Наследие Земли: Чужак среди звёзд

Глава 1. Мусор мёртвой планеты

В космосе не было тишины. Там стоял вечный скрежет металла, шипение воздуховодов и гул старых генераторов гравитации.

Но хуже всего пахло на нижних палубах Торговой Станции «Крестовина». Здесь насквозь пропахло дешевым топливом, гарью и отчаянием.

Мисс Цегольда перешагнула через лужу машинного масла, тяжело волоча за собой чешуйчатый хвост. Ей было сто двадцать семь лет — самый расцвет сил для Каркарона, хотя глупые путешественники, которое приезжали на ее заправку всегда называли ее «старухой-черепахой», что очень раздражало, но она предпочитала не обращать на них внимания, лишь бы те платили побольше и проваливали восвоясия. И, хотя Цегольда презирала всех одинаково, всё же больше всего ее раздражали самцы. Особенно самцы. Мужчины любой галактической породы, по ее глубокому убеждению, годились только на две вещи: производить лишний шум и ломать механизмы.

Свернув за угол ремонтных заведений, Цегольда зорко прищурила подслеповатые желтые глаза. У мусорного пресса, прямо среди ржавых титановых балок, белел аккуратный прямоугольник. Контейнер из-под компрессионных фильтров, плотно замотанный упаковочной лентой.

— А вот и мой куш… — проскрипела Цегольда, облизнув сухие губы раздвоенным языком. — Небось, опять техники с седьмого этажа списали рабочие фильтры…

Она подошла ближе, ухватилась массивной четырехпалой лапой за край крышки и с хрустом сорвала ленту.

Крышка отлетела в сторону. Цегольда заглянула внутрь — и чешуя на ее загривке встала дыбом.

— Ну нет… Нет, нет, нет! Разрази меня вспышка сверхновой… Детеныш?!

В коробке на потертой пеленке лежал крошечный, сморщенный комок живой плоти. На макушке топорщился мокрый русо-рыжий пушок. Он слабо дергал голыми ножками и беззвучно разевал рот, хватая холодный станционный воздух.

Цегольда отшатнулась, втянув голову в массивный панцирь.

Чей это поганец?!

Кожа светлая, черты лица тонкие… Если это ребенок Брендиров или Шрейдиров — дело плохо. Но эти синекожие и краснокожие выродки из систем Лоны и Зенита обычно не бросали свое потомство в мусорные баки; они были слишком заняты тем, что делили власть над рукавом Ориона. Да и он не то чтобы синеватый или красноватый... скорее розовый... Быть может это землянин? Да, похож. Да и это легко объяснимо. Лет 200 назад кажется планету землян уничтожили как раз Брендиры во время войны со Шрейдирами. А это потомок несчастных родителей, которые так и не смогли найти пристанище и выкинули дитя. За 200 лет емляне все еще мусор и выживать им трудно. Неудивительно что его выбросили. Хрупкий, бесполезный, с бледнорозовой кожей...

Стоп...но...что если...

А что, если это… Центавриец?

От этой мысли сердце старой контрабандистки ухнуло куда-то в желудок.

Альфа Центавра находилась далеко, ближе к галактическому ядру — целый год лета на субсвете. Но самое подлое то, что их народ почти не отличался внешне от тех погибших дикарей-землян, но связываться с ними боялись даже пираты.

Если кто-то на станции решит, что Цегольда украла дитя Центаврийца, да еще и после всех этих событий — ее заправку распылят на атомы за три секунды.

В этот момент комок в коробке зашевелился. Веки дрогнули, и на Цегольду уставились два огромных, чистых, пронзительно-зеленых глаза.

— Так… — пробормотала она, холодея. — Есть только один способ узнать. А затем я либо бегу со станции, либо сжигаю эту коробку к чертям.

Она вытянула острый черный коготь и быстро, безжалостно полоснула детеныша по предплечью.

Малыш зажмурился, сжался в комок и отчаянно, тонко заверещал от боли.

— Прекрати ныть и открой гляделки, мерзавец! — зашипела Цегольда, вглядываясь в крошечную ранку. — Живее! Мне нужно удостовериться, что я еще не труп!

Слезы брызнули из глаз младенца, но под ее грубым окриком он всхлипнул и распахнул веки.

Глаза… не изменились.

У чистокровного центаврийца от страха или боли радужка мгновенно вспыхнула бы белым, синим или багровым — их эмоции всегда выдавал свет глаз, удержать который могли лишь тренированные годами воины.

Но эти глаза оставались прежними. Ярко-зелеными. Они слезились, но смотрели на огромную чешуйчатую женщину с такой неподдельной детской обидой и немым осуждением, словно этот карапуз прекрасно понимал: его ранили нарочно.

Цегольда шумно выдохнула струю пара через ноздри, и панцирь с глухим стуком опустился на плечи.

— Слава Звездам… — проворчала она, вытирая коготь о накидку — Ты всего лишь землянин.

Очередной сорняк. Потомок тех пяти миллиардов несчастных шахтеров, которых растащили по рудникам после гибели Земли. Существо низшего сорта, у которого нет ни своего дома, ни флота, ни даже права голоса на Совете Систем.

— Сопляка выкинули никчемные родители, — хмыкнула она, оглядывая пустой коридор. — Небось, поняли, что не прокормят лишний рот, и бросили подыхать. Ну ничего… Землянина у меня с руками оторвут на нижнем ярусе. Жрете вы мало, болеете редко — идеальный бесплатный раб для чистки труб.

Она подхватила коробку под мышку и решительным шагом направилась к неоновым вывескам невольничьего рынка.

Но триумфа не вышло.

— Ты в своем уме, каркаронка?! — жирный четырехрукий торговец у стойки аукциона даже не стал отрываться от своего пайка. — На кой черт мне твой человечек?! Он же орет и пачкает пеленки! Его растить надо лет десять, прежде чем он сможет держать гаечный ключ!

— Я отдаю за полцены, жадная ты утроба! — рычала Цегольда, стуча кулаком по бронированному стеклу. — Сам вырастишь! Будет верным рабом!

— Пошла вон отсюда со своим мусором! Мне задаром этот кусок мяса не сдался. Выкинь его в шлюз, пока станционный патруль не оштрафовал за нелегальную торговлю этим отбросом!

Спустя час Цегольда стояла посреди своего темного ремонтного ангара. Запах гари и старого машинного масла никуда не делся, но теперь к нему примешивался тонкий запах детской присыпки и прокисшего молока.

— Чертенок, — злобно процедила она, глядя на коробку, стоящую на верстаке. — Я скормлю тебя цепному дигу. Вот прямо сейчас пойду и брошу в вольер.

Диг — косматая четырехглазая тварь размером с грузовой кар — сидел на толстой цепи у входа в топливное хранилище. Эти зверюги запоминали запахи годами: если чужак не появлялся на складе хотя бы раз в неделю, диг разрывал его на куски за доли секунды.

Цегольда вытащила пищащего младенца из коробки, подошла к решетке и опустила его на бетон прямо перед носом чудовища.

— Жри, — скомандовала она.

Диг приоткрыл верхнюю пару глаз. Лениво повел черным кожистым носом, обнюхал рыжую макушку ребенка… шумно втянул воздух, зевнул во всю пасть, обнажая тройной ряд желтых клыков, и снова уложил тяжелую морду на лапы.

Младенец, почувствовав тепло шерсти, протянул крошечные ручонки и крепко уцепился пальцами за длинный ус зверя. Диг даже ухом не повел. Видимо, этот комок плоти пах настолько незначительно и безобидно, что сторожевой пес просто отказался признавать в нем живую добычу.

— Бесполезная шавка! — плюнула в сердцах Цегольда, отцепляя ребенка от усов дига. — Ни продать, ни скормить… Сплошные убытки!

Шли недели, складываясь в месяцы.

Цегольда с ужасом подсчитывала расходы: жидкие углеводы, теплая ветошь, фильтрованная вода… На этого визжащего паразита уходило больше люменов, чем на замену ламп во всей ее мастерской! Но выбрасывать то, во что уже вложены честно заработанные деньги, перечило ее каркаронской натуре.

«Раз уж я потратилась на этот брак, — решила она, — он отработает мне каждую каплю до последнего гроша».

Она пыталась учить его уму-разуму, но пацан рос невыносимо подвижным. Стоило ей отвернуться — он уже лез в открытый щиток распределителя или тащил в рот медные витки.

— Какой же безмозглый детеныш! — вздыхала она, пытаясь заставить его сидеть смирно, пока зашивала его крошечный комбинезон. Малыш в ответ звонко хохотал, размахивал руками и вдруг ловко ухватил ее за кончик клювовидного носа.

— А ну пусти, чтоб тебя йошинец! — рявкнула Цегольда, шлепнув его по ладошке.

Йошинцами на станции звали расу невысоких, гибких существ, похожих на прямоходящих хорьков. Их завезли цже лет 50 назад, какие-то безмозглые странники. С тех пор эти твари живут везде: в вентиляциях, ящиках, в забытых каморках. Наглые, шустрые и вороватые до зубовного скрежета, они вечно пролезали в любые щели и обчищали склады. На «Крестовине» даже ругательство такое ходило: если у тебя пропал инструмент — значит, «побрал бы тебя йошинец».

Мальчишка захлопал ресницами, уставился на нее своими невозможными зелеными глазами и радостно выдал:

— Йоси!

— Чего? — опешила Цегольда.

— Йоси! — повторил он громче и ткнул себя пальцем в грудь.

Старая Каркаронка тяжело вздохнула, потерев ушибленный нос чешуйчатой лапой:

— Йоси… Йоши. Тьфу ты, пропасть. Значит, Йоши. Чертов рыжий сорванец.

…К пяти годам Йоши уже не просто путался под ногами. Он таскал ящики с медными проволокамм, протирал смотровые стекла и ловко юркал под днища кораблей туда, куда взрослая массивная Цегольда протиснуться не могла физически. У него были грубые от гаек пальцы, вечно сбитые коленки и неутолимое, бешеное любопытство ко всему, что летало, взрывалось или гудело.

Он считал ворчливую черепаху своей единственной семьей. А она делала вид, что просто ждет, когда этот земной нахлебник начнет приносить чистую прибыль.

И в один из обычных пыльных дней эта хрупкая жизнь едва не разлетелась на куски.

Цегольда закончила сверять оплату за заправку мутного грузовоза и вернулась к конторке. Йоши не было на месте уже пятнадцать минут. Обычно он крутился у заправочных колонок, разглядывая чужие двигатели, но хозяйка строго-настрого велела не забалтываться с клиентами.

Гневно сжав кулаки, Цегольда пошла в дальний конец ангара, намереваясь отвесить мелкому пару дежурных подзатыльников, но на полуслове замерла.

У трапа полуразбитого корвета двое рослых гуманоидов в грязной броне пытались запихнуть упирающегося Йоши в багажный ящик. Один из них зажимал мальчишке рот ладонью.

— А ну стоять! — взревела Цегольда так, что завибрировали железные стропила под потолком. — А ну пустили! Это мой рабочий!

Один из налетчиков — пятнистый чешуйчатый громила — оглянулся и сплюнул под ноги:

— Был твой, стал наш, бабуля! На рудниках внешнего пояса за здорового пацана дадут сотню люменов, а то и больше!

— Бабуля?! — взвыла Цегольда, бросаясь вперед с грацией разогнавшегося броневика.

Она успела сбить с ног первого бандита ударом тяжелого панциря, но второй среагировал мгновенно. Раздался резкий щелчок взвода плазменного затвора. Черное дуло тяжелого бластера уперлось Цегольде прямо между глазных дуг.

— Хватит, старая, — оскалился бандит. — Поиграли и хватит. Шаг вперед — и я прожгу твою чешуйчатую башку вместе с панцирем. Мы забираем мелкого. Подумаешь, одним землянином меньше. Это всего лишь человек. Мусор.

Йоши в этот миг дернулся, укусил державшего его громилу за палец и выкрикнул:

— Тетушка Цегольда, пожалуйста, не надо!

Громила замахнулся тяжелой рукоятью, чтобы вырубить пацана, и наемник уставился на женщину с издевкой:

— Видишь? На кой тебе этот нытик? Будет больше пользы и денег, если мы его сдадим на рудники.

Цегольда смотрела на ствол бластера. В ее голове с бешеной скоростью пронеслись пять лет: белковая каша, сбитые коленки, смех на верстаке, тепло крошечной ручки на ее панцире. И мысль о том, что этого мальчишку сгноят в радиоактивных шахтах, заставила ее совершить самое безумное, наглое и отчаянное действие в ее стотридцатидвухлетней жизни.

Она не сдвинулась с места. Она медленно выпрямилась во весь свой двухметровый каркаронский рост, расправила плечи и захохотала — хрипло, сухо и жутко.

Бандит с бластером нервно дернул стволом:

— Ты чего ржешь, карга?!

— А с чего ты взял, кусок космического помета, что перед тобой землянин? — тихо, с леденящей угрозой спросила Цегольда.

Наемник опешил:

— А кто он еще?! Твой выводок, что ли? Не смеши меня! Этот рыжий оборвыш без роду и племени!

— Убери оружие от его виска, пока твой мозг не испарился, — отчеканила Цегольда, сделав шаг вперед прямо на дуло. — Перед тобой бастард офицера флота Альфа Центавра.

В ангаре повисла мертвая, звенящая тишина.

Нападавшие замерли. Челюсть пятнистого громилы медленно поползла вниз. Лицо наемника с бластером посерело.

Правило было негласным, но абсолютным во всем известном космосе: тронешь центаврийца вне зоны боевых действий — и карательный фрегат сотрет в порошок и тебя, и твою станцию, и всю твою шайку до седьмого колена.

— Т-ты врешь… — заикаясь, выдавил стрелок, но рука с оружием мелко задрожала. — даже если они и похожи... У центаврийцев глаза меняют цвет! А у этого щенка они как были зелеными, так и остались!

Цегольда презрительно фыркнула, скрестив когтистые лапы на груди:

— Зеленый у них — признак абсолютной, непоколебимой уверенности. Мальчишка с пеленок знает, что вы ему ничего не сделаете, никчемные вы бестолочи. Потому что если с его головы упадет хоть один рыжий волос, с вас обоих снимут шкуру живьем.

Громила в ужасе разжал пальцы. Йоши кубарем скатился на масляный пол, тут же вскочил на ноги и встал рядом с Цегольдой, нахмурив брови и упрямо глядя на бандитов своими огромными изумрудными глазами.

— Да быть не может… — наемник с бластером пятился к трапу, не отрывая взгляда от спокойного лица мальчишки. — Проклятье… Пошла ты к черту, старая!

Они взлетели по трапу за долю секунды. Шлюз захлопнулся, двигатели резко взвыли, сжигая остатки шлангов заправки, и корабль на форсаже выломал створки ангарных ворот, уносясь прочь в открытый космос прочь от станции.

Грохот медленно стих. В ангаре оседала едкая гарь.

— Идиоты трусливые… — с облегчением выдохнула Цегольда. Ее колени предательски подогнулись, и она тяжело оперлась о верстак, смаргивая холодный пот. — Йоши? Ты цел?

Мальчишка подошел ближе, виновато опустив голову и ковыряя носком ботинка выбоину в полу:

— Всё хорошо… Прости, тетушка Цегольда. Я только хотел посмотреть на световой меч… Они сказали, у них в трюме настоящий клинок… Я не знал, что они врут.

Цегольда замахнулась тяжелой когтистой лапой. Йоши инстинктивно втянул голову в плечи, ожидая сокрушительного подзатыльника за сломанные ворота.

Но удара не последовало.

Тяжелая, шершавая лапа мягко опустилась на его взъерошенные рыжие волосы и неловко, грубовато потрепала их.

— Ну и натворил же ты дел, хорек… — тихо проворчала она.

Йоши поднял голову. У дальних боксов стояли двое клиентов. Они не улетели — они видели всю сцену от начала до конца и теперь смотрели на пятилетнего рыжего мальчишку в грязном комбинезоне с дикой смесью благоговения, шока и суеверного страха.

— Тетушка Цегольда… — шепотом спросил Йоши, прижимаясь к ее панцирю. — А почему они так смотрят?

— Быстро в каморку, — скомандовала она, подталкивая его к жилому отсеку.

Она завела его внутрь, захлопнула бронированную дверь на два магнитных засова и устало опустилась на табурет.

— Слушай меня внимательно, Йоши, — серьезно произнесла старуха. — Сегодня я спасла твою шкуру самым наглым враньем в галактике. Но эти идиоты разнесут весть по всей «Крестовине». Ты понял, что это значит?

— Что теперь все думают, что я цен...цена...центавиец? — моргнул Йоши.

— Центравриец - поправила его черепаха - я тебе про них уже говорила, помнишь? Похожи на тебя, только с цветными глазами и телекинезом.

Мальчик понимающе кивнул, но затем вопросительно уставился:

— Но я же не они... так значит ты соврала...

— Нет, это значит, — Цегольда ткнула толстым пальцем ему в лоб, — что если кто-то узнает, что ты обычный землянин, нас обоих прирежут за обман прямо у этих дверей.

Йоши замер, переваривая услышанное. Зеленые глаза блеснули тревогой:

— Но я ведь правда человек… Я не умею менять цвет глаз. И у меня нет этого...телекинеза.

Цегольда криво усмехнулась, оглядывая свой полуразрушенный, пропахший гарью док:

— А тебе и не нужны их магические трюки. У тебя есть две руки, чертова уйма упрямства и мозги, которые варят быстрее, чем у половины этих напыщенных инопланетных индюков. Запомни, пацан: для станции ты теперь недосягаем. Но чтобы никто никогда не посмел усомниться в твоей силе — ты должен пахать так, как ни один центавриец в жизни не пахал. Ты докажешь им, чего стоит человек. Понял меня?

Йоши шмыгнул носом, вытер грязной ладошкой щеку, оставив на ней полосу сажи, и вдруг улыбнулся — широко, нагло и ослепительно ярко:

— Понял, тетушка Цегольда. Я стану круче них! Честно! И сделаю себе и клинок светящийся и телекинез!

Старая Каркаронка покачала головой, и отвернулась пряча улыбку.

— Ладно, иди уже отсюда, мастер-джедай недоделанный. Ворота чинить будешь ты.