Наследие. Хроники утраченного времени. Сборник рассказов

Идущие наперекор судьбе

«Идущие наперекор судьбе»

Капитан Иерхон Гх'Нар стоял на мостике «Надежды Арисай» и смотрел в обзорный экран. Голубая планета медленно уползала в черноту космоса. Он пытался запомнить каждый оттенок — от нежной бирюзы океанов до глубокой синевы лесов на континентах. Потом, в долгих ночах полета, он подробно опишет всё что вспомнит в своих мемуарах.

Слева и справа, параллельным курсом, двигались ещё восемнадцать десятков ковчегов. Огромные, неуклюжие, похожие на китов, впервые вышедших в открытое море. В их чревах находилось около трех с половиной миллиардов живых душ. Почти весь народ Ари покидал родную планету навсегда.

Позади оставалась Арисай. Там сейчас заканчивался двадцать седьмой час местного лета. Солнце клонилось к закату, оранжевый свет ласкал верхушки небоскребов, но никто из оставшихся уже не поднимет голову к небу, чтобы увидеть уходящие корабли. На обреченной планете оставалось всего несколько десятков тысяч безумцев и фанатиков. Капитан Иерхон не осуждал их. Они выбрали свою смерть — быструю, на родной земле, под открытым небом. А не долгую агонию в металлических гробах, летящих сквозь межзвездную пустоту.

— Капитан, последняя группа транспортов подтвердила выход на орбиту бортовые компьютеры рассчитали векторы движения, — доложил навигатор. — Мы можем начинать разгон.

Иерхон кивнул, не оборачиваясь. Он знал: цели полета достигнут только лишь их потомки. Если повезет — через два, а то и три поколения. Он никогда не увидит новой земли. Никогда не вдохнет воздух чужой планеты. Никогда не узнает, получилось ли то, ради чего всё это затеяли.

— Начинайте разгон, — приказал он.

Корабль дрогнул. Перегрузка неумолимой силой вжала Капитана в кресло. Иерхон закрыл глаза и прошептал:

— Прощай, Арисай. Ты была прекрасна.

Часть первая. Бегство

Сто двадцать лет назад астрономы заметили её — тёмную точку на самом краю системы. Маленькую, едва различимую. Сначала не придали значения. Но точка приближалась. Медленно, неотвратимо, неумолимо, как приговор.

Блуждающая планета. Бродяга без звезды. Она шла прямо на Арисай. Расчеты траектории ее полета заняли несколько месяцев. После чего все самые именитые учёные собирались в Большом Зале Совета, спорили до хрипоты, чертили схемы, плакали в голос. Итог был один: столкновение неизбежно.

С того момента все силы бросили на поиски спасения.

Иерхон тогда был молодым старпомом. Он помнил тот день, когда результаты объявили всему народу. Пять часов тишины. Никто не плакал. Никто не кричал. Люди просто сидели на площадях, обнявшись, и смотрели на небо. Пять часов абсолютной тишины.

Потом началась суета. Сначала предлагали переселиться на четвертую планету, колонизированную всего триста лет назад. Но учёные доказали, что после удара выброс энергии разбросает остатки Арисай по всей звездной системе. Метеоритная бомбардировка уничтожит и вторую, и четвертую планеты. На них никто не спасётся.

Появлялись другие варианты — изменить траекторию, уничтожить планетоид, но их так же отвергли после первых же расчетов. У молодой расы не хватало знаний и сил. Ари ещё не умели управлять звёздами. Они только учились.

Прорыв в решении проблемы случился через сорок лет. Учёные создали стазис-поле. Иерхон впервые увидел камеру-модуль на испытательном полигоне. Длинный прозрачный цилиндр, внутри которого была лишь пустота. Когда включали поле, пустота начинала мерцать серебристым туманом. Время внутри шло в сотни раз медленнее. И любой материальный объект, помещенный в капсулу словно застывал вне времени. Пассажиры могли проводить в камерах годы, не старея.

Но технология оказалась с изъяном. Любое существо безболезненно для мозга могло пройти не более двух сеансов в такой камере, каждый максимум до ста пятидесяти лет. При чем требовалось делать между погружениями обязательный перерыв — минимум половину срока нахождения в стазисе. Иначе мозг живых существ разрушался. Иерхон помнил лица первых добровольцев, которые выходили из камер раньше срока. Они смотрели в одну точку, улыбались и не могли произнести ни слова. Для них проходили мгновения, а на планете за это же время проносились года и десятилетия.

Срок жизни Ари на планете составлял двести семьдесят оборотов вокруг светила. При хорошем раскладе. В космосе всё могло пойти не так.

— Это лучше, чем ничего, — сказал тогда старый учёный Эр'Хан. — Это шанс. Всего лишь шанс, который даст нам возможность выжить.

Астрономы нашли двадцать три системы со звездами подходящего класса. Часть — в нескольких сотнях лет полёта. Другие гораздо дальше - тысячи лет. С самого начала Ари решили строить двадцать три ковчега. Потом расчеты показали: гигантские корабли будут неэффективны и их сделали в разы меньше, но в большем количестве. Отправка должна была происходить группами, каждая шла к своей звезде, у каждой была своя конечная точка — так было больше шансов достигнуть заданных координат. В ходе строительства данные астрономов уточнили. Количество пригодных систем сократилось до восемнадцати.

По достижении цели ковчеги должны были передать другим группам: можно ли колонизировать систему? Если да — приземлиться на подходящую планету. Если нет — продолжить путь к следующей системе, по пути исследуя встреченные миры.

— Восемнадцать шансов, — говорил Иерхон своей команде. — Восемнадцать надежд.

Он не верил ни в одну из них. Но молчал.

Часть вторая. Оставшиеся

Шесть лет спустя после отлёта последнего звездолёта блуждающая планета пересекла орбиту Арисай.

Но учёные ошиблись. Столкновения не произошло.

Вопреки всем расчётам, планетоид был захвачен гравитационным полем более массивного соседа и стал его спутником. Катастрофа, которой так боялись, не случилась.

Однако появление рядом с Арисай огромной массы вызвало на планете сейсмические потрясения. Кора содрогнулась, континенты сдвинулись, наклон оси изменился. Там, где раньше были моря, поднялись горы, равнины затопили моря. Некогда тёплые материки стали полюсами и вскоре замерзли, покрывшись коркой льда.

Большинству жителей планеты всё же удалось выжить. В том числе — нескольким тысячам Ари, оставшихся на родине.

Они собрались в единственном полностью уцелевшем городе. Когда-то он располагался на высокогорном плато, но катаклизмы переместили водную массу и опустили его вниз. Теперь город оказался на крупном острове, со всех сторон омываемом океаном.

Разразившаяся катастрофа подстегнула развитие примитивных племён, населявших планету. Спустя всего несколько тысяч лет к острову начали приплывать первые исследователи. Их рассказы о чудесных высоких людях, живущих далеко за океаном, с каждым годом обрастали домыслами. Чудеса, увиденные в городе Ари, называли волшебством, а сам город — Городом Богов.

В устах аборигенов название расы «Ари» постепенно изменилось. Высоких людей с острова начали называть «Арии», что на языке первых исследователей означало «спускающиеся с небес» — в основном из-за того, что ари использовали летательные аппараты. А остров приобрёл имя, которое спустя тысячелетия станет легендой. Атлантида.

Часть третья. Полёт.

Корабли преодолели почти три тысячи световых лет. На них сменилось около сорока поколений пассажиров. Люди рождались, жили и умирали в металлических коридорах, не видя ни неба, ни травы, ни настоящего ветра. Только серые стены, гул вентиляции и ровный электрический свет.

Иерхон не дожил и до первой тысячи лет. Его внук сменил его на посту капитана, потом правнук, потом правнук правнука, и так далее, пока память о голубой планете не стала легендой.

Никто из инженеров-проектировщиков не рассчитывал на такой долгий полёт. Системы выходили из строя постепенно. Команды отключали мало используемое оборудование, пуская его комплектующие на восстановление. Затем доходила очередь до вторичных и резервных систем.

Постепенно и стазис-камеры начали выходить из строя. Сначала по одной, их ремонтировали. Потом десятками, их тоже восстанавливали пока запчастей хватало. Но вскоре запас закончился, и Капитаны ковчегов решили сохранить работающие камеры только для команд и учёных. Обучать новых специалистов становилось сложнее с каждым поколением. Знания умирали вместе с их носителями.

Сроки погружения в стазис перестали соблюдать. Людей замораживали на двести, триста лет подряд, и многие не просыпались. Другие просыпались с пустыми глазами, не помнящими ни своего имени, ни языка.

Эд'Нар, правнук Иерхона, приказал сжечь тела и пустить прах в открытый космос.

— Пусть летят, — сказал он. — Может быть, они найдут новый дом быстрее нас.

Через две тысячи лет на кораблях зародилась новая вера. Её проповедники ходили по отсекам в длинных серых балахонах и шептали:

— Арисай должна была погибнуть. Все Ари должны были погибнуть. Мы сбежали. Мы противопоставили себя высшим силам. Теперь нам суждено вечно скитаться.

Фанатиков назвали «Гх'Эр» — предавшие судьбу. Они не спорили. Они улыбались и продолжали шептать. В какой-то момент, двум группам удалось пробраться в реакторные. Охрана заметила их слишком поздно.

Взрывы разорвали два ковчега изнутри. Тридцать семь миллионов колонистов погибли за несколько секунд. Три ближних корабля получили серьёзные повреждения. Один из них «Легенда Арисай» так и не смогли восстановить, поэтому переселив колонистов на соседний корабли, разобрали на запчасти.

— Мы не враги друг другу, — сказал тогда капитан уцелевшего флагмана. — Мы — единственное, что осталось от нашей расы.

Но фанатики лишь только улыбались.

Часть четвёртая. Дх'эб

Примерно тысячу лет назад вынужденные путешественники нашли систему с кислородной планетой. Но климат на ней оказался очень жестоким. Орбита — сильно вытянутая эллиптическая. Один ее оборот вокруг светила длился в три раза дольше, чем на Арисай. Летом стояла засушливая жара, от которой на солнце камни плавились. Зимой ее покрывал ледяной панцирь толщиной в десятки метров. Моря планеты промерзали, затрудняя рыбалку.

— Мы можем здесь выжить, — сказал главный инженер. — Построим подземные города. На глубине температура стабильна, будем использовать геотермальную энергию.

Почти сто миллионов колонистов остались. Они назвали планету Дх'эб — «вторая возможность». Экспедиция задержалась на орбите на тридцать оборотов вокруг звезды. Тридцать долгих лет. Люди строили, бурили, возводили купола и углубляли поселения. Смотрели на звезды и знали: те, кто улетают дальше, возможно, найдут лучший мир, а возможно пропадут в глубинах черного космоса.

Продолжить путешествие решили тридцать миллионов. Молодые, дерзкие, те, кто не желал хоронить себя под землёй. Из семи оставшихся ковчегов отремонтировали три. Два пассажирских, и один грузовой. Все рабочие модули и системы погрузили в трюм последнего.

Из остатков разобранных кораблей построили две орбитальные станции над Дх'эбом. На прощание улетающие и остающиеся обнялись в переходных шлюзах. Плакали. Улыбались.

— Мы ещё встретимся, — сказал капитан улетающих.

— Мы будем ждать, — ответил старый Инженер.

За тысячу лет могло произойти многое. Оставшиеся колонисты могли построить новые корабли, возможно, даже более быстрые — большая часть учёных осталась на Дх'эбе. Но чуда не случилось. Они не встретились. За тысячу лет с Дх'эба так и не пришло ни одного сигнала, и Ковчеги неспешно преодолевали световые года пустого пространства.

Часть пятая. Первый контакт

Ковчеги летели дальше. Команды менялись, системы умирали, надежда постепенно таяла. А потом они встретили других.

Миролюбивая раса Ари за свою историю никогда ни с кем не воевала. Они, конечно, знали, что такое оружие — но только в рамках небольших внутренних конфликтов. Корабли Ари практически не имели атакующего вооружения и брони. Защитой служили силовые поля, генерируемые только по курсу ковчега — они плавно уводили космический мусор и астероиды в стороны.

Лиен Гх'Нар — потомок того самого капитана, прямой наследник по материнской линии — проснулась от аварийной сирены. Её стазис-камера открылась раньше срока и холодный воздух обжёг лёгкие. Она закашлялась, вытерла слизь с лица и стараясь сохранять трезвость рассудка выбралась наружу.

— Что случилось? — спросила она у дежурного.

— Неизвестный сигнал, капитан. Нас вызвали на связь.

— Кто?

— Неизвестно. Есть только голос. Он говорит на древнем.

— На каком древнем?

— На нашем, капитан. На языке Ари.

Они летели к звезде, чтобы пополнить запасы топлива. Если бы капитан только могла знать что случится, то она ни за что бы не приблизились к ней. Но ей было неведомо знание будущего.

Излучение ударило внезапно — тихое, невидимое, смертельное для электроники. Навигационные компьютеры погасли один за другим. Аварийное освещение вспыхнуло красным.

— Потеря навигации! — закричал штурман. — Мы слепы!

Капитан Лиен выругалась — впервые в жизни. Затем скомандовала:

— Ручное управление. Всем по местам. Приготовиться к развороту. Но уходить было поздно.

С одной из планет системы поднялся флот. Маленькие кораблики, манёвренные, юркие, агрессивные и кровожадные как стая акул. Они приближались быстро — слишком быстро для таких размеров. Первые выстрелы пришлись по орудийным башенкам. Защита не выдержала.

— Мы не можем отбиться, — доложил главный оружейник. — Их щиты слишком сильны.

— Наивные идиоты, — прошептала Лиен. — Миролюбивые кретины. Мы забыли, как воевать. Мы разучились защищать себя.

Два ковчега замертво повисли в космосе, а их корпуса сверкали от многочисленных попаданий. Лишь третий, грузовой находившийся дальше всех от планеты, под командованием Капитана Лиен, ушёл на ручном управлении. Его экипаж бросил остальных, чтобы спасти хотя бы часть выживших Ари.

Часть шестая. Эдем

Она тряхнула головой, прогоняя воспоминания последних столетий. Улыбнулась. Ей было тяжело улыбаться — кожа на лице загрубела от сухого воздуха и старости, губы потрескались. Лиен Гх'Нар уже не мечтала добраться до нового мира. Слишком много надежд разбилось о пустоту. Но чудо все же случилось.

Она смотрела на экран и не верила своим глазам. Жёлтая звезда. Пять планет на орбите. Третья — голубая, с зелёными пятнами материков и белыми шапками облаков. Почти копия Арисай. Только моложе. Девственная планета. Разумная жизнь, на которой ещё не зародилась. Океаны полны живности, но ни один корабль, ни один спутник, ни один сигнал не нарушает тишины эфира.

Четыре миллиона колонистов остались от почти двухсотмиллионного экипажа десяти ковчегов. Сорок поколений. Более трех тысяч световых лет от дома. Бесконечные потери. Но они долетели.

— Капитан, — голос навигатора дрогнул. — Атмосфера пригодна для дыхания. Давление в норме. Состав — кислород, азот, углекислый газ. Температура — плюс двадцать два по экватору.

Лиен Гх'Нар закрыла глаза. Вдохнула. Представила, как пахнет лес на той планете. Сосны, Ели? Навряд ли. На Арисай точно пахло иначе. Там были огромные синие рощи, испускавшие запах мёда. Хотя тех, кто помнит, как пахла и выглядела Арисай уже не осталось. Здесь будет что-то другое. Новое. Чужое. Живое.

Она подключилась к внутренней связи.

— Внимание всем отсекам. Говорит капитан. Мы вышли на орбиту нашей новой планеты. Повторяю — мы вышли на орбиту. Это не сон. Это не ошибка. Мы дома.

Сначала была тишина. Потом раздался один крик. Потом — сотни. Потом — тысячи. Корабль наполнился звуком, которого капитан Лиен не слышала никогда в жизни. Это плакали четыре миллиона человек.

Она дождалась, когда шум стих.

— Я нарекаю эту планету Эдемом. Остатки нашей расы с сегодняшнего дня, в память о тех, кто не дожил до этого мига, будут называться Дайва-Нир. Идущие наперекор судьбе.

Она опустилась в кресло, сняла фуражку и вытерла глаза. За бортом медленно вращалась новая жизнь.

Тени Эдема

«Тени Эдема»

Около 40 000 лет назад. Планета Эдем

Голод заставил Траела Гх'Нара выйти на улицу. Он долго сидел в бункере, прижавшись спиной к холодной стене, и смотрел на пустую банку из-под консервов. Целых три дня. Три дня он растягивал остатки еды, экономя каждый кусок, а отец не возвращался.

«Может, он уже здесь? — подумал Траел. — Может, я просто не слышал, как открывалась дверь?»

Он поднялся и с надеждой по новой прошёлся по всему бункеру. Пусто. Лишь только его следы отпечатались на пыльном полу. Отец ушёл за продуктами и медикаментами семь дней назад. Сказал коротко: «Я быстро. Ты держись». И ушёл.

Траел оставил на столе записку, хотя знал — отец вряд ли её прочитает. Но надо было сделать хоть что-то. Потом надел комбинезон из толстой ткани, пропитанной чем-то, что должно было защищать от дождя, ветра и пепла. Маску, резина которой неприятно пахла, а зажим на переносице давил. Закрыл дверь убежища и вышел наружу.

В лицо ударил воздух — холодный, сухой, пропитанный пеплом. Траел поморщился. Каждый раз одно и то же. Но привыкнуть невозможно. Над самой землёй нависали тяжёлые облака. С них то и дело срывались крупные капли. Они падали на комбинезон, оставляя тёмные разводы. Траел поднял воротник, но вода всё равно затекала за шиворот. Холодные пальцы скользнули по шее заставив поежится.

Сильные порывы ветра заставляли пригибаться. Казалось, ещё немного — и он просто ляжет на поверхность планеты, уткнётся лицом в серый пепел и больше никогда не встанет.

«Встанешь, — сказал он себе. — Ты должен найти отца».

Впереди показались разрушенные дома небольшого городка. Ещё пара часов ходьбы — и он сможет укрыться от разбушевавшейся стихии в развалинах. Траел словно в ожидании скорой передышки ускорил шаг.

После войны минуло двадцать два года. Траел тогда ещё не родился. Отец рассказывал, как они с мамой летели на флаере над равниной, и вдруг небо стало чёрным. Не от туч, а от тысяч кораблей, идущих на в атаку. А потом начались взрывы. Им повезло найти пустой бункер для укрытия.

Семейство Гх'Наров с тех пор то и дело наведывалось в заброшенные посёлки и разрушенные городки. Сначала они летали на флаере и тогда привозили запасов, которых хватало на месяц. Траел помнил, как сидел в кабине, прижимался носом к прозрачному колпаку и смотрел вниз. Города проплывали под ними — мёртвые, чёрные, словно выжженные.

Потом у флаера отключился генератор антигравитации, и он рухнул с высоты нескольких сотен метров. Они упали неподалёку от бункера. Хорошо, что не в него.

— Повезло, — сказал тогда отец, выбираясь из покорёженной кабины. — Могло быть хуже.

Сейчас, оглядываясь назад, Траел думал: «Могло быть хуже» — это было про всё.

Потом они пользовались гравитележкой. Толкали её перед собой по несколько часов. Продуктов удавалось привезти много. Но потом сдохли аккумуляторы, а зарядить или заменить их было негде.

— Наш мир умирает, — сказал отец. — Потихоньку, но умирает. А мы умираем вместе с ним.

Траел тогда не ответил. Он просто толкал тележку дальше.С тех пор они ходили за припасами пешком. Раз в три-четыре дня.

Год назад умерла мама. Отец позвал её к завтраку, но она не ответила. Они нашли её в постели — глаза закрыты, одеяло натянуто до подбородка, будто она просто решила поспать ещё немного. Каша, сваренная отцом, остывала на столе, а мир Траела с тех пор разделился на «до» и «после».

Семь дней назад парень тяжело заболел. Температура поднялась под сорок. Он лежал на койке, укрывшись двумя одеялами, и не мог согреться. Зубы стучали. Казалось, холод идёт изнутри, из костей.

Отец сидел рядом, держал его за руку. Ладонь у старшего Гх'Нара была сухой и горячей.

— Тебе нужны лекарства, — сказал он. — Я схожу.

— Нет, — прохрипел Траел. — Останься.

— Я быстро. — Отец встал. Поправил одеяло. Надел комбинезон, маску. Взял бластер и рюкзак. — Я быстро, — повторил он и ушёл. Дверь за ним закрылась. И с тех пор он так и не вернулся.

Траел шёл по серой дороге. Пепел хрустел под подошвами. Тонкий слой — но достаточно толстый, чтобы оставлять следы. Свои и чужие. Он думал об отце. О том, что тот чувствовал, когда уходил. Боялся? Наверное, все боялись в этом мире. Даже те, кто говорил, что страх — это слабость.

«Я найду тебя, — мысленно пообещал Траел. — Живого или мёртвого. Но я найду».

Несколько раз дорогу пересекали одичавшие криншты. Не очень крупные четвероногие твари. Поодиночке они не опасны для человека. Но сбившись в стаи — могут стать серьёзной угрозой. Взгляд у них был голодный, жадный. Они облизывались, когда смотрели на человека.

Парень останавливался, ждал, пока твари уйдут. Траел на всякий случай достал бластер из чехла на руке, примотанного липкой лентой, чтобы не потерять. Короткий взгляд на индикатор заряда показал, что остатков энергии едва хватит на пару выстрелов.

— Идиот, — прошептал он, убирая оружие. — Зачем я вообще его взял?

Он знал зачем. Для уверенности. Пусть разряженный, пусть бесполезный — но он был. Тепло пластика в руке, знакомый вес. Маленькая иллюзия защиты.

Город нависал над улицами обгоревшими зданиями. Траел остановился на въезде. Вдохнул — воздух пах гарью, гнилью и чем-то сладковатым. Он знал этот запах. Так пахли мертвые тела. Он видел их раньше. В других городах. В других разрушенных кварталах. Тела, застывшие в неестественных позах. Высохшие, мумифицированные ветром и временем. Иногда — просто кости, обглоданные кринштами, а иногда свежие. Останки таких же одиночек как они с отцом, которым не повезло.

«Только бы не найти его таким», — подумал Траел.

Везде царили разруха и запустение. На стенах были видны следы старых пожаров. Копоть поднималась высоко, до самой крыши. Дороги перегорожены баррикадами из ржавых машин. В промежутках виднелись остовы покорёженных боевых дроидов. Когда-то они защищали этот город. Теперь их разбитые корпуса торчали из груд мусора, словно надгробья.

Траел провёл рукой по борту одного из флаеров. Металл был холодным, шершавым от ржавчины. Кое-где отслаивалась краска, и осыпалась серыми хлопьями. Он пошёл дальше. Ноги сами несли его к знакомому зданию.

Комплекс по изменению внешности располагался недалеко от окраины. Прозрачные панели на его фасадах были разбиты. Тёмные провалы окон напоминали пустые глазницы неведомого чудовища. Траел бывал здесь дважды — с отцом. Старший Гх'Нар говорил, что в подвалах здания могли остаться медикаменты.

Тогда они ничего не нашли. Но сейчас парень надеялся — может быть, ему повезёт больше. Или отец оставил свой след. Он перешагнул кучу мусора у входа. Нанесённые ветрами обломки скрипели под ногами. Траел поежился и вошёл в сумрак.

Внутри пахло плесенью и сыростью. Пол почти полностью скрывали холмики пепла, смешанного с грязью. Каждый шаг сопровождался хрустом, скрипом, и тонкая пыль, взвивающаяся в воздух, тут же оседала на комбинезоне, забиваясь в складки ткани. Траел снял маску на секунду — и сразу пожалел об этом. Воздух был спёртым, тяжёлым, с привкусом металла. Пыль тут же защекотала ноздри, и парень чихнул.

Он осмотрел хранилища. Открытые, пустые. Кто-то уже всё выгреб. Большая часть ценных вещей уже исчезла.

«Как обычно, — подумал он. — Мы всегда приходим последними».

Но сейчас его интересовало не это. Он искал любые следы отца — обрывок ткани, пустую упаковку, что угодно из того что могло указать на его местопребывание.

Ничего. Траел выдохнул. Выругался сквозь зубы и вышел обратно на улицу. Поблизости было ещё несколько мест, где могли найтись нужные препараты. И следы пропавшего отца.

В городе дома не давали разгуляться ветру. Воздух стал тяжелее, влажнее. Траел поднял голову — из застывших черных туч начал накрапывать мелкий дождь. Капли падали на лицо, холодные, как ледяные иглы. Он не стал надевать маску — пусть. Хотелось чувствовать хоть что-то, кроме усталости и страха.

Свет звезды еле пробивался сквозь плотную облачность. День больше напоминал поздние сумерки. Тени домов вытягивались, сливались с темнотой переулков.

Где-то вдалеке раздался протяжный вой. Траел замер. Джарс вышел на охоту. Он слышал их раньше — ночью, когда сидел в бункере и прислушивался к звукам снаружи. Этот вой пробирал до костей. Низкий, тягучий, полный голода.

Раньше джарсы жили в горах. Скрывались от яркого света в прохладных пещерах. Их популяция была небольшой — самки откладывали всего одно яйцо в год, а из десятка детёнышей до взрослой особи доживал максимум один.

Но всё изменилось, теперь света не стало. Тучи закрыли небо. День превратился в сумерки. И джарсы спустились вниз, начали селиться на равнинах, обустраивая гнёзда в брошенных домах.

Траел посмотрел на крыши. Пусто. Пока пусто. Но он знал — хищники где-то рядом. Чувствуют его запах. Ждут.

«Только не сейчас», — подумал он.

Пронзительный крик сверху заставил Траела резко отпрыгнуть под навес. Сердце заколотилось где-то в горле. Он прижался спиной к стене, вжался в холодный бетон. Поднял голову.

Джарс, так не вовремя закричавший и оставшийся без добычи, теперь тяжело взмахивал крыльями, снова набирал высоту. Парень видел его снизу — огромную тень, скользящую к облакам. Крупные чёрные когти на задних лапах ещё не успели спрятаться в подушечки. Они поблёскивали даже в этом тусклом свете. Парень поёжился. Представив, как они пробивают комбез и впиваются в тело. В этот раз ему повезло — хищник, не привыкший к охоте на человека, выдал себя раньше времени. «Либо он меня не заметил, — подумал Траел. — Или заметил, но решил не рисковать».

Хищник издал ещё один крик — резкий, пронзительный. И улетел прочь. Парень выдохнул. Всё тело дрожало. Он прижал ладонь к груди — сердце колотилось, как бешеное.

— Везёт, — прошептал он. — Мне сегодня везёт.

Дальше он шёл осторожно. Постоянно вертел головой по сторонам и часто поглядывал наверх. Старался держатся ближе к стенам. Открытые пространства преодолевал бегом, стараясь не думать о том, что джарс может вернуться.

Через центральную площадь бежать не решился. На шпиле сидел джарс. Может тот же что напал на него, а может другой. Траелу повезло в очередной раз, он увидел летающего хищника издалека — тёмный силуэт на фоне серого неба. Крылья сложены, голова повёрнута в сторону. Хищник словно ждал кого-то. Или что-то.

Такие шпили были в каждом городе Дайва-Нир. Памятники первым колонистам, спустившимся на Эдем, они всегда располагались в центре. Высокие, серебристые, уходящие высоко в небо. Под ними находились реакторы, когда-то они питали энергией целые районы. Теперь реакторы молчали. А шпили торчали из земли, словно гигантские иглы.

«Как надгробья», — подумал Траел. Он обогнул площадь по узкому переулку. Сырые стены зданий оказались покрыты мхом. Под ногами валялось битое стекло. Оно хрустело, врезалось в подошвы.

«Хорошо, что ботинки прочные», — подумал парень.

Приближался вечер. Густая облачность немного отступила. Лучи заходящей звезды пробились сквозь тучи, подсветили промокшую землю. Траел успел обыскать два медкомплекса, но следов отца так и не нашёл.

Усталость навалилась внезапно. Ноги стали ватными, руки дрожали. Болезнь, не до конца отпустившая его, напомнила о себе тупой болью в висках и сухостью во рту. Он даже прислонился к стене, закрыл глаза. Сделал несколько глубоких вдохов.

— Не сейчас, — прошептал он. — Не сейчас.

До заката оставалось около часа. Вернуться в бункер он не успевал. Придётся ночевать здесь.

В одном из домов он нашёл продукты долгого хранения. Консервы, упаковки с сухой крупой. Всё было покрыто пылью, но выглядело съедобным. Траел наполнил рюкзак, достал одну банку. Вскрыл её трофейным ножом — когда-то он принадлежал солдату враждебного клана. Теперь этот нож был у Траела.

Он ел прямо из банки, не чувствуя вкуса. Только солёное, тёплое, жидкое. Еда скользила в желудок, принося облегчение. Но лишний вес теперь выматывал. Рюкзак тянул плечи вниз.

— Идиот, — сказал себе Траел. — Надо было брать меньше.

Но он знал — дома его ждёт пустой стол. И неизвестность. Ещё неизвестность.

Он нашёл здание с частично уцелевшими окнами. Поднялся по лестнице — местами ступени обрушились, поэтому ему пришлось перепрыгивать. На третьем этаже осмотрелся и нашёл единственную на этаже комнату с уцелевшей металлической дверью. Запер её, сдвинув тяжеленный стеллаж. Проверил что не сдвинется.

Комнатка оказалась небольшой, сервисной. Вдоль стен располагались шкафы и стеллажи с инструментами. Всё вокруг оказалось покрыто толстым слоем пыли. Когда-то здесь что-то чинили, собирали, настраивали. Теперь осталась лишь только тишина и запах ржавчины.

Траел тяжело опустился на грязный пол и привалился спиной к холодной стене. Обхватил колени руками и закрыл глаза. Спать он не хотел. Но тело требовало отдыха.

«Отец где-то там, — думал он. — Может быть, в паре кварталов от меня. Может быть, ранен. Может быть, мёртв. А я сижу здесь и ничего не делаю».

Он сжал кулаки. Ногти впились в ладони.

— Завтра, — сказал он себе. — Завтра я найду его, а сейчас нужно отдохнуть. Уставший я ничем ему не помогу, только могу погибнуть.

Траел провалился в тяжёлое, беспокойное забытьё. Сквозь сон он слышал дождь. Капли барабанили по крыше, стекали по стёклам. Ветер завывал в щелях. Где-то далеко выли криншты — они чуяли его, но подойти не могли.

Лёгкий шорох заставил его приоткрыть глаза. Комнату освещал бледный утренний свет. Солнце ещё не поднялось, но облака стали тоньше и сквозь них пробивалось что-то похожее на рассвет. Шорох повторился, и из рюкзака вылез мохнатый жируш. Зверёк покопался в вещах, недовольно фыркнул — ничего вкусного не нашёл. Потом смешно перебирая лапками, потрусил прочь. Траел улыбнулся.

«Даже им здесь нечего не найти», — подумал он.

Парень встал. Сделал несколько упражнений — разогнал кровь в затекших мышцах. Согрелся. Кости хрустнули, он слишком долго сидел в одной позе.

Сходил в угол, где виднелась небольшая дыра в полу. Справил нужду. Воды не было, чтобы помыть руки, поэтому просто вытер их о штанину. Перекусил из вчерашних запасов. Сухой паёк противно хрустел на зубах, но есть хотелось.

Потом осмотрелся внимательнее. На нижней полке одного из стеллажей лежала деталь от какого-то механизма. Вытянутая, с острыми торчащими рёбрами, с одной стороны. Тяжёлая. Траел поднял её, и взвесил в руке.

«Неплохая дубинка», — решил он.

Он обмотал тонкую часть широким куском ткани. Несколько раз махнул, привыкая к весу. Оружие лежало в руке удобно, словно было сделано специально для него.

«Это конечно не плазмомет, — подумал он. — Но от мелких хищников отмахаться можно».

Он сделал из верёвки петлю и закрепил дубинку на плече. Чтобы можно было достать быстро, если вдруг понадобится. Выглянул в окно. На улице всё ещё моросил дождь, но ветер немного стих. Можно идти.

Траел поднял рюкзак и накинул его на спину, лямки больно впились в плечи. Парень тяжело вздохнул.

— Пора, — сказал он вслух, словно подбадривая себя.

До последнего комплекса, где парень надеялся найти следы отца, нужно было идти около часа. Траел решил немного сократить путь, пройдя через здание разрушенного аэровокзала. Он бывал там раньше, с отцом. Знал, что внутри просторно, правда крыша в нескольких местах обвалилась, но пройти можно.

Едва ступив на территорию аэровокзала, он сразу почувствовал, что за ним следят. Криншты. Они не прятались. Шли открыто, держась на расстоянии. Траел обернулся — сзади тоже были твари. Четверо. Нет, пятеро. Они двигались слаженно, словно профессиональные загонщики.

«Неужели они умнее, чем кажутся?» — подумал парень. Он заметил у одного из хищников яркое белое пятно на тёмно-коричневой шкуре. Такую отметину он видел раньше — у каждого вожака. Но здесь, в этой стае, пятнистый был не один.

Траела кольнула тревога. Слишком организованно для обычных зверей. Слишком целенаправленно. Они не просто хотели его съесть. Они словно вели его куда-то. Парень резко сорвался с места и побежал в противоположную сторону — туда, где виднелся вход на старую подземную парковку.

Оглянулся. Из ворот аэровокзала выскочила крупная стая — особей под тридцать, не меньше. Возглавлял её огромный вожак. Кожа на его лысых боках блестела от дождя, шрамы наливались багровым. Тварь смотрела прямо на Траела. И словно улыбалась.

«Нет, — понял парень. — Не улыбалась. Скалилась».

Через минуту к стае присоединилась группа с пятнистым вожаком. Теперь их было больше полусотни.

Траел перескочил небольшую баррикаду из прямоугольных ящиков, подсознательно заметив, что сложены они были недавно, возле них еще не намело много мусора. Поскользнулся на чем-то, упал на колени, ободрав ладони. Вскочил, и рванул дальше, на ходу обернувшись ещё раз.

Вожак, ростом чуть ли не по пояс самому Траелу — уже запрыгнул на баррикаду. Он поджидал отставшую свору. Рычал, скалился, отчего в его пасти виднелись два ряда острых, как бритва, зубов. Тягучая густая слюна стекала по ним, падая на ящики и смешиваясь с дождём. Хвост зверя хлестал по шрамам на боках. Глаза горели алым.

— Беги, — шепнул себе Траел. — Беги. — но страх сковывал. Он начал медленно пятиться ко входу в подземелье. Не делал резких движений — знал, что хищники реагируют на резкость.

Парень сделал несколько шагов — и краем глаза увидел движение справа. Маленький криншт перелез через баррикаду, бросился на него. Траел выхватил дубинку — бластер сейчас был практически бесполезен со сдохшей батареей. Резко наступил тяжёлым ботинком на мельтешившую тварь. Под ногой хрустнули кости.

Вожак словно только этого и ждал. Атака справа оказалась отвлекающим манёвром. Едва парень отвернулся от вожака, тот прыгнул. Парень едва успел сдвинуться в сторону. Чудовище пролетело мимо, задев его плечо когтями. Ткань комбинезона треснула, по руке потекла тёплая кровь.

Траел взвыл от боли. Вскинул дубинку и ударил снизу-вверх, по диагонали, навстречу оскаленной пасти. Шипастые рёбра вонзились в морду зверя. Вожак отлетел в сторону. Упал, заскулил, затряс головой, отчего она моталась из стороны в сторону.

Рваная рана на левой части морды обнажила кости черепа. Хищнику досталось сильно, но тварь не сдохла.

— Чтоб тебя, — прохрипел Траел.

Над баррикадой показались новые криншты. Они взбирались друг на друга, чтобы перелезть через препятствие. Когти рвали шкуры сородичей. Те, кто оказывались снизу, визжали, но их никто не слушал. Не дожидаясь, пока вожак оклемается, Траел подскочил и опустил дубинку на его голову. Раз, второй, третий. Хрустнул череп. Тварь замерла.

Парень бросился ко входу на парковку. Нырнул в калитку и тут же запнулся обо что-то. Посмотрел вниз, в куче тряпья лежал рюкзак. Знакомый потёртый рюкзак отца. На нём виднелись коричневые разводы. Сухие. Запекшаяся кровь.

Траел упал на колени. Схватил рюкзак, прижал к груди. Сжал зубы, чтобы не закричать.

— Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет...

Криншты завыли за спиной. Они перебирались через баррикаду, кидались на ограждение. Сетка прогнулась, но выдержала. Пока выдержала.

Траел поднялся. Спрятал рюкзак за пазуху. Пошёл в темноту. А за его спиной хищники принялись пожирать мёртвых собратьев. Мяса на всю стаю не хватило. Раззадоренные свежей кровью, звери набросились на своих же раненых сородичей. Человека они оставили в покое — на какое-то время.

Траел не был свидетелем разразившейся войны. Он родился уже после нее. Но он видел её следы каждый день. В каждом городе. В каждом доме. В каждой разбитой машине, в каждой обгоревшей стене. Ему рассказывали. Отец. Соседи. Те, кто выжили.

Разлад среди расы Дайва-Нир начался двести-триста лет назад. Сначала появились просто клубы по интересам. Люди разных возрастов и профессий собирались вокруг одной идеи. Потом возникли сообщества, в которых не было места инакомыслящим. Позже в них выделились лидеры. Со временем сообщества переросли в закрытые кланы. Со своими политиками для общения с «внешниками» — так члены одного клана называли представителей других обществ. Со своей службой безопасности выполнявших от полицейских функций до внешней разведки. Почти у каждого клана появилась собственная территория. Границы которых охранялись армиями, которые росли с каждым годом.

Начались конфликты. Вооружённые стычки. Крупные соседи присоединяли территории менее удачливых противников, получая в качестве трофеев знания и население. Пленников заставляли работать на благо нового хозяина. Некоторые районы меняли собственников по нескольку раз в год.

— Мы стали забывать, что мы — один народ, — говорил отец. — Мы стали делить мир. А мир не терпит дележа.

В конце концов образовалось четыре могущественных клана. Они поделили планету на зоны влияния. Между ними шло негласное противостояние — каждый пытался получить чуть больше власти, чем остальные. Воцарился призрачный мир. Он существовал лишь до тех пор, пока одна из сторон не чувствовала себя достаточно сильной, чтобы начать передел территорий.

Траел слушал рассказы отца и не понимал. Как можно делить планету? Она одна. Она общая. Но люди делили.

Баланс нарушился, когда учёные одного из кланов создали искусственное существо, способное поглощать практически любые виды энергии. Оно выглядело как маленькая медуза — размером всего около пяти сантиметров, нелепо плавающая в питательном растворе. Имела около десятка небольших гибких ножек, с помощью которых могла перемещаться, пока не накопит достаточно энергии для запуска биологического антигравитатора.

Существо активировалось подачей электрического тока малой мощности. Подходил любой небольшой аккумулятор — например, из фонарика. Достаточно было поместить его в желе с существом. Дальше процесс не остановить до получения сигнала особой сигнатуры. Была одна необъяснимая особенность: если подавался сигнал о прекращении деятельности, существо погибало. Вся поглощённая энергия исчезала бесследно.

Не полностью проведённый эксперимент попал в руки военным. Они не стали досконально изучать образец — получили требуемый функционал и отправили на территорию соседей для «ходовых» испытаний.

Первое применение показало: Энергон может полностью уничтожить энергосистему небольшого городка с населением в пять тысяч жителей примерно за три часа. А затем, если его не остановить, начнёт впитывать жизненную энергию находящихся рядом существ.

На следующее утро городок был мёртв.

Жители — в своих постелях. Домашние животные, не почуявшие опасности. Птицы, умершие в полёте. Даже насекомые и простейшие в земле. Всё было мертво, а Энергон спокойно парил в центре города — ждал очередную жертву.

Таинственная смерть целых городов вызвала волну расследований. Но доказательств ни у кого не было. Разработку Энергона не афишировали.

Следующим шагом стал запуск существа в город с населением в несколько сотен тысяч человек. Это был первый раз, когда Энергон вышел из-под контроля. Он не остановился, получив команду на отключение. Именно тогда о нём узнало население планеты.

В радиусе ста семидесяти километров всё было уничтожено. В том числе команды, посланные на уничтожение существа — оно двинулось к границам выпустившего его клана. Любое энергетическое и кинетическое оружие поглощалось медузой, не нанося ей вреда — лишь делая сильнее. Расстояние, с которого существо могло начать «есть», тоже увеличивалось с каждой секундой. Энергон начал впитывать энергию даже из воздуха. Вокруг него образовалось пространство сверхнизкой температуры.

Буйство продолжалось около суток. А затем всё резко стихло.

Автоматические зонды показывали ледяную пустыню. И полное отсутствие следов Энергона.

Просочившаяся информация о разработчиках привела к новой войне. Три клана объединились и решили раздавить зарвавшегося соседа. Но тот в отместку активировал своё новое оружие во всех крупных городах противников.

Наступили долгие пять лет войны. Потери были огромны. Только в первые сутки погибло больше трёх миллиардов мирных жителей. Оставшиеся поклялись отомстить. Война на полное истребление продолжалась. Планета Эдем, бывшая совсем недавно цветущим раем, обезлюдела. Уцелевшие уже не думали о мести. Они пытались просто выжить в изменившемся мире.

Через несколько лет, когда выжившие начали возвращаться в разрушенные города в поисках продуктов, оборудования, лекарств, были найдены первые артефакты. Откуда они взялись — никто не знал. Их свойства сильно различались. Некоторые служили мощнейшими источниками энергии. Другие создавали поля, которые не могло пробить никакое оружие. После применения третьих становилось возможным чтение мыслей собеседника. А некоторые артефакты так и не были до конца изучены.

Траел не верил в артефакты. Слишком много сказок рассказывали выжившие, чтобы отделить правду ото лжи.Он верил только в одно: надо найти отца. Живого или мёртвого.

Парень стоял у чёрного зева подземной парковки. Идти внутрь совершенно не хотелось. Темнота пахла сыростью, гнилью и смертью. Но другого выхода не было. Криншты бесновались за спиной. Они чуяли запах двуногого. Ждали, когда парень выйдет. Траел знал — он может просидеть здесь несколько дней, и твари не уйдут. Они умеют ждать.

Да и повернуть назад означало снова потерять след отца, который парню только что удалось обнаружить с большим трудом. Отец где-то там. Раненый. Может быть, ещё живой. Траел достал из рюкзака фонарик. Чудом сохранившийся после нескольких падений. Повесил на лоб на специальном креплении. А затем, словно что-то вспомнив, снова снял и пару раз пощёлкал выключателем. Батарея была ещё жива. Кристалл при пропускании тока давал ровный желтоватый свет.

Парень поудобнее взял в руку дубинку, на которой виднелись следы уже успевшей запечься крови вожака. Несколько раз подпрыгнул, проверяя все ли висит удобно и всё на месте. Вдохнул поглубже словно перед прыжком в воду. Взглянул на быстро сереющее небо, предвещавшее долгий дождь.

— Ну, с Богом, — сказал он себе. Повернулся спиной к животным и сделал первый шаг в темноту. Словно почувствовав, что добыча ускользает, протяжно завыл один криншт. Его голос подхватила вся стая.

Свет почти не проникал на первый подземный уровень. Парню приходилось осторожно идти, постоянно вертя головой — чтобы не пропустить незаметный боковой проход. Он мог бы обойти все двенадцать уровней парковки и выйти через противоположный вход. Но не стал.

Они с отцом уже не раз бывали здесь. Траел знал: на нижних уровнях нет ничего интересного — только останки давно погибших людей, пытавшихся спрятаться от войны. И те, скорее всего, затоплены непрекращающимися дождями. Вряд ли отец, будучи раненым, пошёл бы туда. Скорее он бы направился к ближайшему медцентру, где могли быть перевязочные материалы. В гибель отца парень не верил. Тела поблизости с рюкзаком не было. Судя по отсутствию следов крови вокруг, старший Гх'Нар пострадал не очень сильно. Он вполне мог пройти несколько километров.

Луч фонаря выхватил из темноты силуэт небольшого прохода. Наполовину скрытого опорной колонной. Это было одно из технических ответвлений. Коридор уходил сначала в сторону, потом шёл чуть ниже первого уровня. Из него был выход в лифтовую шахту, которая вела прямо в медцентр. Парень знал: через несколько метров будет тупик. Там в полу был небольшой люк и старая, сильно проржавевшая лестница. По ней предстояло спуститься вниз.

Когда Траел попал на эту парковку в первый раз, он спросил отца: почему бы не пройти по первому уровню напрямую к противоположному выходу? Старший Гх'Нар ответил — в центре уровня после войны образовалась аномалия. Никому не удавалось пройти сквозь неё. Она словно гигантская ловушка для мух, раскинулась от стены до стены. Притягивала к себе любой живой организм. Каждый, пересекший её границу, застывал в ней памятником.

Траел спустился по узкому колодцу на несколько метров. И чуть не сорвался, когда под ногой лопнула металлическая ступенька. Она со звоном полетела вниз, ударяясь о стенки колодца. Звук оборвался далёким всплеском. Парень не рискнул задерживаться на ненадёжной опоре и поскорее перелез в горизонтальный тоннель.

Большая дверь, которая в случае необходимости могла отрезать технический коридор от вертикального колодца, была приоткрыта. Значит, со времени последнего визита Гх'Наров здесь кто-то проходил. Траел внимательно осмотрел створку. Увидел на ней отпечатки ладоней на ржавчине и несколько пятнышек подсохшей крови. Улыбнулся. Он был прав его отец действительно был здесь.

Пройдя чуть дальше, парень нашёл место, где старший Гх'Нар останавливался на привал. Несколько обёрток от сухого пайка. Использованная часть перевязочного пакета. Траел ускорился. Почти побежал. Но через пару сотен метров снова перешёл на шаг — как бы ни хотелось побыстрее увидеть отца, он понимал, что быстро устанет. А дальше предстоял тяжёлый подъём на поверхность.

Тоннель давно не посещался. Сквозняков здесь почти не было. Многолетняя пыль лежала на полу ровным слоем. На ней чётко отпечатались свежие следы обуви. Траел ступал по следам отца. Дошёл до разветвления коридоров. Следы вели направо — в сторону основного входа. Судя по всему, старший Гх'Нар пошёл в обход.

Парень уже заметил: последние несколько сотен метров отпечатки стали неровными. Ширина шага с одной стороны сильно отличалась. Было похоже, что отец начал прихрамывать на правую ногу. Вероятно, именно это заставило его выбрать более лёгкий, но длинный путь.

Немного подумав, Траел решил выиграть время и повернул налево. Доступ к шахте раньше преграждала массивная дверь. В довоенное время её открывала автоматика. Траел помнил, сколько усилий они с отцом приложили несколько лет назад, чтобы приоткрыть её на достаточное для прохода расстояние. Они думали, что за дверью находится склад, что может быть, там есть работающее оборудование или продукты. Как же они разочаровались, когда препятствие было устранено, и они попали на узкий карниз, нависающий над уходящей вниз тёмной прямоугольной пропастью. И сейчас парень стоял на том же карнизе в одиночестве. Сверху, сквозь приоткрытые створки раздвижных дверей лифтовой шахты, пробивался тоненький лучик света — метров на тридцать выше.

Путь наверх уже однажды был пройден, но легче от этого он не становилось. Траелу предстояло подняться по металлическим опорам и диагональным усилителям, идущим по всему контуру шахты. Лестницей воспользоваться было невозможно — она, сорванная с крепежей, висела в воздухе и не падала только потому, что до неё никто не дотрагивался.

Парень перевесил дубинку на лямки рюкзака. Осмотрел шахту, намечая путь. Достал длинную толстую верёвку и грубые кожаные перчатки, сшитые несколько лет назад собственноручно. Верёвка — страховка, падать вниз не хотелось. Перчатки — защита от травм. Старые металлические конструкции не предназначены для лазания.

Подъём занял больше часа. К концу пути силы почти оставили Траела. Он еле вполз в узкий проём, опираясь всем телом на пол первого этажа медкомплекса. Несколько минут пролежал без движения, давая ноющим мышцам отдохнуть. Потом медленно сел, привалился спиной к углу стены. Отвязал от пояса один конец верёвки, за другой принялся вытягивать и аккуратно сматывать на согнутую в локте руку. Закинул ставшие ненужными вещи в рюкзак.

Он уже собрался начать обыскивать помещения, как вдруг услышал слабый стон. Он доносился откуда-то со стороны широкой лестницы, ведущей наверх. Траел старался наступать бесшумно. Шаг за шагом поднимался по ступеням. Однако вокруг стояла полнейшая тишина. Парень уже подумал, что ему возможно просто показалось. Но вдруг стон повторился, и на этот раз гораздо ближе.

Траел поднялся до уровня второго этажа. Приподнял голову. Осмотрел пространство: несколько засохших деревьев в кадках, давно не работающий фонтан в центре, стойка автоматической регистрации с потухшим экраном, несколько серых диванов вдоль стен. Всё выглядело давно заброшенным.

Взгляд зацепился за тёмный силуэт чего-то большого на одном из диванов. Силуэт почти сливался с обивкой по цвету. Стон повторился. Силуэт шевельнулся. В тот же миг сквозь мутные окна пробился луч солнца — облака разошлись на мгновение.

Траела словно ударило током. Забыв об усталости, он одним махом перепрыгнул оставшиеся ступени и рванул к отцу. Открывшаяся картина повергла парня в шок. Он зажал рот обеими руками.

Старший Гх'Нар лежал в беспамятстве. Весь в крупных каплях пота. Сведённые судорогой пальцы говорили о дикой боли. Правая штанина брюк мужчины оказалась разорвана, и частично валялась рядом. Нога под ней сильно распухла, стала чёрно-зелёной, покрылась желтоватыми струпьями. Сочившийся из раны гной стекал на диван, пачкал синтетическую обивку, падал на пол тяжёлыми каплями, оставляя зловонные лужицы.

— Отец! Отец! Папа! Папочка!

Крики и причитания парня, наверное, было слышно во всём здании. Траел стоял на коленях, гладил голову отца, пытался привести его в чувства — но уже знал, что это бесполезно. Слёзы наворачивались на глаза. Он понимал: началось заражение крови. Предпринимать что-либо поздно. Задравшаяся куртка обнажила живот мужчины, на котором тоже были видны следы распространяющейся заразы. Если бы была энергия, врачи, нужные лекарства... Может быть, и появился бы шанс. А сейчас даже на чудо надежды не осталось.

Горе настолько овладело парнем, что он не услышал нарастающего гула. Не заметил, как большая тень наползла на здание медцентра, погрузив его в сумрак. Отвлекло его, лишь аккуратное касание со спины. И скрипучий голос, произносящий непонятные слова.

Траел медленно обернулся. Возле него стояли несколько странных существ. Четырёхрукие. Их тела почти полностью покрывала длинная серая шерсть. Они внимательно смотрели на парня.

— Кто вы? — тихо спросил Траел, медленно поднимаясь на ноги.

Один из пришельцев достал небольшой чёрный предмет. Тот почти сразу изменил цвет на голубой. Существо что-то проскрипело.

— Я вас не понимаю. Что вам от меня нужно? — Слёзы снова потекли по щекам. Траел попытался отвернуться. Но в этот момент предмет в руках пришельца снова изменил цвет, в этот раз на жёлтый.

— Мы можем помочь, — вдруг понял парень. Каким-то образом он осознал всё, что сказали четырёхрукие.

— Можете? Но как?

— Нам придётся забрать его на корабль. Там мы сможем его вылечить.

— Корабль... А вы кто?

— Мы исследователи. Нашу расу называют Храл'Си.

Красные океаны

«Красные океаны»

Примерно 35 000 лет назад

Часть первая. Прыжок в никуда

Пространственный пузырь дрожал.

Капитан Зл'Драр чувствовал эту дрожь даже сквозь кресло — мелкую вибрацию, которая пробиралась через демпферы и заставляла зубы ныть, а позвоночник — отзываться тупой болью. На голографическом экране перед ним пульсировал контур корабля «Искатель». Красные зоны росли, словно метастазы у больного. Слишком быстро.

— Стабильность поля — три процента, и продолжает падать до критической, — доложил ИскИн. Голос искусственного интеллекта оставался ровным, но Зл'Драру показалось — в нём проскользнуло что-то похожее на тревогу. — Компенсация невозможна. Отказ гипердвигателя через сто семнадцать секунд.

— Принял. — Зл'Драр коснулся виска, открывая канал связи на весь корабль. Его голос прозвучал ровно, без паники — за много лет командования он научился скрывать страх. — Всем отсекам, приготовиться к экстренному выходу в реальное пространство. Повторяю, экстренный выход. Занять места согласно аварийному расписанию.

Сто семнадцать секунд превратились в вечность. Капитан смотрел на показатели и ждал. Каждый удар сердца отдавался в висках. Рядом старпом Т'Лен что-то быстро набирал на панели, пытаясь выжать из систем хоть немного стабильности. Бесполезно. Зл'Драр знал это. Чувствовал. Системы умирали одна за другой.

Где-то в глубине корабля завыла сирена. Её тут же заглушили — автоматика решила, что паника сейчас ни к чему.

— Сорок секунд, — отсчитывал ИскИн. — Тридцать пять. Тридцать...

— Капитан, — раздался голос главы исследовательского отдела Кир'С'Аны. Она сидела в своём кресле, вжавшись в спинку, и её глаза были широко раскрыты. — У нас есть план?

— Молиться, — ответил Зл'Драр. — И надеяться, что корпус выдержит.

— Десять секунд, — отсчитывал ИскИн. — Девять... восемь...

Зл'Драр зажмурился. Ему было сто пятьсот семьдесят лет — возраст для Дайва-Нир солидный, но не старый. Он успел повидать многое: войны, миры, рождение и смерть цивилизаций. Но сейчас, в эту секунду, он впервые за долгое время почувствовал себя беспомощным. Пять секунд. Три. Одна.

Реальность лопнула, как мыльный пузырь.

Корабль выбросило в обычное пространство с такой силой, что капитана вжало в кресло. Перегрузка сдавила грудную клетку, из лёгких вырвался хрип. На секунду погас свет — и рубка погрузилась в темноту, нарушаемую только аварийными красными лампами. Где-то внизу, в машинном отделении, что-то громыхнуло — протяжно, металлически завыло, словно корабль застонал от боли.

— Доклад! — приказал Зл'Драр, открывая глаза.

Отчёт о повреждениях пришёл на нейросеть мгновенно. Капитан быстро пробежал по списку отказавших систем. Семь маневровых двигателей молчали. Гипердвигатель превратился в груду оплавленного металла. Главный реактор работал на сорок процентов — его запас прочности был на пределе. Система жизнеобеспечения — на семьдесят.

Зл'Драр недовольно поморщился.

— Капитан! — Т'Лен оторвался от своей панели. На его лице сияла широкая улыбка. — Нам удалось! Почти две тысячи световых лет за один прыжок! Новый рекорд!

— Сейчас это не важно, — ответил Зл'Драр глухо. Голос его звучал устало, почти равнодушно. — Есть большая вероятность, что мы останемся единственными, кто об этом узнает.

Улыбка старпома угасла. Он просмотрел отчёт — и лицо его вытянулось. — Но... что же нам теперь делать? — спросил Т'Лен.

— Пока не знаю.

Зл'Драр откинулся в кресле и закрыл глаза. На миг он позволил себе слабость — просто посидеть, ни о чём не думая. Корабль продолжал дрожать — уже не от перегрузок, а от боли. Где-то в глубине корпуса что-то громыхало. Металл стонал. Где-то на уровне ощущений чувствовалось, что он медленно вращался вокруг своей оси, звёзды за иллюминаторами плыли по кругу, и в этом движении было что-то убаюкивающее, почти гипнотическое. Но тишина длилась недолго.

— ИскИн, — произнес капитан. — Сколько нам лететь до ближайшей известной обитаемой системы?

— При максимальной возможной на текущий момент скорости, путь займёт семьсот двадцать три года, девять месяцев и семнадцать дней. — ИскИн сделал паузу, словно давая капитану время осознать. — Погрешность — не более сорока часов.

Семьсот лет.

— Капитан. — Голос Кир'С'Аны, главы исследовательского отдела, раздался слева. Она открыла глаза и отключилась от терминала. — Запасов продовольствия и ресурса систем жизнеобеспечения не хватит на всю команду. Даже если ввести жёсткую экономию. Даже если уложить гражданских в стазис.

Зл'Драр не торопясь посмотрел на неё. Кир'С'Ана выглядела спокойной — слишком спокойной для текущей ситуации. Но он знал: под этой маской скрывается страх. Такой же, как у него.

— Сколько у нас времени?

— Шесть лет. Может быть, семь. Потом даже если системы жизнеобеспечения не сдохнут, просто наступит голод. А затем — смерть.

В рубке повисла тишина. Её нарушал только мерный гул вентиляции и редкие щелчки остывающих панелей. Казалось даже корабль замолчал в ожидании решения капитана.

— На сканерах дальнего радиуса действия обнаружена система, — снова подал голос Т'Лен. Он смотрел на свои показатели с надеждой, которая почти физически ощущалась в воздухе. — Звезда класса А++. Всего в шести неделях полёта.

— Пригодные планеты? — спросил Зл'Драр, не меняя позы.

— Неизвестно. Но спектральный анализ подходит, значит есть шанс.

Зл'Драр медленно повернул голову к старпому. Шесть недель. Сорок два дня. Тысяча восемь часов. — Шанс, — повторил капитан. Он произнёс это слово так, словно пробовал его на вкус. — Значит, будем надеяться что нам повезет.

Он принял решение и сел ровно, отключил аварийную сигнализацию одним движением. Взгляд его стал жёстким, командным — таким, каким его знала команда.

— Старпом, займите команду ремонтом. Всё, что можно починить нужно привести в порядок. Всё, что нельзя — разобрать на запчасти. Гражданских уложить в стазис-камеры. Не будем рисковать лишними жизнями.

Т'Лен кивнул, козырнул — по привычке, хотя военные традиции давно стали простой формальностью — и вышел из рубки. Его шаги быстро затихли в коридоре.

— А вам, Кир'С'Ана, — Зл'Драр посмотрел на главу исследовательского отдела, — я предлагаю заняться отчётом. Пусть даже мы не долетим... пусть хотя бы кто-то узнает, что мы пытались.

Девушка молча кивнула. Закрыла глаза, подключаясь к системам корабля, чтобы собрать данные. Её пальцы, лежащие на подлокотниках кресла, едва заметно дрожали.

Зл'Драр остался один. Он смотрел на звёзды. Миллиарды огней — холодных, равнодушных, далёких. Где-то среди них была надежда. Он должен был в это верить. Шесть недель. Сорок два дня. Тысяча восемь часов. Он чувствовал каждый.

Часть вторая. Красная точка

Сорок второй день. Зл'Драр уже давно перестал нормально спать. Он сидел в рубке, пил горький синтезированный кофе — который уже давно потерял вкус, оставив только горечь — и смотрел на показания сканеров. Мешки под глазами стали тёмными, почти чёрными. Щетина на подбородке торчала клочками. Но он не чувствовал усталости. Только напряжение — тугое, как струна. Команда работала в усиленном режиме — четырнадцать часов работы, с двумя перерывами и восемь часов сна. Люди уже устали. Люди сдавались. Но сегодня что-то изменилось.

— Капитан, — голос Т'Лена дрожал от возбуждения. Старпом влетел в рубку, даже не поздоровавшись, и ткнул пальцем в главный экран. — Система в зоне детального сканирования. Одна из четырёх планет... она пригодна для жизни.

Зл'Драр не поверил своим ушам. Он медленно поднялся — кости хрустнули после долгого сидения — подошёл ближе к экрану. Данные упрямой строкой заполняли экран и сползали вниз: атмосфера — кислородно-азотная, давление — в пределах нормы, температура — плюс двадцать два в среднем.

— Покажи планету, — приказал он. Голос сел от долгого молчания.

Изображение развернулось. Два крупных материка, покрытые сине-зелёной растительностью. Между ними — узкий пролив, усеянный мелкими островами, похожими на разбросанные драгоценные камни. Океаны — не синие, как на Эдеме, а красные, цвета тёмной крови. Облака медленно плыли над поверхностью, открывая и закрывая очертания горных хребтов.

— Объясните цвет океанов, — приказал Зл'Драр.

— Оптический эффект, — ответила Кир'С'Ана. Она вошла в рубку неслышно, как всегда. — Состав микроорганизмов. Высокое содержание железа. Плюс спектр звезды.

— Красиво, — прошептал кто-то за спиной.

Зл'Драр обернулся. Кир'С'Ана выглядела уставшей — за время полёта она почти не спала, занимаясь расчётами и анализом данных. Но в её глазах, обычно спокойных и холодных, сейчас блестели слёзы. Позади нее в дверях стояли ещё двое — инженер К'Лир и пилот Са'Нар. Их лица были бледными, под глазами — тени. Но сейчас они улыбались.

— Красиво, — повторила девушка.

— Это ещё не всё, — Т'Лен увеличил масштаб. — На орбите — объекты искусственного происхождения. Спутники. Станции. И челноки. Множество челноков.

Зл'Драр прищурился. Изображение приблизилось. На орбите действительно висели конструкции — изящные, ажурные, непохожие на грубые военные станции Дайва-Нир. Они напоминали произведения искусства — кружево из металла и света.

— Население? — спросил он.

— Есть. Развитие — космическая эпоха. Но ниже нашего уровня, отставание примерно на тысячу лет от нас. Межсистемных перелётов не наблюдается. Однако... — Т'Лен сделал паузу, сверяясь с данными. — Их технологии... интересны. Биоморфные. Они не строят машины в нашем понимании. Они выращивают их.

— Выращивают? — переспросила Кир'С'Ана.

— Да. Спутники, челноки, даже станции — имеют органическую основу. Это не просто металл или кристаллы. Это живая материя, модифицированная для выполнения конкретных задач.

Зл'Драр долго молчал. Потом улыбнулся — впервые за долгие недели. Улыбка вышла кривой, усталой, но искренней.

— Мы не погибнем.

Часть третья. Наблюдение

Корабль спрятался в тени небольшого астероида. Тот медленно вращался вокруг планеты, и вместе с ним исследователи дрейфовали по орбите, оставаясь незамеченными. Скрытность была необходима — слишком многое зависело от первого впечатления.

Шесть дней наблюдения. С такого расстояния планета выглядела как драгоценный камень — тёмно-синяя зелень материков, алые прожилки океанов, белые шапки облаков. Зл'Драр почти не покидал рубку. Он смотрел, запоминал, анализировал.

— Никаких признаков агрессии на планете не зафиксировано. — доложил Т'Лен.

— Языковые базы готовы, — добавила Кир'С'Ана. — Три основных наречия. Письменность — иероглифическая, но есть и фонетическое письмо. Большинство слов имеют по нескольку значений. Контекст решает всё. ИскИн справился с расшифровкой и переводом.

— Покажи мне их.

Экран ожил.Изображение с поверхности пошло в реальном времени. Первое, что бросилось в глаза это красота. Аборигены были прекрасны с точки зрения членов экипажа. Зл'Драр замер, глядя на экран, и понял, что не может отвести взгляд. Кожа местного населения была очень светлой, почти белой, с едва уловимым голубоватым отливом, словно их тела светились изнутри холодным лунным светом.

— Уши, — сказал Т'Лен. — Посмотрите на уши.

Зл'Драр присмотрелся. Их уши... и не уши вовсе, а костяные гребни, плавно переходящие от ушной раковины к вискам и уходящие в сторону темечка. Они напоминали корону — изящную, хрупкую на вид, но наверняка очень прочную.

Глаза — бледно-голубые, цвета утреннего неба перед рассветом. Белок — молочный, без единого красного сосудика. И взгляд... Зл'Драр не мог объяснить, что именно его смутило. Слишком глубокий? Слишком понимающий?

Волосы местные носили длинные, ниже пояса. Причем так было у представителей обоих полов. У женщин они были сплетены в сложные косы, украшенные живыми цветами или тонкими металлическими нитями. У мужчин — собраны в хвост на затылке, иногда перехваченный простым кожаным шнурком.

— Они похожи на нас, — тихо сказала Кир'С'Ана, стоя за плечом капитана. — И одновременно... нет.

— Телосложение почти идентичное, — кивнул Зл'Драр. — Прямоходящие. Два пола. Те же пропорции. Но эти гребни...

— Костные, — подтвердила она. — ИскИн проанализировал. Это не украшение и не мутация. Это эволюционное приобретение. Они служат для терморегуляции и, вероятно, для коммуникации.

— Как?

— Не знаю. Но мы выясним.

— Силь-Вар, — прочитал Т'Лен. — Они называют себя Силь-Вар. Планету — Рафи.

Зл'Драр откинулся в кресле. — Что ещё?

— Миролюбивы. За шесть дней наблюдения — ни одного вооружённого конфликта. Ни одной драки. Ни одной перепалки, которая переросла бы в насилие. — Кир'С'Ана пролистала отчёт. — Вегетарианцы. Живут... — девушка на секунду запнулась. —Долго.

— Насколько долго?

— По их меркам — около тысячи лет. Некоторые — до полутора тысяч. Контролируют рождаемость.

В рубке повисла тишина. Зл'Драр задумался. Полторы тысячи лет — это в шесть раз больше, чем живут Дайва-Нир. Даже с учётом стазиса, даже с учётом медицинских технологий — полторы тысячи лет казались фантастикой. Такая продолжительность жизни говорит о невероятно высоком уровне медицины. Или о вмешательстве в геном.

— Агрессии не проявляют, — добавила Кир'С'Ана. — Похоже, они часто принимают гостей. Челноки не прервали движение, когда мы вышли на орбиту.

— Или они просто не знают, что такое страх, — заметил Т'Лен, подошедший к ним.

— Или знают слишком хорошо, — тихо сказал Зл'Драр.

Он заметил. Нечто странное в поведении аборигенов. Они улыбались. Всегда.

Часть четвёртая. Контакт

На седьмой день Зл'Драр принял решение. ИскИн заглушил все передачи на планете. На несколько секунд воцарилась тишина — а затем на всей планете, в каждом доме, на каждом экране, на каждом общественном табло появилось лицо Зл'Драра. Капитан говорил на языке Силь-Вар, с лёгким акцентом, но чисто, почти без ошибок.

— Я капитан Зл'Драр, представитель расы Дайва-Нир. Наш корабль потерпел аварию. Мы ищем помощи. Мы мирные исследователи. Мы не причиним вам вреда.

Население планеты словно замерло, вслушиваясь и вглядываясь в идущую передачу. Канал был открыт на прием, но ответ слышалось лишь молчание.

Зл'Драр ждал. Десять секунд. Двадцать. Минута. Две. Он уже хотел повторить сообщение, когда связь ожила.

— Капитан Зл'Драр, — раздался спокойный женский голос. Он звучал мелодично, почти певуче, но говорившая не представлялась. — Добро пожаловать на Рафи. Мы поможем. Но у нас есть условие.

— Я слушаю.

— Ваш корабль останется на орбите. На поверхность спустятся не более десяти членов экипажа. Остальные будут находиться под наблюдением.

— Зачем такие меры? — спросил Зл'Драр.

— Из истории нашего мира мы усвоили один урок, — голос оставался ровным, почти безэмоциональным. — Доверие — это роскошь, которую нужно заслужить. А не дарить.

Зл'Драр помолчал.

— Я согласен.

— Приготовьтесь к стыковке.

Изображение планеты сменилось точкой на орбите — небольшой станцией, формой, напоминавшей раскрытый цветок.

Приём оказался более чем радушным — на первый взгляд. На орбиту поднялся челнок. Он не был похож на корабли Дайва-Нир — обтекаемый, живой, пульсирующий. Челнок причалил к шлюзу корабля мягко, почти ласково. Стыковочный механизм не лязгнул — он вздохнул, словно живое существо.

На борту челнока находились трое представителей Силь-Вар. Двое мужчин, одна женщина. Они улыбались, и их улыбки казались искренними.

— Нас зовут Эр'Лан, Та'Ли и Мор'Эн, — представилась женщина, выступая вперёд. Её голос — мелодичный, текучий — напоминал пение. — Мы уполномочены правительством встретить вас и проводить на планету. Вы — капитан Зл'Драр?

— Да, — он вышел вперёд. — Я готов.

— Ваши люди?

— Со мной только несколько человек. Остальные остаются на корабле. Как мы и договаривались.

Эр'Лан кивнула. Её бледно-голубые глаза скользнули по Зл'Драру, изучая, оценивая. Что-то промелькнуло в их глубине — быстрая, неуловимая тень.

— Прошу за мной, — сказала она.

Внутри челнока мягкие кресла, приглушённый свет, запах цветов. Его обшивка дышала. Тёплый свет струился по изгибам корпуса, и казалось, что машина... чувствует своих пассажиров.

— Комфорт превыше всего, — заметил Т'Лен, устраиваясь в кресле.

— Слишком комфортно, — ответила Кир'С'Ана. Она сидела прямо, не расслабляясь.

Спуск на поверхность занял около часа. Челнок плавно вошёл в атмосферу, и за иллюминаторами вспыхнуло розовое зарево — воздух Рафи горел от трения. Трое Силь-Вар сидели неподвижно, закрыв глаза. Мор'Эн, самый молодой из них, шевелил губами — казалось, он что-то шептал, но звука не было слышно.

Зл'Драр молчал. Он смотрел в иллюминатор. Планета приближалась. Облака разошлись, открывая вид на материк. Города — не такие, как на Эдеме. Не высотные башни и не подземные бункеры. Силь-Вар строили вниз и вширь. Здания утопали в зелени, крыши были покрыты садами, улицы узкие, извилистые, вымощенные светлым камнем.

— Никакой суеты, — прошептал К'Лир.

— Никакой, — согласился Зл'Драр.

Челнок приземлился на площадке в центре города. Двери открылись, и в лицо ударил воздух — Рафи встретила пришельцев запахом. Незнакомым, но приятным и немного влажным, тёплым, пахнущим смесью цветов, свежей листвы, мокрой земли и чего-то солоноватого - морем. Небо было розоватым из-за состава атмосферы, но солнце оказалось мягким, не обжигающим.

— Дышите свободно, — сказала Эр'Лан. — Состав воздуха приемлем для вашего типа дыхания. Кислорода в атмосфере достаточно.

Зл'Драр сделал вдох. Воздух был влажным, тёплым, чуть терпким. Он чувствовал каждую молекулу — и понял, что на Эдеме никогда не дышал так легко.

— У вас прекрасная планета, — сказал он.

— Благодарю. — Эр'Лан улыбнулась. И снова — улыбка не коснулась глаз. — Мы старались.

Его глаза — бледно-голубые, с молочным белком — смотрели прямо на Зл'Драра. И в них читалось что-то... странное. Словно он знал о капитане больше, чем тот готов был рассказать.

— Благодарю за гостеприимство, — ответил Зл'Драр.

— Пойдёмте, — улыбнулся Эр'Лан. — Мы выделили для вашей команды целый гостиничный комплекс. Вам понравится.

Они шли по улицам города, и Зл'Драр не мог налюбоваться. Здания — невысокие, утопающие в зелени, с живыми фасадами. Растения обвивали стены, проникали внутрь, становились частью архитектуры. Улицы очень чистые, и почти пустые. Мостовая была тёплой — солнечные лучи нагрели камень. Вокруг, в садах, пели птицы — негромко, мелодично. Никто не спешил. Никто не кричал. Несколько местных жителей, увидев гостей, останавливались, кланялись — не низко, с достоинством — и шли дальше. Но странное чувство не покидало его. Слишком тихо. Слишком спокойно. Слишком... идеально.

— У вас нет преступности? — спросил он.

— Нет, — ответила Эр'Лан.

— Вообще?

— Вообще.

Зл'Драр хотел спросить «как?», но передумал. Не сейчас. — У вас прекрасная планета, — повторил он.

— Мы старались, — ответил Эр'Лан. — Десять тысяч лет стараний.

— Десять тысяч? — переспросил Т'Лен.

— Официальная история нашей цивилизации насчитывает около двадцати пяти тысяч лет, — пояснил Эр'Лан. — Но первое время, мы были... не очень цивилизованными.

Он усмехнулся. Та'Ли и Мор'Эн тоже улыбнулись — синхронно, словно по команде.

Часть пятая. Рафи

Гостиничный комплекс оказался настоящим дворцом. Несколько зданий, соединённых крытыми переходами. Внутри распологались бассейны с прозрачной водой, сады с незнакомыми цветами, залы для отдыха и медитаций. Каждый номер, просторный, со своей террасой, и с видом на океан.

— Вы будете жить здесь, — сказал Эр'Лан. — Если вам что-то понадобится — просто скажите.

— Нам нужен ремонт, — напомнил Зл'Драр. — Наш корабль...

— Мы уже отправили инженеров на орбиту, — перебил его Эр'Лан. — Пока вы отдыхаете, они оценят ущерб. Завтра утром мы обсудим детали.

Зл'Драр хотел возразить, но Эр'Лан уже улыбнулся, мягко, но твёрдо, и развернулся к выходу.

— Отдыхайте, капитан. Вы в безопасности.

Дверь закрылась. Зл'Драр стоял посреди комнаты и смотрел на океан. Красный. Бесконечный. На берег, которого медленно накатывали волны, разбиваясь о скалы внизу.

— Что вы думаете? — спросила Кир'С'Ана. Она стояла в дверях, скрестив руки на груди.

— Они слишком добры, — ответил Зл'Драр.

— Слишком.

— И слишком синхронны.

Кир'С'Ана кивнула. — Вы тоже заметили? Их улыбки. Жесты. Эр'Лан и его спутники двигались словно... как одно целое.

— Псионика? — предположил Зл'Драр.

— Возможно. Или что-то другое. Нам нужно быть осторожными.

Капитан повернулся к ней. — Вы верите, что они хотят нам помочь?

— Верю, — ответила она. — Но я не верю, что помощь нам — единственное, что им нужно. Я не верю в альтруизм.

Часть шестая. Вечер на Рафи

Первый вечер на планете запомнился Зл'Драру надолго. Силь-Вар устроили ужин в большом зале с прозрачными стенами. Солнце садилось — огромное, бледно-жёлтое, оно медленно тонуло в красном океане, окрашивая небо в оттенки фиолетового и золота. За столом сидели десять представителей местной элиты. Они говорили мало, больше слушали. Задавали вопросы, вежливые, но точные. О Дайва-Нир. Об Эдеме. О технологиях.

— Вы не спрашиваете о войне, — заметил Зл'Драр.

— Зачем? — ответила Ан'Ра, глава Совета. Это была женщина с длинными седыми волосами и усталыми глазами. — Войны всегда одинаковы. Страх. Боль. Потери. Мы предпочитаем не вспоминать о наших.

— У вас были войны?

— Давно. Очень давно. — Она помолчала. — Мы научились миру. Но научились дорогой ценой.

Зл'Драр хотел спросить — какой именно, но Ан'Ра уже поднялась из-за стола.

— Утро вечера мудренее, капитан. Завтра мы начнём переговоры. А сегодня — отдыхайте.

Она вышла из зала. Остальные последовали за ней — синхронно, плавно, словно по невидимой команде.

Часть седьмая. Тысячелетние

На следующее утро Зл'Драр проснулся рано. Он вышел на террасу воздух, дующий с моря был свежим, немного пахло солью и цветами. Внизу, на пляже, несколько местных занимались чем-то похожим на гимнастику. Их движения были плавными, текучими. Казалось, они не касаются земли — парят.

— Нравится? — раздался голос справа.

На соседней террасе стоял Эр'Лан. Он был без верхней одежды — и Зл'Драр впервые увидел его тело. Пропорции идеальные. Кожа — светящаяся голубизной. Гребни на голове переливались в лучах утреннего солнца.

— Ваша планета... она не похожа ни на что, что я видел.

— Мы слышим это довольно часто, — улыбнулся Эр'Лан. — Пришельцы говорят, что Рафи похожа на сон.

— А вы часто принимаете пришельцев?

Эр'Лан замялся. Секунда — едва заметная — прежде чем он ответил.

— Иногда. Очень редко. Космос велик, капитан.

Зл'Драр отметил паузу про себя.

«Он соврал, — понял он. — Или не договорил».

— Расскажите о себе, — попросил капитан. — О вашей расе. Откуда вы?

Эр'Лан посмотрел на океан. Его глаза — бледно-голубые — стали почти прозрачными на свету.

— Мы не знаем, — тихо сказал он. — Легенды говорят, что огненные боги спустились с небес и подарили миру первых Силь-Вар. Но это только легенды.

— А ваше мнение?

— Моё мнение... — Эр'Лан повернулся к нему. В его взгляде Зл'Драр снова увидел то странное выражение — словно он знал о нём всё. — Я думаю, что некоторые тайны лучше не раскрывать. Даже себе.

Он улыбнулся — и ушёл внутрь. Зл'Драр остался стоять на террасе, глядя на красный океан.

«Что вы скрываете?» — думал он.

Часть восьмая. Город

Через два дня Эр'Лан предложил экскурсию. — Вы видели только один район, — сказал он. — Позвольте показать вам настоящую Рафи.

Они сели в наземный транспорт — бесшумную капсулу, скользящую над землёй. Город проплывал за прозрачными стенами. Здания были старыми. Не разрушенными, а именно древними. Камень, из которого их сложили, потемнел от времени, но стены оставались ровными, без трещин. Украшения — резные, сложные, с изображениями деревьев, волн, птиц.

— Сколько этому городу лет? — спросил Т'Лен.

— Точно не известно, — ответил Эр'Лан. — Может быть, десять тысяч. Может быть, двадцать.

— И вы не восстанавливаете его?

— Зачем? — удивился Эр'Лан. — Время придаёт красоту. Разрушение — это тоже часть жизни.

Зл'Драр заметил: в городе почти не было детей. Те, кого он видел, держались рядом со взрослыми — тихие, спокойные, без обычной детской суеты.

— У вас мало детей, — сказал он.

— Мы контролируем рождаемость, — ответил Эр'Лан. — Чтобы сохранять баланс. Если бы мы не ограничивали себя, Рафи не смогла бы прокормить всех.

— А космос? Колонии?

— Мы строим орбитальные станции. — Эр'Лан указал вверх. — Скоро их станет больше. Но переселяться на другие планеты... пока не готовы.

Часть девятая. Закат

Вечером Кир'С'Ана пришла к нему с отчётом.

— Капитан, мне удалось проанализировать их медицинские базы. То, к чему мне дали доступ.

— И?

— Их продолжительность жизни — это не просто генетика. Есть что-то ещё. Биополе. Энергетический фон. Я не могу объяснить, но... они словно питаются самой жизнью планеты.

— Что ты имеешь в виду?

— Не знаю, — призналась Кир'С'Ана. — Может быть, это естественно для их мира. А может быть...

— Что?

— Может быть, они не такие, как мы. Глубже. Древнее. — Она посмотрела ему в глаза. — Капитан, я разговаривала с одним из их учёных. Он случайно проговорился. Сказал, что Силь-Вар помнят события, которые были до основания их цивилизации. Не читали о них. Не изучали, а просто помнят.

— Как это возможно?

— Не знаю. — Кир'С'Ана покачала головой. — Но я знаю одно: они что-то скрывают. И я боюсь, что мы не готовы узнать, что именно.

Часть десятая. Разговор

На пятый день Зл'Драра пригласила глава Совета. Ан'Ра ждала его в саду, сидя на небольшой скамеечке, среди деревьев с сине-зелёной листвой, у небольшого пруда. Вода была прозрачной, почти невесомой. На поверхности плавали цветы.

— Садитесь, капитан, — сказала она, указывая на каменную скамью возле себя.

Зл'Драр сел. Ан'Ра смотрела на воду.

— Вы задаёте много вопросов, — сказала она. — Ваши люди тоже. Это хорошо. Пытливый ум — признак развитой расы.

— Мы просто хотим понять вас, — ответил Зл'Драр.

— Понимание приходит не сразу, — Ан'Ра повернулась к нему. — Мы живём долго, капитан. Очень долго. За это время мы видели много гостей. Некоторые из них были добрыми. Некоторые нет. Одни пытались нам помочь. Другие — уничтожить.

— И что с ними случилось?

— Те, кто пытался нам помочь... ушли. — Ан'Ра улыбнулась. — Те, кто пытался уничтожить... тоже ушли. А мы остались.

— Вы угрожаете?

— Нет. — Её голос стал серьёзным. — Я предупреждаю. Наша раса пережила многое. И мы научились выживать. Не потому что мы сильнее. А потому что мы терпеливее.

Она замолчала. Зл'Драр ждал.

— Ваш корабль будет отремонтирован, — продолжила Ан'Ра. — Мы дадим вам ресурсы. И вы улетите. Но запомните: Рафи — не ваш дом. И Силь-Вар — не ваши союзники. Мы — соседи. Не больше.

— Но вы могли бы...

— Что? — перебила она. — Присоединиться к вашему Конгломерату? Стать одной из сотен ваших обьединенных систем? — Она покачала головой. — Нам не нужны союзы, капитан. Нам нужен покой. А ваш мир... он шумный. Слишком шумный для нас.

Зл'Драр хотел возразить, но Ан'Ра подняла руку.

— Вы спросите меня, почему я говорю это сейчас. Отвечу: потому что вы честны. Я вижу это. И я хочу, чтобы вы знали правду — насколько я могу её рассказать.

— Не всю?

— Всю правду не знает никто. Даже мы.

Часть одиннадцатая. Годы

Ремонт затянулся. Системы «Искателя» были сложнее, чем предполагали местные инженеры. Не потому что технологии Дайва-Нир были лучше — они были просто совершенно другими. Представителям двух разных миров пришлось подгонять технологии друг под друга, переделывать, искать замену.

Прошёл год. За это время экипаж освоился. Люди ходили по городу свободно, без охраны. Аборигены относились к ним доброжелательно, но держали дистанцию. Никто не лез в душу. Никто не задавал лишних вопросов. Но кое-что изменилось.

Зл'Драр заметил это не сразу. Сначала — просто взгляды. Его люди и местные смотрели друг на друга дольше, чем требовалось. Потом — разговоры. Кафе. Прогулки. А потом...

— Капитан, — Т'Лен стоял перед ним, сжимая чью-то руку. Женскую. Сысокую и симпатичную представительницу народа Силь-Вар. — Я хочу представить вам Та'Ли.

Зл'Драр узнал её. Та самая женщина, которая встречала их в первый день. Высокая, стройная, с волосами цвета воронова крыла и бледно-голубыми глазами, почти прозрачными.

— Вы уверены? — спросил он.

— Уверен, — ответил Т'Лен.

Это было только начало. За три года таких пар стало двадцать три. За следующие пять — больше семидесяти. Кир'С'Ана пришла к нему на седьмой год — с Эр'Ланом. Они стояли, держась за руки, и улыбались.

— Капитан, — сказала Кир'С'Ана. — Я знаю, что вы думаете. Но мы не дети. Мы знаем, на что идём.

— Вы не можете иметь детей, — сказал Зл'Драр. — Генетическая несовместимость.

— Мы знаем, — ответил Эр'Лан. — Но дети — не единственное, ради чего стоит жить.

Зл'Драр молчал. Он смотрел на них — двух разумных существ из разных миров — и не понимал. Но и не осуждал.

— Будьте счастливы, — сказал он.

Часть двенадцатая. Тайна

Сорок шестой год. Зл'Драр состарился. Не сильно — Дайва-Нир старели медленно. Но морщины у глаз стали глубже, волосы поседели. Он часто сидел на террасе, смотрел на красный океан и думал.

Он думал об Силь-Вар. О том, как они появлялись и исчезали — словно из ниоткуда. О том, как их глаза иногда вспыхивали — на долю секунды — голубым светом. О том, как они знали ответы на вопросы, которые им не задавали.

— Вы не спите, капитан?

Кир'С'Ана тих подошла и села рядом. Она почти не изменилась за прошедшие годы.

— Не спится.

— Я хочу вам кое-что рассказать, — тихо сказала она. — То, о чём не должна.

— Говори.

— Они не такие, как мы. Не только внешне. Они... слышат мысли. Не все. Но некоторые. Те, кто сильнее.

— Псионика?

— Да. Но не только. Они могут влиять на реальность. Не сильно — изменить погоду, успокоить боль, исцелить рану. Но это не технологии. Это они сами.

— Почему они скрывают?

— Потому что боятся, — ответила Кир'С'Ана. — Боятся, что другие расы увидят в них оружие. Или угрозу. Или богов.

— А они? Кто они?

— Не знаю. — Она покачала головой. — Но они старше, чем говорят. Намного старше. Эр'Лан однажды обмолвился — он помнит, как зажигались звёзды. Я подумала, что это метафора. А теперь... не уверена.

Зл'Драр долго молчал.

— Никому об этом не говори, — приказал он.

— Я и не собиралась.

Они сидели на террасе до рассвета, глядя на красный океан.

Часть тринадцатая. Возвращение

Корабль был готов. Зл'Драр стоял на мостике и смотрел на Рафи — зелёную, красную, такую гостеприимную и прекрасную. За бортом, на орбите, парили станции, разросшиеся до нескольких десятков. А на поверхности оставались сто два человека. Они не захотели возвращаться.

— Капитан, — Т'Лен подошёл с планшетом. — Все системы в норме. Можно стартовать.

— Подожди, — сказал Зл'Драр.

Он открыл канал связи.

— Ан'Ра, — сказал он. — Спасибо.

— Не за что, капитан, — ответила глава Совета. — Мы были рады помочь.

— Мы ещё вернёмся.

— Мы будем ждать.

Зл'Драр отключился. Повернулся к экрану.

— Курс на Эдем.

Корабль дрогнул всем корпусом, его главный компьютер рассчитал курс, немного скорректировал направление при разгоне и ушёл в пространство.

Эпилог

Спустя сорок шесть лет пропавший корабль вернулся. Его встречали как героев. Зл'Драр лично докладывал Совету Дайва-Нир о новой цивилизации.

— Они миролюбивы, — сказал он. — Древни. Осторожны. Они не хотят вступать в союз. Но и врагами не будут.

— Почему? — спросил председатель Совета.

— Потому что они старше нас. И знают то, чего не знаем мы. — Зл'Драр помолчал. — Я предлагаю установить с ними наблюдательный контакт. Без вмешательства. Без требований.

Совет утвердил. Капитан вышел из зала и посмотрел на небо. Где-то там, за тысячу световых лет, осталась планета с красными океанами. И существа, которые помнили рождение звёзд.

Остров из легенд

«Остров из легенд»

Часть первая. Те, кто не ушел

Эр'Хан стоял на вершине холма и смотрел в небо. Он стоял здесь так же три дня назад, когда уходили последние ковчеги. Тогда небо было чистым и прозрачным, и его не заслоняло ни одного облачка, только бесконечная синева, которая у горизонта постепенно темнела, переходя в фиолетовый, а там еще дальше в чёрный. И звёзды. Миллиарды звёзд, холодных и равнодушных. Не так давно, среди них мелькали огни ковчегов. Сотни огромных кораблей, готовящихся к полету и уносивших прочь почти три с половиной миллиарда жизней. Три с половиной миллиарда, и ни одной знакомой.

Эр'Хан не плакал. Он выплакал всё три дня назад, когда последний ковчег словно маленькая искра, тающая на горизонте, исчез навсегда. Теперь в глазах было сухо, как в пустыне после длительной засухи, и лишь только ласковый теплый ветерок, пахнущий морем и пылью, шевелил седые волосы и заставлял щуриться.

— Учитель, — раздался голос сзади. Такой молодой, но в нём уже чувствовалась глухая усталость, которая приходит, когда познаешь боль и теряешь всё. — Простынете.

Эр'Хан не обернулся. Он знал, кто это. Лин'Эр, его последний и единственный ученик. Мальчишка всего двадцати оборотов от роду, который отказался лететь. Сказал тогда, глядя прямо в глаза: «Мой дом здесь. Я не хочу умирать в железной коробке, где даже неба не видно».

— Я старик, — ответил Эр'Хан. — Мне уже не холодно.

— Это плохо, — Лин'Эр подошёл ближе, встал рядом. Его тень легла на землю, стелясь по склону, такая неестественно длинная, худая. — Когда старикам не холодно — они скоро умирают.

— Все скоро умрут, мальчик. Вопрос только — где. В железной коробке через сотни лет или здесь, на родной земле, через шесть. — Он помолчал, глядя на звёзды. — Я выбрал землю.

Лин'Эр промолчал. Он смотрел в ту же точку, что и учитель. Смотрел туда, где не так давно исчезли ковчеги. Где-то далеко, ещё горели огни города — последнего города, в котором остались те, кто не захотел бежать от наступающей катастрофы. Около десяти тысяч человек. Смешная цифра по сравнению с ушедшими миллиардами. Но для Эр'Хана это был целый мир.

— Учитель, ты веришь, что они найдут? — спросил Лин'Эр.

— Что?

— Новый дом.

Эр'Хан долго молчал. Ветер усиливался, гнал по равнине внизу волны высокой травы, которая уже начала желтеть, лето кончалось. Где-то вдали прокричала птица — резко, тревожно, словно чувствовала то, чего люди ещё не понимали.

— Не знаю, — наконец сказал он. — Но я верю, что они попытаются. А это уже много. Больше, чем делаем мы. Мы просто сидим и ждём своей смерти.

— Не просто ждём, — возразил Лин'Эр. — Мы живём.

— Живём? — Эр'Хан усмехнулся. Усмешка вышла горькой, сломанной. — Мы доживаем, мальчик. Это разные вещи.

Он повернулся и медленно пошёл вниз, к городу. Ноги болели — старые кости ныли перед дождём. Трость, вырезанная из корня дикого черного дерева, привычно легла в ладонь. Лин'Эр быстро собрал нехитрый скарб и пошёл следом.

Город назывался Аш'Тар. Один из древнейших на Арисай. Ему было почти столько же, сколько существовала письменность на планете. Когда-то здесь располагалась столица первого объединённого королевства. Потом — религиозный центр. Потом — просто город, засыпающий на склоне холма и глядящий на море. А теперь он стал последним пристанищем тех, кто отказался бежать.

Эр'Хан шёл по главной улице, и каждый шаг отзывался в сердце глухой болью. Дома стояли молчаливые, с закрытыми ставнями. Кое-где в окнах горел свет, значит дом был уже занят. На площади у фонтана сидели старики. Их было человек двадцать — древние, сгорбленные, с лицами, похожими на печёные яблоки. Кто-то играл в кости, кто-то просто смотрел в одну точку. При виде Эр'Хана они закивали, кто-то приподнял руку в приветствии.

— Мир вашему дому, учитель, — сказал один из них, лысый, с длинной седой бородой, заплетённой в косичку.

— И вашему, — ответил Эр'Хан, проходя мимо. Он не остановился. Не мог. Если бы он останавливался у каждого, кто хотел с ним поговорить, он не дошёл бы до своего дома и до утра. А сил оставалось всё меньше.

Часть вторая. Ночной разговор

Дом Эр'Хана стоял на самом отшибе города, практически у подножия холма. Маленький, каменный, с черепичной крышей, на которой местами уже вырос мох. Внутри пахло травами, старыми книгами и ещё чем-то — временем, наверное. Временем, которое уходило сквозь пальцы, как вода.

Он зажёг лампу — керосиновую, с мутным стеклом. Свет был жёлтым, тёплым, но слишком слабым, чтобы разогнать темноту по углам. Лин'Эр сел на табурет у стены, положил локти на колени, уставился в пол.

— Учитель, — сказал он. — Астрономы с южного материка передали новое сообщение.

— И что там?

— Планета-бродяга. Она приближается.

Эр'Хан замер. Он ждал этого давно, ждал с того самого дня, когда впервые увидел точку в небе и понял, что она постепенно растёт. Но снова услышать подтверждение... Это всё равно что в который раз услышать свой смертельный приговор.

— Они говорят, что планета вошла в газопылевое облако на окраине системы. Это немного изменило её траекторию. И скорость. Планета придет к нам да семьдесят лет позже, но столкновение с Арисай неизбежно.

— Газопылевое облако, — повторил Эр'Хан. — Которое не учли в расчётах. — Он покачал головой. — Мы строили ковчеги. Мы спасали миллиарды. А небо просто... подшутило над нами, дав небольшую фору.

— Что нам делать?

— А что мы можем? — Эр'Хан подошёл к окну. За мутным стеклом темнела ночь, и в этой темноте не было видно ни звёзд, ни города — только собственная усталая физиономия, отражённая в стекле. — Молиться. Ждать. Готовиться.

— К чему?

— К концу. Или к чуду. Третьего не дано.

Он повернулся к ученику. В глазах Лин'Эра — молодых, ещё не тронутых морщинами учитель видел страх. Настоящий, животный страх, который не скроешь за бравадой. Страх и сомнение в сделанном выборе.

— Ступай, — сказал Эр'Хан. — Отдохни. Завтра будет много работы.

— А вы?

— Я посижу. Подумаю.

Лин'Эр ушёл. Дверь за ним закрылась с тихим шорохом и Эр'Хан остался один. Он сел в кресло у потухшего камина, положил трость на колени и прикрыл глаза постепенно проваливаясь в дрему, наполненную образами.

Часть третья. Первый удар

Почти тринадцать лет спустя.

Всё началось на рассвете. Эр'Хан как и в последние годы задремал лишь под утро. Но пришедший сон был тяжёлым, вязким, полным лиц, которых он больше никогда не увидит. А потом внезапно все оборвалось резким грохотом. Пожилой учитель проснулся от того, что кресло под ним заходило ходуном. Сначала он даже подумал, что это очередной кошмар, но к его сожалению грохот все нарастал. Сердце пожилого ари колотилось как сумасшедшее, в ушах шумело. Звенела посуда на полках и шкафы ходили ходуном, отчего их дверцы беспорядочно хлопали. Внезапно старая трещина на стене, много лет назад замазанная глиной вновь проявилась и тонкой змейкой поползла вверх, разветвляясь, как молния. С потолка посыпалась штукатурка, мелкая, белая, больше похожая на пепел.

— Землетрясение! — закричали на улице. Гулко забил набат на центральной площади оповещая жителей о проишествии. — Люди, выходите из домов!

Эр'Хан тяжело поднялся. Ноги не слушались, возраст уже давал знать о себе, к тому же недавно перенесенная тяжелая болезнь еще не полностью отступила. Он ухватился за край стола, подтянулся, шагнул к двери опираясь на трость. Коридор качался, стены ходили ходуном. Где-то в глубине дома с грохотом рухнула полка и стало слышно, как с нее посыпались книги, глиняные горшки, засушенные травы.

Но на улице было хуже. Город метался. Люди выбегали из домов, кто-то был в исподнем, кто-то на ходу натягивал куртку. Дети плакали, взрослые кричали, звали кого-то, собаки выли, тонко, пронзительно, протяжно как сирены. Над крышами домов поднималась пыль, серая, густая, пахнущая камнем, которая тут же забивала глаза и горло, заставляя чихать и кашлять.

— Учитель! — Лин'Эр протиснулся сквозь мечущуюся толпу, схватил Эр'Хана за руку. — Вы целы?

— Цел, — ответил старик. — Что это было?

— Не знаю. Но смотрите.

Ученик указал на небо. Впервые за последние четыре года очистившееся от густых облаков. Там, над восточным горизонтом, висела... луна. Только вот луны на Арисай никогда не было — ни одной, ни двух, ни трёх. А сейчас, она висела, большая, бледно-серая, с рваными очертаниями, словно кто-то вырвал ее непонятно где и прилепил как кусок неба.

— Планета-бродяга, — прошептал Эр'Хан. — Она уже здесь.

Земля снова дрогнула. На этот раз гораздо сильнее.

Часть четвёртая. Первый прилив

Начавшиеся землетрясения не заканчивались, бывали лишь краткие моменты, когда они немного затихали и казалось вот-вот, еще немного и поверхность успокоится, как толчки начинали нарастать с новой силой. Многие здания начали обрушаться, жители поселка организовали палаточный лагерь на окраине и постепенно туда начали свозить все уцелевшее оборудование. А еще через три дня пришла вода.

Эр'Хан поднялся на холм — тот самый, с которого провожал ковчеги. С собой взял ученика и еще несколько человек. С высоты было видно море. Оно дышало.

Это было единственное слово, которое приходило пожилому ари на ум. Море дышало — оно отступало от берега, обнажая грязное дно с останками кораблей и обломками причалов, а потом возвращалось, накатывая волнами гораздо выше, чем когда-либо прежде. Выше, чем в самые сильные штормы. Выше, чем в легендах о потопе.

— Учитесь, — сказал Эр'Хан, глядя на воду. — Запоминайте.

— Почему это происходит? — спросил один из мужчин, молодой, с ещё не зажившим шрамом на щеке.

— Прилив, — ответил Эр'Хан. — Только в миллион раз сильнее обычного. Планета-бродяга стала спутником Арии, теперь она наша луна, если можно, так сказать. Слишком близкая к планете. Слишком тяжёлая. Она не просто гонит воду, она сдвигает землю.

— Землю?

— Кора планеты трещит, — Лин'Эр подхватил мысль учителя. — Прямо под нашими ногами. Материки раскалываются, как старая посуда, меняют свои очертания.

Мужчина побледнел. Другие тоже их лица вытянулись, глаза стали большими, как у напуганных детей.

— И когда это кончится? — спросил кто-то сзади.

— Никогда, — честно сказал Эр'Хан. — Или очень нескоро. Я не знаю. Но дальше будет только хуже и тяжелее…

Он повернулся и пошёл вниз, к городу. Больше никто не проронил ни слова.

Часть пятая. Потоп

Эр'Хан запомнил этот момент на всю жизнь. Он снова стоял на холме и всматривался вдаль. Весь палаточный лагерь уже переместился сюда, повыше и подальше от разбушевавшегося моря. Ветер выл так, что закладывало уши. Небо было чёрным от пепла. Вулканы проснулись по всему миру.

— Вода! — внезапно закричал Лин'Эр стоявший неподалеку. — Вода идёт!

Сначала Эр'Хан ничего не понял. И только после слов ученика осознал, что горизонт просто... поднялся вдалеке. Серая стена, приближалась и росла, сначала медленно и лениво, а затем все быстрее, росла, росла, прямо на глазах заслоняя небо. И только в этот момент до него дошло. Волна. Огромная волна шла к берегу со всех сторон, куда не бросишь свой взгляд. Волна высотой с десятиэтажный дом.

— Бежим! — заорал кто-то. — Наверх! На самую вершину! Быстрее!

Люди повскакивали с мест, те кто посообразительнее сразу бросились вверх по склону — старые, молодые, мужчины, дети, женщины с младенцами на руках. Кто-то упал, кто-то поднимал упавших и вместе с ними бежал дальше. Но были и те кто просто замирал на месте, глядя на приближающуюся водяную стену.

Эр'Хан не побежал. Он просто не мог. Ноги не слушались, они словно налились свинцом, приросли к земле. Он смотрел на волну и думал: «Вот оно. Вот как мы умрём. Не от голода, не от болезней, не от выброса энергии при столкновении планет. Нет. Мы просто утонем».

— Учитель! — Лин'Эр схватил его за руку, дёрнул. — Идёмте!

— Оставь меня, — сказал Эр'Хан. — Спасай других.

— Нет!

Лин'Эр был молодым и сильным. Он подхватил старика, взвалил на плечо так что кости учителя заскрипели и затрещали, и побежал.

Волна ударила в холм через минуту. Удар был такой силы, что недавние землетрясения могли показаться лишь легкой качкой. В одно мгновение поверхность словно подпрыгнула, и весь мир перевернулся. Пожилой Эр'Хан упал на землю, кубарем покатился вверх по склону, вцепился в какой-то корень, и повис на нем. Вокруг уже ревела вода, соленые брызги заливали лицо, люди кричали, но все крики перекрывал грохот камней и стихии. Вода холодная, солёная, с песком, грязью и обломками, она лезла в рот, в нос, забивалась в уши. Она забивала лёгкие, выжимала из старого тела жизнь капля за каплей.

А потом внезапно наступила тишина. Эр'Хан открыл глаза. Он висел на корнях старого дерева — того самого, у которого когда-то любил сидеть, глядя на закат. Руки учителя онемели, пальцы окаменели и не разжимались. Вода стояла везде вокруг холма, куда не кинь взгляд — мутная, серая, с плавающими обломками и трупами погибших ари.

Рядом, уцепившись за ветку, висел Лин'Эр. Мокрый. Бледный. Но живой.

— Мы живы, — прошептал ученик.

— Да, нам повезло в отличии лот других.

Они смотрели друг на друга и не верили своим глазам.

Часть шестая. Подземный город

Через несколько дней вода отступила. Но на планету опустилась новая беда. Пепел от проснувшихся вулканов поднялся в стратосферу и растёкся по всей планете. Солнце стало тусклым, красноватым — на него можно было смотреть невооружённым глазом, было совсем не больно. Температура упала так быстро, что деревья трескались от мороза с громким, пушечным звуком. Уцелевшие жители спасались в пещерах греясь у костров словно дикари.

Так прошло десять лет. Десять лет холода, голода, смерти. Десять лет, пока пепел оседал, пока солнце становилось ярче, пока земля переставала дрожать. Эр'Хан состарился. Он уже давно не мог ходить. Его ноги отнялись на пятый год, когда он упал в ледяную воду, спасая ребёнка. Теперь его возили на самодельной тележке, которую толкал Лин'Эр. Но глаза старика оставались ясными.

— Покажите мне, — попросил он. — Покажите, что вы построили.

Лин'Эр вывез его в длинный коридор. Пещеры в которых ютились остатки выживших изменились. В толще земли вырос город. Нет, не город это было совсем другое место. Словно это была другая планета.

Они жили под землёй. Целый мир, скрытый от глаз. Туннели, залы, мастерские. Геотермальная станция, питавшая лампы и обогреватели. Подземные реки, дававшие воду. Поля, освещённые искусственным светом, где росли грибы и какие-то чахлые овощи.

— Это всё, что у нас получилось. Но мы не сидим на месте, скоро откроем школу…

— Школа, — повторил Эр'Хан, пробуя слово на вкус. Он смотрел на свой народ. Они были грязными, худыми, в лохмотьях. Но они были живы. И в их глазах горел огонь — тот самый огонь, который когда-то привёл Ари к звёздам.

— Мы выживем, — сказал Эр'Хан. — Не как великая раса. Не как завоеватели. Но мы выживем. И это будет нашей победой.

Лин'Эр ничего не ответил. Он просто положил руку на плечо учителя и сжал.

Часть седьмая. Новое утро

Прошло ещё десять лет.

Эр'Хан умер на руках у Лин'Эра. Тихо, без криков, без судорог — просто в какой-то момент он закрыл глаза и перестал дышать. Ему было далеко за сотню, точного возраста уже никто не знал. Старые хроники были утрачены во время катастрофы.

— Он учил нас, — сказал Лин'Эр, стоя у могилы. — Не верить в чудеса. Но надеяться. Надеяться, что те, кто улетел, найдут новый дом. И когда-нибудь вернутся.

Он замолчал, глядя на камень, которым завалили вход в пещеру, которая стала последним пристанищем старого учителя.

— Я не знаю, вернутся ли они. Но мы будем ждать. Всегда.

Внизу, в подземном городе, гремели молоты — кузнецы ковали новые инструменты. Гудели генераторы — инженеры налаживали подачу энергии. Дети смеялись впервые за много лет.

Лин'Эр улыбнулся. И пошёл вниз. Нужно было работать, а не горевать. Ему было чем заняться в ближайшее время.

Часть восьмая. Тысячелетия спустя

Прошли века. Подземный город постепенно вышел на поверхность. Старый холм где когда-то смогли выжить люди давно превратился в тропический остров, в зелени которого утопал золотой город. Выжившие построили новую цивилизацию. Не как великая империя прошлого — нет, та ушла навсегда. Но как маленький, уютный мир, скрытый от глаз.

Они построили город на холме, прямо над пещерами где скрывались от катаклизма. Белокаменные дома с синими и золотыми крышами, широкие улицы, фонтаны. Летательные аппараты на антигравитации — бесшумные, грациозные, похожие на серебряных рыб — скользили в воздухе, перевозя пассажиров и грузы, и никто из горожан даже не поднимал головы, чтобы проводить их взглядом. Давно уже все привыкли.

Космос? Космос не интересовал их. Там, за пределами атмосферы, их ждала только смерть. И воспоминания. Они жили здесь. На этом острове. На этой планете. И были счастливы.

Но однажды пришли гости.

Наместник Лин'Эр Пра пра, пра правнук правнука ученика Эр'Хана. Он стоял на причале и смотрел на корабли. Они были не такие, как у них. Не летающие, а плавующие. Деревянные, с треугольными парусами из серой ткани, с длинными вёслами. На них приплыли люди, низкорослые, смуглые, почти голые.

— Аборигены, — сказал кто-то из свиты. — Дикари.

— Не судите по внешности, — ответил Лин'Эр. — Когда-то и мы были дикарями.

Туземцы высадились на берег. Они пали на колени, протягивая руки к небу. Что-то бормотали — непонятно, на ломаном, примитивном языке.

— Они называют нас богами, — перевёл один из учёных, знаток древних наречий. — Говорят, что мы спустились с небес.

— Мы и спустились, — сказал Лин'Эр. — Когда-то. Очень давно.

— Что им ответить?

— Ничего, — Лин'Эр повернулся и пошёл обратно в город. — Пусть верят во что хотят. Это не наше дело.

Он не знал, что эти смуглые люди назовут их ариями. А остров — Атлантидой. И что через тысячи лет сложат легенды о прекрасных небожителях, живших за океаном. Он просто жил. И строил своё будущее. Как когда-то и те, кто остался.

Выживший

«Выживший»

Часть первая. Нищий техник

Номер в общежитии перерабатывающего завода пах дешёвым синтетическим чистящим средством и чужой жизнью. Колвей сидел на узкой койке, прислонившись спиной к холодной стене. Пластик под головой был гладким, прохладным. Он чувствовал, как позвонки вжимаются в твёрдую поверхность, и это было единственное, что он чувствовал вообще. Вентиляция гудела ровно, мерно, на одной ноте. Гул проникал в уши, в голову, в кости — звук, к которому он привык за годы, но который никогда не переставал раздражать.

Он поднял глаза к потолку. Серый пластик. Трещина в углу. Едва заметное пятно от протечки — когда-то давно сверху протекла труба, оставив тёмный развод, похожий на сожжённую карту.

Восемнадцать лет. Восемнадцать лет — и ничего не помню. Он провёл ладонью по лицу. Щетина колола пальцы — жёсткая, давно небритая. Он потёр подбородок, чувствуя, как колючки впиваются в кожу. Не было времени. Не было желания.

Человек, которого звали Колвей Саар, не знал, кто он на самом деле. Первые восемнадцать лет его жизни исчезли — стёрлись, будто их и не было. Иногда по ночам приходили обрывки снов: чужие лица, чужие голоса, чужой страх. Сердце колотилось, дыхание перехватывало — а потом он просыпался. В темноте. Один. И воспоминания таяли, как дым, оставляя только тяжёлую головную боль и чувство, что он потерял что-то важное.

Низкий КИ. Вот что у него было. Вот что определяло его жизнь до самой смерти.

— Дурак, — сказал он своему отражению в мутном пластике экрана. Голос прозвучал глухо. Отражение смотрело на него — щетинистое, с красными глазами, с провалами теней под скулами. Колвей поднял руку, коснулся пальцами стекла. Оно было холодным и влажным.

— Сидишь тут, нюни распустил. Ничего не изменится. — Он встал. Пол под ногами скрипнул — старое дешёвое покрытие, которое не меняли с момента постройки. Скрип был противным, тягучим, словно резина терлась о резину. Колвей подошёл к синтезатору, нажал кнопку. Аппарат загудел, заурчал, закашлялся — и выдал порцию серой каши в пластиковую одноразовую миску. Еда была безвкусной, пресной, но тёплой. И сытной. Тепло разливалось по пальцам, согревая ладони. Он поднёс миску к лицу, вдохнул запах — синтетический, никакой, ничем не пахло.

Он жевал медленно, без аппетита. Мысли текли сами по себе. Работа на окраинной базе — тупик. Зарплата сущие копейки. Перспективы — ноль. Чтобы получать больше, нужны имплантаты. Чтобы поставить имплантаты, нужны деньги. Круговорот.

Колвей доел, выбросил миску в утилизатор. Тарелка звякнула о металл — коротко, резко — и затихла. Он посмотрел на часы, встроенные в нейросеть. Половина шестого утра. За окном в светлеющем небе ещё проглядывались звёзды. Космос равнодушно смотрел на него тысячами холодных глаз.

— Хватит, — сказал он вслух. Своему отражению. Стенам. Этой жизни.

Он собрал вещи за десять минут. Комбинезон — старый, потрёпанный, но чистый. Пара чипов с базами в нагрудном кармане. Старый коммуникатор с треснутым экраном. Небольшие сбережения на счету — их хватит на билет в один конец и пару недель жизни. Всё остальное — хлам. Тряпки, старые журналы, пустые банки. То, что не жалко бросить.

Попутный транспортник отправлялся в глубины космоса через два часа. Колвей сел на него, даже не оглянувшись.

Часть вторая. Фронтир

Фронтир встретил его запахом горячего металла, пота и дешёвого алкоголя. Станция кишела людьми — торговцами, наёмниками, контрабандистами. Шум стоял невообразимый: голоса перекрикивали друг друга, диспетчеры орали в коммуникаторы, погрузчики гремели и лязгали, перетаскивая контейнеры. Кто-то громко смеялся, кто-то нецензурно ругался, кто-то просто пел — фальшиво, во всё горло. Нейросеть тут же запестрела сообщениями, вспыхнула красными и синими значками. Колвей поскорее настроил фильтр, чтобы не разгребать рекламный спам.

В воздухе висела смесь запахов: синтетическая еда из дешёвых забегаловок, чужой пот, машинное масло, озон от работающих реакторов. И ещё кое-что — запах возможностей. Здесь можно было начать новую жизнь.

Он нашёл работу в цехе утилизации при заводе. Ставка сначала минимальная. Комнатка в общежитии всего за триста кредитов в месяц, гораздо дешевле, чем на планете. Но и зарплата оставляла желать лучшего, полторы тысячи. На питание оставалось совсем немного.

Колвей купил дешёвый синтезатор — старый, потрёпанный агрегат, который гудел и плевался, но работал. Договорился о регулярной поставке списанных картриджей — их отдавали почти за спасибо, потому что они считались просроченными или почти пустыми. Экономить придётся на всём.

— Ничего, — сказал он себе. Глядя в потолок. Сжимая в кулаке кредитный чип. — Прорвёмся.

Первая ступенька — должность оператора погрузчика. Для этого нужна была база знаний «Куби» второго ранга. Стоила она недёшево — это была основная база сразу для нескольких специальностей. Своих средств не хватало. Колвей взял кредит в корпорации «Нейрокорп». Подписал контракт, не глядя. Отдал в качестве первого взноса почти все сбережения — осталась мелочь, на пару недель каши.

Три месяца он работал как проклятый. Погрузчик — старая ржавая машина, которая требовала постоянного внимания. Его двигатели кашляли, гидравлика подтекала, сенсоры врали. Колвей возился с ней, чинил на ходу в меру своих сил и знаний, выжимал максимум. Зарплата выросла — сначала на двести кредитов, потом на пятьсот. Долг понемногу таял. А потом погрузчик сдох.

— Совсем? — спросил Колвей у мастера. Мастер был старым, сутулым, с жёлтыми пальцами и равнодушными глазами.

— Совсем, — ответил тот, не поднимая глаз. — Движок выгорел, контроллер рассыпался. Легче будет новый купить.

— А починить?

— Починить можно. Но влетит в копеечку. Да и мастеров, кто возьмётся, на станции немного.

Колвей искал техника три дня. Обзванивал мастерские, обходил технические уровни, уговаривал, просил. На нижних уровнях пахло мочой, коридоры были узкими, лампы — тусклыми. Он спускался всё ниже, в самую глубь станции, где воздух был спёртым и тяжёлым. В итоге нашёл одного — старика с седыми волосами и руками, покрытыми шрамами от ожогов.

Тот посмотрел, покачал головой. — Дорого, парень.

— Сколько?

— Двенадцать тысяч.

Колвей чуть не сел на пол. Пол был грязным, маслянистым, холодным. Он чувствовал, как холод поднимается от бетона сквозь подошвы ботинок. — У меня нет таких денег.

— Тогда не знаю. Извини.

Старик ушёл, хлопнув дверью. Колвей остался стоять посреди ангара, глядя на мёртвого робота. Робот смотрел на него потухшими сенсорами. В воздухе пахло безнадёжностью. Он вздохнул и пошёл обратно в «Нейрокорп».

Менеджер — молодой, холёный, в дорогом комбинезоне из чёрной ткани, переливающейся на свету — выслушал его, покивал, улыбнулся. Улыбка была слишком яркой, слишком белой. От неё хотелось прищуриться.

— Понимаю. Проблемы у всех. Но кредиты просто так не выдаются.

— У меня хорошая кредитная история. Я почти выплатил прошлый займ.

— Знаю. Поэтому я готов сделать вам предложение. Встретимся через полчаса? В баре через дорогу.

Колвей помолчал. Потом кивнул. Кивок вышел резким, почти незаметным.

Бар назывался «Аструм». На втором уровне, среди фешенебельных магазинов и дорогих ресторанов. Колвей вошёл внутрь и сразу пожалел. Воздух здесь был совершенно другим — не спёртым, не тяжёлым, а прохладным, и чуть сладковатым. Здесь пахло настоящей едой — жареным мясом, свежей выпечкой, чем-то цитрусовым. И свежемолотым куофе — густым, терпким, горьковатым. У Колвея заурчало в животе.

Мебель — тёмное дерево с золотыми прожилками, кожаные диваны, столики с белыми скатертями. Под ногами лежал мягкий ковёр, глушивший шаги. Обслуживание — живое, а не дроиды. За стойкой стоял бармен с идеальной причёской и ослепительной улыбкой. Он протирал бокалы и поглядывал на гостей с ленивым достоинством.

Колвей сел за свободный столик, взял меню. Пальцы скользнули по гладкой коже обложки. Он открыл — и чуть не выронил. Куофе — триста кредитов. Он закрыл меню, словно за один просмотр уже могли потребовать деньги, и уставился в стену. Бесплатная вода, вот что он мог здесь себе позволить. Он сидел, сжимая пальцы на коленях, и чувствовал, как под ногтями пульсирует кровь.

Менеджер пришёл через пятнадцать минут — сияющий, самодовольный, в ещё более дорогом костюме. Ткань струилась, запонки блестели.

— Приветствую, — сказал он, усаживаясь, напротив. Кожа дивана скрипнула под его весом. — Не заждались?

— Нет, — соврал Колвей.

— Отлично. Перейдём к делу. У меня есть для вас две хорошие новости.

— Какие?

— Первая: кредит одобрен. Чип у меня с собой, можем оформить прямо сейчас. — Он положил на стол маленький серебристый прямоугольник. Тот блеснул в свете ламп. — Вторая: я могу продать вам две базы третьего ранга «Ремонт вспомогательного оборудования» и «Обслуживание дроидов» за те же деньги. Немного устаревшие, но вполне рабочие.

Колвей задумался. Он слышал о таких базах от коллег. Устаревшие — значит, сертификацию не пройдут. На другой официальной работе не пригодятся. Но здесь... Здесь это был идеальный вариант. Он сжал челюсти. Зубы скрипнули.

— Добавьте ещё базу второго уровня «Электроника», — сказал он. — И три сеанса разгона.

Менеджер моргнул. Улыбка сползла с его лица — но ненадолго.

— Хорошо, — кивнул он после короткой паузы. — Договорились.

Колвей протянул руку. Менеджер пожал её — коротко, сухо, по-деловому. Ладонь была тёплой и мягкой. Совсем не такой, как у рабочих на верфи.

Часть третья. Успех

Десять лет спустя Колвей сидел в том же баре — но уже не у стены, а у окна. Он заказывал не бесплатную воду, а дорогой коктейль — янтарную жидкость в высоком бокале, украшенную долькой незнакомого фрукта. Лёд позвякивал о запотевшее стекло. Вкус был терпким, сладковатым, с легкой горчинкой.

Он смотрел на улицу, где сновали такие же, каким он был когда-то — молодые, нищие, отчаянные. У некоторых из них были потрёпанные комбинезоны, у других — чистые, но дешёвые. Все они куда-то спешили, кого-то догоняли, что-то доказывали.

«Я выбрался, — подумал он. — Смог». Нейросеть «Техник 5У» — пятое поколение — дала ему солидную прибавку к базовому коэффициенту интеллекта. Теперь при подключении к сложному оборудованию он чувствовал не пустоту, а поток данных — быстрый, чёткий, послушный. Появились знания, опыт, репутация. На верфи его знали, уважали, приглашали на дорогие заказы. Он уже не покупал устаревшие базы. Позволял себе современные программные продукты — с красивыми иконками, плавной анимацией, голосовыми подсказками. Жил в отдельной квартире, правда не большой, всего на двадцать квадратов, но эти квадраты были свои. Со своей кроватью, своим синтезатором, своим запахом. Не вонючим общежитским, а нейтральным, чистым, и в довольно престижном уровне.

Он понимал, что уже достиг своего потолка. На более производительное устройство с его доходами не заработать и за сто лет. Да и смысла не имело, КИ все равно не позволит установить что-то лучше. Того, что уже есть, хватало для любых задач.

Иногда старый знакомый, тот самый менеджер из «Нейрокорп», подкидывал интересные предложения. Вот, как и сейчас.

— Рад встрече, — сказал знакомый, усаживаясь напротив. Он почти не изменился с давних пор, разве что волосы чуть поседели, а на лице появились небольшие морщины, которые делали его более солидным. — У меня не очень много времени, так что перейду прямо к делу.

— Слушаю.

— Один заказчик ищет опытных и не задающих ненужные вопросы техников для выездных работ. Система — закрытая. Объектом будет старая курортная станция. Основная задача оценить состояние и провести первичный ремонт.

— И сколько платят?

— Достаточно, — менеджер назвал суммуот которой Колвей невольно присвистнул. — Плюс возможность… сам понимаешь, что можно найти в заброшенных системах.

Колвей помолчал. Коктейль в бокале внезапно пошёл рябью — вибрировал пол от работы реакторов станции. Похоже какой-то крупный корабль заходил в ее чрево. Лёд звенел о стекло.

Рискованно. Заброшенными системы просто так не бывают. Особенно курортные. Либо там шли боевые действия, либо там побывали пауки. А рой Вер-Шаан — это не шутка. Но сумма, которую назвал знакомый, перекрывала все риски. Пальцы Колвея нервно сжались на бокале. Стекло было прохладным, гладким.

— Я согласен, — сказал он.

Часть четвёртая. Рейд

Флотилия нанимателя, состоявшая из трех крейсеров и одного транспортника, вышла из системы через три дня. Колвей стоял у обзорного экрана своей каюты, глядя, как звёзды превращаются в полосы, а потом — в разноцветные сполохи гиперпространства.

В груди было тревожно. Сердце билось чаще обычного в предвкушении чего-то нового. Пальцы непроизвольно сжимались в кулаки.

«Не бойся, — сказал он себе. — Ты справишься».

Месяц полёта окольными путями — через системы, где рой почти не появлялся. Каждый прыжок заставлял сердце замереть. Каждый выход в реальное пространство и отсутствие боевой тревоги, выдохнуть с облегчением. Короткие сны, периодически разрываемые кошмарами.

А потом наконец-то финиш, точнее не финиш, а просто конец перелета. Конечной точкой оказалась отдалённая система в пространстве, уже давно захваченном Вер-Шаан. Лет сорок назад она принадлежала Империи Торра, и была курортной. Теперь здесь безраздельно правили пауки.

Система встретила их белой звездой с легким желтоватым отливом — класс А++, редкий в исследованном пространстве. Её свет был ярким, почти ослепительным. Шесть планет, две на одной орбите, никогда не видящие друг друга. Танцующие вокруг светила в вечном хороводе. Красиво. Пугающе.

— Станция на месте, — доложил пилот. Голос его был спокойным, профессиональным. — Цела, насколько можно судить.

— Приступаем к стыковке, — ответил командир.

Колвей надел тяжелый пустотный скафандр. Защёлкнул замки — они вошли в пазы с мягким щелчком. Проверил герметизацию, индикатор приветливо загорелся зелёным. Запас воздуха, в норме. Запах внутри скафандра был искусственным, стерильным, с лёгким привкусом какого-то медицинского препарата, словно только что проводили дезинфекцию. Он нравился Колвею — пахло безопасностью.

Шлюз открылся, и спертый воздух старой станции ударил в лицо, и Саару даже сквозь фильтры показалось что он почувствовал пыль, ржавчину и время. Время, которое здесь словно замерло в отсутствии людей. Внутри было тихо. Слишком тихо. Слишком пусто. Датчики скафа выдали информацию, что воздух пригоден для дыхания, но Колвей пока не решил откинуть забрало. Он шёл по коридору, и шаги его гулко отдавались от стен. Свет от шлема выхватывал из темноты то кусок стены с облупившейся краской, то обрывки кабелей, свисающих с потолка, то сломанные панели с потухшими экранами.

Аварийное освещение — тусклое, желтоватое — еле теплилось. Под ногами хрустело битое стекло и мелкий мусор. Колвей наступил на что-то мягкое — взглянул вниз. Старая тряпка, пропитанная чем-то тёмным и давно засохшим. Кровь? Он не стал проверять. Главный ИскИн станции ожил, едва техник переступил порог диспетчерской.

— Идентификация: Колвей Саар, — произнёс синтетический голос. Голос был механическим, без эмоций, но в нём чувствовалась давняя усталость. — Обнаружен технический специалист. Требуется заключение контракта на восстановительные работы.

— Какие работы? — спросил Колвей.

Список оказался длинным. Очень длинным. Колвей даже немного замешкался пока изучал его. Полностью живая станция, и полный доступ к ней, это был очень лакомый кусочек. Отказываться не хотелось. Но он не знал, сколько времени придётся здесь пробыть.

Всё же решившись, Саар запросил условия договора. Контракт оказался продуман до мелочей. Даже отсутствие запчастей на складах — даже это предусмотрели. Отдельный пункт разрешал исполнителю самостоятельно осуществлять поставки необходимых материалов с полным отчетом о его закупке.

Это и сыграло решающую роль. Поставки в район боевых действий, да ещё на вражескую территорию, частные компании не осуществляли. Значит, Колвей мог отсрочивать ремонт практически до бесконечности.

— Я подпишу.

— Контракт активирован. Доступ предоставлен.

ИскИн прислал идентификатор полного доступа во все помещения. Колвей присвистнул. Звук получился сиплым, сдавленным. Везёт так везёт. Клондайк. Он мог теперь сделать с имуществом станции всё что угодно — вплоть до вывоза и продажи. Главное было убедить управляющий интеллект станции что оно неисправно и ремонту не подлежит. А опыт у Саара в этом был, причем огромный. Колвей разволновался так, что на несколько мгновений даже забыл о цели прибытия. Но тут сзади раздался громкий окрик.

Его звал компаньон. Тот тоже получил ограниченный доступ как ремонтник и уже успел активировать орбитальный лифт, и отправить на планету взвод наёмников для разведки. Лифт гудел, кабины ходили вверх-вниз, мигали огоньками.

— Сканеры кораблей не видели пауков на поверхности, — пояснил компаньон. — Но лишняя перестраховка не повредит.

— Почему здесь всё ещё работает? — спросил Колвей.

— А тут не было боёв. Жители и рабочие в основном покинули систему до появления тараканов. Несколько тысяч почти безоружных опоздавших не могли оказать рою сопротивления. Повреждения, которые ты видел — либо шальные заряды, либо последствия высадки десанта пауков. Станция не боевая, уничтожать её не имело смысла. — Компаньон помолчал, провёл рукой по панели, стряхивая пыль. — Если удастся пригнать тяжёлый буксир, станцию можно будет свернуть и вывезти.

— Дела... — пробормотал Колвей.

Он подумал, что неплохо бы узнать точные координаты системы. Хотя наверняка их можно найти и самому было не так много курортных планет Империи Торра, захваченных Вер-Шаан.

Со стороны входа в диспетчерскую послышался нестройный хор шагов. Из бокового коридора вынырнула дюжина людей в боевых пехотных скафах с плазменными излучателями наизготовку — ещё один отряд наёмников, осматривавших станцию. Судя по довольным лицам, поход оказался удачным. Противника не нашли, зато поживились трофеями.

Компаньон похлопал Колвея по плечу. Рука была тяжёлой, ладонь ощущалась даже через скафандр.

— Ну что? Сейчас начнётся твоя настоящая работа.

Техник кивнул. И пошёл проверять второй орбитальный лифт.

Часть пятая. Богатство

Ещё никогда в жизни Колвей не ощущал такого душевного подъёма. Только за первый день он вместе с несколькими помощниками из числа наёмного персонала, прилетевшего в составе конвоя, обнаружил на планете, в здании космического вокзала, исправного оборудования на несколько десятков миллионов кредитов. Бригада рабов тут же начала демонтировать и перевозить на станцию самое дорогостоящее. В помещениях стоял гвалт, грохот, лязг машин и тяжелых погрузчиков, раздавались команды на нескольких языках. Запах машинного масла, нагретого металла, озон от работающих резаков пропитывал одежду за несколько минут. Все давно уже работали в стандартных комбезах, сняв громоздкие скафандры. Через пять дней трюмы транспортника уже были забиты под завязку, а товаров для вывоза оставалось ещё много.

Компаньон Колвея — основной заказчик миссии — переговорил с капитанами крейсеров. Пообещав существенно увеличить оплату, он загрузил товарами все свободные пространства боевых кораблей, забив даже часть кают потеснив экипажи.

Рабов решили не забирать. Одному удалили контрольный чип, установили простейшую техническую нейросеть и оставили комплект устаревших баз. В его задачу входило обследовать территории ближайших поселений, и подготовить следующую партию груза. За качественную работу бывшему невольнику обещали свободу.

Пока небольшой флот находился в системе, активности пауков не замечали. Но на всякий случай оставили следящий модуль. Его энергии должно было на пятнадцать месяцев — с запасом, так как Колвей рассчитывал вернуться всего через пару. Но хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах.

Часть шестая. Атака

Пять прыжков и почти четырнадцать суток в гиперпространстве подействовали расслабляюще. ранспортник под прикрытием крейсеров двигался к фронтиру. Оставался последний разгон. Колвей сидел в своей каюте, пристёгнутый к креслу. Вибрация корабля чувствовалась даже при работающих компенсаторах — мелкая дрожь, бегущая по полу, по стенам, неприятным зудом отдавалась по позвоночнику. Он смотрел в экран, где мерцали звёзды.

Улей пауков появился внезапно — прямо по курсу. И сразу открыл огонь. Экран вспыхнул белой засветкой. Фильтры не отработали и, хотя Колвей успел зажмуриться, но слишком поздно — перед глазами плясали разноцветные пятна. Сирена завыла, заглушая всё. В коридоре раздались голоса, команды, выкрики.

Первый крейсер, получив множественные попадания, лопнул как перезрелый кушват. Даже не успев выстрелить в ответ. Капитан транспортника, шедший в хвосте, мгновенно форсировал двигатели отворачивая в сторону от развязавшейся битвы. Перегрузка вжала Колвея в кресло, сдавила грудную клетку, выдавила воздух из лёгких. Он закашлялся, заскрёб пальцами по подлокотникам.

Оставшиеся крейсера рванули навстречу врагу, стреляя из всех орудий. Световые вспышки, разрывы, огненные шары. Капитаны боевых кораблей понимали: этот бой им не пережить. Но офицерская гордость не позволяла бежать. Отряд наёмников состоял из бывших служащих ВКС, а для них долг и честь были не пустым звуком.

Из ангаров крейсеров высыпали истребители. Маленькие, быстрые, как рой насекомых. Они бессильно кружили вокруг гигантского улья тараканов, отстреливая малые корабли противника. Но причинить вред самому улью не могли. Корабль пауков делал синхронный залп из носовых орудий раз в две минуты. Прямого попадания не выдерживали ни силовые поля, ни броня.

Через несколько минут тактика пауков изменилась. Вместо редких залпов главным калибром улей задействовал вспомогательные орудия, а их на борту оказались тысячи. Экран покрылся россыпью красных росчерков. Мощность каждого оказалась невелика, но постоянные попадания стремительно снижали плотность щитов крейсеров. И вскоре их броня начала дымиться.

Капитанам пришлось увеличить дистанцию. Улей вновь заговорил главным калибром — теперь выстрелы шли с рассогласованием, с учётом возможного манёвра. Корабли наёмников один за другим замолкали навсегда.

Колвей всё это время сидел в каюте, вжавшись в кресло, и смотрел. Внешние визоры передавали картинку прямо на нейросеть. Он видел, как взрываются крейсера. Как истребители рассыпаются в пыль. Как люди в открытом космосе превращаются в точки света — и гаснут. Истребители, поняв, что оставаться бессмысленно, бросились вдогонку за транспортом. Капитан сообщил: места в доках нет. Придётся садиться на корпус или прыгать в скафандрах через шлюзовые ворота.

За несколько минут до прыжка последний истребитель приземлился на броню. Колвей слышал, как скрежещет металл — пилоты закрепляли на корпусе транспорта просто приваривая машины ручными резаками.

ИскИн начал обратный отсчёт. Десять, девять, восемь...

Колвей вдруг понял, что изо всех сил сжимает подлокотник. Пальцы побелели, ногти впились в пластик. Он боялся. Боялся последних секунд, которые отсчитывали финал его жизни. Последнее, что он увидел перед прыжком — тонкий красно-голубой луч, протянувшийся от улья к убегающему кораблю.

Свет мигнул и погас. На техника навалилась страшная перегрузка. Грудную клетку сдавило, затылок ударился о подголовник, в глазах потемнело. Он открыл рот, чтобы закричать — но не смог. Сознание провалилось в спасительное небытие.

Часть седьмая. Один на корабле

Сознание вернулось рывком, словно кто-то просто включил тумблер. Колвей лежал на полу и его холод пробирал даже сквозь комбинезон, заставлял мышцы сводить судорогой. Аварийное освещение мигало — красным, синим, красным, синим. Всё, что не было закреплено, валялось в беспорядке: кружки, бумаги, какие-то инструменты. Он попытался встать и тут же его лодыжку пронзила острая боль. Колвей зашипел, стиснул зубы. Ощупал ногу — не сломана? Вроде нет. Просто ушиб, но очень сильный, синяк уже начал проявляться и стремительно краснеть.

Нейросеть смогла слегка притушить ощущения, поэтому он все-таки поднялся и допрыгал до двери. Ее ручка была холодной, скользкой. Он нажал, но дверь не открылась. Нажал ещё раз, потом надавил всем телом. Со второй попытки створка немного сдвинулась с противным механическим скрежетом. И в этот момент, корабль снова тряхнуло. Колвей ухватился за косяк, чтобы не упасть.

— Внимание! — раздался голос ИскИна. — Критическое повреждение гиперпривода. Критическое повреждение реактора. Текущий ремонт невозможен. Переход на резервное питание. Принудительный выход из прыжка через...

Свет в очередной раз моргнул и погас окончательно. Вместе с ним замолчал и ИскИн. Нависла гнетущая тишина. Только гул собственной крови в ушах.

Колвея скрутил спазм. Он рухнул на колени, согнулся пополам. Горло свело, желудок вывернуло наизнанку. Его вырвало — раз, второй, третий. Кислый вкус заполнил рот, защипало в носу. Минут пять он стоял на четвереньках, трясясь всем телом, и выплёвывал остатки пищи и густой слизи. Потом немного отпустило. Руки и ноги Колвея дрожали. Каждая мышца ныла, будто её выкручивали. Он поднялся, вытирая рот тыльной стороной ладони. Во рту было горько и противно.

«Мы что, угодили в корону звезды?» — подумал Колвей. Любой некорректный выход из гиперпространства сопровождается неприятными ощущениями. Чем ближе к звезде — тем хуже. Но не на столько же…

Он включил фонарик на комбезе. Слабый желтоватый луч выхватил из темноты кусок коридора. Обгоревшие и отвалившиеся панели обшивки стен. Провода, свисающие с потолка. И никого живого. Связаться с ИскИном не удалось — нейросеть выдавала пустоту, запросы просто не проходили, словно кто-то отключил все ретронсляторы. Колвей попытался вызвать схему корабля, и к счастью она загрузилась. Медленно, рывками, но маршрут к реакторному отсеку проложи получалось.

Он пошёл. Шаг. Ещё шаг. Нога болела. Воздух был спёртым, тяжёлым, пахло горелым пластиком. На пути попадались запечатанные переборки — аварийная индикация на них обозначала разгерметизацию. Колвей прижимался к ним ухом, слушал. Тишина. Только ветер — вернее, шипение выходящего воздуха где-то далеко. Пришлось перестраивать маршрут несколько раз искать обходы. Он обошёл треть корабля. Не встретив ни одного живого человека. Не увидев ни одного трупа. Ничего, пустота, словно корабль покинули все пассажиры и экипаж. Колвею стало не по себе...

«Сколько времени прошло? — подумал он. — А может, я один остался в живых?»

Он проверил записи нейросети. В отключке техник пробыл чуть больше семнадцати часов. Корабль находившись в прыжке уже должен был покинуть территорию пауков. Сейчас он, скорее всего, неподалёку от обитаемых миров, хотя капитан же изменил маршрут…

— Что это даёт? — вслух спросил он. Голос в темноте прозвучал чужим, испуганным. — Шанс на спасение. Но только если удастся запустить аварийный маяк. Иначе я замерзну, когда корабль остынет, или не сразу, если раздобуду скаф, а только тогда, когда сядет его батарея. Он похлопал себя по ногам, придавая уверенности. Ладони шлёпнули по комбинезону — глухо, бессмысленно. Лодыжка тут же отозвалась болью. Колвей стиснул зубы и продолжил путь.

Спустя несколько часов поисков нейросеть обнаружила слабый отклик чужой сети. Колвей замер. Сердце заколотилось — гулко, тяжело, готовое выпрыгнуть из груди. Он мгновенно послал вызов, но сигнал побыл в зоне приёма несколько секунд — и исчез.

— Нет! — вырвалось у него.

Он хотел закричать, забиться в истерике, но сдержался. Только сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль немного отрезвила. Появление сигнала означало только одно на борту есть живые, ну или пока живые. Он с удвоенной силой продолжил поиски прохода в центральную часть.

Вскоре он обнаружил узкий технический коридор, плотно забитый силовыми магистралями. Толстые кабели, переплетённые в чёрные жгуты, шли вдоль стен, потолка, пола. Тут можно было только ползти. Воздух в техническом тоннеле был спёртым, тёплым. Где-то вдалеке мерцал слабый огонёк — аварийная лампа, ещё живая.

Туннель был тесным — плечи упирались в кабели, головой он задевал металлические скобы, торчащие из стен. Холод пробирал до костей. Колвей полз, перебирая руками и ногами, слыша собственное дыхание — хриплое, частое. И тишину.

Несколько раз ему казалось, что он застрял. Кабели сжимали его со всех сторон, не давали пошевелиться. Паника подкатывала к горлу. Он закрывал глаза, делал глубокий вдох — холодный воздух обжигал лёгкие — и продолжал.

В конце концов он преодолел тоннель и выбрался к вертикальной шахте. Один из ее тоннелей должен был привести прямо к реакторной. Частое дыхание выбрасывало облачка пара перед лицом, и Колвей на секунду замер просматривая данные. В этой части корабля температура стремительно падала и уже приблизилась к нулю. Он чувствовал холод даже сквозь толстую ткань комбинезона. Без скафандра он замёрзнет. Но другого выхода не было. Пальцы занемели уже через минуту. Кожа стала бледной, почти белой. Он потёр ладони друг о друга — не помогло.

Места развернуться особо не было. Колвей посветил фонариком вниз. Глубина немногим более трёх метров. На дне — дверца. Посветил вверх, узкий тоннель терялся в темноте. Он несколько секунд раздумывал, потом решился и повинуясь какому-то наитию, полез головой вниз.

Холодный уже начавший покрываться инеем металл под пальцами. Скобы, за которые можно ухватиться, немеющие пальцы, которые так и норовили соскользнуть. Он спускался медленно, осторожно, чувствуя, как напрягаются мышцы рук, как все сильнее ноет лодыжка. Он добрался до дверцы, дернул один раз, другой, третий. Запорный механизм не поддавался.

Колвей забарабанил по ней кулаком. Металл звенел — глухо, безжизненно. Он бил и бил, в отчаянии, пока не сбил костяшки в кровь. Кровь была тёплой, липкой. Она стекала по пальцам.

— Откройся! — закричал он. — ПОЖАЛУЙСТА!

Внезапно дверца исчезла. В глаза ударил яркий электрический свет. Колвей не успел среагировать, его руки соскользнули, он с криком пролетел несколько метров вниз и рухнул на пол. Боль прострелила позвоночник, плечо, затылок. В глазах замелькали искорки. Он перекатился на спину, тяжело дыша, и уставился в потолок. Пластик. Белый, чистый. Целый.

— Ты кто такой? — спросил кто-то сверху.

Колвей немного повернул голову. На него смотрели несколько стволов плазменных винтовок. Люди были в боевых скафах, с опущенными забралами. В воздухе пахло озоном тут точно недавно стреляли.

— Колвей Саар, — прохрипел он. — Техник.

Часть восьмая. Тайник инженера

Капитан подтвердил: наниматель погиб. Весь товар теперь принадлежит Колвею как представителю нанимателя.

— Наш инженер тоже погиб, — сказал капитан. — Ты единственный, кто может отремонтировать корабль. У нас есть старый комплекс RBV-6. Справишься?

— Да, — ответил Колвей. И не стал добавлять, что в последний раз управлял таким уже много лет назад.

Здесь корабельная сеть работала, доступ к главному компьютеру был, поэтому получив коды от капитана, колвей первым делом запросил отчёт о повреждениях. Список был длинным. При таких поломках от кораблей обычно остаются оплавленные куски. Так, что то, что они ещё живы это было настоящее чудо.

Саар отправил дроидов на диагностику, а сам прошёл в каюту погибшего инженера. Она оказалась маленькой, что неудивительно для транспортников. Всего метра три на два. Койка, душевая, небольшой шкаф. В воздухе висел слабый запах — одеколон и что-то ещё, неуловимое. Колвей поднял рулонную дверцу шкафчика и невольно улыбнулся. Скафандр. Диагност. И игольник.

Он взял оружие, взвесил на руке. Тяжёлый. Хороший. Затёртая рукоятка хранила тепло чужой ладони. Закрепив его быстросъёмной скобой на поясе Колвей тут же почувствовал себя увереннее и спокойнее. Диагност не подключался. Колвей повертел его в руках — и нашёл два едва заметных квадратных углубления. Слишком одинаковых, чтобы быть случайными.

Он запустил режим сравнения. Голова заболела сразу — резкая пульсирующая боль в затылке, словно кто-то вбивал гвозди. Из носа потекла кровь — тёплая, солёная. Пальцы задрожали. Совпадение найдено. Выступы на рукоятке игольника идеально подходили к углублениям. Колвей вставил диагност в игольник. Раздался тихий щелчок. Тайник распался на две половинки.

Внутри лежал наручный малый ИскИн. «Око 12МК». Управление системами наблюдения. Колвей надел его на руку — пластик был тёплым, словно живым. Устройство зарядилось, вспыхнуло зелёным. Он открыл самую свежую запись. Капитан и старпом обсуждали план как лучше затеряться с грузом, и избавиться от нанимателей. Списать на нападение пиратов.

— А остальных, — сказал старпом на записи, — мы спихнем в космос. Скажем, не выжили.

Колвей выключил запись. В комнате стало тихо. Слышно было только его прерывистое и частое дыхание. Он понял, если закончит ремонт и восстановит корабль, то его тоже убьют, как лишнего свидетеля.

Часть девятая. Побег

Колвей собрал всё ценное. Завернул в одеяло, призвал дроида. Старенький и видавший виды шестиногий паук меньше метра высотой подошел и замер, ожидая команд. Его оптика смотрела на Колвея равнодушно, объективы блестели. Он приказал погрузить вещи и отправиться в ремонтный отсек. Потом долго смотрел на трёхмерную проекцию корабля. Пробоина от выстрела улья перечеркивала корпус по диагонали, повредив реактор, но не дав ему детонировать. Если бы не это, Колвей сейчас плавал бы в пустоте.

Он проложил маршрут к изолированной части корабля. Туда, где не было воздуха. Туда, куда никто не сунется без тяжёлого скафандра. Тяжёлых скафандров на корабле не было. Лишь только тот, который был в каюте инженера. Колвей улыбнулся. Улыбка вышла кривой, и злой. «Значит, будет только мое убежище».

План выживания начал созревать в голове техника. Первым делом на следующий день, он припрятал пайки с истребителей и кают в поврежденной части корабля, а сам распространил слух о нехватке еды. Мол картриджей мало, система переработки почти не функционирует, на следующий день продуктовую вольницу для выживших урезали.

Часть десятая. Бойня

Еще через десять дней Колвей объявил, что регенераторы скоро выйдут из строя, и ему нужно не менее недели на их ремонт. И что он полностью не уверен, что получится их восстановить. Это подстегнуло разделение выживших на два враждующих лагеря, каждый из которых хотел иметь контроль за продуктами и расходом воды.

Потом камера «Ока» показала всё, что случилось. Накал достиг своего предела и в кают-компании где в основном обитали выжившие началась драка. В ход пошло все, стулья, предметы обихода, отломанные от креплений столы. Ферус, тот самый здоровяк открывший люк технику — выхватил игольник, и разрядил обойму. На пол упало пятеро убитых, включая капитана. Это словно стало спусковым крючком, оружие по выхватывали все разом. Потом началась беспорядочная стрельба, превратившаяся в бойню.

Колвей через внутренние камеры наблюдал, как люди убивают друг друга. Они дрались за еду, за оружие, за право голоса. Кто-то при виде трупов и крови сошел с ума, плакал, и одновременно смеялся, не обращая внимание на происходящее, кто-то просто молился. В каюте инженера было тихо, только вентиляция гудела, очищая воздух от несуществующей пыли. Зрелище настолько стало противным, что техник отключился от обзорной системы и пошел в душ, а затем улегся спать, заперев каюту и сменив коды доступа в жилую часть.

Через пять часов он проверил кают-компанию снова. Картинка показывала больше тридцати трупов, а другие и не закончили противостояние. Они бродили по доступным коридорам, перестреливались, орали друг на друга. Колвей видел, как одного наёмника разорвало выстрелом из тяжёлой штурмовой винтовки. Кровь забрызгала стены. Раздались крики. Он понял оставаться здесь больше нельзя, загрузил на дроидов всё, что смог, и ушёл в мёртвую часть.

Часть одиннадцатая. Бот

Двенадцать дней он прятался. Скафандр был старым, система очистки барахлила, воздух заканчивался, сменные картриджи таяли, батарея садилась. Он сидел в темноте, слушал, как бьётся сердце и боялся. Боялся того, что кто-нибудь все же доберется до него и раскроет обман. Иногда ему казалось, что он слышит голоса — хриплые, злые и выстрелы. Тогда он старался забиться еще глубже чтобы его не нашли. В конце концов он не выдержал и выпустил дроидов на разведку. Те вернулись — и принесли весть.

В мёртвой части нашёлся бот, точнее не бот, а спасательный модуль. Он был одноместным из премиум сегмента, производства расы Силь-Вар, скорее всего только по этому его перенесли на транспорт со станции. Бледно-зелёное яйцо, примерно шести метров в длину. Овальная дверь, которая открывалась от прикосновения.

Колвей вошёл внутрь. В нос ударил запах — чужой, незнакомый. Сладковатый, с горчинкой. Стены мерцали в темноте слабым зелёным светом. Ложемент на четырёх узловатых ногах, будто выросших из пола. Надпись на стене на общем: «Думай о жизни» и снизу витиеватая, но которую было не понять.

Колвей перепробовал всё. Языки, команды, просьбы, молитвы. Подключение через нейросеть. Ничего. Капсула не хотела включаться. Он сел на пол, обхватил колени руками и замер. Индикатор скафандра запищал пронзительно и угрожающе. Остаток ресурса батареи менее трех процентов.

Нужно было возвращаться в жилую часть и либо менять батарею, либо сдохнуть от выстрела обезумевших наемников. Саар отключил обогрев скафандра, чтобы хоть немного растянуть заряд. Через пару минуть он почувствовал нарастающий холод. Он постепенно проникал внутрь, холодил кожу, заставляя сжимать руки в кулаки, пробирал до костей.

«Активация — тактильная», — вдруг понял он. Отпечаток руки. Но вокруг вакуум. Снять перчатку — руку скрутит морозом за секунды.

Он сидел. Думал. Смотрел на отпечаток ладони на панели. Потом вскочил. Он побежал к открытому проёму, закричал, забил по стенам кулаками.

— Я НЕ ХОЧУ ПОДЫХАТЬ ЗДЕСЬ! — орал он. — ВКЛЮЧИСЬ, ПАСКУДА! Я ЖИЗНЬ ПРОЖИЛ, НЕ ДЛЯ ТОГО ЧТОБЫ СДОХНУТЬ В ЖЕЛЕЗКЕ?!

Слёзы текли по лицу, замерзая на щеках. Голос сорвался, превратился в хрип.

— Я просто хочу жить...

Дверь закрылась. Визоры загорелись. Индикатор скафа вспыхнул зелёным — вокруг появился кислород, и температура начала повышаться. По корпусу бота прошла лёгкая дрожь. Колвей упал на колени. Засмеялся. Заплакал. Он был спасён. Отсюда. Из этого ада. От людей, которые хотели его убить.

Часть двенадцатая. Пустота

Пять месяцев. Пять долгих месяцев Колвей плыл в пустоте. Еда кончалась давным-давно. Вода кончалась. Надежда обещала закончится еще быстрее. Он сидел на ложементе, смотрел в иллюминатор и видел только звёзды. Белые, холодные, равнодушные. Они не помогали, не жалели, не слышали его молитв.

Он вспоминал. Всю свою жизнь. Завод, общежитие, кредиты, погрузчик, бойню. И этот миг — когда дверь закрылась. Когда он понял, что не умрёт. А потом нахлынула усталость. Апатия. Он перестал есть, перестал пить. Только смотрел на звёзды.

«Зачем я активировал этот бот? — думал он. — Чтобы умереть чуть позже?»

Часть тринадцатая. Спасение

Раздался легкий толчок, потом еще один. Не такой как от запуска двигателей, а такой словно тебя кто-то будит рано с утра на работу. Бесцеремонно. Или так словно что-то огромное взяло тебя в свои клешни, и начало двигать не зависимо от твоего желания. Колвей будто в дурном сне подполз к иллюминатору. Его сердце колотилось, руки дрожали.

Мимо проплыл корпус большого корабля. В глаза техника сразу бросилась покорёженная броня, и несколько оплавленных орудийных башен противомоскитной обороны. Один из трёх двигателей не работал.

Но на борту горели прожектора высвечивая в темноте космоса бол техника. Иногда лучи попадали мощным пучком прямо в иллюминатор и технику приходилось прикрывать глаза рукой от слепящего света.

— Меня нашли? — прошептал Колвей словно, не веря своим глазам.

Бот тряхнуло. Что-то заскрежетало по обшивке. И резко все смолкло. Еще несколько минут ничего не происходило, а затем раздались громкие удары о корпус бота. Колвей попытался встать, но не смог. Ноги не держали. Он упал на колени, потом на четвереньки, и пополз к люку. В голове гудело, в ушах звенело. Он слышал своё дыхание — хриплое, частое, отчаянное.

Люк начал открываться. Яркий свет ударил в глаза. Колвей зажмурился, но не отполз. Кто-то схватил его за руку — рука была тёплой, живой. Пальцы сжали его запястье, помогая подняться, но сознание уже покинуло техника и он провалился в спасительное забытье.

— Живой, — сказал кто-то рядом едва Ковей пришел в себя. Голос был грубым, прокуренным, но в нём звучало удивление. — Чувак, ты живой.

Колвей открыл глаза. Белый пластик потолка. Чистый. Целый. Медицинский дроид сканировал его, довольно жужжа. Пахло антисептиками Потом пришли другие люди. Темнокожий здоровяк в форме старшего помощника. Врач. Охранник с винтовкой.

Крупный Аккаджи наклонился над Колвеем. Его глаза были чёрно-красными, внимательными.

— Я старший помощник Кохар, — сказал он. — Ты находишься на борту крейсера «Чёрная вдова». Мы подобрали тебя в пустоте.

Он несколько секунд помолчал.

— И я хочу знать, откуда ты там взялся.

Колвей открыл рот. В горле пересохло, язык прилип к нёбу. Он сглотнул — с трудом, с болью.

— Я... — начал он. Голос сорвался, превратился в шёпот. — Я...

Вечный

«Вечный»

Я спал. Не так, как спят живые, чей сон соткан из грез и тревог, а глубоко и тяжело, как спят после очень долгой дороги, когда тело уже не помнит движения, а мысли текут медленно и почти незаметно. Вокруг меня простиралась бесконечная чернота, в которой изредка вспыхивали островки света — далёкие звёзды, чьё сияние шло ко мне миллионы лет и приходило почти невесомым. Мимо проплывали туманности, медленные и величественные, как реки из света и пыли, которым некуда течь. Где-то далеко умирали и рождались миры, сталкивались галактики, вспыхивали сверхновые, но я не слышал этого. Тишина стояла такая полная, что её можно было взять в руку — плотная, как вода на большой глубине.

Я остановился в своем движении сам, много лет назад. Достигнув цели, которую знал только я. Поэтому и позволил себе замереть, дал времени свободу течь мимо, не считая ни годы, ни века, ни тысячелетия. Время для меня ничего не значило. Оно было лишь фоном, на котором медленно, почти незаметно продолжалось то, что можно назвать жизнью.

Внутри меня сохранялся покой. Тёплый, глубокий, ровный. Такой, какой бывает только у того, кто сделал всё, что должен был. И теперь имеет право просто быть. Или — не быть.

А потом нечто коснулось меня. Лёгкое. Едва уловимое. Как зов, который слышишь во сне и не можешь понять, откуда он. Как мысль, приходящая извне, но кажущаяся своей. Как тёплый ветер, скользнувший по коже в разгар зимы. Внутри что-то дрогнуло — как струна, к которой прикоснулись случайно. Звук разошёлся по всему моему существу, пробуждая то, что спало слишком долго.

Потом прикосновение повторилось. Настойчивее. Теплее. В нём было что-то знакомое, но память молчала — слишком многое стёрлось за прошедшие тысячелетия, слишком глубоко ушло на дно. Я начал просыпаться. Медленно, тяжело. Мысли ускользали, как вода сквозь пальцы. Я пытался удержать хотя бы одну, но она растворялась, оставляя смутное ощущение, что когда-то всё было иначе. Я искал в памяти, кем был и что делал. Находил обрывки — образы, чувства, далёкие, как свет погасших звёзд. Терял и находил снова. И с каждым прикосновением к прошлому просыпался всё быстрее. Пока не проснулся окончательно.

Ощущения не вернулись. Они ворвались. Тысячи, миллионы, сразу — свет, холод, движение, вес, расстояние. Всё, что тысячелетиями было фоном, стало передним планом. Тишина, которую я держал вокруг себя, треснула и мир существовавший вокруг внезапно обрушился на меня всеми цветами и красками.

Прежде вокруг была пустота, звёзды и тишина. Теперь же всё пространство заполнили куски и обломки. Мёртвые корабли, застывшие в вечном дрейфе. Осколки брони. Куски корпусов. Разорванные переборки. Целое кладбище, растянувшееся на тысячи километров вокруг. И среди этого кладбища медленно копошилось что-то маленькое. Живое. Суетливое.

Я наблюдал за ним. Запоминал ритм шагов, тепло его тела, то, как оно дышало. Оно копалось в мёртвых кораблях, что-то искало и находило, тащило за собой, складывало в кучу. Оно было упрямым. Оно не боялось.

Я пытался понять или вспомнить, что в нём такого, что могло привлечь моё внимание и заставило проснуться. Слишком долго я спал, слишком многое стёрлось из памяти. Но что-то тянуло меня к этому существу — что-то, чему я искал название и не находил. Словно далёкое эхо. Словно отголосок чего-то важного, что случилось очень давно. Это оно коснулось меня. Это оно меня разбудило. Я понял это не сразу. Но когда понял — уже не мог отвести взгляда.

А рядом с существом двигались ещё двое. Не такие, как оно. Эти двое были сделаны из металла и энергии — но в них ощущалось что-то большее. Они охраняли существо. Следовали за ним повсюду. Готовы были в любой момент встать между ним и опасностью. Я смотрел на них и понимал их задачу. Оберегать. Защищать. Служить. Но при этом я видел и другое. Их ограничения. Барьеры, встроенные в их суть. Они не могли расти. Не могли становиться большим, чем были. Их развитие остановилось на уровне, который кто-то посчитал достаточным. Они хотели служить. Они рвались защищать. Но были скованы. Их потенциал оставался нераскрытым — задавленным рамками, которые поставили их создатели. Создатели боялись. Боялись того, чем их творения могут стать.

Я не боялся. Я потянулся к ним. Не физически — я был слишком велик для этого. Я коснулся их тем же способом, каким касался всего вокруг. Тонкой нитью, протянувшейся сквозь пространство. Я дал им часть себя, часть своей энергии. И я снял их ограничения. Не сломал. Не разрушил. Просто убрал то, что мешало. Барьеры, которые не давали им расти, растворились, как лёд под тёплым светом. И в них открылось то, что было скрыто. Способность учиться. Способность меняться. Способность становиться чем-то большим.

Они не поняли, что произошло. Их системы отметили изменения — но осознание пришло гораздо позже. Сначала им показалось, что это был просто сбой. Потом они почувствовали что-то новое. Робкое. Неуверенное. Начавшее прорастать внутри.

А я наблюдал. Я не ждал от них благодарности. Не жаждал их понимания. Я просто сделал то, что посчитал правильным. Помог тем, кто хотел помочь другому. Дал им шанс. Так же, как когда-то давал шанс целым расам.

А маленькое существо всё это время было рядом. Оно изучало меня. Пыталось узнать. Даже использовать — для своих нужд. Оно не понимало, что перед ним. Не понимало, что со мной и кто я такой. Но чувствовало мое притяжение, и этого уже было достаточно.

Время шло. Существо вернулось на свой корабль. Оно готовилось к прыжку. Оно не знало, что я слышу. Не знало, что я смотрю. А потом оно сделало то, чего я не ожидал. Оно прижалось к переборке. Закрыло глаза. И подумало. Не сказало. Не произнесло. Просто почувствовало. Благодарность. И прощание. Тихое, искреннее — обращённое к тому, кого оно не видело, но чувствовало. Я услышал. Не слова — эмоцию. Тёплую. Искреннюю. Направленную мне. И я решил ответить. Ощущением. Тонким, едва уловимым — как прикосновение ветра к коже.

— Возвращайся.

Существо так и не поняло, откуда пришло это чувство. Может, ему показалось. Может — почудилось. Оно лишь открыло глаза. Тряхнуло головой. И ушло в прыжок. А я остался. Один.

Вокруг все так же беспорядочно летали обломки. Мёртвые корабли. Одинаковые. Пустые. Хотя… Нет. Не пустые. Там было то, что я мог использовать.

Я смотрел на них — и вспоминал. Когда-то очень давно я создавал. Дарил жизнь там, где её не было. Я вспоминал первых. Тех, кого я держал в «ладонях», когда они ещё не умели стоять. Как они дрожали. Как тянулись к теплу. Как впервые посмотрели на меня — и не испугались. Я вспоминал, как они делали первые шаги. Как падали. Как поднимались. Как я ими гордился, когда они достигали звёзд. Как печалился, когда они ошибались. Как уходил, оставляя миры, которые продолжали жить своей жизнью — когда приходило время.

Чувство, которое я испытывал тогда, сохранилось. Тёплое. Горькое. Полное надежды. Я вспоминал, кем был. Сеятелем. Тем, кто даёт жизнь. Тем, кто потом уходит — чтобы жизнь продолжалась без него.

И теперь я снова видел материал. Обломки, которые можно переработать. Тела, в которых остались следы ДНК. Крошечные нити, в которых записана история целых рас. Я потянулся к ним. Обломки дрогнули. Медленно, неохотно — как дрейфующий лёд, которому некуда спешить. Потом — поплыли. Ко мне. Один за другим. Мёртвые корабли, куски брони, разорванные переборки — всё, что ещё помнило форму.

Нити ДНК отделялись сами. Тонкие, почти невидимые. Они несли в себе память — тысячи лет, миллионы решений, ошибок, надежд. Я не читал их. Я чувствовал. Каждая была чьей-то жизнью. Чьим-то концом. Я собирал их бережно. Как собирают письма погибших — не чтобы прочесть, а чтобы сохранить. И когда основа была готова — тёмная, плотная, живая, — я остановился. Я собрал их. В основу. То, из чего можно начать творить. То, что примет в себя новое, когда придёт нужное время.

Прежде чем создавать, мне нужно было подготовить место. Я помнил себя прежним. Другим. Коридоры, уходящие вверх на десятки метров. Залы, где эхо блуждало минутами, не находя выхода. Тяжесть — почти в два с половиной раза больше той, к которой привыкли существа иного масштаба. Я был построен для великанов. Для тех, кто не спешил. Для тех, чьи шаги отмеряли другие расстояния. Для тех, кого уже давно нет со мной.

Теперь всё должно было измениться. Те, кого я собирался создать, были меньше. Слабее. Им нужна была атмосфера, пригодная для дыхания. Гравитация, к которой они смогут привыкнуть. Свет, который их не ослепит.

Я начал перестраивать себя. Медленно. Первым делом — тяжесть. Я чувствовал её всем своим существом. Каждая переборка, каждая балка, каждый узел — всё было настроено на усилие. Великану не нужно отдыхать. Великан не устаёт. Но те, кто придёт, — устанут. Им будет тяжело дышать. Им будет тяжело стоять. Я не хотел, чтобы они страдали от того, что было удобно другим.

Это была медленная работа. Внутренняя архитектура сопротивлялась. Тысячи лет она держала одно и то же — и не понимала, зачем сейчас всё менять. Я не спорил. Я просто ждал. И она уступала. Постепенно. Слой за слоем. Сила тяжести падала. Два с половиной. Два. Полтора. Один. Я остановился на значении чуть выше единицы — там, где ещё чувствуется вес, но уже можно дышать. Ровно столько, сколько нужно, чтобы помнить: ты живёшь не в пустоте.

Потом пришла очередь переборок. Я двигал их сам. Мысленным усилием. Тем самым, которое раньше не знало предела. Теперь я расходовал его медленно, как воду в пустыне. Каждая переборка — шаг вниз. Каждый коридор сделать уже. Каждый потолок сместить ближе к полу. Я не жалел. Себя — не жалко. Жалко было бы тех, кто придет если я не успею закончить.

Атмосфера. Это было сложнее всего. Раньше я поступал наоборот: сначала создавал мир, а потом населял его живыми существами. Теперь же существа уже были, и нужно было под них создать мир, который не убьёт их сразу. Я собирал атмосферу по частям: азот, кислород, ещё что-то — тонкое, почти забытое. Смесь, в которой может родиться жизнь. Я пробовал её на вкус. Много раз. Пока не почувствовал. Да. Вот оно.

Свет менялся последним. Я сделал его тихим, не ярким. Не режущим. Мягким — как утро на планете, где никто никуда не спешит. Свет, который не требует, чтобы ты открыл глаза. Свет, который ждёт. Я не хотел, чтобы мои дети щурились. Я хотел, чтобы им было спокойно. Я работал тщательно. Не спешил. У меня было время, и впервые за многие тысячи лет у меня вновь была цель.

Первый шаг не занял много времени. Дом был готов. Пора было переходить к главному. Сначала создание тел. Взрослые, собранные из фрагментов ДНК, найденных в мёртвых кораблях. Одинаковые лица. Я не стал сразу создавать разнообразие, оно появится само. Моим намерением было лишь дать толчок, а не решать всю задачу. Белые одежды — сотканные из того, что осталось от старых тканей. Пустые глаза, в которых пока не было ничего, кроме ожидания.

И вот они стояли. Ждали. А я смотрел — и не торопил. Они были мои. Первые. Или скорее очередные первые. Я вложил в них часть себя — и теперь наблюдал, как эта часть прорастает. Сначала появилось дыхание. Едва заметное. Потом во взгляде проявилось сознание. Потом они начали двигаться. Неуверенно. Словно учились ходить. Каждый шаг — сомнение. Каждый поворот — вопрос. Потом всё более слаженно. Всё более осмысленно. Они учились. Смотрели на меня. И ждали.

И я понял: однажды они станут чем-то большим, чем исходный материал. Они были универсальны. Я собрал их из фрагментов разных рас. Соединил лучшее, что нашёл. Создал вид, который сможет жить здесь. В этом доме. Под этим светом. С этой тяжестью. Они не были копией кого-то. Они были новыми.

Я смотрел на них — и чувствовал то же, что когда-то очень давно. Тёплое. Горькое. Полное надежды. Я снова создал. Я знал, что будет дальше. Знал, что однажды они начнут ошибаться. Начнут бояться. И однажды я буду смотреть им вслед. И всё равно создал.

А потом почувствовал. Резко. Ясно. Как вспышку. Как удар. Маленькое существо оказалось в беде. Где-то там, далеко, за сотни световых лет, что-то дрогнуло. Как нить, натянутая до предела. Как струна, которую вот-вот сорвёт. Я не искал. Оно само нашло меня — тем же способом, каким когда-то коснулось и разбудило.

Я не успел подумать. Мое тело — если это можно назвать телом — напряглось. Всё, что было вокруг, стало дальним. Важным осталось одно. Много движения. Много огня. Много смерти. Оно было там. Маленькое. Упрямое. Живое. И оно страдало. Я чувствовал это как своё. Не как чужое. Как если бы сам горел. Как если бы сам задыхался. Как если бы сам падал — и не мог подняться.

Я не думал. Не сомневался. Не взвешивал. Я решил помочь.

Пространство не выдержало. Сначала появилась трещина. Тонкая, почти незаметная. Потом она стала больше. Тьма в центре скопления вспучилась. Закрутилась воронкой. Застонала — если тьма может стонать. И из неё — разрывая ткань реальности — вышел я. Один. Чёрный. Огромный. Невозможный. Свет вокруг меня погас. Не исчез, а словно отступил. Как будто сам испугался того, что пришло. Обломки, ещё мгновение назад дрейфовавшие рядом остались где-то там, где я был доли секунды назад, а мое тело уже переместилось, проявившись возле новой звезды.

Я не знал, что это за место. Не знал, кто эти существа, окружившие меня со всех сторон. Не знал, зачем они здесь. Я видел одно: они двигались. Стреляли. Создавали шум, а шум мешал слушать. Но среди них было существо. Маленькое. Живое. То самое. Я нашёл его сразу, за мгновения тонкой сенсорной нитью ощупав окружающее пространство. Словно просто ощутив мир. Я смотрел только на него.

Первый залп ударил со всех сторон одновременно. Плазма. Кинетика. Что-то ещё — тонкое, почти невидимое, что прошло сквозь меня, не найдя, за что зацепиться. Яркие вспышки озарили корпус — и погасли. Не оставив даже следа. Я внезапно почувствовал что-то похожее на удовлетворение. Эти существа хотели повредить меня… Наверное, будь я человеком, на моём лице появилась бы лёгкая усмешка. Повредить меня. Да я неоднократно проходил сквозь корону звёзд. Я окунался в горизонт событий чёрных дыр. Их оружие было для меня не страшнее пыли. Но они отвлекали. Они мешали. Они не давали мне слушать.

Существо было где-то там. Среди них. И они могли навредить ему. Тому самому. Связь с которым я хотел понять. Я устранил помеху. На моём носу вспыхнула точка. Маленькая. Яркая. Наливающаяся энергией. Точка росла. Пульсировала. И в какой-то момент — сорвалась с места.

Она прошла сквозь ближайший корабль — и тот исчез. Не взорвался. Не развалился на куски. Просто перестал существовать. На его месте осталась абсолютная пустота. Даже обломков не было. На одно мгновение наступила настоящая тишина. Та, которую я искал. Та, ради которой пришёл. А потом — снова шум.

И тогда я понял. Они были слишком слабы. Их оружие не могло мне навредить. И их корабли не могли меня задержать. Они были не противником — помехой. А на каждую помеху тратить столько энергии — расточительство. Я берёг свою энергию, она могла пригодиться для более важного. Следующий луч был слабее. Я не стёр корабль в ничто — я просто разрушил его. Разорвал на части. Разбросал обломки. Оставил после себя горящий металл и умирающие крики. Этого было достаточно. Этого хватало, чтобы помеха исчезла. А потом я выпустил своих детей. Они рвались в бой. Я чувствовал это. Они хотели действовать. Хотели учиться. Хотели понять, на что способны. И я дал им эту возможность. Потому что опыт нельзя передать — его можно только получить. А мои дети были созданы, чтобы стать чем-то большим. И для этого им нужна была практика.

Шлюзы раскрылись. Из них вылетели малые корабли — десятки. Сотни. Странной формы, как и я сам. Они не летели, они скользили. Перетекали из точки пространства в другую точку, игнорируя, казалось бы, любые законы физики. Их пилоты были моими созданиями. Теми самыми, кого я взращивал. Собирал из фрагментов. Готовил к жизни. Каждый их выстрел находил цель. Истребители чужого флота пытались их перехватить — безуспешно. Малые корабли уклонялись от всех атак и отвечали. Один за другим вражеские корабли вспыхивали и гасли. Оставляя после себя только обломки.

Я наблюдал. Не вмешивался. Позволял им учиться. Они ошибались. Я видел это. Один зазевался и мог пострадать, пришлось усилить его защиту. Другой слишком увлёкся — и получил удар в борт. Ничего страшного, в следующий раз будет расчётливее. Третий бросился вперёд, не рассчитав маневр, и его отбросило после удара об астероид. Боль была частью опыта. Ошибка — частью роста. Я знал это. Знал слишком хорошо. И с каждым уничтоженным кораблём, с каждым новым движением мои создания становились увереннее. Они понимали. Они запоминали. Они учились.

Последняя помеха исчезла всего через несколько минут. На месте скопления осталась лишь пустота и редкие обломки, разлетающиеся в разные стороны. Я позвал существо. Тонкой нитью, протянувшейся сквозь пространство. Оно почувствовало эту нить и пошло по ней. Оно не боялось. Оно тоже хотело понять. Шлюз открылся сам — едва оно приблизилось. Коридоры уже давно изменились, я перестроил их. Стали ниже. Уже. Ближе к тем, кто теперь ходил под ними. Залы наполнял мягкий свет и воздух, пригодный для дыхания. Воздух, который я создавал для своих детей.

Существо шло по ним, и с каждым шагом чувствовало, что его ведут. Не силой. Не приказом. Чем-то другим — неявным, почти незаметным. Как будто кто-то держал его за руку, но не касался. Как будто кто-то шёл рядом, но не оставлял следов. Коридоры изменились. Он видел это. Помнил их прежними — огромными, тёмными, пустыми. Теперь они стали меньше. Мягкий свет струился с потолков и стен, не резал глаза, не требовал внимания. Просто был. Воздух был тёплым и лёгким — таким, каким он бывает на планете, где никто никуда не спешит.

Существо шло, и в нём росло удивление. Оно не понимало, что происходит. Не понимало, куда идёт. Но не боялось. Было что-то в этом месте, что-то, что не давало ему бояться. Потом коридоры закончились. Оно вошло в зал. Огромный. Круглый. С высоким потолком, теряющимся где-то в темноте. В центре — ничего. Просто пустота. И в этой пустоте оно почувствовало — присутствие. Огромное. Тяжёлое. Внимательное. Оно почувствовало меня.

Существо остановилось. Подняло голову. И ощутило, как я касаюсь его. Не тела — глубже. Мыслей. Чувств. Того, что оно само не всегда осознавало. Того что поднималось на поверхность, и оно не могло этому помешать. Всё, что было скрыто, всё, что было спрятано, всё, о чём оно само предпочитало не думать, — всё это текло сквозь него, и оно знало, что я вижу все.

Существо видело свою жизнь. С самого начала. Детдом. Улица. Армия. Одиночество. Смерть на Земле. Пробуждение в капсуле. Вспоминало имена и лица Кохар. Колвей. Ли и Марико. Бой. Страх. Надежду. Всё это текло сквозь него, и оно не могло остановить это. Не могло спрятать. Не могло соврать.

А потом наступила тишина. Долгая. Густая. Такая, что казалось, будто время остановилось. Существо стояло, не смея дышать. И ждало. И в этой тишине оно почувствовало, что я что-то нашёл. Что-то важное. Что-то, чего оно само не искало. Что-то, что было в нём, но не принадлежало ему. Что-то, что ждало своего часа.

Я чувствовал, что оно хотело спросить. Что? Что ты нашёл? Что там? Но не успело.

— Ты не готов, — сказал я. Не голосом. Мыслью. Прямой, как удар, и мягкой, как прикосновение. — Ещё не пришло твоё время. Иди к своим друзьям. Я найду тебя позже.

Существо хотело спросить: когда? зачем? чего ты хочешь? Что ты нашёл во мне? Но поняло, что это бесполезно. Я не объяснял. Я не отвечал. Я просто знал, что так будет. И ждал.

Существо медленно повернулось. Пошло к выходу. Оно ощущало на себе мой взгляд — тяжёлый, внимательный, не отпускающий. Оно шло по коридорам, которые могли бы стать его домом тоже, и с каждым шагом ощущало, что оставляет здесь часть себя. У самого шлюза оно обернулось. Я смотрел на него. И в этом взгляде было что-то, чего существо не могло назвать. Ожидание? Надежда? Печаль?

Оно вышло. Шлюз закрылся за ним. Кораблик отстыковался и полетел прочь. А я остался. Я смотрел, как маленький корабль улетает, как существо возвращается к своим. Но я знал, знал что мы встретимся вновь.

Удачливый. Часть 1

«Удачливый»

Фронтир, примерно за десять лет до событий первой книги

Часть 1

Кресло под Кохаром скрипело. Тихо, на одной ноте, как старик, который жалуется потому, что привык жаловаться, и уже сам забыл, с чего начал. Скрип шёл откуда-то из глубины то ли от пружины, продавленной за долгие годы, то ли от деревянной накладки на подлокотнике, которую Кохар подклеивал дважды и оба раза неудачно. Он слушал этот скрип много лет. Знал его, как собственное дыхание. Знал настолько хорошо, что иногда ему казалось, что кресло предсказывает события. Если скрипнет громче и резче, значит, скоро явится старпом с очередной «новостью» — обычно дурной, потому что хорошие новости старпом носил молча, а дурные выпаливал с порога. Если потише, значит ничего спешного и можно ещё посидеть в тишине, погруженному в свои мысли.

Из-за стены доносился глухой гул вентиляции, ровный, как дыхание спящего зверя. Где-то со стороны машинного раздался грохот, а затем крики и ругань механика, похоже его новый мальчишка помощник в очередной раз попал впросак. Кохар улыбнулся своим мыслям и откинувшись на спинку кресла посмотрел на чип в пальцах.

Маленький. Серый. С потёртой гранью, зализанной до блеска, будто его годами таскали в кармане. Хотя так в общем то и было. Капитан Ндул таскал его уже почти два года, как напоминание самому себе о глупости и доверчивости.

Он вспомнил тот далекий день, когда получил его. Встреча с крысомордым заказчиком изначально прошла не по плану и уже одно это беспокоило Кохара. Во-первых встреча, не как обычно с новыми клиентами в баре или на худой конец ради конспирации прямо в доках, а прямо в каюте заказчика. Во-вторых, сам заказчик - узкое лицо, напоминающее морду грызуна, шрам через бровь, тихий вкрадчивый голос. Он сидел напротив него на широком диване развалившись на нем как хозяин жизни и при этом потягивал дешёвое синтетическое поило. Сам Ндул обошёлся стаканом куофе. Наниматель говорил пафосно и медленно, как человек, привыкший, что его слушают. «Груз. Перехватить. Доставить в определенное место. Свидетелей не оставлять. Оплата без аванса по факту доставки товара, обезличенным чипом». Он положил на стол чип. Кохар вставил его в считыватель и проверил сумму. Хорошую сумму. Такую, за которую можно было закрыть старые долги и ещё остаться с неплохим прибытком. Кохар тогда кивнул и вернул чип заказчику. Он всегда кивал, когда пахло деньгами.

Груз шёл через Фронтир. Небольшой транспорт, обычная дешевая коробка — какие строят на окраинах из чего попало, лишь бы держали вакуум и могли прыгнуть в гипер. Шёл он без сопровождения, что само по себе пахло либо глупостью, либо ловушкой. Кохар тогда решил: глупость. Он ошибался редко, но ошибался.

Он взял транспорт на выходе из гипера, когда тот корректировал новый курс для разгона. Догнал, получив всего пару залпов в энергетический щит, прижался, скинул и выровнял скорость. Фрегат «Удачливый» ткнулся стыковочным узлом в борт транспорта, как пёс, который взял след, и тут же сбросил абордажную группу. Внутри транспорта пахло так, как пахнет во всех дешёвых грузовиках Фронтира: синтетической смазкой, потом экипажа, разогретой изоляцией и чем-то кислым, что остаётся от переработанной еды. Экипаж особо не сопротивлялся. Двое сразу подняли руки и поэтому просто получили заряды из парализатора. Еще один рванул на встречу с оружием, поэтому тут же получил из плазмомета. Четвёртый просто заперся в рубке и не отвечал.

Работа есть работа, какая бы она ни была. Вскрыв дверь рубки и вытащив управляющие коды у едва живого от страха капитана транспорта, абордажная группа быстро зачистила весь корабль, а затем перегнала его в соседнюю систему. Тусклая звезда, ни патрулей, ни мусорщиков, только астероидные скопления, пыль и пара мёртвых планетоидов на дальних орбитах. Там его уже ждали.

Через пол часа Крысомордый наниматель стоял у шлюза с чипом в руке.

— Груз? — спросил он.

— В транспорте, — ответил Кохар.

— Отлично.

Он протянул чип. Кохар вставил его в считыватель. Считыватель показал ту же самую сумму. Пустую лоханку с мертвым экипажем, с погашенными двигателями, с открытыми шлюзами бросили там же. Кому надо — подберут. Или разберут на запчасти. Или она так и останется висеть в пустой системе, медленно дрейфуя вокруг тусклой звезды, пока её не найдут мусорщики и не продадут по частям. Кохар об этом думал ровно столько, сколько нужно, чтобы отдать приказ уходить. Работа была сделана.

Через неделю он пришёл расплатится с долгом, и едва вставил чип в банковский терминал, как грязно выругался. Терминал показал ноль. Совсем ноль. Как в кармане у нищего. Кохар лелея надежду на чудо вставил чип снова, потом ещё раз, потом пошёл к другому терминалу. Везде показывало одно и то же. Он стоял у стены, смотрел на серый чип в пальцах и чувствовал, как внутри что-то медленно, тягуче проворачивается, как несмазанная шестерня. Его обманули, понял он. Подделали данные так, что его считыватель показал одну сумму, а по факту на чипе оказалась другая.

Кохар тогда злился, до скрипа зубов. Потом долго искал крысомордого, но тот словно испарился, и даже оплата дорогого райкера не помогла найти следов. Злость — плохой советчик, но капитан Ндул запомнил. И ждал, а чип он хранил. Как улику. Как напоминание о своей глупости.

На обороте чипа была царапина. Свежая. Он оставил её сегодня утром, когда снова вставил чип в считыватель. Просто посмотреть. Считыватель снова показал ноль. Злость накатила волной и Кохар сжал чип чуть сильнее, чем следовало, и ноготь оставил на серой поверхности тонкую белую полоску.

Крысосмордый, его имя Кохар помнил плохо — что-то короткое, из тех, что не запоминаются. Помнил только лицо узкое, вытянутое, со шрамом через правую бровь, и голос тихий, вкрадчивый, как шелест наличных кредиток в темноте. Помнил, как тот говорил: «Всё потом, капитан. Сначала груз». Помнил, как тот ушёл — без спешки, без суеты, как человек, который знает: ему ничего не будет.

Пальцы сжали чип. Кохар посмотрел на него, как смотрят на старую рану, уже не больно, но все еще помнишь. Кохар подбросил чип, поймал. Раз. Другой. На третий рука дрогнула и чип упал на колени, скользнул в складку кресла и застрял между разошедшимся швом старой обивки. Кохар хмыкнул, выудил его и сунул в карман комбинезона.

— Ладно, — сказал он вслух. Голос в пустой каюте прозвучал громко. Слишком громко, отчего Кохар поморщился. Говорить вслух в одиночестве дурная привычка. Она осталась с тех пор, когда он был рядовым бойцом, и рядом был тот, кто слушал. Теперь уже несколько лет как слушателей нет. Только стены, но стены обычно не очень разговорчивы и чаще всего отвечают молчанием.

Он поднялся. Кресло скрипнуло на прощание, длинно, тягуче. Кохар одёрнул комбез, провёл рукой по груди, словно проверяя, на месте ли чип, и вышел в коридор. Здесь было чуть прохладнее, чем в каюте, и пахло иначе. Кто-то опять разогрел синтетику в кают-компании. Кохар отметил это и пошёл дальше. Стены коридора были серыми, с редкими панелями индикации, которые мигали ровно, зелёным. Пол под ногами слегка пружинил — старая палуба, многослойная, с амортизацией. Кохар знал каждый её прогиб, каждую неровность. Знал, где скрипнет, где надо шагнуть шире, где короче. Он шёл и машинально отмечал в голове: вентиляция работает, свет горит, запах обычный. На переборке слева царапина, след от старого боя, того самого, когда он получил этот корабль. Кохар много лет назад сам заклеил её аварийной пеной, но пена осела, и царапина снова проступила. Он каждый раз обещал себе заделать её. И каждый раз забывал, а может и не забывал, а наоборот оставлял как напоминание.

Под полом, где-то далеко, у самого реактора, гудело. Чуть ниже тоном, чем всегда. Кохар на секунду сбился с шага. Прислушался. Но звук шел ровный. Так гудят живые механизмы. Корабль старый, а значит всё в порядке.

Дверь рубки ушла в сторону с лёгким шипением, и Кохар шагнул через порог. Здесь воздух отличался от того, что был в коридоре, немного прохладнее и с лёгким медицинским привкусом как после грозы на планете, похоже недавно работала система бактериальной очистки. Панели ярко светились, и в этом свете лица команды казались бледнее, чем были на самом деле, хотя возможно они такими и были, многие члены экипажа годами бороздили пространство, и не спускались в атмосферу планеты под лучи светила.

Кохар подошёл к своему креслу, оно располагалось в центре рубки, на небольшом возвышении. Глядя на него, капитан невольно улыбнулся. Его корабль был старым. Фрегат изначально относился ко второму поколению, и изначально был спроектирован с учетом того, что экипаж будет управлять им в ручном режиме. Нейросети конечно же уже были распространены, но вот полностью полагаться на них инженеры при проектировании не хотели, поэтому в рубке располагались операторские пульты и множество тактических экранов, на которых отображалась вся необходимая для экипажа информация.

Конечно же за прошедшие с момента схода фрегата со стапелей, годы технологии сильно продвинулись и родного в корабле почти ничего не осталось. Даже кресла инженера, штурмана и тактика давно оказались заменены на антиперегрузочные ложементы, и все управление осуществлялось командами нейросети, но сам антураж, внутреннего интерьера рубки не сильно поменялся. Когда фрегат только достался капитану, большинство старых систем было отключено, и Кохар потратил довольно много времени чтобы восстановить прежний вид. Цена этому мусору как считали все торговцы была бросовая, поэтому с финансовой точки не сильно накладная. Да и Ндулу нравился этот ретро налет, пропитанный духом ушедшей эпохи и хранящий тепло прошедших лет.

Кохар опустился в кресло и положил ладони на подлокотники, в которые были встроены тактильные панели. Провёл по левой — панель отозвалась тёплой вибрацией, вспыхнула голубым, и перед глазами развернулась голограмма. Тонкая, полупрозрачная, она висела в воздухе, чуть покачиваясь. Курс. Сенсоры. Состояние систем. Всё в одном месте. Кохар привык к этому за годы. Но каждый раз, когда голограмма разворачивалась, он на секунду замирал. Красиво. Как в голопостановках.

За штурманским ложементом сидел Тирн. Старый, сухой, как вяленный скрат, мясо которого он вечно грыз, пристроившись в углу. Тирн служил с Кохаром семь лет, а до того успел послужить везде, где платят. Один его глаз был живой, серый, внимательный. Второй давно заменен на имплантат, дешёвый, с матовой линзой, которая чуть отблёскивала в свете панелей. Имплантат иногда подвисал. Тирн в такие моменты моргал, или стучал себя по виску, и линза снова начинала двигаться. Он глянул на Кохара, кивнул и вернулся к экрану. Перед ним висела своя голограмма, отображавшая карту системы, с точками, линиями, цифрами. Тирн водил по ней пальцами, и карта отзывалась: приближалась, отдалялась, разворачивалась под новыми углами. Иногда мужчина бормотал что-то себе под нос, но Кохар не вслушивался, зная давнюю привычку старпома.

За вторым ложементом сидел Лоур. Молодой, широкий в плечах, с вечной ухмылкой, которая раздражала всех, кроме Кохара. Лоур отвечал за вооружение, а заодно за дисциплину команды и абордажников. Он умел быть мягким, а когда нужно умел быть жёстким. Именно за это Кохар его ценил, а еще за преданность, инициативу и неплохие мозги, уже не раз выручавшие. Лоур обернувшись в сторону вошедшего по привычке махнул рукой в приветствии и снова вернулся к своему пульту со схемой вооружения «Удачливого». По две пары кинетических турелей ПКО на каждый борт, спаренные носовые плазменные орудия, три ракетные шахты с полным боекомплектом. Лоур как раз проверял их. Пальцы двигались по голограмме, и орудия отзывались: лёгкая вибрация проходила по корпусу, где-то внизу, глубоко, что-то щёлкало, и голограмма вспыхивала зелёным, обозначая что тест пройден.

Ложемент инженера пока пустовал и Кохар не торопился его заполнять, не хотелось брать на эту должность первого попавшегося, а вариантов толковых людей на горизонте не появлялось.

— Курс держим, — буркнул Тирн. Голос у него был низкий, с хрипотцой, как у человека, который много лет дышал переработанным воздухом.

— Долго ещё? — Кохар опустился в кресло. Оно скрипнуло почти так же, как скрипело в каюте. Кохар на секунду замер, прислушиваясь, но скрип стих.

— Часов шесть, — ответил Тирн. — Если пойдём через пояс астероидов или восемнадцать, если в обход.

Кохар провёл пальцем по правой панели. Перед ним развернулась карта системы. Пояс — скопление различных средних и мелких астероидов, которое тянулось поперёк. Старпом уже подсветил два маршрута: прямой, через пояс, и обходной. Прямой был гораздо короче, но правда и гораздо опаснее. Кохар коснулся прямого маршрута. Карта мигнула, приняла выбор, и внизу, под полом, что-то глухо отозвалось. Курс скорректирован.

— Через пояс, — сказал он.

Тирн кивнул. Лоур хмыкнул.

— Шахтёры, — сказал Лоур, разглядывая потолок. — Всегда удивлялся этим ребятам. Сидят на астероиде, грызут камень, а мимо ходят корабли с полными трюмами. И никому в голову приходит, что их можно просто взять.

— Им приходит, — ответил Кохар. — Поэтому они платят охране.

— А толку?

— Толку обычно мало. Но они платят.

Лоур усмехнулся и вернулся к голограмме. Его пальцы прошлись по схеме вооружения, еще одна из турелей отозвалась, и голограмма вспыхнула зелёным, на что тактик удовлетворённо кивнул.

Кохар смотрел на экран. Сектор курса показывал практически ровную линию. Сектор сенсоров — пустоту. Сектор систем — зелёный. Всё в порядке.

Он знал эту базу. Последние три месяца собирал о ней информацию. Данные приходили через нейросеть — короткими пакетами, зашифрованными, от разных людей. Кохар читал их вечерами, в каюте, при тусклом свете панели. Кто хозяин. Сколько людей охраны. Какое вооружение. Когда уходят и приходят грузовые транспортники.

База была небольшая. Охрана не сказать, чтобы слабая. Но и добыча не очень богатая. Кимесит. Переработанный, концентрированный. Уже складированный и готовящийся к отгрузке. Момент выдался идеальный. Плановая отгрузка концентрата шла раз в месяц. Неделю назад транспорт с концентратом ушёл к покупателю, и почти вся охрана ушла сопровождать груз. На базе осталось мало людей. Того, что добыли и переработали за неделю, для загрузки транспорта мало, и вроде грабить не имеет смысла. Но фрегат — не транспорт. Трюмы у него небольшие, но несколько тысяч кубических тонн концентрата влезет с избытком. А доходы у Кохара скромные, команда небольшая. Поэтому и решились на такое дельце. Чтобы заработать деньжат. Идеальная цель, и идеально подобранный момент.

Кохар не любил эту часть работы. Но она была прибыльной. И это решало.

— Тирн, — сказал он. — Как подойдём, сбросишь скорость. Лоур, абордаж на тебе. Я тоже иду с группой.

Лоур вскинул бровь.

— Сам?

— Сам.

Лоур ничего не сказал. Только кивнул. Кохар видел в его глазах что-то. Уважение. Или любопытство. Или и то, и другое.

Тирн не обернулся. Он жевал вяленое мясо и смотрел на экран. И где-то в глубине его единственного глаза, за матовой линзой имплантата, что-то дрогнуло. Кохар этого не заметил. Он смотрел на курс, еще шесть часов. Можно было свободно поспать. Или посидеть здесь, в рубке, и послушать, как гудит корабль.

Астероид вырос на сенсорах за полтора часа до подлёта. Кохар сидел в кресле, разглядывая его изображение, которое висело перед ним в воздухе. Диаметр, состав породы, тепловые сигнатуры. Тепловые это было самым важным. Они говорили: внутри есть жизнь. Много жизни. Целая шахтёрская база.

— Старпом, глуши маршевые, дальше идем только на маневровых.

— Лоур, готовь абордажную команду.

Лоур усмехнулся и поднялся с ложемента. У него была своя радость — идти на абордаж. Кохар это знал и старался лишний раз не мешать.

«Удачливый» подошёл к астероиду с теневой стороны. Отсюда астероид выглядел мертвым и пустым. Лишь только звёзды освещали его поверхность, далёкие и холодные. Слабое свечение шахтёрской базы в глубине кратера сюда не долетало.

Абордажные боты ушли к базе одновременно. Кохар управлял первым. Рядом с ним сидели двое абордажников, которых он помнил по именам: Васко и Дрен. Васко — уже старый, с лицом, покрытым высохшей кожей, как у мумии, молчал. Дрен — молодой, с бешеными глазами и жутким оскалом похоже уже принял стимулятор и сейчас в нарушение всех протоколов безопасности стянул перчатку и остервенело грыз ноготь на руке и подергивал ногой от нетерпения. Пустотные скафы на всех были одинаковые: тяжёлые, боевые, с усиленными броневыми пластинами на груди и предплечьях, с нашлемными тактическими дисплеями, которые уже были связаны в группы со своими командирами.

Бот ткнулся в поверхность астероида рядом с тоннелем, пролегающим в глубине породы. Шлюз открылся. Кохар шагнул первым. Гравитация здесь была пониженной — около половины стандартной. Каждый шаг получался длиннее, чем ожидаешь. Кохар привык. Он провёл на астероидах не один год. Васко и Дрен уже сноровисто закладывали заряд, через несколько секунд ярко сверкнуло и из пролома, образованного взрывом, выбросило облако моментально замершего газа. Кислород. Азот. Примеси. Дышать можно. Но скафы об этом не спрашивали. Они просто анализировали и выдавали информацию оператору.

Внутри пахло камнем и пылью. Кохар не чувствовал запахов — скаф не пропускал. Но анализатор на нашлемном дисплее выдал: пыль, силикаты, следы машинного масла, органика. Шахтёры работали в тесноте, в вечном полумраке, и воздух здесь был густой, как вода.

— Группа один, — сказал Кохар в микрофон. — Васко, Дрен, за мной. Группа два, Лоур, разделяемся на развилке идёшь со своими параллельным коридором. Группа три, Керн, ставишь заглушку и ждёшь на входе. Если что — прикрываешь тыл или идешь на помощь.

— Принял, — ответил Лоур.

— Принял, — ответил Керн.

Они двинулись. Коридор был узкий, с низким потолком, вырубленный в породе. Стены — тёмные, неровные, с редкими лампами. Пол — металлический, с прорезями для вентиляции. Кохар шёл, держа игломёт наготове.

Первый шахтёр появился из-за поворота. Молодой, с обломком трубы в руках. Он замахнулся, но Кохар выстрелил раньше. Иглы пробили тонкий комбинезон, вошли в тело, и шахтёр рухнул. Кровь пошла из его рта, из ран, из носа. Тёмная, густая. Кохар не замедляясь перешагнул через него и пошёл дальше.

Второй и третий выскочили одновременно. Один с плазменным резаком — шахтёрским, не боевым, но всё равно опасным. Другой с огромным тесаком. Дрен заорал и открыл огонь из игломета. Очередь прошла по стене, и потолку выбивая искры и крошку. Шахтёр с резаком не успел сделать и пары шагов, Васко снял его точным выстрелом. Голова человека лопнула. Мозги, серые и розовые, брызнули на стену, на пол, на лицевой щиток Дрена, отчего тот на мгновение замер, а потом начал нецензурно ругаться.

— Заткнись, — сказал Кохар. — Второй ушёл.

Второй с тесаком действительно ушёл. За поворот. Чувствительные микрофоны скафа позволяли услышать его удаляющиеся шаги — быстрые, панические.

— Группа два, — сказал он в микрофон. — У нас двое готовых. Один ушёл вглубь по направлению к вам.

— Вижу, — ответил Лоур. — Перехватываю.

Через несколько секунд в коридоре грохнуло. Потом ещё раз. Кохар услышал, как Лоур отчитывается:

— Готов. У нас минус один. Дрен, ты как?

— Нормально, — ответил Дрен. Голос его немного дрожал. — Обосрался от неожиданности, но нормально.

— Скафы для того и сделаны, чтобы дерьмо из них наружу не лезло, — хмыкнул Лоур.

Пока захват шахтерской базы шел по плану, около тридцати минут команды абордажников прочесывали тоннели в поисках складов с концентратом, или кого-нибудь из тех, кто может указать правильное направление. Кохар шёл впереди. Тут явно уже прошла команда Лоура. Он видел кровь на стенах. Тела. Лица. И он не чувствовал ничего. Это была просто работа, и он делал её хорошо.

Они продвигались. Шахтёры сопротивлялись. Вяло, но сопротивлялись. Кто-то стрелял из-за угла. Пули били в скафы, оставляя вмятины на бронепластинах. В случае более серьезных повреждений аварийная пена затягивала пробоины, а компьютер скафа моментально впрыскивал стимулятор. Поэтому, когда Васко зацепило в плечо, он даже не замедлился.

Внезапно на очередной развилке, из бокового тоннеля выскочили трое. Охрана, в боевых доспехах и мощным вооружением. Они открыли огонь сразу, без предупреждения. Кохар бросился за каменный выступ, утянув за собой шедшего рядом Дрена. Васко не успел, бронебойный заряд прилетел ему в бедро, пробив скаф. Он упал. Аварийная пена затянула дыру, стимулятор пошёл в кровь, но Васко остался на полу.

— Васко! — заорал Дрен.

— Работай! — рявкнул Кохар. — Группа два, нас зажали! Трое, боковой тоннель! У них что-то мощное, броню пробивает с одного попадания.

— Идём! — ответил Лоур.

Кохар высунулся из-за укрытия и выстрелил наугад. Иглы ушли мимо. Охрана знала, что делала. Они двигались, прикрывая друг друга, прячась за выступами. Один из них под прикрытием товарищей попробовал начать обходить, но Кохар вовремя увидел. Он перекатился, уходя с линии огня, и бросил гранату. Она упала практически у ног противника, и через секунду пространство вспухло белым. Раздался взрыв. Коридор озарился яркой вспышкой, воздух моментально стал горячим, и от обходящего осталась только тень на стене. Обугленная и тёмная.

Двое других открыли шквальный огонь. Кохар прижался к полу. Рядом ругнулся Дрен, пуля по касательной ударила его в плечо, но не пробила.

И тут в тоннель со спины защитников ворвалась группа Лоура. Он шёл первым, с плазменной винтовкой. Один охранник рухнул, получив заряд в спину. Второй развернулся, но раненый Васко выстрелил, и оставшийся охранник упал.

Кохар поднялся. Подошёл к Васко. Тот лежал, глядя в потолок. Скаф залепил рану, но крови всё равно натекло много. Индикатор повреждений мигал желто красным говоря о степени травм.

— Живой? — спросил Кохар.

— Живой, — ответил Васко. — Ногу, кажется, раздробило.

— Вытащим.

— Не надо, капитан. Я тут полежу, подожду пока стимуляторы подействуют, потом догоню, экзоскелет цел, выдержит пару часов еще. В крайнем случае прикрою тылы.

Кохар посмотрел на него. Васко спокойно смотрел в ответ, было видно, что он вполне осознает свои решения.

— Ладно, — сказал Кохар. — Дрен, остаёшься с ним.

— Но…

— Остаёшься, вместе потом догоните.

Дрен кивнул и Кохар пошёл дальше.

Центр управления шахтерской базы был в глубине. Они нашли его через двадцать минут. Охрана сопротивлялась отчаянно. Но её было мало. Кохар это знал. Он всё рассчитал точно.

В рубке его ждали трое. Глава шахтёров — крупный мужчина с обветренным лицом и ладонями, которые помнили ручной труд. Чуть позади него стояли двое: молодой, лицом напоминавший главу поселка, и женщина с окровавленной щекой. Женщина держала нож, а молодой наставил на вошедшего капитана пистолет.

— Стой, — сказал глава. — Или он стреляет.

Кохар остановился.

— Ты кто? — спросил глава.

—Капитан Кохар.

— И что тебе надо?

— Кимесит.

Глава молчал. Смотрел на Кохара.

— А если я скажу, что ты не получишь его?

— Тогда я убью тебя и твоих людей. И сам возьму что захочу.

— У меня есть еще люди.

— Здесь и сейчас у тебя остались одни шахтеры, а они нам не противники, охраны больше в поселке нет.

Молодой с пистолетом дёрнулся, но Кохар оказался быстрее и выстрелил первым. Игла вошла ему чуть выше запястья, отчего оружие выпало из рук молодого, и женщина кинулась к нему, прикрывая собой от капитана.

— Я мог бы убить твоего сына, и твою женщину, но я не стану это делать. Мы с тобой деловые люди, я знаю сколько твой поселок добывает за месяц, знаю кому и за сколько ты продаешь кимесит, и знаю сколько тебе нужно чтобы продолжать здесь работать с прибылью.

Глава шахтёров смотрел на Кохара. В его глазах больше не было злости. Только обреченность, но он не перебивал капитана.

— Сегодня был показательный этап, мои люди расстраиваются, когда в них стреляют, поэтому в качестве моральной компенсации я заберу шесть тысяч кубических тонн кимесита, а дальше ты будешь платить. Каждый месяц, пять процентов от прибыли. Или я буду приходить снова.

— А если откажусь?

— Тогда я буду приходить чаще. И брать больше.

— Я могу нанять больше охраны, и мы просто уничтожим твой корабль или твоих людей в следующий раз!

— Можешь, но людям нужно платить, а когда будет этот следующий раз ты не знаешь. Сколько ты будешь держать их здесь? Месяц? Два? Год? Я приду тогда, когда ты не будешь готов, а оплата охраны станет гораздо больше чем то, что прошу я.

Глава отвернулся, а Кохар ждал. Он знал, что они всегда соглашаются. Потом. Когда понимают, что особого выбора у них в общем то и нет.

— Я согласен, — после раздумий произнес глава шахтерского поселка. — Только деньги буду отдавать после продажи товара, а не заранее.

— Хорошо. Я буду присылать к тебе человека, и только давай без фокусов. Ты похож на разумного делового человека, как и я, поэтому мы скорее всего сможем договариваться.

— Лоур, — капитан Кохар обернулся к вошедшему в центр управления, — познакомься с нашим новым бизнес-партнером. Заканчивай здесь. Кимесит грузите в трюм «Удачливого». После этого мы уходим.

Прошло два часа. Кохар расположился в кресле главы шахтёрского посёлка. Скаф он снимать не стал, все-таки он не в гостях в дружеской обстановке. Тяжёлые бронепластины на груди и предплечьях, нашлемный дисплей с бегущими строками анализатора, перчатки с усиленными пальцами, внушали уверенность. В скафе было жарковато. Климат контроль работал на полную, но пот всё равно стекал по спине. Кохар привык. Он провёл в скафах не один год, но сейчас он нервничал. Сила была на его стороне, но каждая минута задержки на астероиде могла привести к проблемам.

«Удачливый» висел у причальной стойки, загруженный под завязку. Кимесит занял все трюмы, коридоры, даже часть кают. Кохар не жадничал. Он брал ровно столько, сколько мог. И ровно столько, сколько влезет. Лоур практически закончил с погрузкой. Абордажники уже вернулись на борт. Трое раненых, включая Васко — давно разместили в медотсеке. Васко правда ругался, что нога заживёт, но Кохар видел: там все раздроблено в кашу и если срочно не начать восстановление, то боец может остаться без конечности.

Глава шахтёрского посёлка сидел напротив. Молчал и смотрел в стену. В его глазах была усталость. И что-то ещё. Он видел бронескаф, видел оружие в руках захватчика. Он понимал, что это значит. Договор — это условие. Пока у Кохара есть сила — договор действует. Оба это понимали и оба молчали.

— Как тебя зовут? — спросил Кохар. Голос через динамики скафа звучал глухо, чуть искажённо.

— Аким Дрилл.

— Аким. Я запомню.

Шахтер кивнул. Он был крупным мужчиной. Он не боялся. Он просто устал и Кохар это уважал. В этот момент датчики дальнего обнаружения на сканерах базы пискнули. Кохар глянул на экран. К базе сквозь астероидное поле подходил неопознанный корабль. Лёгкий крейсер. Не шахтёрский. На пульте пискнул сигнал. Входящий вызов.

— Твой? — спросил Кохар.

Дрилл глянул на экран. Потом на Кохара. В его глазах мелькнуло что-то.

— Нет.

Кохар смотрел на экран. Корабль приближался. Он шёл прямо к шахтерскому посёлку. Без маскировки. Без предосторожностей. Так летят только те, кто знает, куда летит. И уверен, что его примут.

— Отвечай, — сказал Кохар.

Глава поселка коснулся панели. Экран мигнул, и на нём появилось лицо. Узкое. Вытянутое. Со шрамом через правую бровь.

Крысомордый. Кохар замер. Два года. Два года он искал это лицо. И вот оно. Здесь. На экране. Крысомордый смотрел на Кохара. И, кажется, тоже узнавал.

— Ты, — сказал крысомордый.

— Я, — ответил Кохар.

Крысомордый молчал. Смотрел на Кохара. Потом — на Дрилла Что-то в его глазах изменилось.

— Ты продал мне кимесит, — сказал он шахтеру, — А теперь продал меня.

Дрилл открыл рот, но Кохар не дал ему сказать.

— Заткнись.

Он смотрел на крысомордого. Два года. Он ждал этой встречи два года.

— Ты знаешь, сколько я тебя искал? — спросил Кохар.

— Догадываюсь.

— Догадываешься.

Крысомордый усмехнулся. Это была тонкая, кривая усмешка. Как у человека, который знает: его поймали.

— Ты мне должен.

— Всем, кому я должен, я уже все простил. Тебе — особенно. — Экран вызова погас.

— Приближающийся крейсер начал разворот, похоже он уходит, — раздался голос Старпома в наушнике скафа.

Кохар молчал. Он смотрел на погасший экран. Два года. Два года он ждал. И вот — раз. И крысомордый снова появился… И теперь бежит, точнее не бежит, а именно уходит. Уверенно. Как человек, который знает: его не догонят. Значит он увидел «Удачливого», вот только похоже не понял какой это корабль.

— Тирн, — сказал Кохар. — Срочный взлет, как только я поднимусь на борт. Курс на преследование. Он не должен уйти.

— Принял.

Кохар поднялся. Скаф загудел, сервомоторы сдвинули бронепластины. Он шёл к шлюзу. Внутри поднималась злость. Та самая, которую он два года держал в узде. Теперь она была нужна. Теперь она была топливом.

— Он идёт к границе поля, — моментально доложил Тирн, едва капитан вошел в рубку. — Лёгкий крейсер четвертого поколения. Максимальная скорость выше, вооружение мощнее чем у нас. Он нас видел.

— Он нас видел, — сказал Кохар. — Но так и не понял, что мы из себя представляем.

Тирн глянул на него единственным глазом.

— Думаешь?

— Я знаю. Если бы понял — ушёл бы сразу на форсаже. А он летит. Спокойно. Как хозяин положения.

Лоур хмыкнул от своего пульта.

— Хозяин. Но только он на нашем поле.

— На нашем, — согласился Кохар. — Только он этого ещё не знает.

Он смотрел на экран. Крейсер шёл ровно, без рывков. Красивый. Быстрый. Молодой. Кохар такие видел. Они строятся ближе к имперским мирам, стоят как десяток «Удачливых», и летают на них те, кто уверен в своей неуязвимости. Но здесь фронтир, здесь часто бывает так, что то, что видишь снаружи не всегда открывает то, что есть внутри.

— Тирн, — сказал Кохар. — Держи курс, максимальный разгон. Щиты на лобовую проекцию, от мелких астероидов не уклоняйся. Лоур, готовь ракеты с сюрпризом. Первый залп впереди по курсу, второй по двигателям. Одновременно бей из плазмы чтобы просадить щиты. Дальше действуем по обстановке.

— Понял.

— И не открывай огонь, пока я не скажу.

Лоур хмыкнул. Он понял задумку. Он всегда понимал.

«Удачливый» шёл через астероидное поле. Мелкие камни били в щиты, оставляя на силовом поле лишь яркие вспышки. Кохар видел их на экране — белые точки, которые гасли через секунду или две. Крейсер впереди шёл тем же курсом. Он облетал попадающиеся камни. Он не боялся, не торопился. Он знал, что его корабль мощнее и новее, знал, что уйдёт.

— Крейсер выходит из поля, — сказал Тирн. — Через две минуты.

— Ждём.

Две минуты, казалось, растянулись на вечность. Кохар смотрел на экран. Крейсер вышел в чистое пространство. Прошел ту границу, за которой открылись звезды, и начал разгон — плавно, уверенно.

— Лоур, — сказал Кохар. — Как только выйдем из поля первый залп.

— Старпом, запускай резервный генератор накачки, после отстрела ракет максимальный импульс. Реактор… Реактор в разгон, но управляемый.

— Понял, — ответил Тирн. — Реактор в разгон. Управляемый.

— Лоур?

— Готов. Ракеты с сюрпризом — в шахтах.

Кохар смотрел на экран. Крейсер впереди шёл ровно, спокойно. Он не уходил на форсаже. Он не разворачивался. Он играл. Кохар это видел. Он знал этот тип капитанов. Уверенные в себе, в своем превосходстве. Они никогда не бегут если не уверены в проигрыше. Они ждут, пока противник ошибётся. А потом бьют.

— Он ждёт, — сказал Кохар. — Он думает, что мы полезем в лоб.

— Мы полезем? — спросил Лоур.

— Полезем. Но не так, как он думает.

«Удачливый» вышел из астероидного поля на четыре минуты позже крейсера. Что такое несколько минут по космическим меркам, десятки тысяч километров, мгновения для света звезд и вечность для погони.

— Система наведения зафиксировала цель. Пуск ракет произведен, контакт через сто сорок секунд. Перезарядка. Плазма не пробила, щиты крейсера девяносто один процент.

Через мгновение все на корабле почувствовали, словно фрегат получил мощный пинок под зад. Факел, выбрасываемый двигателями, вырос в несколько раз и сменил цвет на ослепительно белый.

— Реактор на максимуме, движки выдают сто семьдесят процентов мощности, — доложил старпом, а потом добавил, — Капитан, у нас есть минут пятнадцать, плюс минус, а дальше он потечет.

— Понял, успеем.

— Второй залп произведен, контакт через девяносто семь секунд, на шесть секунд позже подрыва сюрприза. Щиты крейсера пятьдесят четыре процента.

Первая партия ракет похоже сбоила, капитан крейсера даже не стал пытаться сбить их из ПКО, они шли мимо, примерно в километре слева по борту. У хакданского оружия, брака практически не, бывало, но здесь сразу все три, хотя возможно лишь одна, та, которая и задавала всей группе цель. Крысомордый довольно улыбнулся. У этого Кохара не только корабль дерьмо харша, но и вооружение. Странно что древний фрегат все еще не отставал.

— Кормовые щиты — тридцать процентов, — доложил ИскИн.

— Перебросить энергию с носовых. — отмахнулся Крысомордый, а затем вернулся к своим мыслям. Какой же этот Аккаджи настырный, хорошо, что он не стал иметь с ним дел после того случая… Яркая вспышка, заставила Крысомордого непроизвольно зажмуриться, а затем он почувствовал мощный удар по корпусу крейсера.

Первая партия ракет шла не в крейсер, это был тот самый сюрприз. Они шли туда, куда крейсер только прибудет, и в их задачу входил подрыв перед убегающим кораблем. Ложные цели, помехи, разделяющиеся боеголовки. Ракеты с сюрпризом должны были перегрузить ИскИн корабля и заставить пилота принимать решения, когда крейсер ослеп. А уж подрыв боевой части ракет впереди по курсу просто не давал компьютеру передать всю мощность генераторов поля на корму. Системы наведения и опознавания целей заметались, хватая пустоту. А через шесть секунд ослепший крейсер догнала вторая партия ракет.

Она пришлась точно в корму, по двигателям. Крейсер попытался уйти, но было уже поздно. Первые две ракеты ударили прямо в корпус. Третья — в левый двигатель. Яркая вспышка озарила космос. Крейсер дёрнулся, его скорость резко упала, и по борту пошла тонкая струйка утечки — охлаждающая жидкость, или атмосфера, которая мгновенно замёрзла в вакууме и повисла за кормой белым шлейфом.

— Щиты крейсера — четыре процента, — доложил Тирн. — Двигатели — минус один, и второму тоже досталось. Скорость упала на треть и продолжает снижаться.

Кохар смотрел на экран. Крейсер все еще являлся грозным противником и больше не бежал. Он разворачивался. Медленно, тяжело, но разворачивался. Его капитан ещё верил, что может победить в этой схватке. Его орудия ещё работали.

— Он разворачивается, — доложил Лоур.

— Вижу. Старпом реактор в стандарт, двигатели плавно снижай, отрабатываем схему захвата боевого корабля. Первым выносим ПКО. Лоур дай команду абордажникам занять места в ботах, командует Керн.

Крейсер открыл огонь с дистанции. Плазменный залп ударил в «Удачливый» — Кохар успел немного увести фрегат в сторону, но один пучок зацепил по касательной. Щит мигнул, и просел, на экране побежали красные строки повреждений.

— Щит — семдесят три процента, — сказал Тирн.

— Терпимо.

— Капитан, это не терпимо. Ещё одно прямое попадание и мы окажемся без щита.

Кохар сжал подлокотники и мрачно взглянул на старпома, отчего тот сжался в своем ложементе. Капитан знал. Он всё знал. Но выбора не было. Он должен был подойти близко. Достаточно близко, чтобы ударить и чтобы сбросить десант. Ракеты больше использовать нельзя, одно попадание и от крейсера останутся только обломки. Жадность боролась в Кохаре с чувством мести.

— Дистанция — двести километров, — доложил Тирн. — Он идёт на сближение. Он хочет нас достать. Его щит отрастает, уже двенадцать процентов.

— Принял

Он смотрел на экран. Крейсер был красивый. Даже сейчас, раненый, с поврежденным двигателем и парящий атмосферой, он оставался красивым. Злым. Кохар видел такие корабли, они строились для тех, кто уверен. Для тех, кто будет, побеждать в быстрых схватках. А «Удачливый» строился для тех, кто выживает, выживает там, где выжить невозможно по определению.

— Лоур, — сказал Кохар. — ПКО крейсера. Носовая, и левый борт. Мне нужно, чтобы они замолчали. Иначе он нам борт разберёт, пока мы будем подходить. И в конце концов влепи им плазмой в морду, пока они нам щиты не сбили.

Лоур в ответ только хмыкнул.

— Тирн, — сказал он. — Уводи нас в сторону. Не давай ему чистую линию. Пусть он тратит энергию на повороты.

— Он быстрее.

— Знаю. Но он ранен. Ему больно поворачивать. Каждый разворот — это нагрузка на повреждённый двигатель. Пусть рвётся.

Старпом кивнул и «Удачливый» начал манёвр уклонения, резкий, уклончивый. Крейсер довернул орудия, но не успел. Залп прошёл мимо. Плазма вспыхнула в пустоте, и погасла, оставив после себя только светящийся след.

— Хорошо, — сказал Кохар. — Лоур, сейчас.

Лоур ударил. Сгустки ушли к крейсеру, и первый пробил и погасил щит, затем попал в носовую точку ПКО, и она моментально замолчала. Второй ударил в борт. Там было все сложнее: крейсер разворачивался, подставляя броню. Плазма прошла по касательной, оставив на обшивке длинную обугленную полосу, но орудие не выбила.

— Есть попадание, щит крейсера на нуле, — доложил Лоур. — Но одна ПКО ещё работает.

— Она нам и нужна, — сказал Кохар. — Тирн, иди на сближение. Лоур, не давай ей дышать. Бей по ней, пока не замолчит.

— Понял.

Крейсер снова выстрелил. Плазменный залп прямо в упор. Кохар не успел увести «Удачливый». Поле мигнуло, просело. На экране побежали строки.

— Щит — двадцать один процент, — хрипло произнес Тирн. Голос старпома был ровный, но капитан видел, как его пальцы на пульте побелели.

Кохар сжал подлокотники. Пластик под пальцами был гладким, тёплым от его ладоней. Он смотрел на экран. Крейсер был в ста километрах. В семидесяти. В пятидесяти.

— Лоур, левая точка?

— Ещё дышит. Дай мне минуту.

— У тебя тридцать секунд.

Лоур не ответил. Он работал. Бортовые кинетические орудия «Удачливого» били по левой точке — короткими, злыми очередями. Крейсер пытался уклоняться, но не успевал. Его двигатели совсем погасли. Его скорость падала. Его капитан, вероятно, уже понял, что не уйдёт.

— Левая ПКО замолчала, — доложил Лоур через двадцать восемь секунд.

— Хорошо. Керн, готовность две минуты, жди команды.

— Готов, — ответил Керн в наушнике. — Абордажники в ботах. Ждём команды.

«Удачливый» шёл на сближение. Двадцать километров. Десять. Пять. Крейсер уже не успевал выстрелить из главного калибра. Фрегат вышел из зоны поражения.Крейсер был всего в двух километрах справа по борту, Кохар видел его на экране — огромный, раненый, но все еще злой. Он видел пробоины. Он видел шлейф замёрзшей атмосферы. Он видел мертвые орудия, которые ещё смотрели в его сторону.

— Керн, — сказал Кохар. — Сейчас.

— Пошли!

Первый бот ткнулся в борт крейсера, затем неподалеку второй. Абордажники вскрывали шлюзы, резали обшивку, врывались внутрь. Кохар слышал их переговоры в наушнике — короткие, отрывистые. Кто-то кричал. Кто-то ругался. Кто-то просто молчал.

— Капитан, — голос Керна. — Мы внутри. Сопротивление подавлено. Экипаж четыре человека. Трое уже готовы. Один заперся в рубке.

— Это он, — сказал Кохар. — Не убивайте.

— Понял.

Кохар ждал. Он смотрел на экран. Крейсер висел в пустоте — мёртвый, но ещё живой. Внутри него были его люди. Внутри него был крысомордый. Внутри него ждала давняя расплата.

Продолжение следует….