Наша Связь
Глава 1
Путник, идущий в Империум, приветствуем тебя! Наш проект посвящен образу будущего человечества, бесконечному развитию жизни, выживанию и победе навсегда.
Команда авторов, соединенная общими целями и гармонией взглядов, создает сагу о строительстве нового общества, нового мира. Завоевание звезд, готовность к вызовам мироздания, Управление Историей, торжество духа и разума, далеко не всегда простое и комфортное – всё происходит здесь.
Уникальность проекта в том, что это не только видения о далеком будущем, а прежде всего то, что можно сделать и планировать уже сегодня. Борьба и победа, рождение и гибель, трагедии и триумфы происходят в ближайшие годы. Затронутые этические, социальные, философские проблемы уже ясно видны или должно быть предсказаны. Сам факт осознания проблемы и поиск решения уже бесповоротно меняет Вселенную. Каждый поступок бесконечно важен и всё зависит только от нас.
«Лишь безумные побеждают, лишь победители судят»
Работы цикла согласно хронологическому порядку событий:
«Велосипед»
«Голоса»
«Первый Ангел»
«Жажда»
«Самый страшный путеводитель»
«Пробуждение»
«Департамент»
«Эхо Империума»
«Наша Связь»/«Костыли»
Цикл будет постоянно развиваться. С новостями проекта и всеми произведениями можно познакомиться на сайте: конкурс-империум.рф (Раздел «Легенда»)
А также в группе ВКонтакте: https://vk.com/imperium_dobra
Там же находятся работы наших единомышленников и лауреатов конкурсов по миру Империума Человека.
Комментируйте, оставляйте отзывы и предложения, расскажите друзьям. Главное - действуйте, ведь Империум – это мы
Наша Связь
«Мы все умрем, если откажет наша связь…» - адмирал Седов
Год 2180 н.э., Империум Человека
Система Эридана - Станция дальних сообщений «Добрая Надежда»
Капрал Боуз
Чего стоят шестьдесят сантиметров? А какой-то метр? Тысяча мелких и занудных миллиметров? Словно чужие, веки поднялись, ломая кровяную корку. Чуть-чуть, но достаточно, чтобы увидеть эту пропасть…
***
Связистом быть очень скучно. Я бы никому не признался, но в Космосе вообще очень скучно. До ближайшей населенной планеты мой сигнал будет лететь три года. Я тут ради кораблей. Когда они приходят, конечно.
Реальную связь с Землей держат астропаты. «Астро-телепатия», да просто «телепатия» - слова, ставшие привычными. Полторы сотни лет как они перестали значить то, чего не может быть. Чего даже не предсказывали, художественный вымысел. Теперь как в старой сказке: «Что быстрей всего на свете?» - «Мысль», - больше не фигура речи. Одаренные специалисты за мгновения передают сны и образы на чудовищные расстояния. Говорят, получается не очень точно, но «сказочные видения» - единственная реальная связь Человека в пустоте между звёзд.
Это должно внушать оптимизм. В конце концов, я равно не смогу объяснить «электричество», как и «телепатию». Мне часто говорят, что я слишком много думаю. Но если всё же подумать, что еще из старых сказок может стать явью? Хотел бы махнуть рукой и забыть, но покоя не дают корабли. На «Доброй Надежде» по традиции говорят, что они «приходят». На самом деле, они появляются.
Это бывает редко. У нас много свободного времени. В теории. По факту, когда нет вахты, ты должен быть то в спортзале, то в библиотеке, то в столовой. Расслабиться не дают. Дисциплина поддерживается строгая. Ходят слухи, что кого-то расстреляли за желание «просто отдыхать». Я не верю, но ходят упорно. Судьбу испытывать не планирую. Отдыхать можно и на вахте.
Не припомню, чтобы кто-то высказывал недовольство. У командования свои соображения, им лучше знать. Я подписался на службу, принял условия, жаловаться грех. Тем более, о нас всё же заботятся. Может показаться невероятным, но даже в глубоком Космосе можно быть семейным человеком! Отпуск каждые три месяца. Две недели с женой и дочерью, и новая точка на звездной карте. Экипажи постоянно смешивают. Правило: никто не возвращается к прежнему месту службы. Кроме офицеров, должно быть. Остается гадать, во сколько это обходится казне, но вот уж поистине: «Поступай на флот, увидишь мир!».
Вахта связи – надо быть в рубке, в готовности принимать и передавать сигналы по приказу, или необходимости. Быть – есть. Готовность – есть. Делать – нечего. Я меряю шагами отсек. Точно знаю, сколько от входа до кресла. От угла до иллюминатора. Прямо и по диагонали. Можно ни о чем не думать. Для меня это уже «просто отдых». Иллюминатор идет вдоль всего внешнего контура станции. Кстати, не уверен, что это хорошая идея. В него приходится много смотреть, а когда смотришь, невольно хочешь увидеть что-то.
Земля - Башня тропосферного наблюдения «Ломоносов»
Главный Конструктор и Первый Инквизитор
- Почему эта запись так важна?
- Мы первый раз видим живую гибель станции.
- Первый?
- Когда видим процесс, а не результат.
- Неужели каждый раз отказывала аппаратура?
- «Каждый раз», погибшие Станции находили только по следам тишины. К моменту прибытия корабля все записи оказывались безнадежно испорчены. Осквернены.
- Термины придется пояснить, но прежде - как удалось этого избежать?
- Счастливое стечение обстоятельств. Корабль был в системе в нужный момент и приблизился к Станции по сигналу тревоги.
- Выглядит разумно.
- Тревогу отменили. Что еще более невероятно, как Вы скоро поймете, кто-то сумел вызвать его во время гибели. Повторно.
- «Чудом»?
- Верный термин, Главный Конструктор, верный термин.
Система Эридана - Станция дальних сообщений «Добрая Надежда»
Капрал Боуз
- Слушаю, командир!
- Вот что, Боуз, вызови “Молот Марса”, передай, что тревога ложная, они могут начинать готовиться к отлету.
- Есть, сэр!
***
Так вот, я - счастливчик. Видел, как появляется корабль. Это не запрещено, просто невероятно. По правилам Прыжка он должен выйти на краю системы. В точке Мандевиля. Там, где пусто и никого нет. Мы же висим на орбите главной планеты. До нас ему лететь сутки, четыреста тысяч километров. Угадать на таком расстоянии точное место и момент прибытия, чтобы заранее туда посмотреть - невероятно. Мало кто пытается. Но у нас есть такие приборы… В общем, вахта долгая, и кто ищет, тот найдет.
Ты смотришь на черный ковер из звёзд, не узнаешь ни одного созвездия. В такие моменты особенно остро ощущаешь, как мы ничтожно малы перед лицом Космоса. На Земле вроде бы то же самое, но там сила привычки, у всего есть названия, ориентиры. Зодиак, шелест листвы и летняя ночь – ты дома.
Здесь всё чужое. Здесь ты один, лицом к лицу с этой бездной. Ты смотришь в неё, она смотрит в тебя, как водится. И вдруг, в какой-то момент среди этой пустоты возникает корабль! Сначала полное ощущение, что показалось. Моргаешь, трешь глаза, убеждаешься. Затем ощущение быстро меняется, и ты совершенно уверен, корабль там всегда был, ты просто не замечал! Клянусь, это самое странное чувство. Голова понимает, что это Прыжок. Но тело отказывается верить. «Он был там. Всегда. Ты не заметил».
Современные корабли не чета прошлым. Их давно строят на орбитальных верфях. Космические крепости, небесные города. Суровые, мощные. И вот эта крепость появляется из ниоткуда и убеждает тебя, что ты её проглядел, да? Ага, конечно. Чёрт, мне даже обсудить не с кем. Из нашего экипажа больше никто не видел, как они являются. Просто в эфире идет сигнал «Станция, прием!» и думать не надо. Хуже всего, что «эффект появления» - самый безобидный вопрос, который у меня рождается.
Зачем так далеко? Ведь не происходит никаких выбросов, взрывов, визуально вообще ничего не происходит. От чего же нас оберегают? Официальная версия говорит про риск гравитационного искажения, поэтому точка входа в пустоте. Я не физик, но верится слабо. Сама станция на пределе у планеты висит. Еще чуть-чуть и свободный полет. Да, корабль крупнее, но четыреста тысяч? Жесткий перебор. Не может быть дело в гравитации! А в чем? Когда не знаешь, такие догадки лезут в голову…
Ладно, от чего-то берегут, допустим. Меньше знаешь, крепче спишь. Но когда послужишь с моё связистом, начинаешь понимать – мы совершенно бесполезны. Станция, в смысле. Тем паче, экипаж в добрую сотню. Можно подумать, «что я знаю»? Служил на двух-трех станциях, и ничего не произошло? Как бы ни так. Станций не счесть, но я даже баек не слышал! Мы всё равно, что моряки космоса, и ни одной истории, как Станция помогла Кораблю. Можно себе такое представить? Про расстрел за нарушение режима байка есть, а про геройское спасение или помощь – нет.
Внешне всё чинно, обмен сигналами, запрос маршрута, статуса, сохранение записей в журнал, радио-сопровождение. Пожелание доброго пути. Всё на огромной дистанции. Любой с мозгами поймет, что это какая-то постановка. Кораблю это не нужно. Мы ему не нужны. Любой настоящий вопрос решается астро-телепатией с Землей, или с теми, кто несет ответственность и обладает ресурсами. А мы чем обладаем? О, да, у нас есть полный комплект спасательного снаряжения, аварийные шлюпки. Даже оружие и контингент людей, обученных им пользоваться. Но стоит увидеть один корабль, как понимаешь, что если он не справится с бедой сам, то нам лучше даже не подходить.
И вот я меряю шагами рубку, смотрю на вечные звезды и задаю себе запретный вопрос: «Зачем мы здесь?».
Земля - Башня тропосферного наблюдения «Ломоносов»
Главный Конструктор и Первый Инквизитор
- Зачем они вообще там? Технически, я не вижу необходимости.
- Потому что это не техническая необходимость, товарищ Главный Конструктор.
- Военная, логистическая? Станции связи ни на что из этого не годятся в реальности. Признайте, вы от нас что-то скрываете.
- По правде, не приходится – Вы не ищите. Строите двигатели Прорыва, ставите их на корабли. А как они управляются – думали?
- Через навигационную аппаратуру, я не погружался в детали. Это важно? Система работает. Корабли прибывают в пункт назначения.
- Вы, наверняка, даже не интересовались, какие инструкции выдаются живой команде корабля. Всей команде, я подчеркну. Так называемые «рутины Прыжка».
- Культ Механики…
- Порой слишком механичен. Тайное, или чудесное, лежит на самом виду. Выяснилось, что одного двигателя и пусть самого лучшего навигационного оборудования будет мало. Прорыв расщепляет материю до уровня, где мысль и железо, воля и парсек - неразличимы. Без единодушия, мощного психического лада всех причастных, Корабль может вовсе не прибыть.
- О чем речь? Было проведено достаточно экспериментов...
- В которых людей Вам подбирали мы, со своей задачей. Опыт показал, что вероятность успешного Прыжка значительно растет, когда корабль ожидают в точке прибытия.
- Это же шаманизм!
- Это работает. Мы отправляем людей через моря неизвестности, полагаясь на верность психического указания цели. Где нет света, времени и пространства, остается один маяк – Воля и души других. Для этого нужны станции с максимальным числом экипажа, не вызывающим вопросов.
- «Мистическая необходимость», значит… Сколько потребовалось «неуспешных» Прыжков, чтобы это установить?
- Вам лучше не знать.
Система Эридана - Станция дальних сообщений «Добрая Надежда»
Капрал Боуз
- «Молот Марса», как слышите? Говорит «Добрая Надежда». Тревога отменяется, угроза нулевая. Командующий Макмал выражает благодарность за быстрое прибытие!
- Всегда на страже, «Надежда». По воле Императора, мы вошли в систему уже с ускорением в вашу сторону.
- Доброго Прыжка, «Молот»! Конец связи.
- Конец связи.
***
Вопросы, вопросы, вопросы – они происходят от брака вечной тьмы и долгой вахты. Военные постоянно тренируются, техники проверяют и обслуживают оборудование, духовник всегда нужен кому-то из паствы, что думают астропаты - вообще никто не знает. Но факт простой: только связисты остаются наедине с вопросами в тишине, где они рождаются.
У нас нет костров для страшных историй. Ночь за окном вечна и не трогает инстинктов. Но всё равно в столовой, при смене вахт, перед сном, люди находят такие отрезки времени, когда хочется просто поделиться. Когда из тебя лезет наружу. На Станциях дальних сообщений все эти разговоры вращаются вокруг Прыжка. Если подумать, сейчас я хорошо понимаю, почему нам не дают свободного времени. Байки про расстрел лишь подливают масла в огонь. Значит, в самом деле, есть что-то такое за «ненужными беседами».
Я слишком копаюсь, не к добру себе. Вокруг феномена Прыжка столько секретного, что разговоры неизбежны. К нему привыкли, уже добрую сотню лет. Без него звездный Империум вообще немыслим. Как человек без дыхания. Я не знаю всю механику работы легких, чёрт возьми, но примерно понимаю. Прыжок не понимает никто. Даже техники, которые обслуживают двигатели Прорыва. Я спрашивал. Атомная энергия тоже сложная штука, в ней хотя бы на первые вопросы есть ответы. А тут… Уже широко известно, что Корабли перемещаются на огромные расстояния. Просто исчезают и появляются. Но не мгновенно, не мгновенно же. Возникает вопрос, где находится корабль в это время? Что там с ним происходит?
Должно происходить, потому что время это напрямую с далью не связано. Можно за минуту прыгнуть от Земли до нас. И за полчаса до орбиты Плутона. Навигаторы предсказывают время прибытия лишь примерно. Примерно, ради святого! Да взять хоть самолет, разве такое может быть? Когда всё это держишь в голове, становится реально не по себе.
Корабли, которые где-то пропадают неизвестное время и являются обратно. Причем не дай Бог рядом что-то будет! Станции, которые висят в пустых системах непонятно зачем. Строгий режим, чтобы сил не оставалось обо всем этом говорить. Настолько строгий, что за вольность – казнь? Значит, болтовня угрожает еще худшим? Чушь какая, но что остается думать?
Так и рождаются легенды. Корабли, попадающие в никуда. Такого воображение не оставит в покое. «Никуда» не может быть пустым. Там обитают чудовища. О них даже шепотом лучше не говорить. Если мы можем попасть на ту сторону, значит, за стеной бытия что-то есть. И оно тоже может попасть к нам. Куда угодно. Потому и установлены эти дистанции выхода. Потому и горит свет на Станции круглые сутки. В какой-то момент я чувствую, как капелька пота холодит спину. А что, если оно уже здесь? Если это не нас защищают от Корабля, а наоборот! Аргх, вот так всегда мысли цепляют одна другую. Стоит только начать.
Должно быть, в связисты берут крепких ребят. Потому что на всё это накладывается Инструкция. Секретная, как же еще. В этой Инструкции много пунктов, но один из них касается «Угрозы». Вот так вот, в кавычках. Типа, кому надо, тот поймет. Я не тот, кому надо. Только думаю слишком много. На нашем пульте находится кнопка тревоги. Немедленного вызова Корабля, если он в системе. Если нет - любого ближайшего, уже через астропатов. Судя по всему, «Угроза» обнаруживает себя только при сбое в эфире…
При сбое в эфире, который произошел, когда «Молот Марса» появился на приборах. Мои глаза расширяются, дыхание замирает. Я еще никогда этого не делал. Я вообще не знаю, чтобы кто-то это делал. Вопрос «Зачем мы здесь?» вспыхивает в памяти. Рука зависает над кнопкой. Я понимаю, что совершенно, абсолютно не хочу знать ответ.
Земля - Башня тропосферного наблюдения «Ломоносов»
Главный Конструктор и Первый Инквизитор
- Приступим к просмотру записи.
- Мы еще не готовы.
- Вы серьезно?
- Я похож на шутника? До начала просмотра Вы должны понять, что именно мы увидим. Верно настроить мышление.
- Ощущаю избыток «мистического».
- Мы доверяем Вам постройку двигателей Прорыва. Доверяйте нашей работе.
- Вы имеете в виду «эффект наблюдателя» как в квантовой физике? Но не может же содержание записи меняться от точки зрения…
- Может. У каждой области свои законы. Просто поверьте, что каждая Ваша мысль по отношению к Врагу за Пределом[1] – критически важна. Я мог бы сказать шире: вообще каждая мысль критически важна, но это уведет нас в философию. Сейчас послушайте меня внимательно.
- Внемлю.
- Двигатели рвут ткань пространства-времени в самом прямом смысле слова. Как если продеть нитку через рукав и сшить его со штаниной. Любое расстояние становится неважным. Но чем дальше Прыжок, тем дольше рука с иглой находится между кусками ткани. Понимаете?
- Метафору – да. Выводы - пока нет.
- Первой гипотезой было то, что в этом промежутке находится «Навь» – сфера психических явлений, источник силы астропатов и других «специалистов».
- Осведомлен.
- Но гипотеза не подтвердилась! Души людей всегда в Нави, а запихнуть туда Корабль – кусок железа, пока не представляется даже теоретически возможным. Само слово «туда» метафизически не подходит.
- Что же оказалось?
- Оказалось, что Прорыв является одновременно Связью. Корабль не обретает душу, но перестает быть материальным в полной мере. Он путешествует по изнанке обоих миров. Не спрашивайте про физику. Эта метафора лучшее, что я могу предложить.
- Догадываюсь, к чему Вы ведете.
- Потому Вы и Главный Конструктор. Связь означает обмен. Что-то из мира вещей перемещается по законам Нави. Что-то из мира Нави попадает в мир вещей. У нас давно есть имя для этого «что-то»: силы Хаоса.
- Я не пожалею, что просмотрел запись?
- Если Вы её не просмотрите, пожалеют все.
Система Эридана - Станция дальних сообщений «Добрая Надежда»
Капрал Боуз
Атмосфера напряженного ожидания сменилась всеобщим расслаблением, нервным до дрожи кончиков пальцев. Начались тихие разговоры, дерганые смешки, все начали забывать о казавшейся такой реальной угрозе.
- Какой глупец умудрился всех переполошить?! Нет, я спрашиваю, какой недоумок заставил поднять тревогу и звать крепость?!
Командующий центром сообщений «Добрая Надежда» стоял среди взбудораженных солдат и был в ярости. Даже немного дрожащие руки не могли смягчить образ гневного демона.
- Какого идиота я должен благодарить за передачу столь почетного звания?
Тихие смешки от правой стены. Астропаты, им нечего опасаться, они слишком уникальны и их слишком мало, чтобы наш командующий посмел что-нибудь им сделать. Не уверен, что они вообще боятся. Через то, что мы называем кошмарами, они передают сообщения. Видят, чувствуют, касаются? Даже к аду можно привыкнуть, наверное. Но говорить не захочешь. Вот и помалкивают.
- Так. Боуз!
- Я!
- Мне кажется, или это ты передал сообщение об Угрозе?
- О возможной Угрозе, сэр.
- Так. Ну и почему, Ваше Башковитое Величество, такие мысли решили посетить Вашу Башковитую Голову?
- Сэр, при приеме в гигагерцовых каналах на полосе пропускания возникли участки поглощения на частотах, характерных для…
***
…тихий звук падающих капель, он сводит с ума, раздражает нервы, не дает отвлечься. Я готов возненавидеть командующего, я его уже не могу переносить за то, что в нем так много крови. Мерзкий скрип разорванной одежды, на которой он висит, стих, но в шелестящей тишине с отчетливостью хронометра кровяная капель разбивается раз за разом, секунда за секундой, и под ее ритм последние силы уходят, вытекают, рассыпаются, а пульт далеко, слишком далеко, все еще так же далеко…
***
- Сэр, «Молот Марса» сообщает о негативном психическом всплеске. Рутины Прыжка невозможны. Нельзя выйти из системы.
- Передай им, такое здесь случается. Унылый мертвый сектор, сами с тоски воем. Пусть не беспокоятся.
***
У стены неловкой грудой свалены тела астропатов. Когда их рвали на части, когда подвешивали на собственных жилах, когда, словно ненужных кукол, бросили в одну кучу - они молчали. Лишь их блаженные улыбки всё еще растягивают кожу лица. Они единственные не испугались, словно встретили что-то давно знакомое. Идеальные связисты, пытались передать сообщение о нападении до конца, но не успевали или не могли.
Одну руку… Кисти ползут по полу с шершавым звуком, оставляя за собой кусочки свернувшейся крови, что осыпается с пальцев. Теперь другую руку… Мир начинает скручиваться в шар и пляшет перед глазами. Мысли наползают друг на друга, торопясь выкрикнуть очередной бред… Лужицы крови начинают казаться черными озерами, что без дна… бездна… другую руку…
***
- Сэр! Верхние этажи не отвечают!
- Дайте вызов по громкой.
- Правое крыло передает сигнал тревоги! Слышу стрельбу и крики, сэр!
- Боже… Передавайте широковещательный запрос ко всем: «Что происходит?», рапорт ото всех!
- Левое крыло отвечает… «Здрасьте вам с наше. Вы танцуете чарльстон? Мальчик, хочешь конфетку?»
- Что за чушь!?
- Сэр, кто-то приближается по основному коридору! …Ааааагх…
***
В рубку ворвались порождения кошмара, впереди шли рыцари в багряных доспехах с пустыми глазницами. Сеятели боли, что рвут твои мышцы, справляясь о самочувствии… Наш маленький ад, собственный демон, наша большая мука и погибель…
Когда я очнулся, всё было кончено. Я видел красные ручьи, разорванные тела, уже под потолком. Центр сообщений «Добрая Надежда» почил в алой тьме и выделениях страха. Лишь я один в тишине, что звенит на тысячу голосов, знакомых и нет… И боль несуществующего тела, где пыталась оформиться мысль… мысль… Марс.. Кровавый Марс… Молот Марса близко, еще близко…
…они смеются, снова смеются! Расталкивая других, астропаты смеются! Командующий что-то говорит, одобряя, кляня, не разбираю... я не могу отвлекаться, мне надо вперед, еще немного, еще вечность, но я дойду! «Да, да», - кивают мне обезображенные лица, и черные озера цветут всеми цветами радуги и безумный свет заливает все вокруг… Так трудно поймать значок с печатью святых Рида и Соломона, три священные буквы о помощи.
Почему же мое тело так легко? Нет, я не могу взлетать, нет, вернись, я должен! Они все смотрят на меня, я должен, я хочу, я желаю! Черные змеи пальцев ползут к заветной панели, расталкивая белесую пелену и паутину безмолвного тумана… стой, мир! Не уходи, я еще должен…
Земля - Башня тропосферного наблюдения «Ломоносов»
Главный Конструктор и Первый Инквизитор
- Хвала Всеведущему, Культ искореняет лишние эмоции. Уровень насилия достигает гротескных, нет, мифических пропорций.
- Вы видели нападавших?
- Нет, но гипотеза «нападавших» не обязательна, я видел действие силы, этого достаточно.
- Приятно иметь дело со взглядом ученого, это подтверждает мои слова. Помните? Неподготовленный разум видит совершенно другую картину: адских тварей.
- Как Вы можете знать? Я еще раз спрашиваю, как возможно на одной и той же записи…
- Есть способы. Важно, что мы должны найти технические решение для метафизической проблемы. Точнее, Вы должны.
- Полагаю, Вы хотите, чтобы в дополнение к двигателю Прорыва, мы создали защиту от «побочных эффектов» потусторонней, скажем так, природы?
- Блестящая формулировка.
- Невозможного нет, когда цель поставлена. Обратная инженерия механики Прорыва должна принести искомое. Меня беспокоит другое.
- Люди, ресурсы?
- Хорошо, что Вы еще разделяете эти понятия. Суммируя Вашу экспертизу, я заключаю, что испытание такого «защитного поля» возможно лишь при большой концентрации субъективности. Неподготовленных умов, маяков душ, метафизического фактора, как Вы говорите. Потребуется воссоздать условия, как минимум, аналогичные записанным.
- Верно.
- Так вот, я требую, чтобы люди были осведомлены о том, на что идут…
- Это практически гениально, для нас честь работать с Вами. Родится такое психическое напряжение, ожидание, страх, что вероятность явления станет зашкаливать. Главное, сообщить вовремя!
- …наши эмоции урезаны техникой, но я боюсь представить, что вы делаете с собой. Тем не менее, я не закончил. Экипаж этой станции и все будущие участники испытаний должны быть награждены, их память сохранена в почете и славе. Посмертно, это ничего не меняет.
- Я обещаю Вам, что это будет сделано. Черная базальтовая стена, где каждое имя будет написано золотыми буквами. Сколько бы их ни было. В тайном храме на спутнике Юпитера.
- Довольно! Вы же не можете всерьез надеяться скрывать ото всех базовую природу главной космической технологии.
- Не до конца урезали эмоции? Верно, «нельзя обманывать всех всё время». Лучшая тайна - это полуправда. Мы сами запустим нужные городские легенды о демонах и опасностях Прыжка. Массы охотно передают слухи, но никогда не верят в них до конца.
- Вы планируете покорить звезды с помощью психической навигации, метафизической защиты и сказки о демонах?
- Мы уже это делаем. Когда прыгаешь над бездной, она прыгает за тобой. Одно дело сказка о демонах, и совсем другое – знать, как совершенно непреложный факт, что они существуют. Что тебя отделяет от них преграда толщиною в мысль, без постоянного рассечения которой невозможен весь Империум Человека. Вы понимаете, к чему это приведет?
- Но ведь сотни, тысячи погибнут без этого знания.
- Больше, если потребуется.
- Знание нельзя остановить…
- Теперь это знание еще и Ваше бремя, Главный Конструктор. Поспешите создать надежный щит во имя невоспетых героев, которые шагнут в ночь без Вашей осведомленности. Они не урежут опасных эмоций и увидят лицо того, что за Пределом.
- У меня остается только один вопрос, Инквизитор. Как Вы спите по ночам?
Система Эридана - Станция дальних сообщений «Добрая Надежда»
- «Молот Марса»! Вызывает пятый отряд. Похоже, мы нашли тело еще одного связиста. Его пальцы на панели СОС. Да, сэр? Это невозможно... Он мертв уже более суток… Совершенно точно не мог! Его ноги лежат в двух метрах, и у него нет кожи. Кто совершил такое… Что, сэр? Есть!
- Ребята, ищем выживших, ведь кто-то все-таки вызвал нас.
***
Астропаты как-то странно кивают, и командующий прячет повлажневшие глаза. Все построены и молча салютуют входящему. Я оборачиваюсь, но там никого нет…
[1] «Враг за Пределом» – в Инквизиции, собирательное название одной из трех главных угроз Человечеству (ср. «Враг Извне» и «Враг Изнутри»). Термин охватывает все опасности, проистекающие из мира психических явлений, «потусторонних» для мира вещей.
На самом краю нашей галактики, где-то у кончика Рукава Ориона, несет службу на пограничной Заставе станция под командованием... Совсем не героя.
Да и враг не коварен и не опасен. Оно даже не живая сущность как таковая.
Оно – это распределение случайных величин в метафизике Вселенной совсем не по привычной нам равномерной последовательности. Во враждебном измерении простые числа имеют большую вероятность возникновения, нежели остальные случайные события. Стреляя в мишень, там, Вы никогда не попадете в "десяточку", поскольку это не простое число. Кидая кости, Вы никогда не получите "шестерочку", поскольку это число распределения Гаусса, а там оно не котируется.
Человек способен приспособиться к агрессивной окружающей среде: скафандры, защитные поля и прочее. Но что он сделает, когда против естества встает самый первый закон, на котором держится мир?
Наш герой нашел выход. Найди его и ты! Прочти ;)
КОСТЫЛИ
Глава 1.
– Командир, подойдите на палубу, – нежные вздохи прервал голос из динамика рации. – Я не уверен, но возможно нарушение периметра.
Максимилиан ожидал, что в подобной интимной ситуации обязательно что-то случится, из-за чего придется прерваться. Дабы избавиться от излишних переживаний, прибавил звук на прием сигналов – так бедствия не пройдут незамеченными.
Передавший сообщение оператор тоже понимал щекотливость ситуации, оттого и обратился совсем не по протоколу. В иной обстановке вовсе бы не стал тревожить командование по пустяку (если таковым можно назвать нарушение периметра, охраняемого Станцией-2). Однако оператор решил, что когда недалеко от их станции из ниоткуда вырисовывается Это, следует побеспокоиться.
Но вот чего точно не ждал Максимилиан, так это дополнительно прозвучавшей фразы:
– Кажется, кто-то вышел из гиперпространства…
От услышанного внизу живота командира резко похолодело. Все что угодно, хоть застукайте его на Наташе, но только не произносите это проклятое слово «гиперпространство»!
«Черт! Черт! Черт!», – запыхтел Максимилиан, пристегивая к бедру кобуру с бластером.
– Что ты запрыгал? – Наташа сидела на столе с широко раздвинутыми ногами в блестящих сапогах. Она лишь лениво поправила прическу. – Самый старший на Станции, а ведешь себя как мальчишка в поисках конфет под елкой.
– Если за периметр ворвутся Они, мне больше некем будет командовать тут.
Наташа поднялась со стола и испытующе посмотрела на застигнутого врасплох любовника:
– Я думала, у Вас есть яйца, Максимилиан Никитич, – сказала она, так и не выправив юбку.
В иной другой ситуации, услышав подобное, командир Станции немедленно бы приговорил шутника к испепелению из АК-740, но не в этот раз. При взгляде на еще тяжело дышавшую Наташу любой поддался бы ее чарам.
– Есть они, моя голубушка. И мне хотелось бы еще не раз тебе их продемонстрировать.
Командир застегнул воротничек-стоечку на кителе серого цвета, проверил, не зацепилось ли на мундире каштановых длинных волос, и лихо отсалютовал девушке правой рукой от козырька фуражки.
– Честь имею! – он улыбнулся и выбежал в коридор.
Оставшись одна, Наташа подошла к иллюминатору и еще долго всматривалась вдаль космоса. И чего этих мужчин так пугают обитатели звездных глубин? Кабинет командира, как и приемная, где произошла вся неудобная сцена, обладал прекрасным преимуществом по сравнению с сотней соседних комнат по Станции-2. Немногие из космических апартаментов могли похвастаться наличием огромной прозрачной стены – окна в вечное сияние звезд. Служба Наташи, за исключением подобных минут, в основном проходила в не шибко просторных четырех стенах при отделении радиосвязи. Там смотреть не на что, а по большому счету, и некогда. На рабочем месте, где проходит основная часть суток Натальи, ее ожидают цифры на дисплеях да понурые лица тружеников Станции-2.
Наташа улыбнулась, честно себе признавшись, что более всех прочих причин ее тянет в приемную командира именно это окно.
– Что заметил на приборах? – Максимилиан зашел в комнату дежурного по техническим средствам охраны.
Постоянно мрачное помещение, лишь подсвеченное индикаторами кнопок на бескрайнем пульте управления, все так же пахло кофе и шикарным амбре носков.
– И, во имя Императора, Рома, прекрати сушить свои сапоги здесь, на палубе! Для этого есть… – Вошедший не договорил, прервавшись на межгалактическую матерную брань.
Непереводимой для не гуманоидов фразой, Максимилиан описал свое отношение к криворукости поднявшегося по стойке смирно Романа. В желании угодить начальнику молодцеватым исполнением строевого приема, тот опрокинул кружку с кофе на панель управления.
«Есть, не сушить сапоги!», «Виноват, господин ком…», «Есть следовать в черную дыру со своими извинениями!» – затараторил Роман.
Горячий напиток продолжал капать на пол, оператор систем охраны заметался по комнате в поисках робота-уборщика, а Максимилиан Никитич пристально посмотрел на мониторы наблюдения.
По эхолоту кругом ходила желтая полоска. В своем бестолковом блуждании она не выявляла каких-либо объектов, присутствующих в поле ответственности Станции. Командир перевел взор на периметровые камеры. Те тоже демонстрировали царство космической пустоты. И лишь на одном из девяти кубиков поделенного экрана командующий заметил картинку, транслируемую из его приемной. Ох, не зря в свое время Максимилиан заплатил круглую сумму техническим мастерам за настройку видео охраны. Передаваемая картинка отображала кубометры страсти, вмещенные в каждый пиксель прихорашивающейся у зеркала Наташи.
«Вот же ж бестолочь!» – пронеслось в голове Максимилиана, – потому и не увидел в мониторы появившегося и исчезнувшего внезапно врага, смотрел не в тот монитор».
И ведь подобрал момент, когда смена связистов на ночное время завершилась. Десяток пустующих по соседству кресел приглашали насладиться зрелищем.
– Господин командир, как прикажете, следует ли передавать сигнал о появлении Их до командующего Заставой? – Роман уже обулся в просохшие сапоги и гордо прижал к ноге антенну уборщика, будто она автоматический бластер 740 модели.
– Ты видишь на экране Их корабли? – Вопрос скорее был риторическим.
Рома покачал головой.
– На записи ты проверял появление посторонних объектов? И о чем тогда докладывать?
– Но я же слышал пищащий сигнал вон оттуда…
– Чесать (сказал бы грубее, да статус не позволяет ругаться) надо меньше на дежурстве, чтобы пар в ушах не свистел. – Выговорил Максимилиан и, впечатывая каждый свой шаг, проследовал к выходу.
На пороге он задел плечом не вовремя принявшийся закрываться шлюз.
Рома вытянул шею, чтобы посмотреть в поделенный монитор, но красавицы в его уголке уже не было.
«Эх, блестящие у нее сапоги», – мечтательно прошептал он.
Максимилиан Никитич направился к лаборатории по длинному коридору, устланному ковровой дорожкой. Причуды мечтательного оператора охраны, конечно, могли быть вызваны мнительностью от неразделенных любовных ласк, но проверить поступивший столь опасный сигнал следовало бы.
В лаборатории Станции безостановочно производились всевозможные опыты по поимке информации, волн и прочего эфира между ретрансляторами. Какой-нибудь из экспериментальных приборов должен был зафиксировать искажение пространства, коим обычно сопровождаются Они.
Лаборатория находилась, как и положено по Уставу космофлота, в наиболее отдаленной от локаторов точке Станции. Причем архитекторы данного объекта умудрились еще и углубить ее на десяток сажень под грунт Спутника, чтобы наверняка не создавать помех приборам пограничной разведки. Максимилиан гордился тем, что его Станция-2 была оборудована согласно новейшим веяниям технологического прорыва. Но еще больше он радовался багровой ковровой дорожке, что соединяла помещения длиннющего коридора. Ну и пусть, что их Спутник находится на самых задворках галактики; пустяки, что грунт Спутника не пригоден для жизни, в ней не вырастишь яблони, как на Марсе. Но стараниями Максимилиана на Объекте поддерживался уют, приближенный к Земным удобствам, а картинки с пейзажами родной планеты всю дорогу до кабинета радовали глаз идущего. К сожалению, на Станции особо некому было ходить по данному украшенному коридору, поскольку ограниченный контингент практически не покидал маршрут от кубрика до мест несения дежурств. Командир в этом примечал два вывода. Один из них тяготил: его подчиненные слишком погрязли в обыденности бытовой суеты, они не способны насладиться прекрасным, что окружает их. И второй аспект, заслоняющий собой весь негатив ранее озвученного: «нечего им тут ходить, топтать лишний раз мои ворсистые нежные дорожки!».
Максимилиан вспоминал с тоской тот момент, когда два года назад впервые высадился на космоплощадке Станции-2. Назначение на руководящую должность подобного ранга для него воспринималось не с гордостью, а как ссылка за провинность. Унылый безжизненный спутник был по своему уникален – это самый удаленный твердотельный объект в звездной системе Рукава Ориона. И от этой особенности произрастала вполне понятная житейская характеристика Станции-2: на нее попросту никто не хотел лететь в здравом уме. Привыкший к убранствам Земных оперных театров и прочих культурных мест новый командир взялся преображать разваливающийся быт вверенных владений. Худо-бедно обновили технику, подремонтировали жилые кубрики. В планах было украсить ковровыми дорожками все переходы Станции, но столь габаритное убранство из центра галактики везти безумно накладно. Даже эту единственную прелесть, что украшала путь от кабинета командира до лаборатории, пришлось выбивать с боем. Трофеем в той битве с бюрократической машиной Штаба Имперского флота стали пятьдесят метров числящейся по номенклатуре «Дорожки Кремлевские красного цвета».
В очередной раз, переводя взор от водопада на одной стене к горному массиву на другой, Максимилиан запнулся носком сапога о складку ковра и запрыгал, пытаясь поймать равновесие.
«Мать моя, гравитация! – выругался он, – заразился грязной чакрой от этого неуклюжего Ромки».
Про чакры: это его Наташа научила. Каждый раз она призывала его смотреть на вещи более одухотворенно, а на плоды рук своих – как на сакральный взнос ради блага Вселенной. «Во славу Императора», – обычно поправлял ее проповедь Максимилиан, вновь припадая к оголенному стану. А ауру, со слов Наташи, захламляли как грязные мысли (коих в голове командующего отродясь не было), так и «плохие» же люди (которых на Станции через одного).
Анализируя пару проведенных на станции лет, Максимилиан понимал, что роман с прекрасной сотрудницей был столь же предсказуем, как чашка какао с утра. Кстати, обе эти составляющие его новой жизни он ценил одинаково. Жаль, что упоенный женским вниманием, новоиспеченный командир не сразу догадался – столь же дружеские отношения Наташа поддерживала и с его предшественником. Он ушел на повышение, но ее с собой не забрал.
– Слава Императору!
– Императору Слава! – поприветствовали господина работники лаборатории.
Командир с видом человека, достаточно разбирающегося в механизмах, прошелся меж дребезжащих агрегатов.
«Молодцы, молодцы», – похвалил он, глядя на мигающую сотню лампочек.
– Что интересного поймали? – Максимилиан властно положил руку на единственно не вибрирующий в помещении прибор.
«Осторожно, – довольно поздно услышал он от широкоплечего ученого. – Горячо».
Командир припрыгнул от неожиданности, принялся дуть на пальцы обожженной руки.
– Что это такое?
– Прибор только что перегорел, – пояснил широкоплечий.
– Просто так взял и перегорел? – Максимилиан нахмурил брови. – Или вы оба помогли. Вы хоть знаете, сколько стоит это оборудование?
Два ученых мужа пожали плечами.
– Просто так ничего не случается. Таково было распределение Вселенной, – принялся разъяснять второй из них.
– Распределение чего?
– Потоки информации Вселенной распределяются равномерно, согласно нормальному распределению Гаусса.
– То есть это Вселенная так распределила, чтобы мой подотчетный прибор сгорел, а твоя голова была оторвана моими же руками с плеч? – зарычал командир.
Оба человека в белых халатах вытянулись по стойке смирно. Это был не обязательный для них строевой прием, поскольку мундиров они не носили и не смели себя гордо называть солдатами Императора. Законы войны чужды ученым. Но их манера выполнять некоторые детали устава, как то обращение к старшему или принятие определенных поз, была следствием психологической мимикрии. Подсознательно, притворяясь солдатами, копируя их жесты и повадки, не носившие военную форму люди Станции надеялись на некое снисхождение. Своим притворным видом они говорили: мы такие же, как Вы, не иные, хоть иплохие для Вас в данный момент.
– Ладно, напишите в объяснительные о выходе из строя оборудования. – внезапно смягчил пыл Максимилиан. – Замечали какие-либо сигналы интересные в последнее время?
– Собственно, перегоревший аксилирометр и есть своеобразный сигнал. – сказал один из ученых, тот, что поуже плечами (командир называл его Дрыщ). – Видите ли, при привычном нам математическом ожидании изменения состояния объектов, вероятность поломки прибора была крайне мала. Факт его сгорания означает изменение распределения случайностей в локальной области Вселенной (нашей Станции, то есть).
– Что вы мне чушь городите! Я спрашиваю, были ли какие-то сигналы: лампочки поморгали, кнопочки ли запищали?
Оба покачали головой.
– Командир, при всем уважении, Вы вновь упускаете суть. – вешался широкоплечий. – Любое изменение последовательности – и есть сигнал, нарушение ожидаемого.
Максимилиан прищурил левый глаз, и ученый понял, что придется господину военному объяснять теорию вероятностного распределения случайных величин по старинке, на картошках.
– Вот, смотрите. – он достал из кармана два игральных кубика с точками. – У меня есть кости и сколько бы раз я их не кинул, во множественной последовательности каждая из граней кубика выпадет ровное количество раз. Это и есть нормальное распределение Гаусса – фундаментальный закон нашей Вселенной.
Максимилиан пожевал губу, второй ученый догадался, что надо закрепить пройденный материал на привычных командиру примерах.
– Вы же знаете теорию, согласно которой Они, демоны, внезапно выходят из своего измерения, гиперпространства, к нам на периметр Заставы?
«Ты еще меня поучи, прыщ!» – подумал Максимилиан, а для себя отметил, что ежа лысого он знает о том, как Они выбираются в наше измерение. Его в космической академии только учили Их убивать, если появятся.
Будто бы прочитав мысли, ученый продолжил:
– Для нашего Измерения характерно нормальное распределение Гаусса, к которому мы привыкли, кидая кости. Но вот Их измерение – иное. В нем распределение случайных чисел происходит иначе…
– По нашей теории, – вмешался Дрыщ, – в параллельном измерении, при случайной генерации последовательности, преобладает появление простых чисел! Так, кидая наш знакомый кубик с 6 гранями, наиболее часто у Них будут выпадать числа 2, 3, 5. Следовательно, в нашем мышлении возникает дисбаланс, поскольку, вместо одной шестой, вероятность возникновения простого числа у Них составляет две девятых. Простые числа в Их измерении, но по нашему исчислению, будут выпадать с вероятностью на восемь процентов чаще!
– И какое это имеет отношение к путешествию между измерениями? – недоумевал командир.
– В обоих рассматриваемых измерениях с разными случайностями нормального распределения Гаусса присутствуют так же исключения. Это те самые несчастные случаи, непредусмотренные ошибки механизмов и прочее. И вот когда в определенной точке Вселенной, но в разных измерениях, распределение случайностей выбрасывает на костях исключение, возникает коридор между нами и Ими, демонами. Вероятность исключения для наших измерений одинакова – она-то их и роднит.
Максимилиан долгое время молчал, смотрел на Прыща и Дрыща, а после, совершенно неожиданно для них обоих, сделал вывод:
– Это - то самое исключение? – он указал на перегоревший прибор.
Оба медленно кивнули.
– Но это только теория, она способна объяснить не все.
– Для выполнения ее аксиом нужны костыли… – пояснил Дрыщ.
– Какие костыли? – переспросил командир.
– Определенные поддерживающие условия эксперимента. Любой хромой теории просто необходимы костыли.
Глава 2.
– Вот, полюбуйся, что твоя коза написала, – крикнул Командующий Заставы, бросая на стол перед Максимилианом голографический планшет с текстом.
Максимилиан сразу понял, о ком идет речь, хоть в его подчинении находилась далеко не одна «коза». Все же робко поправил:
– А почему сразу «моя»… – Надеялся отвести подозрения в неуставной связи.
– Твоя-твоя. Ты же у нас Станция-2? Вот, читай.
«Императору галактического флота…» – увидел Максимилиан и в глазах его потемнело. Он подозревал, что давно превратил содержимое головы Наташи во взбитый йогурт, но даже в страшных снах не мог представить, как она сподобится написать самому Ему!
«…давно хотела написать, какова система Космической погранслужбы изнутри. Про то, как она переворачивает добро во зло, человеческое в нечеловеческое, чем наполнена в реальности закулисная жизнь…»
Лоб Максимилиана покрылся мелкой моросью пота, но руки офицера не дрожали. Он набрался смелости, приняв ситуацию за разоблачительный финал их романа, как вдруг понял – девушка писала вовсе не о нем!
«…люди служат системе ради бабла, кусков пенсионных вассальных провинций, вместо радения об исполнении закона, торжества добра во Вселенной! Их чакры темны. Никто не занимается духовным и моральным обликом, система погрязла в моральной и нравственной деградации…»
Командир Станции вздохнул с облегчением. Он припоминал, как на днях Наташа сетовала ему на внутреннюю пустоту и необходимость найти уединенное место для медитаций. Все же накипело у человека.
– Да, – протянул Максимилиан, – знакомая ситуация. Личный состав часто обращается ко мне с жалобами на депрессию и моральное угнетение. Понимаете, монотонная работа сменами, за пределы Станции не выйдешь, окружение приедается…
– Не пой мне тут Лазаря! – прервал отговорки Командующий Заставы. – У меня тут с десяток подобных тебе Станций. И на каждой люди, не роботы. Я это понимаю. Но не сопли же Императору лить!
– Мое упущение.
– Упущение, – передразнил Командующий. – Если бы не случайность, ушло бы письмецо.
– Случайность? – зацепился Максимилиан.
Он уже третий день плохо спал после разговора с учеными о том, как случайности не случайны.
– Нет места случайности в Галактическом флоте Императора! – сукнул по столу Командующий.
Максимилиан при упоминании священной должности встал по стойке смирно и по-уставному крикнул девиз: «Победа навсегда!».
– Сядь, – командующий махнул рукой и уже более тихим голосом добавил. – Не в цирке и не на плацу, чтобы прыгать как собачки от Его имени.
Командиру Станции-2 хотелось поскорее выбежать из этого кабинета. Мысли путались, и чтобы не выражать внутреннего смятения, он вновь принял личину уставных норм. «Есть», «Так точно», «Никак нет». Но сидел с ровной, как ракета, спиной, уперев взгляд прямо перед собой, дабы лишний раз не посмотреть дрожащим глазом на Командующего.
– Хорошо, что я эту козу хорошо знаю еще со времен собственной службы на твоей Станции.
– Проведу с сотрудником воспитательную беседу. А Вас прошу не поднимать рапорт выше.
– Естественно, не буду давать делу ход, – прикрикнул командующий. – Мне Станция-2 родна, как к собственному детищу отношусь к каждому шурупу на ней. Еще чего, порочить ее имя на уровне Пограничного Имперского флота.
Максимилиан пристыжено закивал головой.
– Чтобы не было таких вот случайностей, нужен контроль. Упор на цели, понимаешь?
Максимилиан кивнул. Его до сих пор не отпускало вскользь пророненное слово «случайность». Оказывается, все просто - чтобы ее не было, нужно умственное сосредоточение. Разум падал внутрь черепной коробки, туда, где беспросветный космос с миллиардом сверкающих звезд. То нейроны носят мысли. Если рассмотреть поближе, их блики будут как вспышки тысяч солнц. Не хаотичное мерцание огоньков на темном небе, но поддающаяся некой логике последовательность. Закономерность. Что если взяться за этот «контроль», что советует Командующий?
Контроль - это наблюдение. А где действие, там и наблюдающий за ходом эксперимента. Что говорили Дрыщ и Прыщ о стороннем наблюдателе в лабораторных опытах?
Любимая присказка широкоплечего ученого: «Взрываются ли звезды в космосе с хлопком, если рядом нет стороннего наблюдателя?» Это была древняя теория о том, что Вселенная не существует на месте с отсутствующим наблюдателем.
«Если постоянно следить за периметром… Если держать свой ум сконцентрированным на равномерное появление ряда случайностей по Гауссу… Если быть наблюдателем, то ход эксперимента пойдет по заложенному тобой сценарию. Если сконцентрировать свои желания, то исключения не будет. Они не придут из своего измерения».
Открытая правда ошарашила Максимилиана. Волосы, черные как графен обшивки корабля, пружинками взъерошились на его голове.
– Максимилиан Никитич, позвал я тебя сюда не отчитать за глупости твоих людей, – по-отцовски произнес Командующий, заметив покрасневшее лицо подчиненного. – Не Наталья Всеволодовна бы сорвалась, так кто-нибудь другой. Я вот подумал, может, нам на Станциях делегацию какую-нибудь театральную пригласить? Люди хоть отвлекутся, встрепенутся. Скоро праздник, как-никак, двухсотлетие первого полета человека в космос.
– Только людей дразнить. – вдохнул Максимилиан, вспоминая посещенную им крайнюю постановку «Фауста», там, на Земле. – Им в отпуск бы. Сменить постоянный состав, а то засиделись.
– Этим помочь не могу. Каждый человек на счету. Сам слышал, что произошло на соседнем парсеке.
– Неразбериха произошла на соседнем парсеке.
– БЕСТОЛКОВАЯ МЯСОРУБКА! – выпалил Командующий. – А все из-за не умелого командования, что не прислушивается к докладам своих подчиненных.
– Вы про нападение Их на Станцию? Там, где непонятно как связист, что без ног и кожи, каким-то чудом успел объявить тревогу?
– Именно! Один со всей станции сумел дотянуться до заветной кнопки во время Их налета. Ты представляешь, какая молниеносная атака? Он один смог, один из тысячи бдящих на Станции! И то, вырывая каждый вздох из лап смерти, связист не пережил Их обратное исчезновение.
– Ну, тут у меня вопросы непосредственно к Заставе соседнего парсека, в таком случае. Почему Станцию не снабдили оружием борьбы с Иными? И у нас на Станции-2, кстати, один в один такая же обстановка. В случае нападения нам нечем ответить демонам.
– Твоя задача не воевать с ними, а обнаружить прорыв пространства, вовремя докладывать. Забыл что ль, командир, или к тебе приехать с проверкой, напомнить, как Родину надо любить да Императора почитать?
Крайние слова командующий произнес уже повизгивая. Его горло пересохло от непривычно долгого диалога на повышенных тонах.
– Знаю я все это, – обиженно прервал его кашель Максимилиан. – Обидно просто… Почему средства борьбы дозволено иметь только Инквизиции… А те прилетают всегда лишь на захваченную Ими станцию.
– Опустошенную Ими станцию… – Тихим голосом поправил командующий.
– Опустошенную… – податливо кивнул Максимилиан, содрогаясь от осознания глубинной разницы между двумя простыми словами «захваченную» и «опустошенную». Демоны не берут заложников.
– Ох, упаси Император от такого.
Оба офицера замолчали, прекрасно осознавая, что никто из них не застрахован от случайности. Враг Империума коварен.
Но Максимилиан теперь видел главного врага. Скрывался он не в далеком-далеком измерении, но гораздо ближе. Враг живет внутри нас. Лень и праздность мышления – вот те окликающие на суку сороки, что зовут беду.
– Так вот, почитав чудачества твоей Станции, я подумал, – более воодушевленным голосом продолжил Командующий, – о проведении серии праздничных мероприятий. Пригласил на Заставу концертную труппу, чтобы чуть скрасили досуг наших сотрудников.
– Идея замечательная, но не панацея,– Максимилиан покрутил в руках планшет. – Пройдет день-два, и люди вновь затоскуют. Это на Земле проще: отправил отдыхающую смену снег убирать или по плацу маршировать – и то дело, из головы дурь выбивает. А тут по безатмосферному спутнику не намаршируешься.
– Хоть что-то, – командующий с довольной ухмылкой хлопнул по столу.
Взгляд командира Станции скользнул по фотокарточкам, заложенным под приборное стекло. Среди прочего, широкая рука Командующего прикрыла афишу исполнительницы «N». Максимилиан вспомнил недавнюю видеограмму с ней в довольно возбуждающей сцене.
Не заметив взгляд подчиненного, Командующий продолжил:
– Бюджет, правда, у нашего Пограничного парсека не резиновый, на все десять станций не смогли договориться. Тут, штаб позабавят, – он хитро улыбнулся, – к тебе заедут да на Станцию-5.
Максимилиан припоминал, что на Станции-5 служит сын Командующего. Готовит наследника на Заставу.
После офицеры обсудили ряд насущных вопросов по охране периметра галактики. Максимилиан Никитич доложил о перегоревшем в лаборатории аксилирометре, поделился недобрым предчувствием.
– Это нормально для пограничника, – командующий приподнялся из-за своего огромного каменного стола. – Мы всегда должны жить с ожиданием беды.
Максимилиан кивнул скорее из вежливости. Необходимо соглашаться с нравоучениями старших по званию, хоть и сам понимаешь, то чувство, что гложило, вовсе не рабочее напряжение.
– Подсоби мне.
Командующий облокотился крепкими руками о стол, выжидая опоры для одинокой ноги. Кивнул в сторону выхода. Отчего-то его ординарец, когда выходил из кабинета, оставил костыли у порога.
– Долго еще в экзо-накладке ходить? – посочувствовал Максимилиан, вручая так необходимую Командующему опору.
– Уже месяц как случайно оступился на лестнице. И еще столько же врачи приказали прыгать.
Перекатываясь с ноги на ногу, Командующий проследовал к иллюминатору.
– Вот она, взывающая пустота.
– Отчего для Вас она взывающая?
– Согласно течению времени, любая емкость должна равномерно наполниться. Энтропия… И каждый раз, смотря на наш край галактики, я удивляюсь, как так получилось, что вон там, – он указал за край видимого из окна, – сотни миллиардов звезд, скрученных в плотный калачик. А тут, – он указал костылем в противоположную сторону, – пустота. И вот, я думаю, что эта пустота зовет звезды заполнить не наполненную ничем часть Вселенной.
– Так сталкиваются Галактики.
– Мать моя, гравитация… – согласился Командующий.
Они оба смотрели на сияние спирали Млечного пути. Оно краешком виднелось из окна кабинета, предоставляя пустоте занять всю панораму для обзора. Словно после увертюры открываются кулисы, зрителю предстает еще пустая сцена. Вот-вот выбегут балерины и начнут кружиться в танце смерти.
От Станции Управления поднялся шаттл. Созерцающие бездну пограничники Имперского флота не смогли разглядеть опознавательных надписей на нем. Но Командующий знал, по расписанию должен вылететь борт до Звездных групп Рукава Персея.
– Ты когда-нибудь пытался понять, почему Они выходят из гиперпространства именно на окраинах скопления звезд? – произнес Командующий, провожая взглядом огонь из сопла двигателей. – Представь, если внезапно Они материализуются в Столице или еще хуже того – рядом с Землей!
– Такого никогда не было, и я полагаю, это не случайно.
– А я вот что про то мыслю… Не такая это и не «внезапность», Их появление. Поверь, я сам пережил не одно нападение демонов из гиперпространства. Я знаю, о чем говорю. Во всем виновата пустота пространства. Это она их зовет, словно вакуумным насосом засасывает.
– В теории моих научных лопухов, о которой я Вам рассказывал, говорится нечто подобное. Правда, к Вашей истине они подошли с другого бока, – Максимилиан положил ладонь на стекло иллюминатора. Рука почувствовала вечный холод. – Они предположили, что проводником из Их измерения в наше является одинаковая вероятность исключения. Иными словами, они способны попасть в идентичное состояние пространства, как и в Своем измерении.
Командующий непонимающим взглядом посмотрел на Максимилиана. Тот пояснил:
– Их мир пуст. Все их существование пусто и бренно, оттого они так легко перемещаются в пустоту нашего бытия.
– Всякий сосуд да наполнится, – согласился с выводом Командующий. – И если эту Вселенную мы не заполним жизнью, то вольются они – порождения смерти и Хаоса.
Максимилиан убрал руку от прозрачного космоса. На стекле остался силуэт его ладони – четкие грани по контуру пальцев и расплывчатая дымка в сторону от них. Тут было нечто живое, но теперь лишь грани его дыхания являются свидетелями касания. Силуэт ладони по стеклу не означает пустоту внутри контура, сродную одиночеству космоса. Но значит нечто большее – эта пустота и является ключевым смыслом изображения по стеклу. Эта, очертанная ладонью пустота, иная, чем оставшееся пространство стекла за гранями налета испарины. И лишь человеческий разум способен отличить одно от другого.
– Пойдем, выпьем, – Командующий положил руку на плечо Максимилиана.
Тот кивнул, в этот раз соглашаясь искренне.
Командующий повел его в соседнее помещение, где располагалась его каюта. Широкая спина качалась над костылями из стороны в сторону при каждом шаге. А командир Станции-2 подумал:
«Костыли у хромого человека не появляются сами собой. Чтобы они служили надежной опорой идущему, необходимо усилие рук, что держат их и направляют по ходу движения».
В комнате совещаний погас свет, оставляя на стекле одинокий блик от прикосновения Максимилиана. Нам всем нужна опора. Даже ладони необходимо опереться на холодное стекло, чтобы оставить о себе воспоминание.
За рюмкой Командующий делился воспоминаниями о первой встрече с Ними, с демонами. Хромой генерал был еще юным лейтенантом и по счастливой случайности остался единственным выжившим на Патрульном корабле. Они появились внезапно и стремглав вырезали всю команду. Нет у Пограничной Станции сил противостоять подобной мощи. Лишь Императорская Инквизиция оснащена средствами борьбы с потусторонними силами.
«Почему бы на каждую Станцию не поставить подобное вооружение?» – вопрос Никитича показался Командующему смешным.
– В таком случае знание об истинной природе вещей в Империуме станет доступно каждому, – осторожно заметил генерал.
– Наш Император должен оставаться для всех непогрешым. – Понимающе кивнул Максимилиан.
Глава 3.
На узле технических средств охраны раздался пищащий сигнал срабатывания сигнализации.
– Вот, как и тогда! – воскликнул Роман. – Локатор не показывает объект, но гравитационный сигнал сработал!
Максимилиан не стал пояснять оператору, что и в первый раз поверил ему, но пытался более детально изучить причину подобного поведения приборов. К тому же в тот самый раз Ромка успел получить нагоняй вовсе не за ложную тревогу, но из-за своего разгильдяйства. Подумать только, снять сапоги на дежурстве и пялиться в служебные камеры на забавы коллег! Для справедливости следует уточнить, что и сам командир в порыве игривого настроения забыл, что камерами безопасности не оборудован лишь его кабинет, приемная же хорошо охранялась. И даже более того, внимания не спускала в тот раз дежурная смена, высматривая каждое движение в помещении.
– Это может быть не само проникновение, но попытка выйти из гиперпространства в наше измерение! – догадался Максимилиан и от этой мысли он проследил четкую хронологию всех тех случайных событий и действий, что привели его сегодня на узел охраны.
Вернувшись из Управления Заставы, Максимилиан первым делом вызвал к себе обладательницу «богатого внутреннего мира и крепких моральных устоев». Как и ожидал, беседа выдалась не легкая, но полезная. С запозданием на один неправильный поступок Максимилиан осознал собственную неправоту в следовании страстям. Попытка донести свое прозрение до Наташи завершилась ссорой. Хоть через девичьи слезы, но желаемого результата командир добился – у сотрудника Станции отпала какая-либо тяга писать возвышенные рапорты наверх (поскольку там сидят столь же деревянные представители интеллектуального большинства), а у недопонятой девушки Наташи появилась возможность и стремление более страстно искупить свою вину перед командиром. Но прежде она решила непременно отомстить за унизительные слова Максимилиану.
Наверное, Наталья была единственным человеком на Станции, который мог себе позволить выбегать из кабинета командира, громко топоча каблуками сапог. В момент душевных терзаний она о том не подумала. Была ли она при этом столь же единственной особой, заходящей в эти апартаменты на разговор тет-а-тет – история умалчивает.
– Роман, свяжись с соседними наблюдательными пунктами. Надо уточнить, уловил ли кто-нибудь еще…
Перед командиром мигал датчик гравитации, и он понял, что время для появления Они выбрали самое подходящее.
Как и обещал Командующий, на Станцию прибыла делегация артистов. Изначально затея с проведением концерта казалась сыроватой. Где проводить? Кого из личного состава направить на увеселительные мероприятия, а кого оставить тосковать дальше? Не исключено, что для тех, кто останется досиживать свою смену в праздник, само событие еще более усугубит депрессию.
А сроки принятия решения таяли, как радиоактивный шлейф за соплом шаттла с гостями. Это на Заставе Командующий мог себе позволить оставить у телеграфного аппарата связиста-телепата, при этом распустив весь контингент «погулять». На боевых пограничных Станциях такой фокус не выкинешь. В конечном итоге Максимилиан поставил артистов из труппы «N» перед фактом, что выступать надо будет за предстоящие сутки трижды! По разу для каждой из смен с интервалом в восемь часов.
– Генерал Владимир с нами о таком не договаривался! – протестовала «N». – Мы отказываемся так выступать вовсе.
Максимилиана забавляло, как при каждом нервно произнесенном слове у артистки колыхались два могучих таланта под еле прозрачной блузкой.
– Если откажетесь от моих условий, будете ждать следующего челнока до Столицы пару лет, – ухмыльнулся командир. – Не забывайте, мы находимся на самом краю галактики.
«N» удивленно хватала ртом воздух и не находила слов возмущения.
– А вы как думали, местные сотрудники по доброй воле сидят при маленькой занюханной каменюке на задворках Рукава Ориона?
Скрасив свой ультиматум обещанием вкусного ужина и реках спиртного, командир согласовал график концертов. Сам на выступления «N» не пошел – на то не было настроения. Не выходили из памяти слезы Наташи при последнем разговоре.
Сама же Наталья не преминула напомнить любовнику про обладание ею холодным сердцем. Лишь командир направился от своего кабинета в сторону лаборатории, как наткнулся на совершенно случайно подстроенную сцену милого общения Натальи с каким-то музыкантом.
– А это водопад Виктория! – длинноволосый тип указал на картинку. – Я там был в позапрошлом году. Эх, не передает изображение всей глубины его впадин…
Максимилиан терялся в чувствах. К чему ревновать, к тому, как этот мужчина тыкает пальцем в его (с любовью повешенную) картину у кабинета, либо к тому факту, что про его Викторию рассказывают его же Наталье.
– Наталья Всеволодовна, почему не на посту?
– Сопровождаю гостей Станции к месту их расположения, господин командир. Чтобы не заблудились.
Командир гневно поиграл скулами, но высказываться по данному поводу при постороннем человеке не решился. Заметив чрезмерную реакцию на его лице, девушка тут же уточнила:
– Мне начальник дежурной группы поручил сопроводить артистов по комнатам. Вот, последний остался. Ему койки не нашлось в гостевом кубрике, определили к связистам на одну ночь.
– В сектор Б?
Девушка кивнула, а Максимилиан поспешил забыть те дурные предположения, что возникли при данной неожиданной встрече.
Продолжая хихикать над шутками музыканта, Наташа скрылась из вида.
Дрыщ и Прыщ сидели напротив акселерометра и курили. Появление командира они сопроводили почтительным кивком, но продолжали оставаться в молчаливом созерцании прибора.
– Что… – только приоткрыл рот Максимилиан.
«Тссс», – тихо прервали его.
Командир более внимательно присмотрелся к объекту их наблюдений. Такой же прибор, как и сгоревший ранее. Тот, кстати, стоял неподалеку. Единственное… еле заметная пылевая взвесь над акселерометром.
– Силовое поле, – шепотом прокомментировал Дрыщ, словно телепатически уловив ход мыслей командира.
Максимилиан присмотрелся еще более внимательно. Взвесь была вовсе не пылевая, то был слой дыма, невидимой чертой удерживаемый от прибора на расстоянии аршина.
Дрыщ нажал кнопку на пульте, что держал все это время в руке. Поле рассеялось, а табачный дым равномерно распределился по лаборатории.
– И что это было? – поспешил уточнить командир.
– Проверяем догадку о нормальном распределении Гаусса. На самом деле никакого силового поля вокруг прибора не было.
– Это как?
– Вот этой штукой, – ученый показал пульт, – мы создавали информационные колебания. Не буду утруждать Вас сотнями побочных теорем и практик, как следствие, коллоидные системы при работе Этого пульта осуществляют дисперсию по иной функции распределения вещества, «несправедливой» для физики нашего измерения.
Максимилиан потряс головой, пытаясь разбудить мозг от заумных фраз.
– Вы, таким образом, можете создать выход в иное измерение?
– Нет. Чисто теоретически, мы меняем окружающую среду, к которой привыкли мы или могут приспособится Те, если Вы о Них. По факту, существам не из нашего измерения в зоне действия «несправедливой» физики будет сложнее приспосабливаться к условиям окружающей среды.
– Иными словами, мы можем сделать Их безоружными?
– Не совсем точно. В определенной области значений мы делаем безоружными всех присутствующих. Но, да, и Их в том числе.
– Мы назвали это injustus corruptio – несправедливое разложение.
Командир понял, что задавая очередные вопросы о сущности и практике озвученной теории, он забредет в густую тайгу без тропинки обратно. Подобные расспросы вскроют перед учеными полную непросвещенность руководства по сути проблемы. В конце концов, эти двое знают, что делают. Дело у них спорится.
– Командир, подойдите на палубу, – коротко, но резко прозвучало в рации.
И вот Максимилиан смотрит на мигающий сигнал гравитационного датчика. Желтая полоска локатора так же ходила вокруг пустоты, а в широкий иллюминатор не прослеживалось никаких огоньков приближающихся кораблей. Объекты из гиперпространства могут быть не предсказуемы. Невозможно с точностью до сотни километров предугадать их появление. Может, что-то на Станции отреагировало на случайность гравитационного всплеска? Как тогда, с перегоревшим прибором.
Командир принялся быстро переключать экраны с камер наблюдения. Космоплощадка с шаттлом артистов, концерт в столовой, ковровый коридор, приемная (в этот раз пустующая), кубрик отдыхающей смены, служебные помещения сектора Б. Повседневность происходящего на экране была необычна разве что своей малолюдностью. Сотрудники по возможности убегали с мероприятий бодрствующей смены, приписывающих уборку и прочие хозяйственные работы. В столовой находилось более того состава, на который рассчитывался сеанс концерта. Те, кто уже потанцевали в первую смену, правдами и неправдами вновь шли на концерт. Командир не стал их за то упрекать. Не каждый день вживую увидишь голосистую артистку «N». Ну, ее, под хвост кометы, даже просто смена лиц, созерцаемых каждодневно на протяжении многих лет – уже событие.
Максимилиан прощелкал видеоизображения еще из пары кабинетов и словно громом парализовался на изображении рабочего кабинета Натальи. В тесном помещении, где обычно трудились за компьютерами три-четыре сотрудника, осталась лишь Наташа и… тот волосатый музыкант! Они стояли друг к другу слишком близко и мило улыбались.
– Засечен чужой объект на нашем периметре, – доложил Роман.
Командир не сразу узнал голос оператора средств охраны, настолько был напуган говоривший. Связки в горле пересохли, его голос скрежетал и срывался. Роман не верил собственным словам.
– Пилинг корабля не подтвержден, это объект не из нашей системы! – завопил оператор.
Максимилиан посмотрел в иллюминатор. На пустом полотне космоса, прямо перед его глазами горела одинокая звездочка. Значит, идут прямо на нас. Он опустил взор к изображению с камеры Наташиного кабинета. Музыкант уже обнимал ее, и вот-вот их губы сольются.
– В поле наблюдения локаторы засекли еще один идентичный объект! – Роман понемногу начинал приходить в себя, будто бы за последнюю минуту он уже привык к созерцанию гостей на мониторе охраны.
Командир перевел взгляд. Чуть левее от первой зажглась еще одна звездочка.
«Они появляются, если на них не смотреть, не ждать», – пронеслась абсолютно бредовая мысль.
«Взрываются ли звезды с хлопком в космосе, если рядом нет наблюдателя?» – вторил голос Дрыща в подсознании.
Да-да, именно так, Они прощупали исключение в нашем измерении и нашли подобное у себя дома. Они проложили путь прямиком на Станцию-2.
Ревностное влечение заставляло вновь и вновь опускать голову к монитору. Но нет, нельзя выпускать из виду эти две новые звезды и горизонт событий в их районе. Там, прямо под его носом, кто-то чужой обнимает его Наташу, делает с ней то, что дозволено только Максимилиану. Он должен им помешать.
Он должен отразить нападение на станцию. Но что же делать? Командир зажмурился, пытаясь найти в глубине подсознания ту самую нужную идею, что обычно сверкает нейронной сетью мыслей. Но обязан найти решение.
– Еще один объект! – обыденно отрапортовал Роман. – Третий.
«Черт! Черт! Черт!», – запыхтел Максимилиан. Он не должен закрывать глаз, он не должен упускать из наблюдения выстраивающийся горизонт вражеской флотилии. Это все его вина, что кораблей уже три. Как бы то глупо ни звучало, но Максимилиан был уверен, стоит закрыть глаза еще на мгновение, и рядом с ними загорится четвертая звездочка.
– Вывести камеру наблюдения прямо на иллюминатор! – нашел выход командир.
– Но периметр и так просматривается локаторами.
– Отставить разговоры. Направь туда, – властный жест уткнулся в бескрайний космос. – Роман, включи видеозапись с наблюдательной точки. Сам глаз не своди с камер.
– Есть.
– Отдать сигнал пожарной опасности по внутренним голосовым командам Станции.
– Может, сигнал боевой тревоги? – возразил связист, что до того молча сидел за приборами.
Максимилиан вытащил из набедренной кобуры мультизарядный бластер.
– Встать! – громогласно скомандовал он.
Из всех присутствующих лишь один подавший голос подпрыгнул. И без того было ясно, к кому обращена команда, и что должно произойти далее. О том они читали в Уставе Космического флота не раз, но тогда это казалось таким далеким, таким сказочно невозможным… Пререкание командиру при боевой тревоге.
Без лишних церемоний командир нацелил бластер на нарушителя военного порядка. Нажал на курок, но силовой заряд, вместо принявшего свою печальную участь связиста, попал в пол под ним. У командира дрогнула рука в самый последний момент.
Роман слышал звук выстрела, но внутренне порадовался, что обязан неотрывно смотреть в иллюминатор – ему было бы гораздо страшнее наблюдать за казнью оступившегося боевого товарища.
Максимилиан промазал в первый раз за офицерскую карьеру. Лишь будучи курсантом космофлота он стрелял невпопад. С получением серебряных погон, рука его целила метко.
«Выстрел - это случайность. Но в ином измерении действует совсем другой порядок распределения случайностей», – анализировал случившееся Максимилиан. Представим тир с нарисованной мишенью. Девять кружков, один в другом, плывут по силуэту фигурной цели. Цифра десять по центру и далее, по рассеиванию выстрелов баллы за попадание уменьшаются. Будучи в своем измерении Максимилиан непременно выбил бы десятку. И во время казни связиста командир видел перед собой не провинившегося человека, но именно воображаемую бумажку с цифрой десять посередине. Попасть в десяточку – вот его желание. Но «десять» - непростое число. И командир попадает в двойку, ведь вероятность ее случайного выпадения в Их измерении куда выше. Правый нижний уголок мишени под ногами ростовой фигуры – вот где находится зона попадания силового заряда.
И в это мгновение Максимилиан понял, что необходимо предпринять и чем все должно закончиться.
– Объявить по станции «Пожар», – повторил командир. – Всем присутствующим, за исключением оператора технических средств охраны, покинуть помещение. Надеть внешние костюмы и направляться на Космоплощадку.
Командир прекрасно помнил рассказанную Командующим пару дней назад историю. Станция не способна справиться и с одним кораблем Их. Что говорить о трех! Прибывшая подмога с Заставы будет также стерта в звездную пыль. А без их подмоги не вызовешь и Инквизицию. Придется святым людям Императора вновь покопаться в обугленных костях, выискивая правду о случившемся.
В замысле Максимилиана была еще одна подробность, которую он боялся озвучить даже себе. Рапорт наверх о нападении Их является стандартной процедурой. Вероятность его отправки была стопроцентная в системе нормального распределения случайных событий. Непреднамеренная отправка могла быть случайностью, связанной с робостью персонала Станции или неумением работать в экстремальных ситуациях. Но вот преднамеренный не доклад – это необходимый в данной щепетильной ситуации, исключительный исход событий. Лишь исключение из правил может спасти вверенных ему людей.
Объявляя Пожарную тревогу, командир избавит людей от страха перед надвигающейся бедой. При этой команде все обязаны покинуть здание Станции и проследовать на космоплощадку. Следующая команда, которую отдаст Максимилиан, это всем в срочном порядке погрузиться на шаттл артистов и направиться к Заставе.
Бой с тремя кораблями противника командир проведет один. Это в поле он не воин. Но тут, на пустынном Спутнике у границы всего сущего, за его спиной стоит вся грядущая память героев Пограничного флота Империума.
«Победа навсегда!» – прорычал Максимилиан, стрельнув в пол по красной дорожке. От энергетического импульса ворс ковра загорелся, оранжево-красные язычки побежали до шлюзового проема кабинета. Вот почему Устав запрещает излишества в украшении Станций, требует убогое единообразие. Пожаробезопасность превыше эстетических чаяний души.
Теперь, чувствуя резво распространяющийся по воздухопроводам дым, сотрудники пограничной Станции выбегали к шаттлам быстрее. Максимилиан без печали наблюдал, как догорает предмет его гордости и с удивлением отметил, что так и не видел, чтобы Лабораторию кто-то покидал. Ученые на концерт отказывались идти, поясняя, что слушать столь примитивные песни – это ниже их интеллектуального достоинства. От этих слов командиру хотелось тогда дать обоим зазнайкам увесистые оплеухи, дабы не ставили себя выше коллектива. В языках пламени при закрытом входе в лабораторию, командир разглядел в ученых сотрудниках еще одну особенность: они ставили собственные научные наработки и предписанное оборудование куда выше собственных жизней. Максимилиан был уверен, что в данный момент они суетятся над попыткой эвакуировать со станции костыли собственной теории.
Могучая нога, обутая в черный лакированный сапог, пробила проход к алтарю науки.
– Вам отдельное приглашение нужно, ханурики? – прокричал Максимилиан.
К нему подбежал Дрыщ и, прижимая к груди увесистую папку с документами, без вопросительной интонации сказал: «Это же не случайный пожар там. Они уже идут?».
– Да. И именно поэтому, ребята, улетайте отсюда. Вы обязаны доложить в управление Флота о своих наработках и о тех данных, что удалось собрать по Чужому измерению.
– А как же Вы? – широкоплечий мужчина в белом халате обернулся уже в проходе люка.
Он посмотрел на командира через толщу стекла, увеличивающего глаза. Очки искажали истину, и то, что увидел Максимилиан в уголках у носа, были вовсе не слезы величиной с ягоды. Гроздья печали созрели – пора пожинать кислый виноград.
– Я прошу Вас провести последний эксперимент, – прыщ положил в руки командира пульт, создающий преграду от табачного дыма.
– Предлагаешь мне их накурить? – улыбнулся Максимилиан.
– Вы придумаете, что с этим сделать.
Белые халаты запрыгали по уголькам ковра и скрылись за поворотом коридора, что вел к выходу со Станции.
Глава 4.
– Личный состав Станции-2 убыл на двух шаттлах, – отрапортовал Роман, когда командир вошел на палубу.
Максимилиан посмотрел в иллюминатор. Приближающиеся Они выстроились клином. Теперь их космические повозки хорошо просматривались невооруженным глазом. Нечто несуразное, с несимметричными шипами, прорывало пространство до Станции.
«Какие они, эти «Эти»?» – подумал Роман.
«Есть ли у Них цели, способные быть понятными нам?» – отметил командир. Некоторые вещи невозможно объяснить даже человеческой глупостью. Если уж некие существа привыкли жить с несправедливым распределением случайностей, смогут ли они понять иррациональное чувство любви? Это чувство уникально, ведь характерно лишь для единственного во всей Вселенной, сугубо интеллектуального вида биологических существ, именуемого человек. Мы-то не поняли, куда уж Им.
Максимилиан посмотрел в монитор, что некогда транслировал события кабинета Наташи.
Два обнаженных человека лежали на полу в конвульсиях страсти.
«Черт! Черт! Черт!», – Максимилиан хлопнул ладонью по лбу.
– Хорошие позывные для противника, командир.
Роман записывал в корабельный журнал: «Объекты «Черт-1», «Черт-2» и «Черт-3» приблизились к Станции-2. Экипаж эвакуирован в безопасный район».
– Где будем встречать гостей, командир? – Роман наблюдал, как некогда ровно идущие корабли стали расходиться, окружая станцию с трех сторон.
– Там, где ты меньше всего ожидаешь, – прошептал Максимилиан. – В эпицентре человеческого безумия, там, где пирует чувство совершенно случайное и неподвластное ни человеческой логике, ни законам распределения Вселенной (ни Их, ни нашей).
– Где-е-е-е… – голос Романа дрогнул, и звук последнего слога растянулся в искажении магнитофонной записи, словно растянутая пленка, при севших батарейках проигрывателя.
Этот звук, издаваемый гортанью человека, сопровождал невообразимое явление сущего за гранью. На глазах Максимилиана плоть оператора технических средств охраны надулась воздушным шариком и лопнула красной моросью во все стороны.
В месте, где некогда стоял Роман, пред командиром Станции предстало пятно алого оттенка. Максимилиану показалось, что это нечто вовсе бесформенно и не имеет собственного цвета, данный окрас оно приняло, исключительно пропитавшись материальной оболочкой сотрудника по имени Роман. Вот так, сам того не ожидая, человек несуразный и в общем-то случайный, послужил проводником на Станцию запредельного зла из соседнего измерения. К пятну тянулись мельчайшие лучи от видневшихся в иллюминатор кораблей пришельцев. Пространство вокруг них постепенно становилось таким же расплывчатым, бесформенным и без определенного преобладающего оттенка. Все-таки Оно выкрасилось в цвет Ромы.
Не медля ни секунды, Максимилиан побежал прочь с захваченной палубы. Он бежал не из трусости и вовсе не от безрассудства. Он осознавал, что у него еще есть «яйца» и он непременно обещал продемонстрировать их Наталье вновь. Он не позволит Им ее убить.
Пуще всех сил, что некогда прикладывал к бегу, командир помчался в сектор Б, туда, где ни о чем не подозревая, в беспечной неге блаженствовала девушка.
Проход ее кабинета отворен, и он слышит истошный девичий крик. Отработанным движением блестящий сапог расшиб преграду для входа.
Над непрестанно визжащей Натальей зависло багровое нечто.
«Полюбовничек лопнул от счастья», – отметил Максимилиан.
К кровавой дымке потянулись прозрачные нити. Командир уже понимал, что они не только прорезают пространство, но и искажают измерение нашей Вселенной.
В момент, когда нити объединились с кровавой дымкой, Максимилиан нажал кнопку на врученном пульте. Из лампочки в его руке полился белый свет. Происходящее необычайно завораживало человека. Свет действительно тек! Как вязкая жидкость, он заполнял пространство, обрубленное нитями, и в конечном итоге обтекал распыленные остатки музыканта. Обняв багровое пятно в огромный кокон, свет, исходящий из пульта в руке командира, теперь выглядел тем самым щитом, что еще недавно защищал прибор от табачного дыма.
Станция затряслась, движение ее было вызвано не сторонней силой, но вибрациями натянутых струн, что тянулись с кораблей пришельцев. Так вот, значит, какие Вы, знаменитые элементы Теории Струн! Вы все-таки есть, но в нашем измерении вас все-таки не должно было бы быть.
Это продолжалось недолго, издав звонкий звук лопнувшей ноты ми, струны, ведущие к световому кокону, лопнули.
Где-то за спиной, возможно, на задворках галактики, Максимилиан услышал три, следующих друг за другом в период полу секунды, мощных перекатистых взрыва.
– Я обещал тебе их показать, и вот они, в моей руке, – засмеялся Максимилиан.
Не опуская вытянутой руки с пультом, он обнял рыдающую девушку.
«Ну-ну, успокойся, все уже позади».
Глава 5.
– Нам нельзя было спать. Кто-то из нас двоих обязан был смотреть на запакованное в свет Это, – завершил свой доклад Максимилиан.
Напротив него за столом сидел Следователь. Седовласый мужчина в помятом кителе. Если бы при представлении он не показал командиру Станции-2 служебного удостоверения с личной подписью Императора, Максимилиан Никитич и на порог бы не пустил того заморыша.
– Это первый за всю историю контакта пойманный живой объект, – прохрипел следователь. – Вы понимаете всю значимость для человечества данного происшествия?
– Да, и именно поэтому настаиваю на сохранении меня при Заставе. Моя Станция-2 находится на самом передовом рубеже человеческой цивилизации, и я хочу впредь защищать ее от нападок извне.
– Я доложу Вашу просьбу Ему, но не ручаюсь за принятое после решение.
– Понимаю и благодарю даже за эту возможность.
Седовласый закрыл кожаную папку, что лежала перед ним на столе, поднялся и уже у выхода высказал:
– Чудные дела творятся на Вашей Заставе, а сотрудники еще жалуются на духовное запустенье и рассыпающийся моральный облик погранслужбы.
«Все-таки не перехватил Командующий одухотворенное письмо Натальи», – плюнул в сердцах Максимилиан, но озвучил лишь:
– Теперь баек и сплетен им хватит на годы вперед безотлучного дежурства на Станции.
Следователь улыбнулся и покинул кабинет командира Станции-2.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге