Нам целой планеты мало

Глава 1

Часть I

Помещение, которое здесь официально называют конференц-залом, на деле представляет собой капсулу четыре на шесть метров с десятью посадочными местами, узкими навесным столиком и небольшим монитором в углу. Во время совещаний кислород в ней заканчивается так быстро, что приходиться включать на полную мощность все воздуховоды. Это отсрочивает смерть от удушья, но плохо сказывается на самочувствии экипажа из-за сильных, проникающих с четырёх сторон сквозняков. Поэтому краткость в нашем коллективе – качество исключительно важное. После одной-двух перенесённых простуд его навыками овладели все, кроме руководителя проекта - Дмитрия Алексеевича Гринёва.

В то утро он стоял перед нами хмурый, как небо в Санкт-Петербурге до установки там климаторегулирующей станции. Гринёв набрал полную грудь воздуха и на одном долгом выдохе рассказал нам, что проект «Гелиевый поток» законсервирован на неопределённый срок, а мы все возвращаемся на Землю.

В зале поднялся шум. Когда Гринёв добавил, что челноки за нами прилетят только через два месяца, шум превратился в гвалт и возмущённую ругань. У «Росгелия» не оказалось ресурса на быстрое возращение своих сотрудников. Пришлось дожидаться очереди у подрядчиков. А ксеноэкологи с соседней базы отказались брать нас с собой на борт по идеологическим соображениям. Хотя корабли у них летали полупустые, набитые черт знает зачем какими-то местными камнями.

В чём же была причина спешной ликвидации помпезного проекта «Гелиевый поток»? Оказалось, на Земле снова нашли нефть. На Крайнем нашем Севере обнаружили такие больше запасы, что разработка гелиевых месторождений на Луне стала просто неинтересна. А потому всех нас пообещали по прилету устроить на вахту под Верхоянском. На строительство буровых вышек. От этой новости в зале стало внезапно тихо. Мужики засопели и напряглись. Никому не хотелось после годовой командировки на Луне оказаться в такой глуши.

Когда детали ситуации, в которой мы оказались, были более или менее ясны, встал другой серьёзный вопрос: а что, собственно, делать бригаде строителей эти два месяца на лунной базе? Мы посмотрели на шефа. Шеф растерялся и пожал плечами.

- Консервировать... Базу.

Так закончилась официальная часть собрания и начался неофициальный обмен мнениями о руководстве «Росгелия», ксеноэкологах, правительстве, нефтяном рынке и транспортных подрядчиках. Озвученные предложения и оценки коллектива были с трудом приведены в протокольный вид и отправлены руководству компании на Землю в качестве своеобразной ноты протеста.

Уже после отправки до нас дошло, что нота всё-таки получилась недостаточно протокольной. Например, фраза «зарплаты себе законсервируйте, менеджеры наземные» явно грозила шефу, который первым поставил под ней подпись, нестандартными карьерными поворотами. Но на мониторе светилась кнопка «отправлено» и потому жалеть о содеянном было бессмысленно.

Посовещавшись ещё минуту, мужики приняли единственно верное решение: подняться на макушку купола нашей базы и восстановить антенну, которая с последней пылевой бури перестала ловить земные телепрограммы.

Наверх отправили двух самых молодых сотрудников – Ильдара и Никиту. Они шустро выпрямили антенну и принялись крутить её в разные стороны, а мы по внутренней связи передавали им информацию о том, какой канал как работает. Первые два канала поймались легко и быстро, даже почти не рябили, а дальше приёмник начал транслировать какую-то тарабарщину без изображения. Видимо, словил иностранный спутник. В общем, не меньше часа ушло на поиск нужного нам спортивного канала.

Там шли тогда Гиперолимпийские игры - спринтерский бег на двадцать пять тысяч метров с препятствиями. Побеждал уже которые игры подряд один и тот же японский бегун. На этих играх часто весь пьедестал занимали японцы или корейцы - что не удивительно. Ведь именно их фармацевтические компании предложили организовать первую Гиперолимпиаду для спортсменов с неограниченными возможностями. Многие страны поначалу отнекивались от участия, ссылаясь на этические нормы. Но потом посмотрели на рейтинги, рекламные бюджеты, на заполняемость стадионов. Посмотрели, посчитали гешефт, да и объявили игры вполне этичными и даже научно это обосновали. Так началась новая эпоха в спортивном мире. Теперь соревновались не столько спортсмены, сколько учёные. Сам спортсмен стал чем-то вроде гоночного болида. Атлета собирали и прокачивали по частям, без его особенного участия. Появились и новые спортивные дисциплины: подводное плавание, лёгко-тяжёлая атлетика (в неё входили, например, бег и прыжки со штангой), двадцатиборье. Впрочем, вы это и без меня знаете, в самом-то деле.

Неудивительно, что сейчас Гиперолимпиада стала гораздо популярнее классической Олимпиады. Там стимуляторы и даже самые незначительные генные модификации всё ещё запрещены. Кто бы знал, во что из-за этих развлечений превратится наша база уже через три недели…

Но я забежал вперёд. А пока здесь началась тягучая и монотонная жизнь на потерявшей смысл лунной стройке. Как я уже говорил, бригада занималась возведением огромного комплекса по добыче гелия-3. Мы отработали на Луне больше года. Построили производственный купол, установили часть бурильной установки. Оставалось только дождаться прибытия деталей ковша, который должен был копать реголит и передавать его в сепаратор для получения чистого гелия. После чего драгоценное топливо загружалось бы на грузовые корабли и поставлялось на Землю. Но, увы...

Был ещё нюанс. В двух километрах от нашей стройплощадки поставили свою базу сумасшедшие ксеноэкологи из организации «Yellow Moon». Они, видите ли, были недовольны нашим «варварским вторжением в пределы естественного спутника Земли» и ставили свои купола почти у всех новых лунных баз, пытаясь следить за соблюдением выдуманных ими самими инопланетных экологических норм.

Работать они нам особо не мешали. Порой даже поднимали настроение пикетами у главного шлюза. Пять-шесть прыгающих в огромных скафандрах ботаников с плакатами – то ещё зрелище. Единственно, напрягала нас их техническая безграмотность. То водный фильтр с воздушным в своём жилом куполе перепутают, то запасы энергии не рассчитают. Один раз вообще выставили у себя в скафандрах такое давление, что прямо во время пикета в обморок попадали. Пришлось тащить их к нам и отнюхивать спиртом. Короче болтались ботаники рядом, как бедные родственники. И бросить нельзя – убьются, и пользы от них ноль.

Руководил этой братией чудаков человек по имени Михаил Брумкин. Уже немолодой профессор, сильно переживавший за сохранность Луны после появления там человеческих колоний. Отличительными особенностями профессора Брумкина были невыносимый характер и очки с толстенными линзами, которые он надевал прямо под скафандр.

После того как наш проект законсервировали, экологам здесь особого смысла оставаться не было. Двое из них тут же дёрнули в Верхоянск мешать добыче нефти. Ещё трое переместились на северный полюс Луны, где по слухам, индийцы начали зачем-то выращивать борщевик. Брумкин остался на базе с лаборантом по прозвищу Хлюп. Это прозвище двадцатилетнему парню дали свои же товарищи-ботаники. С самого прибытия на Луну он ходил простуженный, будто регулярно сидел на наших корпоративных совещаниях.

Брумкин, будучи параноиком со стажем, наверняка был уверен, что «Росгелий» запустил утку с консервацией базы и на самом деле мы готовимся перекопать тут всё насквозь. Поэтому следил за нами ещё пристальнее, чем раньше. Ходил каждый день с лаборантом вокруг стройки до тех пор, пока мы не запускали их в жилой сектор. Там они пили сок, иногда играли с мужиками в шахматы, ругали Гиперолимпиаду и проверяли, не начал ли из нас кто работать. Теперь-то я понимаю, что дело не в паранойе или не только в ней. Просто ему в компании с Хлюпом было на своей базе ещё скучнее, чем нам.

В этом тягомотном безделье прошли двадцать дней. Брумкин с Хлюпом проводили у нас всё больше времени. Причём профессор становился с каждым днём грустнее, видя, что бригада и правда ничем не занята. Но на двадцать первый день ситуация круто изменилась.

Началось всё с прибытия к экологам огромного транспортного корабля. Его прилунение зафиксировал наш связист Миша Маркин. Миша был отличным специалистом. На нём держалось всё наблюдение за внешней средой. Любые сигналы с Земли, скорость ветра, температура за бортом, координация посадок и взлётов, наблюдение за экологами – всё Миша. Он работал в небольшом отсеке, окруженный полумесяцем из шести мониторов, и очень редко выходил на относительно свежий воздух базы. С каждой неделей в отсеке становились немного меньше свободного пространства и немного больше Миши. Сказывался сидячий образ жизни и любовь к сладким напиткам. В тот день Миша позвал нас в свою каморку.

- Гляньте. – тыкнул он в один из мониторов – Ботаники, наверное, на Луну слонов привезли.

Радар нащупал прибытие сверхтяжёлого корабля «Эпоха». Обычно на таких доставляли первые жилые капсулы для колонизаторов. Но никто из нас прибытию корабля не удивился. К экологам постоянно что-то летало. Как будто это не лунная база, а какой-нибудь бюджетный аэроэкспресс. Денег на полёты у их некоммерческой организации отчего-то всегда было больше, чем у нашей коммерческой.

Спустя три часа Брумкин внезапно появился у входного шлюза. Он просил впустить его для срочных переговоров. Даже через скафандр, на который мы смотрели в видоискатель было понятно, что профессор чрезвычайно взволнован. Произойти могло всё что угодно. Может Хлюп вместо энергетика выпил удобрение для пищевых водорослей, а может они забыли пароль от санитарного блока и теперь терпят по-маленькому.

Мы, разумеется, открыли шлюз. Профессор вошёл, неуклюже расставил в стороны руки, пока его опылял автоматический дезинсектор. Когда процедура была закончена, Брумкин устало стянул с себя шлем и прямо в скафандре направился в пищевой блок, где за чаем обычно сидело больше всего народу.

- Господа. – сказал Брумкин, не успев отдышаться. – Нужна помощь.

Коллектив дружно закатил глаза. Брумкин замахал руками.

- Нет-нет! Тут совершенно внештатная ситуация! Не по нашей вине! Корабль, который у нас сел видели?

- Ну видали. – протянул Маркин. Взъерошенный вид профессора даже его заставил прийти на кухню. К тому же у него закончились галеты.

-Так вот. Вы, надеюсь, кроме своих накачанных гормональными бомбами монстров, новости хоть изредка смотрите? Про аварию «Син-Аэро» слышали?

Мы припоминали такой сюжет. Полгода назад крупный беспилотник с грузом упал в китайских джунглях. Жертв не было, разрушений не было. Ситуация неприятная, но рядовая. Причём тут корабль экологов и эта авария?

- Дело в том, - Брумкин подхватил мой невысказанный вопрос – что упавший там самолёт вёз не абы какой груз, а специальные анаболические стероиды - Дизонбидрол. Допинг такой, говоря простым языком. Он ведь упал-то над заповедником! И вся эта химия в самом прямом смысле растеклась по джунглям. А дальше воду из местного озерца обитатели заповедника начали, естественно, пить.

- И приезжать на соревнования? – перебив профессора пошутил Ильдар. Тот, которого мы отправляли на крышу крутить антенну.

Брумкин глянул на него так сердито, что Ильдар был бы рад снова туда забраться.

- …начали пить и подвергаться воздействию. Становились крупнее, сильнее и агрессивнее. Панды, с которых там сто с лишним лет пылинки сдували, взбесились совершенно. Начали драться за территорию, гонять животных помельче и вообще вести себя, как стая спортивных болельщиков.

Это профессор, конечно, намекал на наше поведение, когда мы смотрим игры.

- Наши китайские коллеги-экологи чего только не делали. Антидоты ставили, воду обеззараживали – всё без толку. Он, словно вирус, забрался в организмы несчастных животных и не думает оттуда исчезать. Хуже того, начал, предположительно, передаваться по наследству. Это уже совсем необъяснимо и возмутительно!

- Короче, профессор! От нас-то ты чего хочешь? – не выдержал Гринёв. Он всё это время сидел в самом дальнем углу кухни и под кофе чинил наручный органайзер.

- Короче. У вас там пустующий производственный купол метров на 300 квадратных. А у нас на базе четыре незаражённых панды. С едой и медикаментами. Китайцы сегодня привезли.

Лицо Гринёва сперва вытянулось, а потом расплылось в идиотской улыбке.

- Ты что хочешь… Да нет, ну вы же не настолько там все пришибленные? Это прикол, да?

- Я бы очень хотел, чтобы это была шутка. Но тут речь о спасении целого вида. На Земле им уже деваться некуда. Последний бамбуковый лес вот этой заразой облили. Мы, разумеется, думали у нас на Алтае в заповедник их определить, канадцы там свои места предлагали, бразильцы ещё. Но панды - существа в плане условий жизни - крайне привередливые. Чуть не так температура, влажность, растительность – сразу размножаться, а то и вовсе кушать отказываются. Всё одно в куполе жить бы пришлось. Так ещё с правительствами пока всё соглашения подпишешь, пока они место выделят, пока размер финансирований определят. Проще на Луну доставить. Пока ещё проще.

Профессор ссутулился и очки его съехали на самый кончик носа. Он посмотрел на Гринёва и обратился к нему настолько неформально, насколько могла позволить его гипертрофированная вежливость.

- Дим, мы ж с тобой уже шестой год вместо летаем. Всякое было – знаю. Это буквально на месяц, максимум - полтора. Потом мы с Земли притащим собственный купол и переселим животных. Вы как раз домой к этому времени полетите. Никто даже и не узнает, а вам в эту… в карму зачтётся, а?

Гринёв ощутил на себе испытующие взгляды подчинённых. Кажется, речь профессора нашла в них эмоциональный отклик. К тому же намечалось хоть какое-то приключение среди унылых лунных будней.

- Ох, и дороги вы мне все! Не подыхать же им теперь! Поехали посмотрим, что там за звери. Кстати, везти-то их есть на чём сюда?

Очки профессора вздернулись.

- Есть! – он крикнул так громко, что сам себя испугался и повторил уже гораздо тише и сдержаннее: – Есть. Грузовой луноход с прицепом. Только сначала нужно биокамеру, в которой бамбук растёт, доставить.

Начальник процедил сквозь зубы крепкое русское ругательство и обратился ко мне.

- Денис Михайлович, ты у нас спец по местной логистике. Собирайся, обстановку оценим!

Это была первая адекватная задача, поставленная передо мной за целый месяц. Если, конечно, считать адекватной задачей транспортировку фургонов с бамбуком и пандами на лунную базу по сепарации реголита.

Мы одели скафандры и вышли к луноходу профессора. Луноход оказался двухместным. Брумкин извинился за неудобства, однако сесть за руль никому из нас не доверил. С трудом разыграв в перчатках «камень-ножницы-бумагу», мы с шефом определили, кто поедет снаружи, усевшись на некое подобие багажника сзади. На багажнике поехал Гринёв. Он засопел от этого так сильно и яростно, что стекло шлема, несмотря на отличную вентиляцию, начало слегка запотевать.

До базы экологов ехали, по нашему солидарному с Гринёвым мнению, целую вечность. Брумкин за рулём из профессора превратился в провинциального таксиста и говорил не переставая. Его передатчик был плохо настроен, отчего часто скрипел и жужжал в ушах на все лады.

Несмотря на соседство и частые визиты экологов к нам, мы сами впервые увидели их базу вблизи. Она оказалась намного меньше, чем мы себе представляли. Но на саму базу мы так и не попали. Брумкин повёз нас сразу к массивному кораблю, который стоял дальше.

«Эпоха» полностью соответствовала своему названию. Это роскошное творение инженерной мысли возвышалось над реголитом почти на двести метров. Сколько раз я её видел, столько раз на меня нападала холодная оторопь, как если бы я был не человеком XXII века, а жителем Древней Греции, увидевшим перед собой Зевса собственной персоной. Даже Брумкин затих и как заговорённый смотрел на корабль. Опомнившись, он неразборчиво буркнул что-то по рации, и «Эпоха» начала медленно разворачивать трап из открывшейся двери. Вкатившись по нему наверх, мы оказались в просторном гаражном отсеке. Справа от нас стоял луноход с прицепом, похожий на старые дизельные автопоезда. Через несколько дней на нём мы и поедем обратно.

На корабле нас встретил Хлюп в сопровождении четырёх китайских пилотов, затянутых в дутые серые комбинезоны. Хлюп, как оказалось, великолепно владел китайским и общался с со своими коллегами, не надевая наушник для машинного перевода. Мы вместе поднялись на лифте на два уровня выше. Это был сектор, в котором обычно располагали капсулы с агрокультурами для поселенцев. Мы действительно увидели там ряды теплиц. Везде в них рос один только бамбук. Заканчивались они боксом, в металлической двери которого было окно из толстого пластика примерно 50х50 сантиметров. Так получилось, что первым заглянул в него именно я.

Странное было чувство. Помню, я рассмеялся, как дурачок, увидев за ним неуклюжих медведей, по-человечьи сидевших на задницах, держа в лапах погрызенные бамбуковые палки. Они, верно, не услышали и не заметили внезапного гостя. Мне стало смешно от абсурдности происходящего. От того, что эти совсем мультяшные, изнеженные существа торчали среди стерильной пустыни за несколько сотен тысяч километров от родных джунглей. Мы привезли их СЮДА спасать. Люди! Что с нас взять?

Гринёв, деловито сложил в замок рук и потеснил меня у окошка. Он изо всех сил держал марку холоднокровия. Делал вид, что осматривает бокс, вентиляцию и сварку. Но глаза, уставшие за год командировки от безжизненных пейзажей, вездесущего камня, пластика и металла, непослушно возвращались к беззаботно жующим пандам.

Мы оба раньше их только на экране-то и видели. Но всё равно сейчас от них веяло чем-то родным и близким. Земным. Так, наверное, мореплаватели парусного века, измученные опостылевшим морским горизонтом, радовались появившимся над головами чайкам.

- До, Ре, Ми, Фа. – вдруг выдал Хлюп в этой ностальгической тишине.

- Чего? – обернулся Гринёв.

- Зовут так. Наши друзья из Китая позволили немного изменить имена панд на более благозвучные для русского уха слова. Вот мы и решили назвать по нотам для запоминаемости. До и Ре – мальчики. Вон там, на ушах штучки разных цветов видите? Синий – До, жёлтый – Ре. Девочки: Ми - голубой, Фа – фиолетовый. Это чтобы отличать, кто где – во-первых. Во-вторых, эти наклейки передают на монитор все биологические показатели животных.

- Хитро – сказал я.

- Обычная методика – пожал плечами Хлюп. - Коллеги говорят, панды в полном порядке. На удивление легко перенесли полёт. Так вы всё-таки их это…

- Забирают! – вмешался профессор. - Осталось решить технические вопросы.

«Решить технические вопросы» в переводе с восторженно-интеллигентского языка на пролетарско-реалистический означало:

выгрузить пандовую ферму с корабля и прицепить к грузовому луноходуподготовить объект, предназначавшийся для добычи топлива, под нужды травоядных медведей успокоить Гринёва, который узнал, сколько воды в сутки будут поглощать новое хозяйствопровезти несколько тонн биологического груза по Луне в условиях дефицита энергии с одной базы на другусмонтировать системы жизнеобеспечения, без потерь среди тех, чью жизнь они должны обеспечивать. Включая бамбук и какие-то полезные бактерии, которые кратно ускоряли его рост. Господа экологи, как видим, были не против допинга. Но лишь тогда, когда он делал комфортнее существование панд, а хомосапиенсов.

Со всеми перечисленным задачами наша команда справилась рекордно быстро и качественно. И на Земле, и здесь шабашные работы, даже бесплатные, по абсолютно метафизическим причинам всегда шли бодрее и интереснее, чем официальные.

Финальный штрих - перевозка панд. Посадили за руль меня, как человека, который знал в радиусе десяти километров каждый бугорок, овражек и камешек. Вторым пилотом напросился Брумкин. Большую часть пути он вёл себя на удивление тихо. Смотрел через боковое окно куда-то вдаль, лишь изредка поглядывая на датчики жизнедеятельности груза.

Мы ползли очень медленно и осторожно. База успела дважды поволноваться и спросить, всё ли у нас в порядке. Когда до конца маршрута оставалось не больше трёхсот метров, Брумкин, не отворачиваясь от окна, неожиданно заговорил со мной.

- Надо было остаться.

Я непонимающе нахмурился.

- Кому? Пандам остаться? На Земле?

- На Земле. Не только пандам. Всем. Нам всем надо было остаться.

Пожав плечами, я промолчал. Профессор не поворачивался. Казалось, справа от меня сидел сломанный большеголовый манекен.

- Понимаете, Денис, то, что мы сей час делаем – это не такое уж благо. Это начало ещё одного конца. Если эти животные выживут, если наша авантюра – будем говорить прямо, увенчается успехом, люди подумают, что у них есть второй шанс. Земля и раньше не была для них большой ценностью. А теперь мы можем породить уверенность в её заменяемости. Загадили океаны? Не беда! Луна ещё чистая! Айда на Луну! И так до тех пор, пока… Когда-нибудь бежать будет некуда. Вся эта экспансия делает нас окончательно безответственными.

Брумкин впервые повернулся ко мне и выждал время, пока я сделаю тоже самое. Поймав взгляд, он с укором спросил меня:

- Вы видели Волгу? Нет, конечно! Где вы могли её видеть, вам же ещё и тридцати нет! Я вот видел в детстве. Красивая была река, статная. Такую на Луну не унесёшь! Вот и не унесли.

Я не разделял пессимизм профессора. Мог бы начать спор, приводить аргументы, но зачем? Если в оглушающей тишине тянешь за собой подобный груз по лунной пустоши, контролируя одновременно десяток датчиков, дискуссировать не слишком сподручно.

- Когда начала пересыхать Волга, мы ещё даже базы на Луне толком строить не умели, профессор. Это никого не остановило. Лучше второй шанс, чем конец после первого.

Профессор фыркнул в шлем вне эфира и снова отвернулся.

Так наша производственная стройка превратилась в заповедник. О перепрофилировании на свой страх и риск Гринёв решил никого не оповещать. Правда, ребята из Европейской Геологической Программы, заметив необычные перемещения между нашей базой и базой экологов, всё-таки спросили нас по радиосвязи, чем это мы это занимаемся. Маркин ответил, что на русскую базу привезли медведей. На том конце провода искренне посмеялись и пожелали нам удачи.

Панды особых проблем не доставляли. Китайцы хитро смонтировали их боксы. Еда и отходы циркулировали автоматически, создавая замкнутую биосферу. Теплицы с бамбуком выглядели, как настоящие джунгли. Наши старые гидропонические фермы с едой были куда скромнее. А бамбук рос на глазах, в три-четыре раза быстрее обычного. Отсюда выяснился один приятный бонус – мы вывели воздуховод из теплицы в жилой сектор и чистого кислорода на базе стало значительно больше. Кроме того, ряды сияющих в бледно-голубом свете теплиц с настоящими, огромными растениями оказывали на экипаж натурально терапевтический эффект. Фермы стали нашей комнатой отдыха, где мы могли часами смотреть на первые в истории внеземные джунгли.

Мы старались не беспокоить панд своим излишним вниманием. Впрочем, наши любопытствующие лица, время от времени сменяющие друг друга в окошках, на животных поначалу и не производили никакого впечатления. Тем более Брумкин уже бесповоротно у нас обосновался и стал суровым хранителем заповедника, обкладывая трёхэтажным самых назойливых посетителей. Очень быстро, однако, китайские медведи начали проявлять ответный интерес. Начали прислушиваться, прислушиваться и присматриваться к снующим за дверью приматам, чем вызвали ребяческий восторг у всей бригады и даже Брумкин в такие моменты присоединялся к общему ажиотажу у двери.

Раз в неделю пандам ставили витаминный укол. Точнее, ставил его профессора, а Хлюп держал и успокаивал обескураженное животное во время неприятной процедуры. В других ситуациях открывать двери, и уж тем более, трогать панд руками, было строжайше запрещено. Каждый член бригады по паре раз успел предложить свои услуги по удержанию панд во время уколов. Разумеется, исключительно из альтруистических побуждений и желания облегчить труд Хлюпа, а не и из-за шанса пожмякать ставших домашними диких животных.

Датчики о состоянии панд мы вывели в два монитора. Один ушёл в тот, который стоял у теплиц. За ним следил Брумкин. Когда Брумкин уходил спать, дежурство принимал Маркин. У него стоял второй датчик и видеонаблюдение из вольера. С этих пор Маркину приходилось делить свою уютную каморку с коллегами, то и дело заскакивающими проведать питомцев.

Однажды Маркин влетел в спальный отсек поздно вечером белый, как мел. Крикнул что-то про попавшую в беду Фа и тут же выбежал с скоростью, плохо согласовавшейся с его габаритами. Вся бригада бросилась в каморку связиста. На мониторе напротив показателей жизнедеятельности Фа были одни нули.

Хлюп взвыл и влетел в лифт. Он припал к двери и заглянул в окошко. Фа лежала в углу, не подавая признаков жизни. Рывком открыв дверь, он едва не раздавил ногой фиолетовый датчик, валявшийся на полу. Фа и товарищи подняли восемь сонных, испуганных глаз на потного, взъерошенного человека.

- Отцепился! Отцепился! Он просто выпал! – Хлюп ржал и тыкал датчиком в угол, где висела камера видеонаблюдения. В этот момент он был похож на карикатурного сумасшедшего профессора в белом халате. Нет, не на своего руководителя Брумкина, а на теоретического профессора из комиксов.

Каморка Маркина непредвиденно взорвалась аплодисментами.

Часть II

На нашу площадку мягко садился компактный корабль «Луннадзора» с синими полосами вдоль корпуса.

- И хрена ему здесь понадобилось? – дулся Гринёв, наблюдая за прилунением в узкое окно базы.

Профессор провёл мелко дрожащими руками по худым, провалившимся щекам.

- Что же теперь будет… Мы же это всё незаконно, без разрешения. Это конец. Просто конец.

- Хорош панику наводить! – крикнул Гринёв.

- А может скажем, что сектор заблокирован? Двери сломались и вскрыть сможем только через недельку – с кем не бывает, а? Поломку – на этом слове Маркин картинно подмигнул шефу – я организую.

Гринёв на мгновение задумался. Потом замкнул в замок руки за спиной и покачал головой.

- Нет. Не вариант. Спросит – скажем всё, как есть. Не спросит – значит, пронесло.

Вся бригада собралась вместе, ожидая, как приглашения на казнь, сигнала о прибытии надзорного чиновника. Когда он прозвучал, Гринёв откашлялся и молча прошёл во входной отсек.

Там ему на встречу вышли два крепких молодца – охрана, вестимо. Из-за их спин появился невысокий, подтянутый мужчина средних лет.

- Филонов. Константин Арнольдович. Заместитель заведующего строительством базы «Гелиевый поток» - он уверенно протянул Гринёву крепкую пятерню.

- Гринёв. Дмитрий Алексеевич. Бригадир... Бригады. Строителей.

- Ну, как вы тут поживаете? Не заскучали? – чиновник скупо улыбнулся

- Да где тут заскучаешь… – начал было Гринёв, но его ответ был сочтён необязательным и резко прерван.

- А я, между прочим, отличное известие вам привёз! «Гелиевый поток» снова работает. Да-да, строительство базы решено возобновить. Вы все снова деле! Командировка продолжается по плану с сегодняшнего дня.

Шеф замер.

- Что, вот так сразу? А в чём, если не секрет, причина перезапуска?

- Не секрет. Какой тут секрет! Там – Филонов показал пальцем наверх. Потом задумался и показал вниз по диагонали, где, по его мнению, должна была быть Земля – точнее, там. Решили от гелия не отказываться. Будет у нас и нефть, и гелий! Прирастать, так сказать, Луной! Счас я вам быстренько акт о проверке базы подпишу и дело в шляпе.

В руках у Гринёв по щучьему или какому другому велению, сию же секунду образовался этот самый акт.

- Пожалуйста!

Чиновник зыркнул на бумагу и оттолкнул её в сторону.

- Э, не. Сперва проверка. Веди меня к сепаратору. Глянем, чего вы там уже отгрохать успели.

- Да уж такое успели - закачаетесь. – мысли вслух никогда не получались у Гринёва достаточно тихими. Филонов явно услышал, но виду не подал.

Не знаю, какому бессознательному повиновалась бригада, но всё мы решили подняться к заповеднику. Когда двери лифта открылись, чиновник смерил нас удивлённым взглядом.

- О, как! Все что ли тут? Ну пошли посмотр…

Лицо его на этом моменте залил нежно-голубой свет теплиц, внутри которых высились заросли бамбука.

- Это что за… Ёж твою.

Он пробежал к теплицам, щупая стекло руками, словно не веря в его существование. Молодцы из охраны потопали следом.

- Это что? Где сепаратор? Где всё?

Фигура чиновника удалялась и замерла напротив окна с пандами. Он приблизился и резко отшатнулся, как если бы там были не земные животные, а пойманные лунатики.

-Бригадир! Пошли, будешь объясняться!

Коллектив зашумел, но чиновник, пустив впереди себя охрану, прорезался через наши ряды к лифту. Следом вошёл Гринёв. Вместе они скрылись за дверьми, оставив нас ожидании. Профессор несколько раз порывался пойти за ними, горячился и ругал всех и вся, но мы его удержали на месте.

Переговоры длились долго. Житейский оптимизм пополам с нервным перенапряжением последних часов вселил в нас абсолютную уверенность в положительном исходе дела. Гринёв скажет, что панды уедут отсюда через неделю, чиновник чертыхнётся, плюнет и поставит подпись. А потом работы возобновятся и дело в шляпе. Кажется, эта мантра успокоила даже Брумкина.

Наконец, лифт вернул Гринёва. Филонова и охраны с ним не было. Окружённый со всех сторон испытующими взглядами, шеф не стал тянуть время и коротко выдал:

- Выгружаем.

Бригада слегка отпрянула. Кто-то неуверенно, растягивая слова, переспросил.

- То есть?

- То есть животных и посторонние растения с базы вывозим. Нам дали на это 24 часа.

Отовсюду понёсся рокот и возбуждённое «чокание». Из толпы вынырнул Брумкин. Выражение лица его несло в себе смесь полного отчаяния с тотальным недоумением.

- А куда? Куда же их?

Гринёв отвёл глаза и пожал плечами.

- Ну что, неужели никак нельзя подождать, а? – крикнул Маркин.- А чего он нам вообще сделает?

- Нецелевое использование госсобственности. Посторонние люди и животные на объекте. Превышение должностных полномочий. Нарушение санитарных норм. Список длинный. Если за сутки базу в первоначальный вид не приведём, домой полетим, как обвиняемые.

- Я сейчас с ним поговорю. Сейчас я с ним как поговорю! – профессор начал без иронии закатывать рукава, но был остановлен Гринёвым нос к носу.

- Да стой ты! Хочешь, чтобы нам четыре часа на сборы оставили?

Брумкин обмяк.

- Миша, иди пробивай все базы, кто рядом. Может к кому удастся медведей определить.

Маркин вытянулся в дугу. Разве что «есть, сэр!» не выкрикнул.

- Да без толку – махнул рукой Брумкин. – Мы и без вас всё пробили. Нету нигде таких больших пустующих куполов. А если и есть, то дальше. Больше двух-трёх суток ходу на лунном транспорте. Это невыполнимо.

Несмотря на железную аргументацию, Маркин всё равно прошёл в каморку.

- Давай, Денис. Готовь машинку. Надумаем что-нибудь. – хлопнул меня по плечу шеф. – Остальные, выгружайте первую теплицу.

Чиновник с молодцами вернулся на свой корабль. Наверняка сытно пообедал, попил кофе, прокручивая картинки и видео на коммуникаторе.

А мы взялись за дело. Праздной болтовни и усмешек с колкими шутками, которые обычно сопровождали наш эфир во время любой работы, при выполнения этого задания не было. Даже нужные фразы и просьбы по делу пробивались в наушник глухо и басовито, без энтузиазма.

Открепили от купола первую теплицу с бамбуком. Ни одного свободного места, куда хоть на день-два можно было бы отдать животных Маркин не нашёл. Было решено отвезти всё к базе экологов и придумать, как дотянуть там до прибытия их собственного купола.

Во всей суматохе никто не придал значения странному визиту Ильдара с Никитой в каморку Маркина. Они зачем-то выпросил у него видео из камер наблюдения в отсеке панд и исчезли на час. За отлынивание от работы Гринёв на них даже выругался. Но к концу дня Маркин начал получать странные сообщения на официальную почту базы.

Одно из них было следующего содержания.

«Здравствуйте. Меня зовут Виктор Мироненко, я корреспондент телеканала «Инрусинфо». Ваша история о пандах показалась нам крайне интересной. Скажите, мы могли бы получить от вас официальный комментарий по поводу возникшей ситуации?»

Маркин прочитал это вслух, и мужики начали оглядываться, словно ища автор в своих рядах. Автора, конечно, не было, но в центр вышел Ильдар. Он мялся, глядя на всех исподлобья.

- Короче, я подумал, что раз на Луне нам никто помочь не может, то надо искать союзников на Земле. Извините, что не предупредил. Не хотел тратить время на объяснение. Да ещё бы и не одобрили, может.

Он открыл персональный коммуникатор и запустил на нём трёхминутную видео. Оно представляло собой нарезку тех самых с камер наблюдения. На первых кадрах мы привозили и монтировали блок с пандами. Дальше шли незатейливый пандовые будни с играми, поеданием бамбука, сном и, конечно, витаминными уколами. Всё это сопровождалось слезливой музыкой и титрами, сжато описывающими историю появления панд на базе. Видео называлось «Лунный ковчег для панд. Последний шанс». Ильдар обратил внимание на цифры просмотров. Четыре миллиона девятьсот тысяч.

- Мы смонтировали это разместили в блоге. У меня там почти двести тысяч подписчиков. Ну и ещё телеканалам отправили. Блогерам разным.

Почта нашей базы каждые пять минут взрывалась от сообщений. Гринёв включил телевизор и через три-четыре скачка по каналам, мы уже смотрели сюжет о самих себе.

«Неравнодушные работники на строящейся гелиедобывающей фабрики приютили у себя уцелевших животных… Стихийный заповедник находится под угрозой ликвидации... Получить комментарии пока не удалось…»

Послышался сигнал локальной лунной связи. Звонил Филонов. Даже диктор в экране стал в эту секунду говорить тише, как нам показалось. Гринёв ответил. Филонов сказал, что мы устроили цирк, и ликвидация должна продолжаться дальше. Но всего через десять минут он связался с нами ещё раз. Тон его всё ещё был приказным, но куда более мягким и подавленным.

- Можете не торопиться. На Земле разбираются в ситуации. Утром я доведу до вас решение руководства.

- Йес! - без стеснения выдал профессор и погрозил кулаком в сторону корабля чиновника.

Бригада заметно ободрилась и до поздней ночи в кухне шло жаркое обсуждение случившейся маленькой победы.

- Главное, шесть дней протянуть, а там и нормальный, свой собственный купол прилетит. – радовался Брумкин

- Сказали бы нам, мужики, что мы вот так с экологами в одной лодке окажемся – ни в жизнь не поверил бы. Народ вокруг только усмехнулся.

- Ага. Только лодку нашу чуть в «Варяга» не превратили. – мне общая радость виделась преждевременной.

На сон грядущий мы проверили по камерам наблюдения виновников переполоха. Все панды, прижавшись друг к другу, мирно спали в окружении разбросанных бамбуковых листьев.

Утро встретило нас радостными известиям. Панд решено было оставить на неопределённый срок. Говорят, решение пришло с самого-самого верха. Всего за сутки общественность подняла такой гвалт, что проще было плюнуть на нашу базу, чем погасить ударную волну возмущения в интернете. Вообще, интернет – великая сила. Наверное, поэтому на Луне с ним до сих пор так плохо. Великие мира сего выучили этот урок и внеземные колонии приобщать к качественной, быстро сети не торопятся. Им и одного земного источника бугуртов за глаза.

Странное дело, в тот день мы легли спать обычными работягами с Луны, а проснулись земными героями, давшим отпор корпорациям и правительствам. Филонов ещё ночью улетел обратно. Маркин сходил с ума от количества прибывающих на ящик писем. Гринёв делал в вид, что ничего не произошло. Профессор и Хлюп, убедившись, что панды абсолютно здоровы, разрешили нам редкие визиты прямо в их сектор. И даже составили специальный график посещений, снабдив каждого горой инструкций и наставлений.

Эти строчки я пишу в день, когда стройка «Гелиевый поток» было окончательно заморожена, а мы заочно переведены на гуманитарный проект под названием «Лунный ковчег». К нам летят два новых купола и шесть штук вымирающих кошачьих лемуров.

- Как только я прибыл на базу и увидел спасённых животных, я твёрдо решил сохранить и поддержать это начинание. «Лунный ковчег» - это наше общее, человеческое дело! – говорит сейчас в интервью по телевизору Константин Арнольдович Филонов…

А мы ждём лемуров.