Надуванчики

Глава 1

Бывают дни, когда тебе кажется, что всё хорошо. Ни с того, ни с сего. Просто так. Ты открываешь утром глаза и улыбаешься. У тебя нет никаких причин улыбаться, но вот ведь какая штука – всё хорошо. Это как собрания самого тайного общества – никто о них ничего не знает, а они всё равно берут и собираются. И на своих этих тайных встречах заговорщически так подмигивают друг другу: мол, тайная встреча удалась на славу и никто так и не узнал, как мы тут здорово и тайно собрались. Так и с тобой – ниоткуда, вдруг появляется такая уверенность, что сегодня самый лучший день в году.

Этот день был таким. Сынишка четырёх лет спал под боком на развёрнутом диване. Солнце, отражаясь от окон соседнего дома, освещало угол комнаты и в его лучах солидно и неторопливо, наверное воображая себя величественными китами, плавали невесомые золотистые пылинки. А на кухне, судя по запаху из-под прикрытой двери, бабушка жарила блины на завтрак. Это был мой день. Мой и несомненно чей-то ещё...

– Пап, ты не спишь?

Я закрыл глаза:

– Сплю.

Сын улыбнулся и ткнул меня в бок:

– Шутишь, да? Я вижу, что не спишь.

– Ладно, не сплю. Доброе утро. Будешь вставать? Можешь быть первым.

Это у нас такое небольшое соревнование: кто первым встанет, кто первым ляжет, кто первым съест обед или откроет двери садика… Очень полезная штука для родителей. Интересно, когда он догадается, что это всё неспроста…

Мне не пришлось повторять – сын ответил «доброе утро», подпрыгнул и быстро слез на пол. С довольным лицом посмотрел на меня:

– Ха, ха. Я сегодня первый! Я первый встал.

– А как же бабушка? – решил я сгустить краски.

Ни секунды не раздумывая, Матвей махнул рукой:

– А бабушка не играет. Так что, я первый!

– Ну-ну…

Я снова закрыл глаза. Сын босыми ногами прошлёпал в коридор – значит опять не оделся и значит, через минуту за одеждой придёт бабушка. А бабушка – это значит, открытые шторы, а открытые шторы – это значит… В общем, я тоже встал. Встал, оделся, заправил кровать… Что ещё? Ах, да – шторы. Ну вот, в комнате полный порядок. Тут и бабушка подошла.

– Ты уже встал? Доброе утро…

Мой исследовательский катер «Ариадна» с новейшими антигравитационными двигателями снижался над Большим Красным Пятном Юпитера. Точнее, это раньше оно было большим и красным, а сегодня его размеры уменьшились почти вдвое, а цвет приобрёл бежевый оттенок. Когда цвет станет нежно-зелёным, будет беда.

Транспортные зонды – все шесть сотен – под завязку накачанные жидким кислородом уже ждали меня, расположившись вокруг. Эта отчаянная операция готовилась объединённым человечеством последние двадцать лет.

Моя антенна, приняла сигнал от грузового буксира, месяц назад доставившего к Юпитеру последние зонды, мой катер, да и меня заодно:

– «Ариадна»! Говорит «Менделеев»! Доложите обстановку!

Сигнал был отправлен ровно семь секунд назад, поскольку буксир сейчас находился за пару миллионов километров от меня, на орбите Каллисто и, в отличие и от зондов и от моего катера, был оборудован простыми ядерными реактивными двигателями. Проще говоря, не мог приближаться к Юпитеру слишком близко.

– Я «Ариадна». Слышу вас, «Менделеев». Докладываю: к спуску готов.

Ещё пятнадцать секунд…

– Ваша задача – спуститься на семь сотен километров вниз от экзосферы, туда, где диаметр хобота составляет всего несколько километров и проследить, чтобы зонды выстроились в правильном порядке. Как поняли?..

– Вас понял. Разрешите выполнять?..

– Разрешаю…

За блинами я вдруг вспомнил, что сегодня на площади какой-то праздник, может даже День города. Матвея уговаривать не пришлось, благо он помнил, что на таких праздниках бывают батуты, карусели и всякие интересные штучки. Мы быстро собрались и вышли. У подъезда, вокруг пары скамеек со спинками, цвела сирень. Такой был аромат кругом, что я замер посреди дорожки и закрыл глаза, стараясь запомнить этот миг.

– Пап, давай поедем на велосипеде!

И этот миг тоже.

– А, пап?

Я вздохнул:

– Давай, туда пешком, а обратно на машине – как раз устанем и пешком идти не захочется?

– Давай.

И мы пошли.

У соседнего дома Матвей увидел знак на котором были две стрелки в разные стороны и надпись «газ». Показывая на знак пальцем он повернулся ко мне и довольно сообщил:

– Там не копать и там не копать!

– Да, да… И в мыслях не было копать ни там, ни сям… Только иди лицом вперёд, а то упадёшь.

– А давай, мы так пойдём!

– Что, задом-наперёд?

– Да, задом-наперёд. Мы будем идти и смотреть на дом, а он будет всё дальше. Мы как будто к нему будем идти, а на самом деле уходить. Здорово я придумал?

– Ладно, только немного, а то если долго ходить задом-наперёд, разучишься ходить правильно.

Он не поверил:

– Как это?

– А вот так: один мальчик ходил-ходил так, и потерялся.

– Как же он мог потеряться?

– А очень просто. Он же всё время спиной вперёд шёл не глядя, куда идёт. Вот он видит перед собой свой дом, начинает идти, как он думает, к дому, и всё дальше и дальше от дома оказывается. Так и потерялся.

Сын на секунду задумался, оценивая всю серьёзность истории:

– Шутишь?

– Шучу, конечно. Никуда бы он не потерялся, ему бы мама с папой помогли.

– Я тоже так думаю. – Он сделал ещё несколько шагов. – А ты не потеряешься, пап, в своём космосе?

– Нет, сын, не потеряюсь – наши корабли не умеют летать задом-наперёд…

Лет сорок назад российские астрофизики предположили, что существование постоянных вихрей в атмосфере Юпитера может говорить о наличии твёрдой поверхности, благодаря геологическим особенностям которой такие вихри и формируются, а дрейф Красного Пятна объясняется медленным вращением планеты вокруг оси. Конечно, вначале им не поверили, но пятнадцать лет спустя мы смогли это доказать. В этом отношении Юпитер оказался похож на Венеру: медленное вращение поверхности и невероятно быстрые воздушные массы.

Тогда же мы узнали главное: Красный Вихрь, вращаясь с огромной скоростью, словно гигантский бур, погружался в тело планеты, приближаясь к внешнему ядру – гигантскому океану из металлического кислорода. Мы просчитали последствия и ужаснулись. Потом проверили всё снова. И снова. Я был мальчишкой, но помню то время: планета словно замерла в раздумье. У людей опускались руки. Потом вдруг кто-то предложил уничтожить Красное Пятно, срезав направленным взрывом его хобот. И вот тогда мир воспрял духом! Мир поверил в эту ускользающую, почти невыполнимую идею. Поверил и объединился на время…

Я посмотрел на радар.

Вокруг тела вихря роились многочисленные неопознанные объекты различных размеров. Сердце вдруг, словно что-то предчувствуя, пропустило удар: из глубин Юпитера, словно редкие пузырьки газа, поднимались странные белые шары. Как показали анализаторы, они состояли из жидкого кислорода, неведомо как упакованного в оболочку из гелия. Достигая определённой высоты, шары лопались и кислород выливался в водородную атмосферу. К счастью, температура водорода на такой высоте была недостаточна для образования взрывной реакции.

Я вызвал «Менделеев»…

– «Ариадна»! Мы анализируем вашу информацию. Если объекты действительно состоят из кислорода, то… возможно, мы уже опоздали.

– Предлагаю достигнуть расчётной глубины и потом уже решать. Вы не хуже меня знаете, у нас только одна попытка.

– Хорошо. Продолжайте погружение... Вы прошли самые неспокойные слои. Дальше будет полегче. У нас нет права на ошибку. Как поняли?..

– Вас понял, «Менделеев»! Продолжаю погружение…

– Ого! Смотри, пап! Это карусель!

– Да, здорово. Не думал, что они привезут нам целую карусель, пусть и маленькую. Ну, что – прокатишься?

– Пап, ты чего?.. Конечно!

Сынишка протянул мне свою сладкую вату и помчался занимать место. Вот он встретил кого-то знакомого по детскому саду, они помахали друг другу и побежали дальше: один на карусель, другой на батут. Ох, не зря я взял с собой фотоаппарат – столько было радости на его лице и какой-то мечтательности, пока он кружился на своей карусели. Посмотрев снимки, я остался ими доволен – хорошая будет память о детстве.

Вдоволь напрыгавшись, накатавшись и настрелявшись, мы спустились вниз, к реке – там проходил конкурс детского рисунка на асфальте. Матвей позволил себя уговорить лишь потому, что на его плечах теперь гордо висел вырезанный из дерева, аккуратно покрашенный и покрытый лаком легендарный ППШ-41.

Рисунки были самые незатейливые, зато яркие. Впрочем, один мне всё-таки понравился: по широкому полю, покрытому одуванчиками, держась за руки, бежали дети, а следом за ними как волна, поднимался белый след из потревоженных пушинок.

Сын мечтательно улыбнулся, глядя на рисунок:

– Сколько надуванчиков…

Я тоже улыбнулся. Эта милая ошибка столь точно передавала суть этих белых пушистых шариков, что я не стал его поправлять. Кто скажет как правильно: «скрипка лиса» или «скрип колеса», «боше ту май» или «ваша тюрьма»? Мне даже понравилось это его изобретение. Пусть будут «надуванчики»…

– Пап! – Матвей дёрнул меня за рукав. – Знаешь, что я придумал?

– Что?

– Ты если там потеряешься в космосе, попроси свою Ариадну, пусть даст тебе клубок ниток и так ты сможешь вернуться.

– Так и сделаю…

Когда зонды стали пропадать с радаров, связь с «Менделеевым» уже была невозможной. Я включил форсаж и направился к ближайшему транспортному зонду. Визуально с ним всё было в порядке. Но вот снизу вынырнул огромный белый шар. До сих пор я видел их только издали и не мог оценить масштаб. Зато теперь увидел: на фоне этого пузыря наш зонд размером с футбольное поле, выглядел крохотной пылинкой. Через несколько секунд зонд исчез в недрах гелевой оболочки и почти сразу связь с ним прекратилась.

Я проделал ещё несколько бросков от одного зонда к другому – всё напрасно. Концентрация белых шаров вокруг Красного Пятна была значительно больше, чем вдали от него. У зондов не было шансов прорваться.

– «Менделеев»! У нас чрезвычайная ситуация! Практически все зонды потеряны, операция под угрозой срыва…

– «Ариадна», мы закончили анализ. Эти шары идут из внешнего ядра Юпитера. Понимаешь, Женя, Красный Вихрь добрался до внешнего ядра! Это конец. Мы не успеем подготовить новую экспедицию…

– Подожди, Олег, не суетись. Ведь эти белые шары наполнены тем же, чем и наши зонды: кислородом. И все они сосредоточены вокруг тела Вихря. Понимаешь? Мне достаточно спуститься на нужную глубину и проткнуть один такой шарик.

– Постой… Но ведь тогда взрыв не будет направленным?

– Верно. И сперва он ударит с одной стороны. Зато шары идут от самой поверхности и удар этот по высоте может быть в несколько сот километров – он просто разорвёт хобот на куски.

– Мы сможем его остановить… Ну, Женька!

– Разрешите выполнять?...

– Разрешаю. Удачи тебе…

«Удачи всем нам», – подумал я и бросил «Ариадну» вниз.

– Пап, смотри как я умею!

Матвей оттолкнулся что есть силы от вершины батута и, пролетев несколько метров над горкой, плюхнулся на спину.

У меня ёкнуло сердце.

– Сынок, аккуратнее. Нельзя рисковать собой по пустякам.

Матвей довольный уселся на край батута и стал надевать сандалии.

– А не по пустякам?

– Не по пустякам можно. Если от этого людям будет польза.

– Ну-ну... – хмыкнул он, а потом посерьёзнел. – Ты ведь не будешь там рисковать в своём космосе?

Теперь улыбнулся я:

– По пустякам не буду.

– Честно-честно?

– Честно-честно.

– Тогда вызывай машину – я устал. Домой хочу…

Антигравы – вещь хорошая. С ними можно не бояться притяжения таких массивных планет как Юпитер или Сатурн. Они способны компенсировать огромный вес, была бы энергия. К тому же «Ариадна» – это исследовательский корабль повышенной защиты. В нём можно работать на поверхности Венеры и на дне Марианской впадины. Можно погрузиться в извергающийся вулкан и остаться невредимым. Легко быть героем, когда ты ничем не рискуешь.

Что ж, раз у меня нет спички, то я сам стану этой спичкой!

Старательно избегая столкновений с белыми шарами, я погружался всё глубже, приближаясь к намеченной глубине и даже чуть дальше – на всякий случай. Там, где царило чудовищное давление, я направил свой корабль на ближайший белый шар, рассчитывая проткнуть его и тем устроить первый взрыв. У нас всё могло получиться…

Могло, но не получилось.

Не знаю, о чём я думал. Мне надо было бы вспомнить, что произошло с нашими зондами – все они проходили сквозь оболочку без каких-либо последствий. Я пронзил шар насквозь, но он остался цел и невредим. Его оболочка расступилась передо мной и сомкнулась позади меня, не позволив ни единому атому кислорода выйти за её пределы. Я попробовал ещё раз и ещё. И боком и со вращением – всё было напрасно. На моём новейшем исследовательском судне не было реактивных двигателей, которые могли бы мне помочь. Одни антигравы. Двигатели были на «Менделееве», но без антигравов экипаж будет раздавлен гравитацией при малейшей попытке замедлить падение.

Это был конец.

Через десять-пятнадцать лет кислород из внешнего ядра насытит водородную атмосферу и мы уже ничего не сможем сделать. Разрушение Юпитера приведёт к неконтролируемому разлёту его спутников, столкновению Земли с другими небесными телами и бог знает к чему ещё. А мой сын, скорее всего, так и не успеет состариться…

К счастью, связь с «Менделеевым» была недоступна. Не знаю, что бы я им сказал. Решил действовать на свой страх и риск. Что-то мне подсказывало, решение близко, так близко – только руку протяни, но я был на взводе и мысли путались.

Несколько раз глубоко вздохнув, я посмотрел по сторонам: кислорода вокруг было много и все условия созданы. Нужен только запал! Как же быть? Как быть… Ведь для первого взрыва нужен кислород, а он есть только в белых шарах – в моём катере атмосфера практически земная… В моём катере атмосфера земная… В моём катере…

И тут до меня дошло!

Я надел скафандр и направил «Ариадну» в ближайший шар. В моём безумном предприятии скафандр не поможет, но поверьте, так намного легче. Внутри я открыл люк и заполнил трюмы кислородом. Осталось покинуть этот белый шарик, позволяя кислороду в моём корабле соединиться с водородной атмосферой…

Уже будучи почти снаружи, я горько усмехнулся. Гордая фраза о том, что я сам стану спичкой воплощалась как-то слишком буквально. Не к месту я вспомнил свой последний отпуск перед отлётом. Отпуск длиной ровно в один день… Извини, сынок, но, кажется, я не смогу вернуться. Ариадна что-то напутала со своей нитью. А может, это я ушёл слишком далеко от дома…