Надежда для пришельца

Глава 1. Три глотка пустоты

Эмори Мур

Надежда для пришельца

Бар назывался «Глубина». Уместное название, подумала Надя, рассматривая капельки янтарной жидкость на стенках своего стакана. Виски давно закончился, остался только лед и горькое послевкусие, которое она упорно продолжала цедить, будто надеялась найти на дне ответы на вопросы, которые даже не могла толком сформулировать.

— Ты это видела? Он мне написал, представляете? — Вера, как всегда, говорила громко и жестикулировала так, что задевала проходящих мимо официантов. — Пишет: «Ты слишком сложная». Слишком сложная! Это он, который три месяца не мог определиться, хочет он отношений или «потусоваться», и называл меня «своей королевой», а сам в Тиндере сидел!

Надя молча кивнула, не вникая в детали. Истории Веры всегда были похожи: очередной мудак, очередной страстный секс, очередное разочарование, очередной громкий скандал и обещание «забить на всех».

Люба сидела тихо, обхватив ладонями бокал с красным вином, словно грела руки у костра. Она почти не пила, только пригубливала. В глазах — та самая бездонная тишина, которая появляется у людей, потерявших что-то по-настоящему важное.

— Любаш, а ты чего молчишь? — Вера повернулась к ней, пытаясь втянуть в свой эмоциональный ураган. — Скажи, я не права? Мужики — козлы?

Люба подняла глаза. В них блеснула влага.

— Не все, — тихо сказала она. — Просто... нам не везет.

Надя вдруг почувствовала раздражение. Не на Любу — на себя. На то, что сидит здесь, в этом дешевом баре, с двумя такими же несчастными девушками, и делает вид, что это нормально.

— Везет, не везет... — она поставила стакан на стол резче, чем следовало. — Дело не в везении. Просто здесь... — Надя постучала себя по груди, туда, где под тонкой тканью блузки билось сердце, — пусто. Вообще пусто.

Она не планировала это говорить. Слова вырвались сами.

Вера на секунду замерла, потеряв дар речи. Это было редкое зрелище.

— Пусто? — переспросила она. — Надь, ты чего? У тебя работа, квартира...

— Квартира, — усмехнулась Надя. — Мамина квартира. В которой я одна. И работа, на которой я считаю чужие деньги. И ни одного мужика, к которому я захотела бы прикоснуться. За весь год. Вы понимаете? Я просто... не хочу. Никого. Вообще.

Она не сказала главного. О том, что последний раз, когда она пыталась заняться сексом — три месяца назад, с коллегой после корпоратива, просто чтобы «закрыть гештальт», — она лежала и смотрела в потолок, считая трещины на штукатурке, пока он пыхтел сверху. И не чувствовала ровным счетом ничего. Ни отвращения, ни удовольствия. Пустота.

Люба протянула руку и накрыла ладонь Нади своей. Ладонь была теплой, несмотря на холодный бокал.

— Я знаю это чувство, — сказала она. — Когда внутри выключили свет.

Вера шумно выдохнула и откинулась на спинку стула.

— Боже, какие вы депрессивные. А я вот хочу! Хочу, чтобы меня разорвало от эмоций! Чтобы искры из глаз, чтобы дрожь по коже, чтобы... — она щелкнула пальцами, подбирая слово, — чтобы живо было. А не это пресное «привет-пока-какдела-нормально».

— Закажи коктейль «Оргазм», — хмуро посоветовала Надя. — Дешево и сердито.

Вера фыркнула, но как-то беззлобно.

— Пошли отсюда. Здесь душно. И тоскливо. И мужики какие-то... никакие, — она обвела взглядом зал. — Даже подкатить не к кому.

Они расплатились. Надя оставила щедрые чаевые официанту, в душе злорадствуя: бросила подачку мужчине.

На улице было свежо. Весенний воздух пах мокрым асфальтом и чем-то сладким — то ли цветы где-то распустились, то ли дело было в кондитерской рядом, которая работала круглосуточно. Вера закурила, хотя и бросала уже три раза.

— Может, такси вызвать? — спросила Люба, кутаясь в легкое пальто. — Поздно уже.

— Да здесь метров двести до метро, — отмахнулась Вера. — Пройдемся. Проветримся.

Они свернули в переулок. Короткий, темный, соединяющий две шумные улицы. Фонарь в начале переулка почему-то не горел, и свет сочился только из окон жилого дома наверху, падая на асфальт неровными желтыми прямоугольниками.

— Слышите? — Люба вдруг остановилась.

— Что? — Надя тоже замерла.

Тишина. Но какая-то странная. Не городская, не ночная. Абсолютная. Даже собственное дыхание стало слышно слишком отчетливо.

А потом воздух изменился.

Надя не могла бы объяснить это словами. Просто воздух стал плотным, тягучим, как патока. Он обволакивал, проникал в легкие, и от этого кружилась голова — сильнее, чем от выпитого виски. В ушах зазвенело, как перед грозой. Волоски на руках встали дыбом.

— Девочки... — голос Веры дрогнул.

Надя хотела обернуться, но не успела.

Земля под ногами исчезла.

Сначала Надя подумала, что падает. Но тело не проваливалось вниз — оно повисло в пустоте, невесомое, чужое. Вокруг закружились цвета — синий, розовый, зеленый, золотой. Они смешивались, перетекали друг в друга, складывались в узоры, которые невозможно запомнить.

Надя попыталась закричать — из горла не вырвалось ни звука. Попыталась пошевелить рукой — мышцы не слушались.

Она видела рядом Верино лицо, искаженное ужасом. Видела Любу, которая тянула к ней руку, но ее пальцы проходили сквозь ладонь, как сквозь дым.

А потом видение исчезло. Остался только свет.

Яркий, ослепительный, прожигающий веки даже сквозь закрытые глаза. И чувство падения — бесконечного, головокружительного, от которого перехватывало дыхание и сердце ухало в пятки.

Надя попыталась увидеть хоть что-то. Свет вывески бара. Темноту переулка. Лица подруг. Но ей это не удалось.

А потом наступило ничего.

Глава 2. Пробуждение

Сознание возвращалось медленно, тягучими толчками.

Сначала — запах. Странный, незнакомый, сладковато-пряный. Что-то среднее между цветущим жасмином и... Надя не могла подобрать аналогию. В ее земном опыте такого не было.

Потом — поверхность под спиной. Мягкая, но упругая. Похожа на очень дорогой матрас, но с каким-то живым теплом, будто она лежала на чем-то, что дышит.

Веки казались налитыми свинцом. Надя с трудом разлепила их и тут же зажмурилась — свет был слишком ярким. Не привычный солнечный, а какой-то другой, с розоватым оттенком, словно сквозь плотную ткань просвечивал огромный софит.

— Надя... Наденька, ты слышишь?

Голос Любы. Тихий, испуганный, но живой.

Надя сделала усилие и открыла глаза. На этот раз получилось.

Она лежала на чем-то, напоминающем гигантский лист растения. Он действительно был теплым и

— Где мы? — голос Веры звучал хрипло, сорванно. — Что за хрень?

Надя села, и голова тут же закружилась. Она обвела взглядом помещение.

Это был не дом. Не пещера. Не зал. Это было нечто среднее между храмом и оранжереей. Высокие сводчатые потолки терялись где-то в полумраке, а стены... стены были живыми. Они росли. Тонкие лианы переплетались, образуя причудливые узоры, и в такт дыханию (чьему? самого здания?) на них вспыхивали и гасли крошечные огоньки.

Пол под ногами тоже был живым — мягкий мох, в котором, если встать, утопали ступни.

— Это сон, — уверенно заявила Вера. — Мы просто перепили и теперь нам всем снится один и тот же бред. Сейчас я проснусь...

Она ущипнула себя за руку. Ничего не произошло.

— Не сон, — тихо сказала Люба. Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела куда-то в сторону. — Посмотрите.

Надя проследила за ее взглядом и впервые заметила их.

Три фигуры стояли у противоположной стены, метрах в десяти от девушек. Высокие. Очень высокие. И... разноцветные.

Надя замерла, пытаясь осознать увиденное.

Первый. Кожа нежно-розового оттенка, как лепестки пиона или как заря над морем в безоблачное утро. У него были небольшие изогнутые рога, начинающиеся от висков и уходящие назад, в гриву густых, почти светящихся волос. И хвост — длинный, гибкий, с кисточкой на конце. Хвост двигался сам по себе, плавно рассекая воздух.

Второй. Насыщенного травяного цвета, спокойный, массивный. У него не было рогов, но на скулах темнели костяные наросты, похожие на природную броню. Глаза — огромные, темные, в них читалась бесконечная усталость и доброта.

Третий. Голубой. Почти прозрачный, как утренний лед. Длинные тонкие пальцы, острые черты лица и глаза, полные такой глубинной тоски, что у Нади защемило сердце, хотя она даже не знала, кто он.

— Мамочки... — выдохнула Вера.

Надя не могла пошевелиться. Ее мозг отказывался обрабатывать информацию. Люди? Не люди. Галлюцинация? Слишком реальная. Слишком детальная.

Розовый — тот, что с рогами и хвостом — шагнул вперед. Движения его были плавными, текучими, как у хищника, который не хочет спугнуть добычу.

— Не бойтесь, — заговорил он.

Голос звучал не как обычная речь. Он вибрировал где-то в затылке, проникал прямо в мозг, минуя уши. Но губы розового двигались, значит, они могли издавать звуки — просто Надя слышала их иначе.

— Меня зовут Айко. Это Риан, — он указал на зеленого, — и Веир, — кивок в сторону голубого. — Вы на планете Ауриш. Наш мир. Наш дом.

— Как мы здесь оказались? — выпалила Вера, вскакивая на ноги. — Верните нас обратно! Немедленно!

Айко покачал головой. В его глазах с вертикальными зрачками, которые светились розоватым, мелькнуло сожаление.

— Мы призвали вас. Ритуалом. Это единственный способ попасть сюда из вашего мира. Обратной дороги нет.

— Что значит «нет»? — Вера шагнула к нему, сжимая кулаки. — Вы не имеете права! Мы люди! У нас права! Мы...

Айко протянул руку и коснулся ее плеча.

Вера замерла на полуслове. Ее лицо изменилось — гнев исчез, сменившись чем-то другим. Глаза расширились, зрачки заполнили радужку, губы приоткрылись. Она смотрела на Айко с выражением... Надя не сразу поняла, каким. А потом поняла. С выражением голода. Чистого, животного, безудержного желания.

— Ты хотела чувствовать, — тихо сказал Айко, убирая руку. Вера пошатнулась, и зеленый Риан подхватил ее, не давая упасть. — Здесь ты будешь чувствовать. Мы дадим вам то, чего вам не хватало.

— Вы нас похитили, чтобы трахнуть? — голос Веры дрожал, но в нем уже не было злости. Только растерянность. — Это что, инопланетный бордель?

Айко улыбнулся. Улыбка у него была странная — одновременно хищная и нежная.

— Мы хотим, чтобы вы стали нашими женами. Наши женщины перестали рожать. Мы вымираем. А вы... — он обвел взглядом всех троих, — вы хотели быть нужными. Хотели чувствовать. Мы дадим вам это.

Надя слушала и не верила. Это звучало как бред, как дешевый фантастический роман, которые она, бывало, пролистывала, не вчитываясь. Но розовый пришелец стоял перед ней реальный, живой, и его хвост медленно покачивался в воздухе.

— Я не хочу, — сказала Надя. Голос прозвучал тверже, чем она ожидала. — Я вообще ничего не хочу. Отпустите меня.

Айко перевел взгляд на нее.

И в этот момент что-то изменилось.

Он смотрел на нее не так, как на Веру. Не как на потенциальную самку, не как на ресурс для продолжения рода. Он смотрел на нее так, будто видел насквозь. Будто читал каждую мысль, каждую эмоцию, каждую крупицу той пустоты, о которой она говорила в баре.

— Ты, — тихо произнес он, делая шаг к ней. — Спящая красавица.

— Не подходи, — Надя отступила, но лист под ногами скользил, мешая двигаться. — Я сказала — не подходи!

Айко не слушал. Он приближался медленно, давая ей возможность отступить, но она уперлась спиной в стену из живых лиан и поняла, что дальше двигаться некуда.

— Не бойся, — его голос звучал прямо в голове. — Я не причиню тебе вреда. Я только разбужу тебя.

Он протянул руку.

Надя зажмурилась, ожидая чего угодно — боли, страха, укола. Но вместо этого она почувствовала только тепло.

Пальцы Айко коснулись ее щеки.

И мир взорвался.

Глава 3. Давно потерянное

Надя не могла бы описать это словами, даже если бы попыталась. Это было похоже на то, как если бы все ее нервные окончания, годами спавшие мертвым сном, вдруг включились разом. Тепло разлилось от щеки по всему телу — горячей, пульсирующей волной, от которой перехватило дыхание.

Она открыла глаза.

Айко стоял так близко, что она видела каждый оттенок его розовой кожи, каждую искорку в вертикальных зрачках. Он смотрел на нее с напряжением, с голодом, с чем-то таким древним и первобытным, что у Нади подкосились колени.

— Что ты делаешь? — прошептала она, но голос сорвался.

— Я даю тебе то, что ты потеряла, — ответил он. — Желание.

Его пальцы скользнули с щеки на шею, погладили нежную кожу за ухом. Надя всхлипнула. Это было слишком. Слишком много ощущений сразу. Она забыла, каково это — чувствовать прикосновения.

Ее соски затвердели под тканью блузки, хотя он даже не трогал грудь. Между ног разлилось влажное тепло, такое острое, что пришлось сжать бедра, чтобы не застонать. Сердце колотилось где-то в горле.

— Айко... — выдохнула она, сама не зная, просит остановиться или продолжать.

Он наклонился. Его губы коснулись ее губ. И Надя потеряла себя.

Это был не просто поцелуй. Это было погружение. Его язык проник в ее рот, и вместе с ним пришла новая волна ощущений — соленый, сладкий вкус, такой насыщенный, что у нее закружилась голова. Она чувствовала его всего — тепло тела, вибрацию мышц под кожей, даже биение пульса там, где его грудь касалась ее груди.

Ее руки сами собой взлетели, вцепились в его плечи, притягивая ближе. Ногти впились в кожу — она ждала, что он отпрянет, но Айко только зарычал довольно и прижал ее к стене плотнее.

Его хвост обвился вокруг ее талии, приподнимая, прижимая к его бедрам, и Надя почувствовала, что под тонкой тканью его одежды скрывается нечто очень твердое и большое.

Она должна была испугаться. Должна была оттолкнуть его. Но вместо этого она выгнулась навстречу, впуская его язык глубже, впиваясь пальцами в его волосы, царапая рога, которые оказались чувствительными — он дернулся и застонал прямо ей в рот.

Слюна смешалась. Дыхание сбилось. Надя чувствовала, как по подбородку течет что-то влажное, но ей было все равно. Ей было нужно только одно — чтобы это не прекращалось. Чтобы он не убирал руки, не отпускал ее, не переставал жечь ее своим прикосновением.

Она хотела его. Боже, как она хотела его. Впервые за пять лет — по-настоящему, животно, до дрожи в коленях. Она хотела, чтобы этот поцелуй никогда не кончался. Хотела упасть на этот живой мох и раздвинуть ноги. Хотела почувствовать его внутри себя.

Айко, словно читая ее мысли, оторвался от ее губ и впился поцелуем в шею, одновременно сжимая ладонью ее грудь. Надя закричала — коротко, хрипло, не сдерживаясь. Его пальцы нашли сосок через тонкую ткань, сжали, потянули, и искры посыпались из глаз.

— Пожалуйста, — услышала она свой голос. — Пожалуйста...

— Что? — выдохнул Айко ей в ухо, и его горячее дыхание заставило ее выгнуться дугой. — Чего ты хочешь, маленькая?

— Тебя, — ответила она, не думая. — Я хочу тебя.

И это была правда. Чистая, голая, неприкрытая правда.

Он замер на секунду. А потом отстранился. Убрал руки, разорвал объятия, сделал шаг назад.

Надя пошатнулась, едва устояв на ногах. Ее трясло. Губы распухли, блузка сбилась, обнажая живот. Соски ныли от нехватки его пальцев. Между ног было мокро и горячо — так, что пришлось сжать бедра, чтобы ее влага не потекла по ногам.

— Что... — выдохнула она, поднимая глаза. — Что ты делаешь?

Айко смотрел на нее со странным выражением. В его розовых глазах боролись голод и... вина?

— Прости, — тихо сказал он. — Я не должен был... касаться тебя без разрешения. Моя способность — возбуждение. Когда я прикасаюсь, я передаю это чувство. Ты сейчас не в себе. Ты не хочешь меня по-настоящему. Это просто...

Он не договорил.

Потому что Надя взорвалась.

— Ты что, серьезно?! — заорала она, и ее голос эхом разнесся по живому залу. — Ты только что буквально залез мне в трусы своим языком и своими руками, а теперь говоришь, что я «не в себе»?!

Вера и Люба смотрели на нее с открытыми ртами. Зеленый Риан и голубой Веир застыли статуями.

— Надя, послушай...

— Нет, это ты послушай! — она шагнула к нему. — Ты меня похитил! Вы все нас похитили! Затащили в свой чертов мир, а теперь еще и трогаете без спроса, а когда я начинаю отвечать — говорите, что это «просто способность»?

— Я хотел показать тебе, что ты можешь чувствовать, — Айко выглядел растерянным. Казалось, он не ожидал такой реакции. — Ты говорила, что внутри пусто. Я хотел...

— Ты хотел поиметь меня, как какую-то шлюху! — перебила Надя.

Слезы брызнули из глаз — злые, обжигающие. Она ненавидела себя за то, что плачет при нем. Ненавидела за то, что пять секунд назад хотела его так, что готова была умолять. Ненавидела за то, что он прав — она действительно не понимала, где заканчивается его способность и начинаются ее настоящие чувства.

— Я пять лет ничего не чувствовала! — закричала она, уже не сдерживаясь. — Пять лет! И первый мужик, который вызвал у меня хоть какой-то отклик — это инопланетный урод, который манипулирует моим мозгом своими пальцами!

— Надя... — Вера шагнула к ней, но Надя отмахнулась.

— Не подходи! И вы все не подходите! — она обвела бешеным взглядом пришельцев. — Я не знаю, что здесь правда, а что нет. Я не знаю, хочу ли я вас на самом деле или это ваши грёбаные способности. И пока не узнаю — ни один из вас ко мне не прикоснется. Понятно?

Тишина повисла в зале, густая, как воздух перед тем, как Надя, Вера и Люба переместились в этот мир.

Айко смотрел на нее. В его глазах было что-то новое — не голод, не вина, а... уважение?

— Я понял, — тихо сказал он. — Ты права. Я не должен был. Прости меня.

Он поклонился — низко, почти касаясь лбом коленей. Рядом с ним поклонились Риан и Веир.

— Мы дадим вам время, — продолжил Айко, выпрямляясь. — Вы будете жить здесь, в храме. Вам принесут еду, воду, одежду. Никто не тронет вас без вашего согласия. Клянусь.

Он посмотрел прямо в глаза Наде.

— Но знай, маленькая. То, что ты чувствовала сейчас — не только моя способность. Способность лишь усиливает то, что уже есть. Если бы внутри тебя было пусто — ты бы ничего не почувствовала. Но ты почувствовала. Подумай об этом.

Он развернулся и вышел. Риан и Веир последовали за ним.

Живые стены сомкнулись за их спинами, отрезая путь.

Надя стояла посреди зала, дрожащая, злая, мокрая, сбитая с толку. Губы горели огнем. Между ног все еще пульсировало. Соски ныли.

И впервые за пять лет внутри нее не было пусто. Там кипела ярость.

И где-то глубоко, под слоем этой ярости, тлело что-то еще. То, что она отказывалась признавать.

Желание.

Глава 4. Три правды

После того как пришельцы ушли, в зале повисла тишина.

Надя стояла, прислонившись спиной к живой стене, и пыталась отдышаться. Её трясло.

— Ну нихера себе, — выдохнула Вера. — Надька, ты чего устроила?

Надя подняла на неё глаза. Вера стояла, уперев руки в бока, и выглядела скорее восхищённой, чем испуганной. Рядом с ней Люба куталась в своё лёгкое пальто, хотя в помещении было влажно и душно, как в оранжерее.

— Чего я устроила? — голос Нади сорвался на хрип. — Это он устроил! Они все устроили!

— Ага, а ты ему чуть язык в глотку не затолкала, — усмехнулась Вера. — Я, конечно, всё понимаю, стресс, новые ощущения, но...

— Заткнись! — рявкнула Надя. — Ты видела, что он сделал? Он просто коснулся меня, и я...

Она не договорила. Как объяснить, что пять лет выжженной пустыни превратились в полыхающий лес за секунду? Как объяснить, что она готова была раздвинуть ноги перед незнакомым существом с рогами и хвостом?

— И ты потекла, — спокойно закончила Вера. — Я видела. У тебя на джинсах пятно, кстати.

Надя машинально посмотрела вниз и вспыхнула. Вера была права. Тёмное влажное пятно на светлой джинсовой ткани не оставляло сомнений в том, что с ней происходило пару минут назад.

— Заткнись, — повторила она, но уже тише.

Люба молча подошла к ней и протянула своё пальто.

— Прикройся, — сказала она мягко. — Не надо, чтобы они видели.

Надя хотела огрызнуться, но вместо этого взяла пальто и обвязала вокруг талии, прикрывая позорное пятно. От Любы пахло её земными духами — чем-то цветочным, знакомым, родным. На секунду захотелось разрыдаться.

— Девочки, — Люба обвела их обеих затравленным взглядом. — Что нам делать? Мы никогда не вернёмся домой, да?

— Не вернёмся, — подтвердила Вера. Она отошла к стене и плюхнулась на один из живых листьев, словно это был диван в её любимом баре. — И что? Лично я не вижу большой трагедии.

— Ты с ума сошла? — Надя уставилась на неё. — Нас похитили! Мы в плену у инопланетных... существ! Которые хотят, чтобы мы рожали им детей!

— Ага, — Вера закинула ногу на ногу. — И? Сравни с тем, что у меня было на Земле. Работа за тридцать тысяч, мужики, которые сливаются после первой же ночи, и вечное чувство, что я никому не нужна. А эти... — она кивнула в сторону стены, куда ушли пришельцы. — Эти смотрят на нас как на богинь.

— Как на инкубаторов, — поправила Надя.

— Как на единственный шанс, — возразила Вера. — Для них мы — чудо. Спасение. Мы здесь будем самыми важными людьми во всём мире. А на Земле кто мы были? Никто.

Надя хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что в чём-то Вера была права.

— Ты правда готова лечь под этого зелёного? — спросила она вместо этого.

— Риана, — поправила Вера, и в её голосе мелькнуло что-то странное. — Его зовут Риан. И да, готова. Ты видела его глаза? Он смотрел на меня так, будто я — всё, что у него есть. Будто я — его последняя надежда. На меня так никто никогда не смотрел.

— Он тебя лапать полезет, а ты и растаешь, — хмуро сказала Надя.

— А ты не растаяла, когда тебя розовый поцеловал? — парировала Вера. — Ты его чуть не съела, подруга.

Надя открыла рот и закрыла. Возразить было нечего.

— Это его способность, — выдавила она наконец. — Он может заставлять чувствовать возбуждение. Это не по-настоящему.

— А ты проверь, — пожала плечами Вера. — Пусть теперь не трогает тебя. И посмотри, будешь ты его хотеть или нет. Если будешь — значит, не в способности дело.

Люба, которая всё это время молчала, вдруг подала голос:

— А голубой... Веир... он...

Она запнулась, и Надя с Верой одновременно повернулись к ней.

— Что? — спросила Надя.

Люба смотрела в пол. Её глаза блестели.

— Когда он на меня смотрел, я почувствовала... — она сглотнула. — Я почувствовала то, что чувствовала, когда Серёжа умер. Эту тоску. Эту чёрную дыру внутри. Но она была... не только моя. Она была и его тоже.

Вера присвистнула.

— Ничего себе сервис. Этот передаёт грусть?

— Наверное, — Люба подняла глаза. — И знаете... мне показалось, что он понимает. По-настоящему понимает, что это такое — потерять кого-то. У него в глазах такая же боль, как у меня.

— Люба, ты серьёзно? — Надя шагнула к ней. — Ты сейчас защищаешь этого...

— Я не защищаю, — перебила Люба. — Я просто говорю, что чувствую. Вы можете надо мной смеяться, но когда он смотрел на меня, мне хотелось... не знаю... обнять его. Чтобы мы оба перестали страдать.

Надя смотрела на подругу и не узнавала её. Тихая, забитая Люба, которая год не могла смотреть на мужчин, вдруг говорит об инопланетянине с такой нежностью?

— Вы обе с ума сошли, — констатировала она. — Вас похитили, а вы уже готовы раздвинуть ноги перед первыми встречными.

— А что ты предлагаешь? — Вера встала с листа и подошла к Наде вплотную. — Бить в барабаны? Требовать справедливости? Устраивать голодовку? Мы на другой планете, Надя. Обратной дороги нет. И мы здесь — единственные женщины. У нас есть выбор: либо принять это и попытаться получить хоть какое-то удовольствие, либо сдохнуть от тоски в одиночестве.

— Удовольствие, — горько усмехнулась Надя. — Ты называешь это удовольствием?

— А ты называешь то, что было с розовым, пыткой? — прищурилась Вера. — Честно, Надь. Ты кончила от его поцелуя? Хоть раз за эти пять лет ты кончала от поцелуя?

Надя промолчала. Потому что ответ был очевиден.

— То-то же, — Вера удовлетворённо кивнула. — Я не говорю, что всё хорошо. Я просто предлагаю смотреть правде в глаза. Мы здесь. Навсегда. И если мне суждено стать женой инопланетного монстра, я хотя бы сделаю так, чтобы мне было хорошо.

— Они не монстры, — тихо сказала Люба.

Вера и Надя уставились на неё.

— Ты видела, как зелёный поддерживал Веру, когда она пошатнулась? — продолжила Люба. — Осторожно так, будто она хрустальная.

— Потому что мы им нужны, — отрезала Надя. — Если бы мы были не нужны, они бы не церемонились.

— Может быть, — согласилась Люба. — А может быть, они действительно другие. Добрые. Чувствительные. Мы же ничего о них не знаем.

— И узнавать не собираюсь, — Надя отвернулась к стене.

Вера закатила глаза.

— Ну-ну. Посмотрим, как ты запоешь, когда розовый снова рядом окажется. Я видела твой взгляд. Ты хотела его. И это без касания, между прочим.

— Заткнись, — буркнула Надя.

— Ага, как скажешь, — Вера зевнула, потянулась и снова плюхнулась на лист. — Ладно, я спать. Завтра разберёмся. Надеюсь, эти... ауриши... принесут пожрать. Жрать охота зверски.

Люба осталась стоять рядом с Надей.

— Надь, — тихо сказала она. — Ты как?

— Нормально, — голос Нади дрогнул.

— Врёшь.

— Да.

Люба осторожно коснулась её плеча. Лишь пальцами – легко, по-дружески. Но Надя всё равно дёрнулась. Слишком свежи были воспоминания о том, как чужие прикосновения взорвали мозг.

— Прости, — Люба убрала руку. — Я просто хотела... чтобы ты знала. Я на твоей стороне. Что бы ты ни решила.

Надя обернулась.

Люба стояла перед ней — маленькая, хрупкая, с влажными глазами. И впервые за всё время Надя увидела в ней не просто "бедную девочку, у которой погиб жених". Она увидела женщину, которая нашла в себе силы протянуть руку помощи, хотя сама еле держалась на ногах.

— Спасибо, — выдохнула Надя.

Они обнялись. Коротко, крепко, по-настоящему.

— Всё будет хорошо, — прошептала Люба. — Не знаю как, но будет.

— Откуда такая уверенность?

— Если бы мне год назад сказали, что я окажусь на другой планете и буду жалеть инопланетянина с голубой кожей, я бы рассмеялась. А теперь... — Люба разжала объятия и слабо улыбнулась. — Теперь я понимаю, что ничего не знаю об этом мире. И возможно... Возможно, это шанс.

— Шанс на что?

— Начать жить заново. Там, на Земле, у нас ничего не было. Только боль и пустота. А здесь... здесь есть хоть что-то. Новое. Неизвестное.

Надя молчала.

Где-то глубоко внутри неё эти слова отозвались эхом. Но сверху толстым слоем лежали злость, страх и недоверие.

— Иди спать, Люб, — сказала она устало. — Завтра правда разберёмся.

Люба кивнула и отошла к своему листу, свернулась калачиком, укрываясь пальто.

Вера уже посапывала, раскинувшись на своём ложе с беспечностью человека, которому на все плевать.

А Надя осталась стоять у стены, глядя на живое переплетение лиан, в которых то загорались, то гасли крошечные огоньки.

Она поднесла пальцы к губам. Они до сих пор горели.

И где-то внизу живота всё ещё пульсировало тупое, ноющее желание, которое не проходило, несмотря ни на злость, ни на страх.

“Будь ты проклят, Айко”, — подумала Надя.

Но в глубине души она знала, что проклинает не его. А себя. За то, что хочет снова почувствовать его прикосновение.

Глава 5. Испытание

Надя не спала.

Она лежала на живом листе, ворочаясь с боку на бок, и слушала дыхание подруг. Вера посапывала с лёгким присвистом — спала она всегда как убитая. Люба временами всхлипывала во сне, поджимая колени к животу, и тогда Надя понимала, что ей снова снится Серёжа.

У самой Нади перед глазами стоял он. Розовый. Айко.

Надя злилась на себя за то, что думает о нём. Злилась за то, что губы помнят его вкус. Злилась за то, что стоит закрыть глаза — и она снова чувствует его руки на своем теле, его хвост, обвивающий талию, его твёрдую плоть, прижатую к её животу.

Это просто способность, твердила она себе. Он манипулирует эмоциями. Это не по-настоящему.

Но тогда почему она хочет его даже сейчас, когда он далеко? Почему низ живота сводит сладкой судорогой от одних воспоминаний? Почему пальцы сами тянутся вниз, к резинке джинсов, чтобы хоть немного унять эту пульсацию?

Надя резко села.

— Хватит, — прошептала она в пустоту. — Возьми себя в руки.

Легко сказать.

Она спустила ноги с листа и уставилась в темноту. Живые стены мерцали редкими огоньками, и в их свете помещение казалось ещё более чужим, ещё более нереальным.

Сколько времени прошло? Часа три? Четыре? Надя потеряла счёт времени. На этой планете не было привычного солнца — свет проникал откуда-то сверху, розоватый и мягкий, но сейчас, в "ночное" время, он погас, оставив подруг в полумраке.

Она уже начала думать, что никто не придёт до утра, когда стена бесшумно разошлась.

Надя дёрнулась, вскидывая голову.

Айко стоял в проёме.

В руках он держал что-то, напоминающее поднос — сплетённый из тех же лиан, с тремя чашами и кувшином. За его спиной виднелись ещё двое пришельцев, но они остались снаружи.

— Я принёс еду, — тихо сказал Айко. Голос звучал прямо в голове, но сейчас Надя уже привыкла к этому. — И воду. И ткань для одежды. Можно войти?

Он спрашивал разрешения. Надя сглотнула.

— Входи, — выдавила она.

Айко шагнул внутрь. За ним вошли Риан и Веир, неся такие же подносы. Они двигались бесшумно, стараясь не разбудить спящих девушек. Риан осторожно поставил свою ношу рядом с Верой, Веир — около Любы. Айко же направился прямо к Наде.

Он опустился на колени перед её ложем — прямо на пол, не касаясь её, и поставил поднос рядом. В свете мерцающих стен Надя рассмотрела содержимое: какие-то фрукты (или то, что здесь за них считалось), прозрачную жидкость в кувшине, и стопку мягкой ткани, переливающейся перламутром.

— Ткань мягкая, — тихо сказал Айко. — Мы носим такую. Она сама принимает форму тела. Вам будет удобно.

Надя смотрела на него.

Он был так близко. Метр, не больше. Она видела каждый оттенок его розовой кожи, видела, как пульсируют жилки на висках, как двигаются ноздри, вдыхая её запах. Его хвост лежал на полу неподвижно — он специально его контролировал, чтобы случайно не коснуться.

— Спасибо, — сказала она хрипло.

Айко поднял глаза.

В их розовом свечении читалось столько всего, что у Нади перехватило дыхание. Голод. Нежность. Вина. И мольба.

— Надя, — его голос в её голове звучал мягче шёлка. — Я хочу поговорить. Без

— О чём?

— О тебе. Обо мне. О том, что здесь происходит.

Надя помолчала. Сзади послышалось шевеление — Вера проснулась и теперь с интересом наблюдала за сценой. Риан стоял рядом с ней, не двигаясь, но Вера уже тянулась к чаше с фруктами, не обращая на него внимания.

— Говори, — разрешила Надя.

Айко сел удобнее, скрестив ноги. Хвост по-прежнему лежал неподвижно.

— Я не должен был касаться тебя тогда, — начал он. — В моём мире прикосновение — это очень интимно. Мы не трогаем друг друга без разрешения, потому что знаем, что это вызовет эмоции. Но я... я не сдержался.

— Почему? — спросила Надя. Ей правда было интересно.

— Ты была такой холодной, — Айко чуть наклонил голову, разглядывая её. — Такой закрытой. Я чувствовал твою пустоту, и мне захотелось... разбудить тебя. Показать, что ты живая.

— А теперь?

— Теперь я хочу, чтобы ты сама решила, чего хочешь.

Надя усмехнулась.

— Красиво говоришь. Но как я могу решить, если я не знаю, где заканчивается твоя способность и начинаются мои чувства?

Айко задумался.

— Хороший вопрос, — признал он. — Я отвечу. Моя способность — передавать возбуждение при касании. Она усиливает то, что уже есть. Если человек совсем не хочет меня, он ничего не почувствует. Если хочет чуть-чуть — почувствует больше. Если хочет сильно... — он замолчал.

— То что?

— То может потерять контроль. Как ты.

Надя вспыхнула.

— То есть ты хочешь сказать, что я тебя хотела? Сама? Без твоего вмешательства?

— Да.

— С чего ты взял?

Айко посмотрел ей прямо в глаза.

— С того, что ты до сих пор смотришь на меня так, — тихо сказал он. — Я не касаюсь тебя. Вообще не трогаю. А ты смотришь так, будто хочешь, чтобы я тебя поцеловал.

Надя открыла рот, чтобы возразить, и закрыла.

Потому что он был прав.

Чёрт бы его побрал, он был прав.

Она хотела его. Прямо сейчас. Сидящего на коленях в метре от неё. Хотела, чтобы он подвинулся ближе. Чтобы снова обвил хвостом её талию. Чтобы поцеловал так, как тогда, до потери сознания.

— Это ничего не значит, — выдавила она.

— Значит, — мягко возразил Айко. — Это значит всё. Ты живая, Надя. Ты просто забыла об этом. А я напомнил.

Он протянул руку и замер в сантиметре от её щеки.

— Я не прикасаюсь, — прошептал он. — Но если ты захочешь... если ты сама попросишь... я буду рядом.

Надя смотрела на его пальцы. Такие близкие. Такие тёплые. Она чувствовала исходящее от них тепло, хотя они не касались кожи.

Сзади Вера хмыкнула и отвернулась к стене, давая понять, что не подслушивает. Люба спала, не просыпаясь.

Надя боролась с собой.

Одна часть её орала: Не смей! Он манипулятор! Он использует тебя!

Другая часть, та самая, что пять лет молчала, теперь кричала громче: Возьми его. Потрогай. Ты хочешь. Ты живая. Ты имеешь право хотеть.

— Айко, — голос Нади дрогнул.

— Да?

— Я... я не знаю, что делать.

Он улыбнулся, и, если бы Надя стояла, у не бы стали подгибаться колени.

— Ничего не делай, — сказал он. — Просто будь. Я подожду. Сколько нужно.

Он убрал руку, встал с колен и поклонился — как тогда, после их поцелуя.

— Я приду завтра, — сказал он. — Принесу ещё еды. Если захочешь поговорить — поговорим. Если захочешь, чтобы я ушёл — уйду. Всё в твоих руках, маленькая.

Он развернулся и направился к выходу. Риан и Веир бесшумно последовали за ним.

Стена сомкнулась.

Надя осталась сидеть на своём ложе, глядя на поднос с едой и стопку мягкой перламутровой ткани.

Её трясло.

Она поднесла руку к щеке — туда, где он чуть ее не коснулся. Кожа горела.

— Вот же сукин сын, — прошептала она.

Но в голосе не было злости. Было что-то другое. То, что она боялась назвать.

Она не выдержала до утра.

Час спустя, когда дыхание подруг стало ровным и глубоким, Надя встала. Ноги сами понесли её к стене — туда, где Айко вошёл в прошлый раз.

— Ну давай, — прошептала она стене. — Открывайся.

Стена не шелохнулась.

— Пожалуйста, — выдохнула Надя.

И стена расступилась.

За ней был коридор — живой, пульсирующий, освещённый теми же мерцающими огоньками. Надя шагнула в него, не думая о последствиях.

Она прошла метров двадцать, когда услышала голос:

— Ты ищешь меня?

Айко стоял в нише, выстланной мхом. Он был один.

— Я... — начала Надя и запнулась.

Айко не двигался. Он ждал.

— Поцелуй меня, — выдохнула Надя. — По-настоящему. Без способностей. Просто поцелуй.

Айко шагнул к ней. Медленно, давая ей возможность отступить.

Она не отступила.

Он протянул руки и взял её лицо в ладони. Нежно, бережно, как величайшую драгоценность.

— Закрой глаза, — прошептал он.

Надя послушалась.

Его губы коснулись её губ.

И в этом поцелуе не было магии. Только тепло. Только нежность. Только он и она.

Надя выдохнула в его рот и обвила руками его шею.

Глава 6. Пробуждение плоти

Его губы были мягче, чем она запомнила.

В прошлый раз поцелуй был взрывом, ураганом, потерей рассудка. Сейчас — медленным, тягучим теплом, от которого плавились кости. Айко не торопился. Он целовал её так, будто у них впереди была вечность.

Надя чувствовала его ладони на своих щеках — горячие, чуть шершавые, с едва заметной пульсацией под кожей. Большие пальцы гладили скулы, очерчивали линию челюсти, спускались к шее, и от каждого прикосновения по телу разбегались мурашки.

— Ты дрожишь, — выдохнул он ей в губы.

— Холодно, — соврала Надя.

Айко усмехнулся тепло, довольно, и прижал её к себе крепче. Его тело пылало, и холод действительно отступал, сменяясь жаром, от которого плавился мозг.

— Здесь не бывает холодно, — сказал он. — Ты просто хочешь меня.

Надя хотела огрызнуться, но не успела — его рот снова накрыл её губы, и все мысли выветрились.

Он целовал её долго, смакуя, исследуя. Язык скользил по её губам, проникал внутрь, дразнил, отступал и снова атаковал. Надя таяла. Колени подгибались, и она бы упала, если бы Айко не держал её так крепко.

Его руки скользнули ниже, на талию,

— Слишком много ткани, — прошептал Айко, отрываясь от её губ.

— У тебя тоже, — выдохнула Надя.

Он улыбнулся — хищно, довольно — и щёлкнул пальцами. Та ткань, что росла из его тела, буквально стекла вниз, открывая всё целиком. Надя заворожённо смотрела на него.

Он был великолепен.

Широкая грудь, узкие бёдра, рельефный пресс, и член — твёрдый, прижатый к животу, пульсирующий в такт дыханию. Розовый, как и вся кожа, с тёмной полоской вдоль ствола и влажной головкой, блестящей в мерцающем свете.

— Теперь ты, — его пальцы взялись за край её блузки.

Надя кивнула, не в силах говорить.

Айко раздевал её медленно, будто раскрывал драгоценный подарок. Блузка упала на пол. За ней — лифчик, который он расстегнул одним движением, хотя видел такую застёжку впервые. Грудь выскользнула наружу, и Айко замер.

— Красивая, — выдохнул он. — Очень красивая.

Он не касался. Просто смотрел, и от этого взгляда соски затвердели до боли, стали почти чёрными на бледной коже.

— Можно? — спросил он, протягивая руку.

— Да.

Его пальцы коснулись её груди, и Надя выгнулась дугой.

Это было не так, как в прошлый раз. Не взрыв, не потеря контроля. Это было глубже. Тепло разливалось от соска по всей груди, по рёбрам, вниз, к животу, к паху. Он гладил её нежно, изучающе, и каждое прикосновение отдавалось пульсацией между ног.

— Ложись, — прошептал Айко, указывая на моховую нишу.

Надя опустилась на мягкое ложе. Мох был тёплым, живым, он подстраивался под тело, обнимал, укачивал. Айко лёг рядом, приподнялся на локте и продолжил исследовать её тело руками.

Он гладил живот, бёдра, внутреннюю сторону коленей. Когда пальцы коснулись резинки джинсов, он вопросительно посмотрел на Надю.

— Да, — выдохнула она.

Джинсы поползли вниз. Трусы — следом. Надя осталась полностью обнажённой под его взглядом.

Айко смотрел долго, жадно, и от этого взгляда кровь приливала к низу живота так сильно, что кружилась голова.

— Ты уже мокрая, — сказал он, проводя пальцем по складкам. — Очень мокрая.

— Айко... — простонала Надя.

— Что?

— Не дразни. Я хочу...

— Чего ты хочешь?

— Тебя. Внутри.

Он улыбнулся и наклонился поцеловать её в живот. Потом ниже. Ещё ниже. Его язык коснулся клитора, и Надя вцепилась в его волосы, не давая отстраниться.

Он лизал её медленно, смакуя, втягивая в рот складочки, дразня языком чувствительную точку. Надя стонала, не сдерживаясь — хрипло, громко, забыв, что где-то рядом спят подруги, что она на чужой планете, что этот мужчина — инопланетянин с рогами и хвостом.

Было только его горячее дыхание, его язык, его пальцы, скользящие внутрь.

— Айко! — закричала она, когда первая волна накрыла её.

Он не остановился. Он довёл её до второго оргазма, потом до третьего, пока Надя не взмолилась:

— Хватит... пожалуйста... я не могу...

Он поднялся, нависая над ней. Член упирался в живот, влажный, твёрдый, пульсирующий.

— Ты готова? — спросил он.

— Да.

Он вошёл медленно.

Надя ахнула. Он был такой большой, что она чувствовала, как растягиваются ее стенки. Головка скользнула глубже, и Надя выгнулась, ловя ртом воздух.

— Тихо, — прошептал Айко, целуя её в висок. — Я подожду.

— Не надо ждать, — выдохнула она. — Трахай меня.

Он зарычал — низко, гортанно — и начал двигаться.

Сначала медленно, раскачивая бёдрами, входя до конца и почти выходя наружу. Потом быстрее, глубже, жёстче. Надя обхватила его ногами, впилась ногтями в спину, царапая розовую кожу.

— Сильнее, — просила она. — Ещё.

Айко подчинялся. Он трахал её с такой страстью, с такой жаждой, будто умирал от голода и только сейчас дорвался до еды. Его хвост обвил её бедро, прижимая плотнее, рога холодили кожу, когда он наклонялся поцеловать её в шею.

Надя потеряла счёт времени. Был только он, его член внутри, его руки, его запах, его рычание над ухом.

Она кончила ещё раз — резко, сильно, вскрикнув так, что сорвала голос.

Айко догнал её через несколько толчков. Он замер, вжимаясь в неё до упора, и Надя почувствовала, как горячая струя заливает её изнутри. Много. Очень много. Больше, чем у любого земного мужчины.

Он рухнул рядом, тяжело дыша.

Надя лежала, глядя в мерцающий потолок, и чувствовала, как его сперма вытекает из неё, стекает по бедру на мох.

— Ты как? — спросил Айко, поворачивая голову.

— Жива, — выдохнула Надя. — Кажется.

Он улыбнулся и притянул её к себе, укрывая своим телом, будто одеялом.

— Отдохни, — сказал он. — Потом поговорим.

Глава 7. Истинные желания

Они лежали в тишине.

Надя чувствовала, как бьётся его сердце — часто, сильно, в унисон с её собственным. Его рука гладила её спину, хвост лениво покачивался, щекоча ногу.

— Айко? — позвала она.

— М?

— Это было по-настоящему?

Он приподнялся на локте, заглядывая в глаза.

— Ты о чём?

— О том, что я чувствовала. Это была твоя способность или...?

Он покачал головой.

— Я не касался тебя своей силой. Вообще. Я обещал, помнишь? Всё, что ты чувствовала — твоё. Только твоё.

— Но ты же прикасался...

— Прикосновение и передача эмоции — разные вещи. Я могу просто трогать. Как любой другой мужчина. Сила включается, только когда я хочу её включить. Или когда теряю контроль. — Он помолчал. — С тобой я теряю контроль. В первый раз включил случайно. Сейчас — сдержался.

Надя смотрела на него.

— То есть ты хочешь сказать, что я сама так хотела тебя, что готова была раздвинуть ноги перед инопланетным монстром?

Айко усмехнулся.

— Я не монстр. И ты не раздвигала ноги. Ты пришла ко мне сама. Помнишь?

Надя помнила.

— Зачем? — спросила она. — Зачем я тебе? Ты мог выбрать Веру. Она красивее, ярче, она сразу готова была...

— Вера не ты, — перебил Айко. — Вера хочет страсти, острых ощущений, ей подойдёт Риан. Любе нужен тот, кто поймёт её боль — Веир. А ты... — он провёл пальцем по её скуле. — Ты нужна мне.

— Почему?

— Потому что ты не просто хочешь чувствовать. Ты боишься чувствовать.

Надя молчала.

— Ты не представляешь, как я боялся, что ты не придёшь, — тихо сказал Айко. — После того, как я ушёл, я стоял здесь и ждал. Думал, если ты не придёшь до рассвета — значит, не судьба. Буду ждать следующей ночи. И следующей. Сколько надо.

— А если бы я не пришла никогда?

— Ждал бы вечность.

Надя почувствовала, как к горлу подкатывает ком.

— Ты меня не знаешь, — прошептала она. — Совсем.

— Я знаю твою душу, — ответил Айко. — Я чувствовал её через ритуал. Через пламя. Ты думала, что никто не видит твоей боли, но я видел. И я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо.

— А дети? — Надя посмотрела ему в глаза. — Ты же меня трахал не только ради удовольствия. Вам нужны дети.

— Да, — честно признал он. — Нам нужны дети. И если ты родишь мне ребёнка, я буду самым счастливым из ауришей. Но не поэтому я выбрал тебя. Я призвал вас троих. Но тебя я выбрал. Ещё тогда, в пламени.

— Когда увидел мою пустоту?

— Когда увидел, что под ней.

Надя отвернулась, утыкаясь лицом в его грудь, чтобы он не видел её слёз.

Айко не стал их вытирать. Он просто гладил её по голове и ждал.

— Я боюсь, — прошептала она.

— Чего?

— Что привыкну к этому. К тебе. К этому миру. А потом ты разлюбишь, или надоешь, или найдёшь другую... И я снова останусь одна. В пустоте.

— Не будет пустоты, — твёрдо сказал Айко. — Я не уйду. И другой не будет. У нас, ауришей, пары навсегда. Когда мы выбираем — выбираем раз и навсегда.

Надя подняла голову.

— Навсегда?

— Да. Если ты согласишься стать моей парой, мы свяжемся. Эмоционально. Я всегда буду чувствовать, что с тобой. Ты всегда будешь чувствовать меня. И никакая другая женщина мне будет не нужна — я просто не смогу ни на кого смотреть, если ты есть.

— Это... это как брак?

— Сильнее, — улыбнулся Айко. — На Земле вы можете развестись. Здесь — нет. Связь разрывается только со смертью.

Надя переваривала информацию.

— И ты предлагаешь мне это? Сейчас? После одного раза?

— Я предлагаю тебе подумать, — поправил Айко. — Время у нас есть. Ты можешь узнать меня, мир, наши обычаи. А потом решить. Я не тороплю.

Он наклонился и поцеловал её в лоб.

— А сейчас тебе надо поесть и поспать по-настоящему. Идём, провожу.

Он помог ей встать и подал ткань — мягкую, перламутровую, она сама обернулась вокруг тела, превратившись в лёгкое платье.

— Красиво, — сказал Айко, оглядывая её.

Надя поймала его взгляд и вдруг улыбнулась — впервые за долгое время.

— Ты тоже ничего, — ответила она. — Для инопланетного монстра.

Он рассмеялся — звонко, радостно, и в этом смехе не было ни капли грусти или тоски.

Они вышли в коридор. Айко довёл её до стены, ведущей в зал с подругами.

— Я приду завтра, — сказал он. — Если ты захочешь меня видеть.

— Приходи, — ответила Надя. — Я захочу.

Она шагнула сквозь стену и оказалась в зале. Вера спала. Люба спала. Всё было как прежде. Но Надя знала, что вместе с тем всё изменилось.

Она легла на своё ложе, прижимая руки к груди, и улыбаясь в темноту. Внутри неё всё ещё пульсировало тепло. Его тепло.

И пустота отступила.

Глава 8. Цвета жизни

Надя открыла глаза и тут же зажмурилась — розоватый свет лился сверху, заливая всё вокруг мягким сиянием. Айко сидел рядом на корточках и улыбался.

— Доброе утро, — сказал он. — Хотя у нас не совсем утро. Просто новый цикл.

Надя потянулась, чувствуя приятную ломоту во всём теле. Мышцы ныли после вчерашнего, но это была приятная боль — напоминание о том, что случилось ночью.

— Сколько я спала? — спросила она хрипло.

— Три ваших часа. Здесь время течёт иначе. Выспалась?

— Вроде да.

Она села, кутаясь в перламутровую ткань, которую Айко дал вчера. Вера и Люба спали на своих ложах — Вера раскинулась звёздочкой, Люба свернулась калачиком.

— Они не просыпались? — спросила Надя.

— Нет. Риан и Веир заходили, но они даже не пошевелились. Сильно устали после перемещения. Выздоравливают.

Надя кивнула. Ей самой было удивительно легко — будто тот секс не отнял силы, а наоборот, зарядил энергией.

— Я хочу тебе кое-что показать, — сказал Айко. — Если ты готова.

— Что именно?

— Наш мир. Настоящий. Не только храм.

Надя заколебалась. С одной стороны, ей было страшно выходить за пределы этого безопасного зала. С другой — разрывало любопытство.

— А можно?

— Конечно. Ты моя гостья. И потенциальная пара. Ты имеешь право видеть всё.

— А Вера с Любой?

— Потом, — мягко сказал Айко. — Сейчас я хочу показать тебе. Только тебе.

Надя почувствовала тёплую волну в груди. Её выделили. Её выбрали.

— Хорошо, — сказала она. — Пойдём.

Айко протянул руку, помогая встать, и Надя с удивлением заметила, что он снова в своей "одежде" — той самой ткани, которая растёт из тела.

— Как ты это делаешь? — спросила она, касаясь его плеча. Ткань была мягкой, тёплой, абсолютно живой.

— Контролирую кожу, — объяснил Айко. — Мы можем менять её структуру. Когда нужно защититься, делаем жёстче. Когда хотим быть ближе, оставляем мягкой. Это как у вас мороз по коже. Только управляемый.

— А если я захочу тебя коснуться, а ты в одежде?

Он улыбнулся и провёл рукой по груди — ткань стекла вниз, открывая розовую кожу.

— Тогда я уберу.

Надя улыбнулась в ответ.

— Удобно.

— Пойдём.

Они вышли в коридор, по которому Надя шла ночью. При свете он выглядел иначе — стены переливались всеми оттенками зелёного, розового, голубого, и в этом мерцании чувствовалась жизнь.

— Это храм? — спросила Надя.

— Да. Главный храм Ауришей. Здесь мы проводим ритуалы, здесь живут жрецы, сюда приходят за советом. А теперь здесь живёте вы.

— Почему именно здесь?

— Потому что это самое безопасное место, — Айко взял её

Они прошли через несколько коридоров, и вдруг стены расступились, открывая невероятный вид.

Надя ахнула.

Они стояли на балконе, высоко над землёй. Внизу раскинулся город — если это можно было назвать городом. Дома росли из земли, как огромные цветы, переплетаясь стеблями и листьями. Между ними струились реки — не воды, а что-то светящееся, переливающееся всеми цветами радуги. В воздухе парили существа, похожие на огромных бабочек, их крылья оставляли за собой шлейф искр.

— Красиво, — выдохнула Надя.

— Это наша столица, — сказал Айко. — Ауриш-Тар. Город жизни.

Небо было не синим, а розовато-золотистым, и в нём висели два светила. Одно большое, оранжевое, и второе поменьше, голубоватое.

— Два солнца? — спросила Надя.

— Да. Большое даёт тепло, малое — эмоции. Когда малое закрывается большим, наступает ночь. Тогда эмоции стихают, и мы отдыхаем.

— А днём вы всё время чувствуете?

— Да. Но это нормально. Мы привыкли.

Айко повёл её вниз по живым ступеням, и вскоре они оказались на уровне города. Вблизи дома оказались ещё удивительнее — они действительно росли, пускали новые ветви, цвели. Из некоторых доносилась музыка — странная, переливчатая, похожая на пение птиц, смешанное со звоном колокольчиков.

Жители Ауриша попадались навстречу. Они были разного цвета — розовые, зелёные, голубые, жёлтые, фиолетовые. Некоторые с рогами, некоторые с хвостами, у кого-то были крылья, у кого-то — дополнительные руки. Но все они, завидев Айко и Надю, останавливались и низко кланялись.

— Они знают, кто я? — удивилась Надя.

— Они знают, кто ты, — подтвердил Айко. — Весть о призванных разнеслась быстро. Ты для них — чудо. Надежда.

От звука собственного имени Надя содрогнулась. Но тут же поняла, что Айко имел в виду другое. Надежду.

— Неловко как-то… – сказала она.

— Привыкнешь.

Они подошли к площади, в центре которой бил фонтан — но вместо воды из него струился разноцветный свет. Дети (по крайней мере, существа маленького роста) плескались в нём, и их кожа переливалась, впитывая цвета.

— Это фонтан эмоций, — объяснил Айко. — Мы приводим сюда детей, чтобы они учились чувствовать. Каждый цвет даёт разные ощущения. Красный — гнев, голубой — грусть, зелёный — спокойствие.

— Они специально учатся грустить?

— Чтобы знать, что это такое. Если не знать грусти, не оценишь радость. Всё должно быть в равновесии.

Надя задумалась. На Земле все бежали от грусти, глушили её алкоголем, работой, развлечениями. А здесь детей учили грустить специально.

— А взрослые? — спросила она. — Они тоже ходят к фонтану?

— Редко. Взрослые уже знают свои эмоции. Но если кто-то теряет равновесие — слишком много гнева или слишком много печали — приходит к фонтану восстановить баланс.

— И помогает?

— Да. Вода эмоций забирает лишнее. Отдаёт недостающее.

Они пошли дальше. Айко показывал ей рынки, где вместо денег обменивались эмоциями — маленькими шариками света, которые продавцы вынимали из специальных сосудов. Затем были сады, где росли фрукты, меняющие вкус в зависимости от настроения того, кто их ест. Школы, где детей учили не математике, а управлению чувствами.

— У вас совсем нет технологий? — спросила Надя.

— Почему нет? — удивился Айко. — Смотри.

Он подвёл её к зданию, которое выглядело более "продвинутым" — стекло и металл, но стекло росло, а металл пульсировал.

— Это лаборатория. Мы изучаем звёзды, миры, материю. Но всё, что мы создаём — из живого. Мы не убиваем природу, мы договариваемся с ней.

— Как?

— Например, этот дом, — Айко коснулся стены, и та отозвалась тёплым свечением. — Он вырос из семени, которое мы посадили сто циклов назад. Мы кормили его своими эмоциями, говорили с ним, и оно росло таким, как нам нужно.

— То есть вы буквально вырастили город?

— Да. Каждое здание здесь живое. Оно чувствует, дышит, любит своих обитателей.

Надя смотрела на всё это и не верила. Мир, где нет насилия над природой. Где эмоции — не слабость, а сила. Где даже грусть имеет ценность.

— А почему вы вымираете? — спросила она вдруг.

Айко помрачнел.

— Женщины перестали рожать. Мы не знаем почему. Старейшины говорят, что мы слишком долго подавляли свои эмоции, пытаясь выжить в трудные времена. И теперь наше тело отказалось создавать новую жизнь.

— Но вы же не подавляете... вы же учитесь чувствовать с детства...

— Мы учимся. Но циклы войн, голода, болезней — они оставили след. Наши женщины боятся. Боятся рожать в мир, который может рухнуть. И страх блокирует способность к зачатию.

— А мы? — тихо спросила Надя. — Землянки?

— Вы не боитесь, — Айко посмотрел на неё. — Вы устали от своего мира, но не боитесь жизни. Вы хотите чувствовать. Это то, что нам нужно.

Они остановились на мосту через светящуюся реку. Внизу текла жидкая радуга, и Надя смотрела на неё, пытаясь осмыслить всё, что узнала.

— Айко, — сказала она. — А что, если у меня не получится? Если я не смогу родить?

Он повернулся к ней.

— Тогда ты просто будешь моей парой. Дети — это дар, а не обязанность. Мы справимся.

— Но ваше племя...

— Племя подождёт. Мы ждали сотни циклов. Подождём ещё.

Надя смотрела в его розовые глаза и чувствовала, как внутри разливается тепло.

— Ты странный, — сказала она. — Для инопланетного монстра.

— А ты странная, — улыбнулся он. — Для земной женщины, которая боялась чувствовать.

Он наклонился и поцеловал её — легко, нежно, прямо на мосту над радужной рекой.

И в этот момент Надя поняла, что хочет остаться здесь. Не потому, что нет выбора. А потому что здесь её место.

Рядом с ним.

Глава 9. Свои среди чужих

Айко проводил Надю обратно к храму, но у входа в зал остановился.

— Дальше я не пойду, — сказал он. — Вам нужно побыть вместе. Поговорить.

Надя почувствовала укол разочарования — ей не хотелось отпускать его руку.

— Ты придёшь позже? — спросила она.

— Как только позовёшь. — Он улыбнулся и коснулся пальцем её виска. — Я всегда рядом. Просто позови.

Он ушёл, а Надя постояла ещё минуту, собираясь с мыслями, и шагнула сквозь живую стену.

В зале было... шумно.

—

Она запнулась, разглядывая Надю.

— Стой. Ты чего светишься?

— Я? — Надя машинально коснулась щеки.

— Светишься, — подтвердила Люба, подходя ближе. Она выглядела встревоженной, но в глазах мелькнуло любопытство. — Ты какая-то... другая. Что случилось?

Надя перевела дыхание. Она знала, что этого разговора не избежать. Да и не хотела избегать — в конце концов, эти двое были единственным напоминанием о Земле, единственной ниточкой к прошлой жизни.

— Я была с Айко, — сказала она просто. — Он показывал мне город.

Вера присвистнула.

— Город? То есть ты выходила? Видела этот мир? И молчала?

— Я только что вернулась.

— И как там? — Вера подалась вперёд, глаза горели любопытством. — Страшно? Красиво? Мужики есть? Я имею в виду, кроме наших трёх?

Надя невольно улыбнулась — Вера оставалась Верой даже на другой планете.

— Красиво, — сказала она. — Очень. Дома живые, реки из света, два солнца в небе. И да, мужики есть. Разные. Всех цветов радуги.

— Офигеть, — выдохнула Вера. — А почему нас не позвали?

— Айко хотел показать только мне. — Надя посмотрела на подруг. — Мы... в общем, у нас с ним всё серьёзно.

Люба понимающе кивнула. Вера приподняла бровь.

— Серьёзно? Ты вчера орала на него, а сегодня уже серьёзно?

— Вчера я была в шоке, — Надя опустилась на своё ложе. — Сегодня... сегодня я кое-что поняла.

— И что же?

— Что я хочу этого. Хочу его. И не из-за способностей, а просто... он другой. Он видит меня. Настоящую.

Вера и Люба переглянулись.

— Ну, — Вера развела руками, — если ты счастлива, я только за. Лишь бы тут не забыли про еду для нас и про... ну, ты понимаешь.

— Про что? — спросила Надя.

— Про мужское внимание! — Вера закатила глаза. — Мой зелёный ко мне даже не подошёл сегодня. Принёс жрачку, посмотрел грустными глазами и утопал. Я уже думаю, может, я ему не нравлюсь?

— Нравишься, — уверенно сказала Надя. — Айко говорил, Риан очень заинтересован тобой. Просто они не хотят давить. Помнят, как я отреагировала.

— Ну так я не ты, — фыркнула Вера. — Я не против, чтобы на меня давили. В разумных пределах.

Люба тихо хихикнула.

— Вер, ты невыносима.

— Знаю. Но меня за это любят.

Они помолчали.

— А ты? — Надя повернулась к Любе. — Как ты?

Люба пожала плечами.

— Нормально. Веир заходил. Сидел рядом, молчал. Потом погладил по голове и ушёл.

— И как ты?

— Странно. — Люба обхватила колени руками. — От его прикосновения мне стало грустно. Но не так, как когда я одна. А будто... будто мы грустим вместе. И от этого легче. Понимаете?

Надя кивнула. Она понимала. Эмпатия ауришей работала в обе стороны — они не просто передавали эмоции, они делились ими.

— Похоже, нас тут всерьёз разобрали, — усмехнулась Вера. — Тебе розовый, мне зелёный, Любе голубой. Как в аптеке.

— Это не случайно, — сказала Надя. — Айко говорил: они чувствуют, что нам нужно. Он выбрал меня, потому что увидел под пустотой огонь. Риан тебя — потому что ты хочешь страсти, но боишься быть ненужной. А Веир Любу — потому что она тоскует.

Люба вздрогнула.

— Он знает? О Серёже?

— Они все знают. Они видели нас в ритуале. Наши души, наши боли, наши желания.

— Жутковато, — пробормотала Вера. — С другой стороны, удобно. Не надо объяснять, что у тебя в голове.

Надя посмотрела на подруг и вдруг почувствовала острую благодарность. Они были здесь. С ней. Несмотря ни на что.

— Девчонки, — сказала она. — Я знаю, что всё это дико. Что мы вляпались в немыслимую историю. Но... я рада, что мы вместе.

Вера фыркнула, но в её глазах блеснула влага.

— Сентиментальная ты стала. Это розовый на тебя так повлиял?

— Наверное, — улыбнулась Надя.

— Ладно, — Вера решительно встала. — Хватит нюни распускать. Рассказывай давай про город. Подробно. Что там, как там, чего жрать можно, и главное — где тут у них тусовки?

Надя рассмеялась.

— Тусовок нет. Зато есть фонтаны эмоций, живые дома и рынки, где торгуют чувствами.

— Чувствами? — Вера оживилась. — Это как?

— Продавцы вынимают из сосудов шарики света. Каждый шарик — эмоция. Красный — гнев, голубой — грусть. Можно купить и... ну, впитать.

— И что, грусть можно купить? — удивилась Люба.

— Да. Чтобы восстановить баланс. Если слишком радостно — добавь грусти. Если слишком злой — добавь спокойствия.

— Ни фига себе аптечка, — восхитилась Вера. — А радость продают?

— Продают.

— Супер. Тогда я знаю, что буду просить у Риана в первую очередь.

— Вер! — Люба укоризненно посмотрела на неё.

— Что? Я хочу быть счастливой. Это запрещено?

Надя смотрела на их перепалку и чувствовала, как ее отпускает напряжение. Девчонки остались девчонками.

— Айко обещал, что вы тоже скоро сможете выйти, — сказала она. — Посмотреть мир. Познакомиться с ним поближе.

— С миром или с нашими цветными? — подмигнула Вера.

— И с тем, и с другим.

— Отлично. Я уже засиделась в этом... как его... храме. Красиво, конечно, но четыре стены — они и на планете Ауришей четыре стены.

— Тут стен вообще-то нет, — заметила Люба. — Они живые и двигаются.

— Тем более. Хочу двигаться вместе с ними.

Надя улыбнулась и вдруг почувствовала лёгкое касание в голове. Тёплое, знакомое.

Всё хорошо? — голос Айко.

Да. Я с ними. Разговариваем.

Я рядом. Если что — зови.

Спасибо.

— Ты чего замерла? — спросила Вера.

— Айко спросил, всё ли хорошо.

— Прямо в голове?

— Ага.

— И как это?

— Странно. Но приятно. Чувствуешь, что не одна.

Вера задумчиво посмотрела на неё.

— А с Рианом я тоже так смогу? Если мы... ну...

— Наверное. Если станете парой.

— Парой? — Вера оживилась. — Это как? Женитьба по-инопланетному?

— Типа того. Эмоциональная связь. Они выбирают раз и навсегда.

— Ого, —

— А ты бы хотела? — тихо спросила Люба. — Навсегда?

Вера задумалась.

— Не знаю. Раньше я бы сказала, что нет. Свобода, там, независимость... Но сейчас... — Она обвела взглядом зал. — Сейчас я вообще ничего не знаю. Мир новый, правила новые. Может, и любовь здесь другая?

— Другая, — подтвердила Надя. — Я чувствую. Они не врут. Они правда... настоящие.

— Ты влюбилась, — констатировала Вера.

— Я... — Надя запнулась. — Может быть. Не знаю. Но мне с ним хорошо. Спокойно. И при этом... горячо.

— О, про горячее поподробнее, — Вера подалась вперёд. — Вы там... ну?

— Вера! — Люба покраснела.

— Что? Интересно же! У них всё по-человечески или как?

Надя вспыхнула, но удержала улыбку.

— По-человечески. Только лучше.

— Вот это ответ! — Вера довольно хлопнула в ладоши. — Значит, не зря мы сюда попали.

— Ты невыносимая, — повторила Люба, но уже с улыбкой.

— А ты стеснительная. Но ничего, голубой тебя растормошит.

— Веир не такой, — тихо сказала Люба. — Он нежный. Грустный. Он не будет тормошить.

— А что он будет?

— Ждать. — Люба посмотрела куда-то в сторону. — Он умеет ждать.

Надя смотрела на подругу и видела, как меняется её лицо. Впервые за год — с самой смерти Серёжи — в глазах Любы появилось что-то живое. Не счастье, нет. Наверное, это была надежда.

— Девчонки, — сказала Надя. — Мы справимся. Мы здесь, мы вместе, и мы не одни. Это уже больше, чем у нас было на Земле.

— Ага, — Вера подняла воображаемый бокал. — За нас. За новых женщин нового мира.

— За нас, — отозвалась Люба.

— За нас, — прошептала Надя.

И впервые за долгое время она почувствовала, что у неё есть дом.

Не стены. Не страна. Не планета. А эти двое. И он. Тот, кто ждал за стеной.

Глава 10. Тень над радугой

Следующие несколько циклов прошли в спокойном ритме.

Айко приходил каждый день. Они гуляли по городу, говорили обо всём на свете, и Надя с каждым разом узнавала его всё лучше. Его любимый цвет в эмоциях (розовый, конечно, но ещё и золотистый — оттенок творческого вдохновения). Его детство (он рос в храме, потому что был особенным — его способность к возбуждению проявилась раньше, чем у других). Его страхи (самый большой — не оправдать надежды племени).

Вера тоже начала выбираться — с Рианом. Она возвращалась каждый раз возбуждённая, полная впечатлений, и до поздней ночи рассказывала Наде и Любе, какие там "чудеса природы". Судя по блеску в её глазах и лёгкой хромоте после прогулок, Риан показывал ей не только природу.

Люба оставалась в храме чаще других. Веир сидел с ней подолгу, молчал, иногда гладил по голове. Один раз Надя застала их спящими рядом — Люба свернулась калачиком, уткнувшись носом в его голубую грудь, и впервые за всё время на её лице не было боли.

А потом всё изменилось.

Это случилось на пятый цикл (Надя уже сбилась со счёта, но Айко сказал, что прошло около двух земных недель).

Они сидели на том самом мосту над радужной рекой, болтая ногами над светящимся потоком. Надя рассказывала о Земле — о снеге, о море, о том, как пахнет хлеб в пекарне за углом её дома. Айко слушал заворожённо, впитывая каждое слово.

— Хлеб, — повторил он. — Вы делаете еду из мёртвых зёрен?

— Ну... да. Мы их перемалываем, смешиваем с водой, запекаем.

— У нас всё растёт живое. Мы не убиваем, чтобы есть. Мы берём то, что растение само отдаёт.

— Веганы, — улыбнулась Надя.

— Что?

— Неважно.

Она уже протянула руку, чтобы коснуться его щеки, когда воздух изменился.

Надя почувствовала это сразу — тот же холодок, что перед перемещением, но сильнее, страшнее. Айко вскочил в одно мгновение, его розовая кожа побледнела.

— Что? — Надя тоже встала. — Что случилось?

Он не ответил. Он смотрел в небо — туда, где за розоватой дымкой висели два солнца.

Надя проследила за его взглядом и увидела.

Чёрная точка.

Маленькая, едва заметная, но она росла на глазах, приближаясь к планете.

— Айко?

— Нам нужно в храм, — его голос стал глухим, чужим. — Сейчас.

Он схватил её за руку и потащил за собой так быстро, что Надя едва поспевала.

— Что это? — крикнула она на бегу.

— Корабль. Чужие.

— Но вы же...

— Не мы.

Они влетели в храм, когда стены уже начинали вибрировать. Айко провёл её через лабиринт коридоров, и через несколько минут они ворвались в зал, где Вера и Люба сидели с Рианом и Веиром. Лица у всех были напряжённые.

— Что происходит? — Вера вскочила. — Стены дрожат, мы уже думали...

— Тихо, — оборвал Риан. Голос у него, обычно спокойный и мягкий, сейчас звучал жёстко. — Они прибывают.

— Кто?

Надя перевела дыхание и посмотрела на Айко.

— Расскажи нам, — сказала она. — Мы имеем право знать.

Айко переглянулся с Рианом и Веиром. Те молча кивнули.

— Садитесь, — сказал Айко. — Разговор будет долгим.

Девушки опустились на ложа. Айко сел напротив, обхватив колени руками. Впервые Надя видела его таким — не уверенным, не сильным, а испуганным.

— Наш мир не всегда был мирным, — начал он. — Тысячи циклов назад мы воевали. С другими расами, с другими племенами, даже друг с другом. Эмоции тогда были оружием. Мы убивали гневом, пытали страхом, сводили с ума тоской.

Подруги слушали, не перебивая.

— Потом мы поняли, что это путь к гибели. Мы заключили мир, создали новый закон — не использовать эмоции во вред. И много циклов жили спокойно.

— Но?

— Но не все согласились. Часть нашего народа ушла. Они сказали, что мир — это слабость, что мы должны править вселенной, используя свой дар. Они улетели на другой конец галактики и основали свою колонию.

— И теперь они вернулись? — спросила Вера.

— Да. Они называют себя Кровавыми. Их кожа — чёрная с красными прожилками. Они питаются чужими эмоциями, высасывают их, оставляя пустые оболочки.

Надя похолодела.

— Они прилетают каждые несколько

— Поэтому вы вымираете? — тихо спросила Люба.

— Поэтому в том числе. Но главное — страх. Наши женщины боятся рожать в мир, где Кровавые могут вернуться в любой момент.

— А сейчас? — Надя сжала кулаки. — Что им нужно сейчас?

Айко посмотрел ей в глаза.

— Мы не знаем. Но корабль приближается. Через дюжину циклов они будут здесь.

— И что вы будете делать?

— Сражаться, — жёстко сказал Риан. — У нас нет выбора.

— Но вы же мирные! — воскликнула Вера. — Как вы будете сражаться?

— Мы умеем, — ответил Веир, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Эмоции могут быть оружием. Мы просто долго не использовали их так.

Надя смотрела на Айко.

— Ты пойдёшь?

— Да.

— И можешь погибнуть?

Он молчал.

— Айко.

— Я не хочу тебе врать, — сказал он тихо. — Да. Я могу погибнуть. Но если я не пойду, погибнут все. Ты. Твои подруги. Наши дети, которых ещё нет.

Надя почувствовала, как внутри закипает злость. Та самая, которую она так долго прятала.

— Нет, — сказала она.

— Что?

— Я сказала — нет. Ты не пойдёшь туда один.

— Надя...

— Мы пойдём вместе.

Айко уставился на неё.

— Ты не понимаешь. Вы — землянки. Вы беззащитны против Кровавых. Они высосут ваши эмоции за секунду.

— Тогда научи нас защищаться.

Тишина повисла в зале.

Риан и Веир переглянулись. Вера подалась вперёд, глаза её горели.

— Надя права, — сказала она. — Мы не собираемся сидеть здесь и ждать, пока вас убьют. Мы — часть этого мира теперь. Мы будем драться.

Люба молча кивнула, сжав кулаки так, что побелели костяшки.

Айко смотрел на Надю долго, очень долго.

— Ты правда хочешь этого? — спросил он.

— Я хочу быть с тобой, — ответила она. — Вместе. Что бы ни случилось.

Он протянул руку и коснулся её щеки. На этот раз — с чувством, с эмоцией, с чем-то таким огромным, что у Нади перехватило дыхание.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Ты знаешь?

— Знаю, — прошептала она. — Я тоже.

Они смотрели друг на друга, забыв обо всём.

А где-то в небе чёрная точка становилась всё ближе.

Глава 11. Уроки страсти

После того как Айко сказал те три слова, мир для Нади словно перевернулся.

Она любила. И была любима. Впервые в жизни — по-настоящему, без оглядки, без страха, что завтра всё рухнет.

Но завтра могло рухнуть буквально.

Корабль Кровавых висел на орбите. Они не нападали — пока. Айко сказал, что они выжидают, изучают, накапливают силы. Ауриши готовились к обороне.

И в этой предгрозовой тишине Айко пришёл к Наде с предложением.

— Я научу тебя, — сказал он, сидя рядом на её ложе. — Управлять эмоциями. Чувствовать их не только внутри, но и направлять наружу.

— Как? — спросила Надя.

Он помедлил.

— Есть много способов. Медитация, концентрация, работа с телом. Но самый быстрый и эффективный... — Он посмотрел ей в глаза. — Через близость.

— Секс?

— Да. В момент наивысшего возбуждения эмоции достигают пика. Если научиться контролировать этот пик, можно направлять энергию. Как оружие. Как щит.

Надя почувствовала, как по телу разливается тепло.

— Ты хочешь... заняться со мной любовью, чтобы научить меня драться?

— Я хочу заняться с тобой любовью, потому что хочу тебя, — поправил Айко. — А заодно — научить. Но только если ты согласна.

Она смотрела на него — розового, красивого, родного — и понимала, что согласна на всё.

— Учи, — сказала она.

Айко улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё подкашивались колени, и протянул руку.

— Тогда пойдём. Здесь нам будут мешать.

Он провёл её через живые коридоры в другую часть храма — туда, где Надя ещё не была. Они остановились перед стеной, которая расступилась, открывая небольшую круглую комнату.

В центре было ложе — огромное, мягкое, устланное чем-то, напоминающим лепестки. Стены мерцали тёплым розоватым светом, а с потолка свисали светящиеся лианы, создавая интимный полумрак.

— Это моя комната, — сказал Айко. — Здесь я жил до того, как вы появились. Здесь я буду учить тебя.

Надя огляделась.

— Красиво.

— Ты красивее.

Он подошёл к ней, взял за руки, заглянул в глаза.

— Первое правило, — сказал он тихо. — Доверяй своим чувствам. Не думай, не анализируй, не пытайся контролировать. Просто чувствуй.

— А как же контроль?

— Контроль придёт потом. Сначала нужно понять, что ты вообще чувствуешь. Разрешить себе это.

Он коснулся её щеки.

— Разреши себе, Надя.

Она закрыла глаза.

И разрешила.

Всё, что копилось внутри годами — страх, боль, одиночество, злость — всё это смешалось с новым, недавним — нежностью, страстью, желанием быть с ним. Это было похоже на шторм. На ураган. На извержение вулкана.

— Хорошо, — услышала она его голос. — А теперь открой глаза и смотри.

Надя открыла.

Айко стоял перед ней, и его кожа светилась. Не просто розовым — она переливалась, пульсировала, от неё исходило тепло, которое чувствовалось даже на расстоянии.

— Это твои эмоции, — сказал он. — Ты сейчас излучаешь их так сильно, что я вижу. Вижу каждый оттенок. Каждую вспышку.

— Это плохо?

— Это прекрасно. Ты живая. Ты настоящая. А теперь — коснись меня.

Она протянула руку и положила ладонь ему на грудь.

В тот же миг её накрыло.

Она чувствовала его эмоции так же ясно, как свои. Его любовь к ней — огромную, всепоглощающую. Его страх за неё — острый, как нож. Его желание — горячее, пульсирующее, почти болезненное.

— Айко...

— Я здесь. Я всегда здесь.

Он потянул её к ложу.

Они раздевали друг друга медленно, смакуя каждое движение. Надя сбросила перламутровую ткань, оставшись обнажённой. Айко провёл рукой по груди — и его одежда стекла вниз, открывая розовое тело.

Он был уже твёрд. Член стоял, прижавшись к животу, влажный от предсемени, пульсирующий в такт дыханию.

— Ты хочешь меня, — улыбнулась Надя.

— Всегда.

Она опустилась на колени.

— Тогда позволь мне...

Айко замер, когда

Надя никогда не была мастерицей минета. На Земле она делала это скорее по обязанности, чем от желания. Но сейчас ей хотелось попробовать его, почувствовать вкус, узнать, какая она — самая сокровенная его часть.

Она лизнула головку — солоновато, терпко, необычно. Айко зарычал, вцепившись руками в её волосы.

— Надя...

— Тихо, — прошептала она, отрываясь на секунду. — Я учусь.

Она взяла его в рот.

Глубоко, насколько могла. Член был толстым. Он почти заполнял рот целиком, и Надя чувствовала, как пульсируют вены на его стволе. Она двигалась медленно, набирая темп, вбирая его всё глубже.

— Хватит, — выдохнул Айко, поднимая её. — Я хочу в тебя.

Он уложил её на спину, развёл бёдра и замер, любуясь.

— Ты такая красивая, — сказал он. — Особенно сейчас. Когда хочешь меня.

— Айко...

— Что?

— Не томи.

Он улыбнулся и вошёл.

Медленно, плавно, заполняя её до предела. Надя выгнулась, ловя ртом воздух. Он был везде — в ней, вокруг неё, внутри неё.

— Смотри, — прошептал он, и в тот же миг стены комнаты вспыхнули.

Они отражали их эмоции — розовые волны страсти, алые вспышки желания, золотые искры нежности. Всё это смешивалось, перетекало друг в друга, создавая на стенах живой танец.

— Это мы, — выдохнула Надя. — Это то, что мы чувствуем?

— Да. А теперь — двигайся со мной.

Он начал ритмично входить в неё, и стены задвигались в такт. Каждый толчок отдавался вспышкой света, каждый стон — новой волной цвета.

— Я чувствую тебя, — прошептала Надя. — Всего тебя.

— Я тоже.

Его рука скользнула между их телами, пальцы нашли клитор. Надя закричала — ощущения были невероятными. Его член внутри, его пальцы снаружи, его эмоции в её голове.

— Айко, я сейчас...

— Подожди. — Его голос был напряжённым. — Сдержи. Направь энергию.

— Как?

— Представь, что энергия — это оружие. Что ты не отдаёшь её, а копишь. Для удара.

Надя пыталась. Сжимала зубы, кусала губы, но волна нарастала, становилась невыносимой.

— Не могу, — выдохнула она.

— Можешь. Ты сильная. Ты справишься.

Она закрыла глаза и представила.

Представила, как энергия, горячая, пульсирующая, вместо того чтобы выплеснуться наружу, сворачивается в тугой комок где-то внизу живота. Как он растёт, наливается силой, становится тяжёлым.

— Да, — услышала она голос Айко. — Да, именно так. А теперь — направь его в руку.

Надя подняла руку, и та светилась. Реально светилась — розовым, золотым, алым.

— Ударь, — сказал Айко.

Она ударила.

Луч света вырвался из ладони и врезался в стену. Та вспыхнула, задрожала, но устояла.

— Охренеть, — выдохнула Надя.

— А теперь, — Айко ускорил движения, — теперь отпусти.

Она отпустила.

Оргазм накрыл её с головой — такой силы, что потемнело в глазах. Она кричала, выгибалась, царапала его спину, а стены вокруг полыхали всеми цветами радуги.

Айко кончил следом, зарываясь лицом в её шею и рыча от удовольствия.

Они лежали в тишине, тяжело дыша, перепачканные потом и друг другом.

— Я сделала это? — прошептала Надя.

— Ты сделала, — ответил он. — Ты — прирождённый воин.

— Я просто хотела тебя.

— Это и есть самое сильное оружие.

Она повернула голову и посмотрела на стену. Та всё ещё слабо мерцала в месте удара.

— Я смогу защитить тебя? — спросила Надя.

— Мы сможем защитить друг друга, — поправил Айко. — Вместе.

Он прижал её к себе, и Надя закрыла глаза.

Чёрный корабль всё ещё висел в небе. Но теперь ей было не страшно.

Глава 12. Суд равных

Надя думала, что после того, как она выстрелила энергией в стену, её уже ничем не удивить.

Она ошибалась.

— Совет племени? — переспросила она, глядя на Айко. — Ты серьёзно?

— Это обязательно, — сказал он. — Ты показала способность к управлению эмоциями. Ты хочешь сражаться рядом с нами. Старейшины должны дать разрешение.

— А если не дадут?

Айко помолчал.

— Тогда ты не сможешь участвовать в битве. Будешь сидеть в храме с остальными женщинами и детьми.

Надя почувствовала, как внутри закипает злость.

— Я не собираюсь отсиживаться, пока вы там гибнете.

— Я знаю. Поэтому мы пойдём на совет. И ты докажешь им, что достойна.

— Как?

— Правдой. Силой. Тем, что ты есть.

Он взял её за руку.

— Не бойся. Я буду рядом.

Совет проходил в самом сердце храма — огромном зале, стены которого уходили высоко вверх, теряясь в розоватой дымке. В центре горел тот самый огонь, через который Айко и другие призывали землянок.

Вокруг огня полукругом сидели старейшины.

Надя насчитала двенадцать. Они были всех возможных цветов — фиолетовые, золотые, серебряные, даже один чёрный с белыми прожилками. Их кожа была покрыта морщинами, глаза выцвели от возраста, но взгляды оставались острыми, пронизывающими.

— Подойди, — сказал тот, что сидел в центре. Золотой, с огромными рогами, закрученными в спираль.

Айко слегка подтолкнул Надю в спину.

Она шагнула вперёд, чувствуя, как двенадцать пар глаз впиваются в неё.

— Ты — Надя, — сказал Золотой. Это был не вопрос.

— Да.

— Ты хочешь сражаться рядом с нашими воинами против Кровавых.

— Да.

— Почему?

Вопрос прозвучал просто, но Надя почувствовала в нём подвох. Она могла бы сказать "потому что я хочу защитить Айко" или "потому что этот мир теперь мой дом". Но что-то подсказывало: здесь нужна правда. Только правда.

— Потому что я устала бояться, — сказала она. — Всю жизнь я боялась. Боялась чувствовать, боялась любить, боялась жить. А теперь, когда у меня появилось то, за что стоит сражаться, я не собираюсь прятаться.

Старейшины переглянулись.

— Ты готова умереть? — спросил Чёрный с белыми прожилками. Голос у него был скрипучий, как сухие листья.

— Нет, — честно ответила Надя. — Я не хочу умирать. Я только начала жить. Но я готова рискнуть.

— Ради него? — Золотой кивнул на Айко.

— Ради него. Ради подруг. Ради себя. Ради этого мира, который принял меня.

Тишина повисла в зале.

Потом Фиолетовая старейшина, сидевшая с краю, подняла руку.

— Покажи нам, — сказала она. — Покажи свою силу.

Надя обернулась на Айко. Тот кивнул.

Она закрыла глаза и вспомнила.

Вспомнила,

Эмоции нахлынули снова — жаркие, живые, настоящие. Она открыла глаза и подняла руку. Ладонь светилась розовым. Надя выдохнула и направила энергию в огонь перед собой.

Пламя вспыхнуло, взметнулось до самого потолка, окрасилось в розовые и золотые тона, а потом так же резко опало, вернувшись в нормальное состояние.

Старейшины молчали.

Потом Золотой медленно поднялся. Его рога, казалось, светились изнутри.

— Ты не просто землянка, — сказал он. — Ты достойна стать частью нашего племени. Мы признаём тебя.

— Признаём, — эхом отозвались остальные.

— Но, — Золотой поднял палец, — это не значит, что битва будет лёгкой. Кровавые сильны. Они не знают жалости. Ты можешь погибнуть.

— Знаю, — сказала Надя.

— И ты всё равно идёшь?

— Да.

Золотой посмотрел на неё долгим взглядом. Затем Он шагнул к ней и коснулся лба своими длинными пальцами.

— Отныне ты — одна из нас.

Остальные старейшины подходили по очереди, каждый касался её лба, и от каждого прикосновения по телу разливалось тепло — разные эмоции, разные оттенки, но все — добрые, принимающие.

Последним подошёл Чёрный с белыми прожилками.

— Ты сильная, — сказал он тихо, чтобы слышала только она. — Но помни: сила — не только в умении убивать. Сила — в умении любить. Береги его.

— Буду, — пообещала Надя.

Церемония закончилась.

Когда они вышли из зала, Айко подхватил её на руки и закружил.

— Ты справилась! — смеялся он. — Ты была великолепна!

— Пусти, сумасшедший! — Надя тоже смеялась, чувствуя невероятную лёгкость. — Увидят же!

— Пусть видят!

Он поцеловал её — долго, крепко, счастливо.

Правда, затем как-то резко взял Надю за плечи и отодвинул от себя. Выражение его лица Наде не понравилось. Она почувствовала, как где-то глубоко в груди рождается тревога. Оказалось, это было н е просто дурное предчувствие.

– Теперь тебе придется пройти испытание…

Надя удивилась. Она ведь думала, что на совете старейшин её посвящение в воины окончено.

— Какое ещё испытание? — спросила она, глядя на Айко.

— Ты показала, что можешь управлять эмоциями, — сказал он. — Но Совету нужно знать, что ты сможешь управлять ими под давлением. В бою. Когда будет страшно и больно.

— И как они это проверят?

Айко помолчал. Наде не понравилась эта пауза, но она ничего не сказала. Наконец, Айко продолжил:

— Тебя поместят в круг эмоций. Это древний ритуал. Через тебя пропустят все чувства, какие только есть — страх, гнев, отчаяние, боль, похоть, радость. Если выдержишь — признают воином. Если сломаешься...

— Что?

— Твоя психика может не восстановиться. Такое бывало.

Надя почувствовала, как внутри холодеет. Айко эмоциям не поддавался, что давалось ему, кажется, непросто.

— Ты хочешь сказать, что я могу сойти с ума? – прошептала Надя.

— Да. — Айко казался сделанным из камня. — Но я буду рядом. Не внутри круга, туда нельзя. Но снаружи. Всё время.

Вглядевшись в него, Надя наконец-то увидела в его глазах боль. Он отправлял любимую на пытку и ничего не мог сделать.

— Когда? — спросила Надя.

— Завтра. Сегодня отдыхай.

— Нет. Сегодня я хочу побыть с тобой.

Он кивнул и обнял её.

Ночь прошла в тишине. Они не занимались любовью — просто лежали, слушая дыхание друг друга. Айко гладил Надю по спине, по волосам, по плечам, будто пытаясь запомнить каждый изгид её тела.

— Я боюсь, — прошептала Надя в темноте.

— Я тоже.

— А если я не справлюсь?

Айко повернул её к себе и заглянул в глаза. Даже в темноте они светились — розоватым, тёплым, родным.

— Ты справишься. Ты самая сильная женщина, которую я встречал. Потому, что умеешь любить.

Надя уткнулась носом в его грудь.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я тоже.

Глава 13. Испытание огнём

Утром её повели на испытание.

Круг эмоций находился в самом сердце храма. Он представлял собой огромный амфитеатр, стены которого покрывали живые кристаллы. Каждый кристалл пульсировал цветом: красным, синим, зелёным, жёлтым, фиолетовым, розовым. Они переливались, создавая калейдоскоп оттенков, от которого кружилась голова.

В центре круга стоял каменный алтарь. Он был чёрным, гладким, с углублениями для рук и ног.

— Ложись, — сказал Золотой старейшина — тот самый, с огромными рогами, закрученными в спираль.

Надя легла. Камень был холодным, но от него исходила странная вибрация — низкая, гудящая, будто он живой. Вибрация проникала в кости, в позвоночник, в самый мозг.

К запястьям и лодыжкам потянулись живые лианы. Они мягко, но крепко зафиксировали Надю, не давая пошевелиться.

— Не бойся, — сказал Золотой. — Это для твоей же безопасности. Чтобы ты не навредила себе.

Вокруг алтаря встали старейшины — двенадцать фигур всех возможных цветов. Фиолетовая женщина с длинными когтями. Чёрный с белыми прожилками и пустыми глазами. Зелёный, похожий на Риана, но старше, с морщинистой кожей. Серебристый, почти прозрачный, с крыльями за спиной.

Они взялись за руки, образуя круг.

Айко стоял у входа. Надя видела его — розового, родного, сжавшего кулаки так, что побелели костяшки. Рядом с ним — Вера и Люба. Вера выглядела испуганной, Люба — бледной как смерть.

— Начали, — сказал Золотой.

Первый кристалл вспыхнул красным.

И Надю накрыло.

Гнев

Он просто ворвался в неё, заполнил каждую клетку, каждую вену, каждую мышцу. Кожа загорелась. Наде захотелось закричать, но голосовые связки свело судорогой. Она захотела вырваться, но лианы держали крепко.

Перед глазами поплыли лица.

Начальник, который орал на неё ни за что, унижал при коллегах, заставлял переделывать отчёты по ночам. Она чувствовала его запах — дешёвый одеколон и пот. Слышала его голос: «Ты никто, Надя. Бездарность. Никому не нужна».

Первый парень Нади, который унизил ее самым ужасным способом – изменой. Это было на первом курсе института. Он клялся Наде в любви, а сам трахал её лучшую подругу студенческих годов. Она видела его лицо — виноватое, но не раскаявшееся. Слышала его слова: «Ты сама виновата. Слишком холодная. Слишком закрытая. С тобой скучно».

Отец. Которого никогда не было. Который даже не пришёл на похороны матери.

Мать. Которая умерла, оставив Надю одну.

Гнев кипел, пузырился, разрывал изнутри. Надя хотела убивать. Рвать зубами. Кромсать

— Убей! — заорал кто-то внутри. — Убей их всех!

Она рванулась. Лианы впились в кожу, но Надя не почувствовала боли. Только гнев. Только жажду крови.

Тело не слушалось.

— Ненавижу! — закричала Надя. — Ненавижу вас всех!

Слёзы гнева потекли по щекам, обжигая кожу.

А потом красный свет погас.

Страх

Чёрный кристалл вспыхнул, и темнота вокруг сомкнулась.

Надя перестала видеть стены. Перестала видеть кристаллы. Перестала видеть старейшин. Осталась только пустота — бесконечная, холодная, живая пустота.

Она падала. Падала в эту пустоту, и падению не было конца. Тело не чувствовало опоры, сердце провалилось в пятки, желудок сжался от ужаса.

— Где я? — прошептала она. — Где все?

Тишина. Мёртвая, абсолютная тишина.

— Айко! — закричала она. — Айко!

Никто не ответил.

Надя одна. Совсем одна. Айко нет, подруг нет, никого нет. Он бросил её. Они все бросили её. Она умрёт здесь, в пустоте, и никто про это не узнает. Никто не придёт. Никто не спасёт.

— Мама! — закричала Надя. — Мама, помоги!

Но мама не отвечала. Мама была мертва. Мама лежала в гробу, бледная, холодная, с закрытыми глазами, и Надя стояла над ней, не в силах даже заплакать.

Сердце колотилось где-то в горле. Дыхание перехватывало. Грудную клетку сдавливало ледяными тисками.

— Я не хочу умирать, — шептала Надя. — Не хочу...

Пустота давила и душила, сжимаясь вокруг неё.

Надя почувствовала, как тело начинает неметь. Сначала пальцы рук, потом ног, потом бедра, потом живот. Пустота пожирала её заживо.

— Пожалуйста... — выдохнула она. — Кто-нибудь...

Чёрный свет погас.

Отчаяние

Синий кристалл вспыхнул, и тоска сжала горло ледяной рукой.

Надя вспомнила все свои потери. Все свои неудачи. Все моменты, когда жизнь била её наотмашь. Все несбывшиеся мечты. Она вспоминала то, ради чего боролась, и насколько это было бессмысленно.

Вера. Та, что была в детстве — простая, тёплая, без сомнений, как свет в окне. Та, что потом треснула под тяжестью разочарований, чужих слов и собственных ошибок. Та, что долго молчала, будто ушла совсем.

Любовь. Та, что была в юности, чистая, светлая, разбившаяся о непонимание. Та, что была потом — серая, унылая, без огня. Та, которой не было последние пять лет.

Надежда. На то, что всё наладится. На то, что она ещё будет счастлива. На то, что мама ошиблась и жизнь не кончена в двадцать четыре.

Всё отняли. Всё растоптали. Всё сожгли.

Зачем всё это? Зачем бороться? Зачем проходить испытания? Всё равно все умрут. Кровавые убьют всех, а Надю — первой. И будет больно. Очень больно. А потом пустота. Вечная, холодная пустота.

Надя заплакала. Беззвучно, горько, безнадёжно.

— Я не могу, — прошептала она. — Я устала. Я так устала.

Синий свет погас.

Боль

Серый кристалл вспыхнул, и Надя закричала.

Боль пришла сразу — отовсюду. Из каждой клетки, из каждого нерва, из самого центра мозга.

Тело горело. Кожу будто сдирали заживо, мышцы рвали на части, кости дробили в мелкую крошку. Надя видела это — видела своё тело, разрываемое невидимыми руками, но не могла пошевелиться, не могла защититься.

Она кричала. Кричала так, что сорвала голос. Кровь стекала по рукам, по ногам, заливала алтарь. Надя захлёбывалась кровью, но не умирала — боль не отпускала, держала в своём аду бесконечно долго.

Она видела лицо матери, искажённое предсмертной мукой. Видела лицо парня, который предал её, смеющимся над её болью. Видела лицо начальника, увольняющего её с волчьим билетом.

— Почему? — прохрипела обессиленная Надя. — За что?

Никто не отвечал.

Серый свет погас.

Радость

Жёлтый кристалл вспыхнул, и Надя засмеялась.

Смех был истерическим, безумным, он вырывался из груди помимо воли. Наде было смешно. Всё смешно. Боль смешна. Страх смешон. Потери смешны.

Она вспомнила детство. Как бегала босиком по лужам. Как ловила бабочек сачком. Как мама пекла пирожки и посыпала их сахарной пудрой. Сахарная пудра на губах... Сладкая, нежная, тающая.

Вспомнила, как впервые влюбилась. Тот трепет, то волнение, те бабочки в животе. Как он держал её за руку и смотрел в глаза. Как целовал под дождём.

Вспомнила Айко. Его улыбку. Его руки. Его голос в голове.

Радость была сладкой, пьянящей, безумной. Она заполняла всё, вытесняя боль, страх, отчаяние. Надя хотела, чтобы это длилось вечно.

Но жёлтый свет погас.

Похоть

Розовый кристалл вспыхнул, и Надя застонала.

Жар ударил в низ живота так резко, так сильно, что она выгнулась дугой, насколько позволяли лианы. Клитор запульсировал, соски затвердели до боли. Перед глазами поплыли картинки.

Айко. Его тело. Широкая грудь, узкие бёдра, розовая кожа, переливающаяся в полумраке. Его член — твёрдый, толстый, истекающий предсеменем. Она чувствовала его вкус, его запах, его тепло.

Он входил в неё. Медленно, глубоко, заполняя до краёв. Она чувствовала, как растягиваются ее стенки, что было так же больно, как приятно. Головка скользила внутри без единого сопротивления – за это короткое время Надя стала влажной как от часовой прелюдии.

Но все это было не по-настоящему. Надя вдруг осознала, что тело ее лежит на холодной поверхности в совершенном одиночестве. Тогда ее накрыла такая умопомрачительная досада, что захотелось растерзать себя, только больше не ощущать бы это чувство. Надя хотела Айко. Прямо сейчас, до умопомрачения, до крика, до потери сознания.

Руки сами потянулись к себе — к груди, к животу, между ног, — но лианы держали крепко. Она не могла коснуться собственного тела, чтобы унять эту пульсирующую, сводящую с ума жажду.

Влага потекла по бёдрам, пропитывая подстилку под спиной. Надя чувствовала, как мокро между ног, как там горячо.

Как же сильно она хотела его внутри.

— Айко, — застонала она. — Айко, пожалуйста...

Но Айко был далеко. Стоял у входа, смотрел на неё и не мог подойти.

А похоть нарастала. Розовый свет проникал в каждую клетку, заставляя тело гореть, извиваться, умолять. Она представила, что он рядом. Что его руки на её груди. А потом рот на соске – на одном, на втором. А потом его язык между ног. А потом от его ловких движений она кончает так сильно, что в глазах темнеет, и душа словно бы покидает тело.

Наде снова стало казаться, что она в самом деле это чувствовала. Оргазм. Он приближался — огромный, неотвратимый, обещающий разрядку после стольких мук.

Но тут розовый свет погас.

Пустота

Чёрный кристалл с красными прожилками вспыхнул — и Надя

Всё исчезло. Гнев. Страх. Отчаяние. Боль. Радость. Похоть. Осталась только пустота. Абсолютная, мёртвая, бесконечная пустота.

Надя смотрела на мир и не видела его. Слышала звуки и не понимала их. Дышала и не чувствовала лёгких.

Она умерла.

Нет, не умерла — хуже. Она стала пустой оболочкой. Тем, во что превращали Кровавые своих жертвы.

— Надя!

Голос Айко донёсся откуда-то издалека, словно сквозь толщу ваты.

— Надя, вернись!

Она слышала, но не могла ответить. Голосовые связки не работали. Мозг не посылал сигналы.

— Ты живая! — кричал Айко. — Ты чувствуешь! Вспомни! Вспомни, как ты чувствовала!

Она не помнила.

— Вспомни меня! Мои руки! Мои губы! Мою любовь!

Любовь. Что такое любовь?

Надя по-честному пыталась вспомнить, но пустота пожирала всё.

— Твою мать! — заорал Айко так, что стены задрожали. — Ты будешь бороться, слышишь?! Ты не сдашься! Ты сильная! Ты моя!

Его голос прорвался сквозь удушающую пустоту вокруг Нади. Маленькая искра где-то глубоко внутри нее вспыхнула и разгорелась.

Любовь.

Она вспомнила.

Его улыбку. Его руки. Его голос в голове. Его тело внутри её тела. Его запах. Его вкус. Его нежность. Его силу. Его страх за неё. Его слёзы, когда она чуть не погибла.

Любовь заполнила пустоту. Медленно, по капле.

— Айко... — прошептала Надя.

Глава 14. Возвращение к жизни

— Я здесь! — закричал Айко. — Возвращайся!

Она открыла глаза.

Круг эмоций погас. Кристаллы потускнели. Старейшины стояли вокруг, на их лицах был страх.

— Ты плачешь, — сказал Золотой тихо. — Это хорошо. Значит, ты жива.

Надя коснулась щеки. Пальцы стали мокрыми от слёз.

Лианы отпустили её. Она попыталась сесть и не смогла — тело не слушалось, мышцы превратились в кисель.

Айко подбежал, упал на колени рядом с алтарём и прижался лбом к её лбу.

— Я думал, что потерял тебя, — прошептал он. — Там, в конце, когда начали высасывать... Я думал, ты не выдержишь.

— Выдержала, — выдохнула Надя. — Ради тебя.

— Ты не просто воин, — сказал Золотой, подходя ближе. — Ты нечто большее. Ты смогла удержать свои эмоции против опустошения. Это под силу не каждому ауришу.

— Значит, я могу сражаться? — спросила Надя.

— Ты обязана сражаться. Мы будем глупы, если не поставим тебя в первый ряд.

Надя попыталась улыбнуться, но сил не хватило.

— Отнеси меня в комнату, — попросила она Айко. — Пожалуйста.

Он подхватил её на руки, легко, будто она ничего не весила, и понёс прочь из круга.

Вера и Люба бросились к ней, но Айко покачал головой.

— Потом. Ей нужно восстановиться.

Надя не запомнила путь до его покоев. Кажется, она то и дело проваливалась в бессознательность. Ведь воспоминания укладывались в голове лишь коротким урывками. Яркость неба и двух солнц. Тепло кожи Айко. Гибкие, растущие прямо из земли стены домов. Запах Айко, заставляющий все внутри стягиваться.

В комнате было тихо.

Айко осторожно опустил Надю на ложе, а затем укрыл мягкой тканью и сел рядом.

— Всё кончилось, — сказал он. — Ты прошла.

— Я чуть не умерла.

— Но не умерла.

— Меня там не было. В конце. Совсем не было.

Айко взял её руку, прижал к губам.

— Ты вернулась. Это главное.

Надя смотрела на него. На его розовую кожу, на его рога, на его глаза, полные любви.

И вдруг почувствовала.

То, что подавляла, сдерживала и столько лет не давала выйти наружу.

Желание.

Оно пришло не как похоть из круга — навязанная, чужая. Оно пришло как её собственное, глубинное, настоящее.

— Айко, — сказала она.

— Да?

— Я хочу тебя.

Он замер.

— Ты только что прошла испытание. Тебе нужно отдохнуть.

— Мне нужно чувствовать, что я жива. А ты — единственный, кто может мне это дать.

Она притянула его к себе.

Их губы встретились. Поцелуй спепва был нежным — осторожным, пробующим. Но через несколько секунд Надя уже впивалась в Айко, кусала его губы, царапала спину. Ей нужно было чувствовать его кожу под пальцами, его вкус во рту, его дыхание в лёгких.

— Айко, — выдохнула она между поцелуями. — Раздень меня.

Он стянул с неё перламутровую ткань, обнажая тело. Надя лежала перед ним — бледная, осунувшаяся после испытания, но живая. Такая живая.

— Красивая, — прошептал он. — Самая красивая.

— Не говори, — она потянула его за одежду. — Просто люби меня.

Его ткань стекла по телу, и Айко лёг рядом. Их тела соприкоснулись — Надя вздохнула. Это было, как глоток воды после пустыни. Как свет после тьмы.

Айко целовал её шею, ключицы, грудь. Его язык нашёл сосок, и Надя выгнулась, запуская пальцы в его волосы, царапая рога.

— Да, — шептала она. — Да, не останавливайся.

Он спускался ниже. Живот, бёдра, нежная кожа их внутренней стороны. Его дыхание обжигало, и Надя уже не могла ждать.

— Айко, я хочу тебя внутри. Сейчас.

Он поднял голову, посмотрел ей в глаза.

— Ты уверена? Ты ведь так устала…

— Да, – быстро, без сомнений, ответила Надя.

Тогда Айко вошёл. Медленно, плавно, заполняя её до предела. Надя ахнула — он был таким большим, таким тёплым, таким родным. Она чувствовала каждую пульсацию, каждый его миллиметр внутри себя.

— Айко...

— Я здесь, — прошептал он. — Я здесь.

Он начал двигаться. Медленно, ритмично, глубоко. Каждый толчок отдавался в её теле волной удовольствия, смывающей остатки боли, страха и пустоты.

Надя обхватила Айко ногами, прижимая плотнее, впуская глубже. Ей нужен был весь он. Без остатка.

— Сильнее, — просила она. — Ещё.

Айко ускорился. Его дыхание сбилось, мышцы напряглись, хвост обвил её бедро, крепко прижимая к себе.

— Ты моя, — рычал он. — Только моя.

— Твоя, — выдыхала Надя. — Вся твоя.

Оргазм нарастал медленно, как цунами в океане. Сначала лёгкая зыбь, потом ощутимая дрожь, потом огромный вал, готовый обрушиться.

— Айко, я сейчас...

— Вместе, — выдохнул он. — Давай вместе.

Она кончила с криком, выгибаясь, царапая его спину, впиваясь ногтями в розовую кожу. Айко зарычал и кончил следом, заливая её горячей спермой. Затем он рухнул рядом, тяжело дыша.

Надя лежала, глядя в мерцающий потолок, и чувствовала, как его семя вытекает из неё, смешиваясь с её влагой.

— Я жива,

Айко повернулся к ней и прижал к себе.

— Жива, — подтвердил он.

Надя закрыла глаза, чувствуя, как сон накрывает её тёплой волной. Но перед тем как провалиться в темноту, она улыбнулась. Впервые за долгое время — спокойно и счастливо.

Глава 15. Свои дороги

После испытания Надя проспала почти двое суток.

Проснулась она от того, что кто-то гладил её по голове. Прикосновение было лёгким, почти невесомым.

Надя открыла глаза.

Рядом сидела Люба. Бледная, с красными от недосыпа глазами. Она улыбалась той самой тихой, грустной улыбкой, которая всегда появлялась у неё, когда кто-то из близких болел или нуждался в помощи.

— Очнулась, — прошептала Люба. — Мы уж думали...

Голос у неё сел, будто она долго плакала или кричала.

— Сколько я спала? — спросила Надя.

Голос прозвучал хрипло, будто по горлу наждаком провели. Она попыталась сесть и тут же застонала — каждую мышцу ломило, тянуло, выкручивало. Такое чувство бывает после сильного гриппа, когда тело не слушается, а кости ноют так, что хочется выть.

— Два цикла, — ответила Люба. — Айко не отходил от тебя всё это время. Сидел здесь, держал за руку. Только сегодня утром старейшины вызвали. Сказали, срочно.

Надя опустила взгляд на свою руку. На запястье всё ещё виднелись следы от лиан, которыми её привязывали к алтарю — тонкие красные полоски, чуть припухшие, болезненные на ощупь.

— Помоги сесть, — попросила она.

Люба подсунула руки под её спину, приподнимая. Надя опёрлась на подушки — живые, тёплые, пахнущие травами — и оглядела комнату.

Всё было как прежде. Мерцающие стены, пульсирующий потолок, мягкий розоватый свет. Но она чувствовала себя так, будто вернулась с того света.

— Есть хочешь? — спросила Люба. — Вера принесла фруктов. Говорит, вкусные.

— Вера здесь?

— А где ж ей быть? — раздался голос от входа.

Вера появилась в проёме, таща поднос, доверху наполненный чем-то ярким и сочным. Она плюхнула его прямо на ложе рядом с Надей и уселась рядом на пятки.

— Жрать давай, — скомандовала она. — Вон те, розовые, самые сладкие. Я уже проверила. Не отравишься.

Надя слабо улыбнулась и взяла фрукт. Он был тёплым, упругим, с тонкой кожицей, которая лопалась от лёгкого нажатия, выпуская сок. Она откусила — и по телу разлилось тепло. Вкус был сложным: сладким, с кислинкой, с какими-то цветочными нотками, от которых кружилась голова.

— Вкусно, — сказала она.

— А то, — довольно кивнула Вера. — Я тут уже во всё вникаю. Знаю, какие фрукты когда есть, какой водой умываться, чтоб кожа сияла, и даже где у них тут... ну, личные комнаты.

Она подмигнула, но в глазах не было обычного озорства. Скорее, какая-то растерянность.

Надя доела фрукт, взяла следующий. Силы возвращались медленно, но верно.

— Ладно, — сказала она, прожевав. — Выкладывайте, что случилось. Пока я спала. Чувствую, что не просто так вы обе здесь сидите с такими лицами.

Люба и Вера переглянулись.

— Говори ты, — кивнула Вера Любе. — Твоя тема.

Люба глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Руки её дрожали, и она сцепила их в замок на коленях.

— Надя, я... я не пойду воевать.

Тишина повисла в комнате такая густая, что её можно было резать ножом.

— В смысле? — переспросила Надя, хотя расслышала прекрасно.

— Я не смогу убивать, — выдохнула Люба. Слёзы уже стояли в её глазах, готовые пролиться в любую секунду. — Я ветеринар. Я привыкла лечить, спасать, выхаживать. Даже когда Серёжа... когда его не стало, я ушла в работу с головой, потому что могла помогать животным. А тут — люди. Почти люди. И я должна буду... нет. Не могу.

Она разрыдалась, закрыв лицо руками. Плечи её тряслись, сквозь пальцы текли слёзы, падая на перламутровую ткань накидки.

Надя смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё сжимается. Люба всегда была самой мягкой из них троих. Самой ранимой. Самой доброй.

Вера придвинулась к Любе, обняла её за плечи, прижала к себе.

— Ну ты чего, дурочка? — голос Веры звучал хрипло, будто она сама еле сдерживалась. — Мы же не заставляем. Никто не заставляет.

— Я вас подвожу, — всхлипывала Люба. — Вы там будете жизнями рисковать, а я тут... в тепле...

— Ты будешь раненых лечить, — твёрдо сказала Надя.

Люба подняла на неё заплаканное лицо.

— Что?

— Раненых. — Надя отложила фрукт и села ровнее, хотя каждый позвонок отзывался болью. — Слышала, что говорили старейшины? В битве будут потери. Воины будут умирать и получать раны. Кто-то должен их латать. Кто-то, у кого руки не для убийства, а для спасения.

— Ты думаешь?.. — Люба шмыгнула носом.

— Я знаю. Айко говорил: целителей среди ауришей мало. Все, кто мог лечить, ушли в воины, потому что не хватает бойцов. А тебе сам дар дан — сострадание. Ты будешь нужнее в лазарете, чем в поле.

Люба смотрела на неё с такой надеждой в глазах, что у Нади защемило сердце.

— Правда?

— Правда. — Надя протянула руку и коснулась её мокрой щеки. — Ты делаешь правильный выбор. Кому-то нужно оставаться человеком, когда все вокруг звереют. Исцелять — это не менее важно, чем убивать. Может, даже важнее.

Люба уткнулась лицом в плечо Веры и разрыдалась снова — но теперь уже легче, будто гора с плеч упала.

Вера гладила её по спине и смотрела на Надю поверх Любиной головы.

— А я? — спросила она тихо, чтобы Люба не слышала. — Что мне делать?

— А ты чего хочешь? — так же тихо спросила Надя.

Вера помолчала, потом вздохнула.

— Хочу воевать. Хочу быть полезной. Хочу... — она запнулась, подбирая слова. — Хочу чувствовать, что я здесь не просто так. Не просто самка для размножения. А боец. Как ты.

— Так стань.

— Легко сказать. Меня же никто не учит. Риан... он ко мне не приходит. Ну, приходит, еду приносит, смотрит глазами, полными обожания, и уходит. Ни разу не коснулся. Ни разу!

В голосе Веры впервые прорезалась настоящая боль. Не та показная, которой она прикрывалась на Земле, а настоящая, глубинная.

— Может, я ему не нравлюсь? Может, я не такая, как надо? Слишком громкая, слишком пошлая, слишком...

— Нравишься, — перебила

— Чего бояться?

— Тебя потерять. После того, как я наорала на Айко за то, что он коснулся меня без спроса, все ауриши теперь боятся нас трогать. Они думают, что мы против. Что любое прикосновение воспримем как насилие.

Вера замерла.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Им нужно, чтобы мы сами сделали первый шаг. Сами показали, что хотим.

— Так я хочу! — Вера повысила голос, но тут же осеклась, глянув на Любу. Та уже успокаивалась, вытирала слёзы краем накидки. — Я хочу, — повторила Вера тише. — Очень хочу. Но как ему это сказать? Он же убегает каждый раз.

— Скажи, — пожала плечами Надя. — Подойди и скажи. Или коснись. Они чувствуют эмоции через касание. Ты коснёшься — и он всё поймёт.

Вера задумалась. В её глазах зажёгся знакомый азартный огонёк.

— А ведь правда, — пробормотала она. — Чего я жду? Принца на белом коне? Он уже тут. Зелёный, правда, и без коня, но...

Люба хихикнула сквозь слёзы.

— Вер, ты невыносима.

— Знаю. Меня за это любят.

Надя смотрела на них и чувствовала, как тепло разливается в груди. Несмотря ни на что, они были вместе. И это было важнее любых испытаний.

— Девчонки, — сказала она. — Я вас люблю. Обеих. Знаете?

— Знаем, — кивнула Вера.

— Я тоже, — тихо сказала Люба.

— И давайте договоримся. — Надя взяла их за руки. — Что бы ни случилось, мы остаёмся подругами. Я пойду воевать. Люба будет лечить. Вера... Вера разберётся со своим зелёным. Но мы всегда будем друг для друга. Хорошо?

— Хорошо, — эхом отозвались подруги.

Они сидели втроём, держась за руки, посреди чужого мира, перед лицом смертельной опасности.

Но впервые за долгое время им не было страшно.

Потому что они были вместе.

Глава 16. Лагерь воинов

Следующее утро началось с того, что Айко разбудил Надю, когда за стенами храма было ещё темно. Розоватый сумрак только начинал разгонять ночную мглу, а он уже стоял над ней, полностью одетый, с каким-то странным выражением на лице.

— Вставай, маленькая, — тихо сказал он. — Нас ждут.

Надя приоткрыла один глаз, потом второй, и тут же пожалела об этом. Тело после испытания всё ещё немного ныло, мышцы затекли, а в голове было тяжело и мутно.

— Куда? — прохрипела она, пытаясь сесть.

— В лагерь воинов. Помнишь, я говорил?

Надя помнила. И от этого воспоминания внутри всё сжалось в тугой холодный узел.

— Сегодня? Прямо сейчас?

— Да. Старейшины уже дали согласие. Корвус ждёт.

— Корвус?

— Красный воин. Вы познакомитесь сегодня. Он будет учить тебя гневу.

Надя сглотнула. Горло пересохло так, будто она неделю не пила.

— Айко, я... — она замолчала, не зная, как признаться в том, что её трясёт от страха.

Но он понял. Он всегда понимал.

— Боишься? — спросил он мягко, садясь рядом на край ложа.

— Безумно, — выдохнула Надя.

Он взял её лицо в ладони, заглянул в глаза. Его пальцы были тёплыми, чуть шершавыми, и от этого прикосновения по телу разлилось знакомое успокаивающее тепло.

— Это нормально, — сказал он. — Тот, кто не боится перед боем, либо глуп, либо мёртв. Страх — это твой союзник, если ты умеешь им пользоваться.

— А если я не умею?

— Научишься. Я рядом.

Он поцеловал её в лоб, потом в кончик носа, потом в губы — легко, почти невесомо.

— Вставай, — сказал он. — Нас ждёт долгая дорога.

Лагерь воинов находился в нескольких часах ходьбы от храма, в предгорьях, где живая растительность уступала место каменистым плато и острым скалам.

Дорога туда была для Нади настоящим испытанием. Ноги гудели, спина ныла, а от постоянного напряжения сводило шею. Но она шла, стиснув зубы, и старалась не показывать слабость.

Айко шёл рядом, поддерживая под локоть, когда тропа становилась совсем крутой. Он молчал, давая ей возможность собраться с мыслями.

И мысли эти были не самыми приятными.

Что они обо мне подумают? Слабая землянка, которая едва на ногах держится после одного испытания? Зачем я им такая? Они же воины. Настоящие. С детства тренируются. А я...

— Хватит, — сказал вдруг Айко.

— Чего?

— Думать. Ты грызёшь себя. Я чувствую.

Надя удивлённо посмотрела на него.

— Ты чувствуешь мои мысли?

— Не мысли. Эмоции. Ты сейчас как комок страха и неуверенности. Если пойдёшь такой в лагерь, они почувствуют это, и не станут воспринимать тебя всерьез.

— Что же мне делать? — в голосе Нади прорезалось раздражение. — Улыбаться и делать вид, что мне всё по фигу?

— Нет. — Айко остановился и развернул её к себе. — Признай свой страх. Скажи ему: «Я знаю, что ты здесь. Но ты мной не управляешь». А потом вспомни, зачем ты это делаешь.

Надя смотрела в его розовые глаза и видела в них такую веру, такую любовь, что внутри вдруг что-то перещелкнуло.

— Я это делаю, чтобы защитить тебя, — сказала она. — Чтобы защитить Любу, Веру, этот мир. Чтобы больше никогда не чувствовать себя беспомощной.

— Вот видишь, — улыбнулся Айко. — Уже лучше.

Он поцеловал её — быстро, но крепко, и они пошли дальше.

Лагерь открылся внезапно. Они обогнули очередную скалу — и Надя замерла.

Внизу, в широкой каменистой долине, раскинулось целое поселение. Только это были не дома, а какие-то странные сооружения из живого камня, переплетённые лианами и пульсирующие мягким светом. Между ними двигались фигуры — десятки, сотни фигур всех возможных цветов.

Красные, чёрные, серые, фиолетовые — воины разных эмоций, разных школ, разных специализаций. Они тренировались на площадках, отрабатывали удары, боролись друг с другом, и в воздухе висело такое напряжение, что его можно было резать ножом.

— Боже, — выдохнула Надя.

— Красиво? — спросил Айко.

Надя кивнула, хотя дух захватывало скорее от страха.

Они стали спускаться вниз. По мере приближения Надя различала всё больше деталей. Вот двое красных воинов схватились в поединке, и от их ударов воздух буквально звенит. Вот группа чёрных сидит в круге, явно практикуя какие-то ментальные техники — у некоторых из носа шла кровь. Вот серые воины обрабатывают раны после тренировок, и их прикосновения заставляют пострадавших морщиться от

Когда они вошли на территорию лагеря, все взгляды обратились на Надю.

Сотни глаз — красных, чёрных, серых, фиолетовых — уставились на неё с таким выражением, будто перед ними был инопланетный зверь в клетке. Что, в общем-то, было недалеко от истины.

— Смотрите, — раздался чей-то насмешливый голос. — Айко привёл свою игрушку.

— Какая хорошенькая, — поддержал другой. — Только хрупкая слишком. Сломается после первого удара.

— Может, она не для боя, а для другого? — хохотнул третий. — В постель её, а не в строй.

Айко напрягся, и Надя почувствовала, как от него волнами исходит гнев. Но он сдержался.

— Не обращай внимания, — шепнул он ей. — Они всегда так встречают новичков.

— Приятное начало, — буркнула Надя.

Глава 17. Доказательство

К ним подошёл огромный ауриш. Красный, как кровь, с рогами, сломанными в нескольких местах и кое-как сросшимися, а также шрамами, покрывавшими всё тело. От него исходила такая мощная аура гнева, что Наде захотелось отступить на шаг. А потом ещё на один. А потом бежать без оглядки.

— Айко, — пророкотал он. Голос звучал как камнепад. — Привёл свою землянку?

— Это Надя, Корвус, — спокойно ответил Айко. — Она будет тренироваться с нами.

Корвус оглядел Надю с ног до головы. В его красных глазах горело откровенное презрение.

— Эта? — переспросил он. — Эта крошка? Да я её одним пальцем...

— Попробуй, — сказала Надя.

Тишина запала такая, что стало слышно, как шумит ветер в кронах деревьев. Корвус уставился на неё. Воины вокруг замерли, ожидая развязки.

— Что ты сказала? — переспросил он тихо. Очень тихо. И от этой тишины по спине Нади пробежал холодок.

— Попробуй, — повторила она. Голос чуть дрогнул, но она выровняла его усилием воли. — Одним пальцем.

Айко шагнул вперёд, заслоняя её.

— Корвус, она новичок. Если ты...

— Отойди, Айко, — перебил Корвус. — Она сама вызвалась. Пусть ответит за слова.

Надя положила руку на плечо Айко.

— Всё в порядке, — сказала она. — Я справлюсь.

— Надя...

— Я справлюсь.

Айко посмотрел на неё долгим взглядом, потом медленно отошёл в сторону. Но остался рядом — так, чтобы в любой момент вмешаться.

Корвус шагнул к Наде. Он был огромен — на две головы выше неё, втрое шире в плечах. Когда он навис над ней, солнце померкло, и Надя оказалась в его тени.

— Смотри, кроха, — прорычал он. — Я не люблю нежных.

И ткнул в неё пальцем. Прямо в грудь. Эмоция ударила Надю, словно столкновение с поездом.

Гнев.

Не её собственный — чужой, огромный, накопленный за сотни лет бесконечных боёв. Гнев воина, который убивал, терял друзей, снова убивал и снова терял. Гнев, в котором кипела ярость на врагов, на судьбу, на себя самого.

Он хлынул в неё через точку касания, заполняя каждую клетку, каждую вену, каждую мышцу. Кожа загорелась, сердце бешено заколотилось, в глазах потемнело от прилива крови.

Надя закричала.

Не от боли — от невозможности вместить это всё. Гнев распирал её изнутри, требуя выхода, требуя действий, требуя крови.

— Смотрите, — услышала она чей-то голос сквозь пелену. — Сломалась.

— Айко, забирай свою куклу.

— Жалкое зрелище.

Надя сжала зубы.

Нет.

Она вспомнила круг. Вспомнила, как прошла через всё — страх, отчаяние, боль, похоть, пустоту. Вспомнила, как выжила там, где многие ломались.

Я сильная. Я выдержала круг. Выдержу и это.

Она перестала бороться с гневом. Она впустила его. Полностью, без остатка. Позволила ему залить себя до краёв, пропитать каждую клетку, стать единым целым с её собственной злостью — на свою жизнь, на свои потери, на своё бессилие.

А потом направила обратно.

— НА! — закричала она, выбрасывая руку вперёд.

Из её ладони ударил поток алого света — такой плотный, такой яростный, что Корвус не успел уклониться. Энергия врезалась ему прямо в грудь, и красный воин отлетел на несколько метров, пропахав спиной каменистую землю.

Тишина.

Абсолютная, мёртвая тишина.

Надя стояла, тяжело дыша, и смотрела на свою руку. Ладонь всё ещё светилась алым, пульсировала в такт бешеному сердцебиению.

Корвус поднялся медленно, отряхиваясь. На его лице застыло странное выражение — смесь боли, удивления и... уважения?

— Ты... — начал он.

— Я, — перебила Надя. Голос сел, но она заставила себя говорить громко. — Ещё кто-то хочет попробовать одним пальцем?

Молчание.

Потом кто-то в толпе хмыкнул. Потом засмеялся. Потом зааплодировал — сначала один, потом второй, потом десятки рук.

Корвус шагнул к ней. Надя внутренне сжалась, готовясь к новому удару, но он вдруг... поклонился.

— Ты прошла, — сказал он. — Я Корвус. Буду учить тебя гневу.

Надя выдохнула.

— Надя, — ответила она. — Буду учиться.

Айко подбежал к ней, схватил в охапку, прижал к себе.

— Ты сумасшедшая, — прошептал он. — Ты чуть не убила себя.

— Но не убила, — выдохнула она ему в плечо. — Я справилась.

— Справилась, — подтвердил он, отстраняясь и заглядывая в глаза. — Ты справилась. Я горжусь тобой.

Надя улыбнулась — впервые за это долгое, страшное утро.

— Я сама собой горжусь, — сказала она. — А это, знаешь, тоже дорогого стоит.

Глава 18. Урок гнева

Центральная площадка представляла собой огромный круг, выложенный чёрными камнями. По краям толпились воины — красные, чёрные, серые — все они пришли посмотреть на новую ученицу.

В центре круга стоял Корвус. Огромный, красный, со сломанными рогами и шрамами на всё тело. Когда Надя вошла, он осклабился — и эта улыбка не предвещала ничего хорошего.

— Явилась, кроха, — пророкотал он.

— Я готова, — твёрдо сказала Надя.

— Готова она, — хмыкнул Корвус. — Ладно, посмотрим. В круг.

Надя шагнула в центр. Айко остался у края, скрестив руки на груди. Его лицо было напряжённым.

— Значит так, — начал Корвус, обходя Надю по кругу. — Гнев — это не просто крик. Не просто желание убивать. Гнев — это топливо. Лучшее топливо в мире. Без него ты не выиграешь ни одного боя.

— Я поняла, — кивнула Надя.

— Молчи, когда старшие говорят, — рявкнул Корвус, но тут же ухмыльнулся. — Хотя характер у тебя есть. Это хорошо. Мне нравятся женщины с характером.

Он подмигнул

— Корвус, — холодно сказал он. — Оставь свои шутки.

— Какие шутки? — Красный воин развёл руками. — Я просто делаю комплимент. Твоя девочка правда ничего. Для землянки, конечно. Худовата, бледновата, но если откормить...

— Корвус! — в голосе Айко звенела сталь.

— Ладно-ладно, — осклабился тот. — Урок, так урок. Смотри, кроха.

Он встал напротив Нади и расставил ноги на ширину плеч.

— Гнев живёт здесь, — он ткнул себя пальцем в солнечное сплетение. — И здесь. — Палец переместился в пах. — Две точки. Одна даёт силу, вторая — желание. У настоящего воина они работают вместе.

— Вместе? — переспросила Надя, чувствуя, что краснеет.

— А ты думала, воины — бесполые существа? — Корвус расхохотался. — Мы, красные, самые страстные из всех. Гнев и похоть — брат и сестра. Если научишься их соединять, враг будет падать замертво от одного твоего взгляда.

— Я здесь не для этого, — отрезала Надя.

— Для этого, для этого, — Корвус подошёл ближе. — Все вы, бабы, для этого. Разница только в том, признаётесь вы себе или нет.

— Корвус, — снова вмешался Айко. Голос его звучал глухо, сдавленно. — Хватит.

— А что? — Красный воин обернулся к нему. — Ты боишься, что я у неё интерес вызову? Или что она поймёт, что со мной интереснее, чем с тобой?

Айко шагнул вперёд. Кожа его потемнела — Надя видела, как розовый цвет насыщается и начинает отливать алым. Он терял контроль.

— Айко! — окликнула она. — Не надо.

Он замер. Посмотрел на неё. В его глазах бушевала настоящая буря: ревность, злость, желание защитить, желание убить Корвуса на месте.

— Выйди, — сказала Надя тихо, но твёрдо.

— Что?

— Выйди с площадки. Я должна учиться.

— Надя, я не оставлю тебя с ним...

— Оставишь. — Она смотрела ему прямо в глаза. — Я справлюсь. А ты мне мешаешь.

Айко сжал кулаки. Его трясло. Но он заставил себя кивнуть, развернуться и уйти к краю площадки — правда, недалеко. Остался стоять, впившись взглядом в Корвуса.

— Молодец, — довольно заметил красный. — Умеешь командовать. Это хорошо.

— Учи, — оборвала его Надя. — Без шуток.

— Без шуток так без шуток.

Он встал напротив неё, поднял руки.

— Первое упражнение. Ты должна вызвать гнев. Любой способ — вспомни что-то, что бесило тебя на Земле. Кого-то, кто сделал больно. Несправедливость. Предательство. Давай.

Надя закрыла глаза. И вспомнила.

Начальника, который орал на неё при всех. Парня, который врал. Мать, которая умерла и оставила её одну. Своё бессилие. Свою пустоту. Свои годы серой, никчёмной жизни.

Гнев поднимался медленно, но верно. Сначала тёплой волной в груди, потом горячей — в животе, потом обжигающей — во всём теле.

— Хорошо, — услышала она голос Корвуса. — Вижу. А теперь направь его в руку.

Надя подняла руку. Та светилась алым.

— Ударь меня.

— Что?

— Ударь, говорю. В полную силу. Не бойся, я выдержу.

Надя ударила.

Поток энергии вырвался из ладони — мощнее, чем предыдущий, плотнее, яростнее. Корвус даже не попытался уклониться. Он просто принял удар на грудь — и устоял.

— Хорошо, — прорычал он, отряхиваясь. — Сила есть. А теперь — контроль. Сделай то же самое, но медленно. Выпускай энергию по капле.

— Как?

— Как из члена сперму выдавливают, — хохотнул Корвус. — Медленно, со вкусом, чтобы ни капли мимо.

Надя вспыхнула.

— Ты специально?

— Ага. — Он осклабился. — Ты должна учиться контролировать эмоции, даже когда тебя бесят. Вот я и бешу. Давай, кроха. Работай.

Сцепив зубы, Надя попыталась снова.

Выпускать гнев медленно оказалось невероятно трудно. Он рвался наружу, требовал немедленного выхода, а она сдерживала его, давила, контролировала. Пот стекал по лицу, мышцы дрожали, перед глазами плыло.

— Ещё, — командовал Корвус. — Не останавливайся.

Она выпускала тонкую струйку алого света, потом ещё тоньше, потом почти прозрачную нить.

— Хорошо, — кивнул Корвус. — А теперь — удар. Резко. Всё, что осталось.

Надя выплеснула остатки — и они ушли в сторону, в пустоту, не причинив никому вреда.

— Молодец, — сказал Корвус. — Для первого раза сойдёт.

Надя стояла, согнувшись, уперев руки в колени, и пыталась отдышаться.

— Айко, — крикнул Корвус. — Забери свою девочку. Следующее занятие с Морвудом.

Айко подошёл, взял Надю под руку. Он был мрачнее тучи. Вся сцена, все шутки Корвуса, все его взгляды — всё это въелось в него, как соль в рану.

— Идём, — сказал он коротко.

— Айко...

— Идём, я сказал.

Он увёл её с площадки, через весь лагерь, к скалам, окружавшим долину. Шёл быстро, почти бежал, и Надя едва поспевала за ним.

— Айко, остановись!

Он замер. Повернулся. Его глаза горели алым.

— Ты видела, как он на тебя смотрел? — выдохнул он. — Как он говорил с тобой? Я чуть не убил его.

— Но не убил. Ты справился.

— Я на пределе! — Он ударил кулаком по скале. Камень треснул. — Я слышу его шутки, вижу его взгляды, и во мне всё закипает. Я не могу это контролировать, Надя!

— Айко...

— Ты моя! — Он схватил её за плечи, притянул к себе. — Моя! И я не позволю никому...

— Тихо. — Надя прижала палец к его губам. — Ты теряешь контроль. Прямо сейчас. Ты злишься, ревнуешь, хочешь убить. И это мешает тебе думать.

— Я знаю. — Он прижался лбом к её лбу. — Но ничего не могу с собой сделать.

— Тогда я тебя накажу, — тихо сказала Надя.

Он замер.

— Что?

— Ты потерял контроль. Ты поддался эмоциям. Значит, ты не заслуживаешь того, чего хочешь.

Она отстранилась, отошла на шаг. В её глазах горел опасный огонёк.

— Сядь.

Айко послушно опустился на камень.

— Разденься.

Он сбросил одежду. Член уже стоял — твёрдый, пульсирующий, готовый.

— Не трогай себя, — приказала Надя. — Руки за голову.

Он подчинился.

Надя опустилась перед ним на колени. Провела рукой по его груди, по животу, ниже... и остановилась в миллиметре от члена.

— Ты хочешь меня? — спросила она.

— Ты знаешь.

— Скажи.

—

— А получишь только это.

Её пальцы сомкнулись на его члене. Айко засторан — глухо, сдавленно, пытаясь не кричать.

Она начала двигать рукой. Медленно. Мучительно медленно. Вверх-вниз, дразня, доводя до исступления, но не давая разрядки.

— Ты хотел убивать? — шептала она. — Ты злился? Ты ревновал? Вот тебе наказание.

— Надя... — простонал он. — Пожалуйста...

— Что «пожалуйста»?

— Я хочу тебя. Внутрь.

— Не сегодня.

Она ускорилась. Айко закусил губу до крови, сдерживая крик. В любой момент кто-угодно мог выйти из-за скал, увидеть их, услышать. Это было опасно. Это было безумно. Это заводило ещё сильнее.

— Кончить хочешь? — спросила Надя.

— Да...

— А не получится. Пока не научишься контролировать ревность.

Она резко отпустила его член и встала.

Айко смотрел на неё снизу вверх, тяжело дыша, с членом, пульсирующим в воздухе, красным от напряжения.

— Ты жестокая, — выдохнул он.

— Я справедливая, — поправила Надя. — Ты мой воин. Мой мужчина. Моя пара. Но если ты не умеешь владеть собой, ты будешь наказан.

Она протянула руку.

— Идём. Нам нужно возвращаться в лагерь.

Айко взял её руку, поднялся. Надел одежду, стараясь не смотреть на свой всё ещё твёрдый член.

— Надя, — сказал он, когда они пошли обратно. — Я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, — улыбнулась она. — Но урок ты запомнишь.

— Запомню, — пообещал он. — На всю жизнь.

— Посмотрим.

Она шла вперёд, гордо подняв голову, а он следовал за ней, чувствуя себя одновременно униженным и бесконечно счастливым. Потому что эта женщина была его. И он готов был терпеть любые наказания, лишь бы быть с ней.

Глава 19. Урок страха

После наказания, которое Надя устроила Айко за скалами, они вернулись в лагерь молча. Айко шёл чуть позади, всё ещё тяжело дыша — не от усталости, а от неудовлетворённого желания, которое жгло его изнутри. Член так и не опустился полностью, и каждый шаг отдавался пульсацией в паху.

Надя делала вид, что ничего не замечает. Но в глубине души она довольно улыбалась. Поделом ему. Будет знать, как терять контроль.

В лагере их уже ждали.

— Айко, — окликнул его один из воинов. — Старейшина Морвуд требует ученицу.

Айко замер.

— Сейчас? Но она только что...

— Приказ старейшины не обсуждается, — отрезал воин и ушёл.

Надя повернулась к Айко. В её глазах мелькнула тревога.

— Морвуд? Это тот чёрный, с белыми прожилками?

— Да. Он учит страху.

— Я думала, у меня будет время отдохнуть.

— У воинов нет времени на отдых, — глухо сказал Айко. — Идём. Я провожу тебя.

— Ты злишься? — спросила Надя, заглядывая ему в глаза.

— Нет. — Он криво усмехнулся. — Я всё ещё хочу тебя так, что готов лезть на стену. Но это мои проблемы. Ты права: я должен контролировать эмоции.

— Умница, — Надя коснулась его щеки. — Потерпишь до вечера. Обещаю, награда будет стоить ожидания.

Айко шумно выдохнул, но ничего не сказал. Только взял её за руку и повёл через лагерь.

Морвуд ждал их на окраине лагеря, в странном месте, которое больше походило на кладбище, чем на тренировочную площадку. Чёрные камни торчали из земли под странными углами, между ними вился какой-то бледный туман, а в воздухе висела такая тяжёлая тишина, что у Нади заложило уши.

— Оставь нас, — сказал Морвуд, даже не обернувшись к Айко.

— Старейшина, она только что с занятия...

— Я знаю. Оставь нас.

Айко посмотрел на Надю. В его глазах было столько тревоги, что ей захотелось обнять его и увести подальше. Но она лишь кивнула:

— Иди. Я справлюсь.

Айко ушёл. Медленно, неохотно, оглядываясь через каждый шаг.

Морвуд наконец повернулся.

Он был чёрным. Не тёмно-серым, не фиолетовым — именно чёрным, как сама тьма. И по этой черноте разбегались белые прожилки, похожие на трещины в камне или на молнии в ночном небе. Глаза его были пустыми — абсолютно белыми, без зрачков, без радужки.

— Подойди, — сказал он.

Голос звучал не как у других ауришей — не в голове, а снаружи, от чего было еще страшнее.

Надя шагнула в круг чёрных камней. Туман обвил её ноги, холодный, липкий, противный.

— Ты прошла круг эмоций, — сказал Морвуд. — Ты выдержала гнев Корвуса. Но страх — это другое.

— Я знаю, что такое страх, — твёрдо сказала Надя. — Я боялась всю жизнь.

— Ты боялась земных вещей, — перебил Морвуд. — Потерять работу, остаться одной, состариться в нищете. Это не страх. Это тревога. Слабая, бытовая, жалкая.

Он шагнул к ней. Ближе. Ещё ближе.

— Я покажу тебе настоящий страх.

Он коснулся её виска кончиком пальца.

И мир исчез.

Надя стояла посреди бесконечной пустоты. Ни звуков. Ни запахов. Ни ветра. Только она и тьма.

— Где я? — спросила Надя, но голос не прозвучал.

— Внутри себя, — ответил голос Морвуда. — В самом тёмном углу.

Тьма начала сгущаться. Из неё проступили очертания — знакомые, родные, страшные.

Мама.

Она лежала на больничной койке, бледная, худая, с трубками в носу. Глаза её были открыты, но смотрели в никуда. Эта картина была нереальной. Надина мама умерла от того, что отрвалася тромб. Это было резко, внезапно – Надя не была готова к ее смерти. Никто никогда не готов. Но когда видишь человека больным – неосознанно готовишься к тому, что с ним может произойти.

Тем не менее ощущалось все более чем реально. Сердце Нади сжалось до боли.

— Мама! — Надя рванулась к ней, но руки прошли сквозь тело.

— Она не слышит тебя, — сказал Морвуд. — Она мёртва. Помнишь? Ты не успела попрощаться.

Надя вспомнила.

Тот звонок посреди ночи. Тот равнодушный голос в трубке: «Ваша мама скончалась в 3:15». Те похороны, где она стояла как каменная, потому что внутри была пустота.

— Нет, — прошептала она. — Не надо.

Но видение сменилось.

Она стояла на пороге своей квартиры. Внутри горел свет, слышались голоса. Она толкнула дверь — и увидела их.

Первый парень Нади и ее подруга. Они целовались. Его рука, задрав платье, терла ей между ног. Надя даже сумела рассмотреть, какими влажными стали его пальцы от ее возбуждения.

— Он выбрал её,

— Это не моя вина!

— А чья?

Видение сменилось снова.

Она увидела Айко.

Он стоял на коленях, а перед ним возвышалась чёрная фигура с красными прожилками — Кровавый. Его рука лежала на голове Айко, и розовая кожа любимого бледнела, серела, становилась прозрачной.

— Нет! — закричала Надя. — Отпусти его!

— Он умрёт, — равнодушно сказал Морвуд. — Ты не успеешь. Ты слишком слабая. Ты не воин. Ты просто испуганная девочка, которую выдернули из её никчёмной жизни.

— Заткнись!

— Кровавый выпьет его досуха. А потом придёт за тобой. И за твоими подругами. Вы все умрёте. А он будет смотреть.

Айко поднял глаза. В них не было розового света — только серая пустота.

— Надя... — прошептал он. — Почему ты не спасла меня?

— Я... я не могла...

— Ты не захотела. Ты всегда думала только о себе.

— Нет!

— Ты никого не любила по-настоящему, — продолжал голос Морвуда. — Ты боялась любить. Ты боялась потерять. И в итоге потеряла всех.

Надя упала на колени.

Айко рассыпался в прах. Чёрная фитура засмеялась. И тьма сомкнулась вокруг.

— Это твой страх, — сказал Морвуд. — Самый глубокий. Не смерти. Не боли. А того, что ты не справишься. Что подведёшь. Что те, кого ты любишь, умрут по твоей вине.

Надя не могла дышать. Грудную клетку сдавило ледяными тисками. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть.

— Посмотри на него, — приказал Морвуд.

Тьма расступилась, и Надя увидела... себя.

Она лежала на алтаре в круге эмоций. Бледная, неподвижная, с открытыми глазами. А рядом стояли Вера и Люба — и плакали.

— Она не вернётся, — сказала Вера. — Она сломалась.

— Надя... — всхлипывала Люба. — Надя, пожалуйста...

— Бесполезно, — голос Айко. Он стоял в стороне, и лицо его было мёртвым. — Я потерял её. Я не смог защитить.

— Это не ты виноват, — прошептала Надя. — Это я... я сама...

— Ты сама, — подтвердил Морвуд. — Ты сама выбрала страх. Ты сама позволила ему победить. Ты слабая, Надя. Всегда была слабой.

— Я не слабая! — закричала она. — Я прошла круг! Я выдержала гнев Корвуса! Я...

— Ты бежишь, — перебил Морвуд. — Ты всегда бежишь. От чувств, от боли, от любви. А теперь бежишь от страха. Но от него не убежать. Он всегда с тобой.

Надя замерла.

— Что?

— Страх не враг, — сказал Морвуд. — Страх — это тень. Твоя собственная тень. Чем быстрее ты бежишь, тем длиннее она становится. Остановись — и она замрёт. Обернись — и увидишь, что это всего лишь ты.

Тьма начала рассеиваться.

— Прими свой страх, Надя. Не борись с ним. Не убегай. Просто признай: да, я боюсь. Боюсь потерять тех, кого люблю. Боюсь не справиться. Боюсь умереть. Это нормально.

— Нормально?

— Это делает тебя живой. Мёртвым не страшно. Мёртвым вообще ничего не страшно. А ты живая. Значит, имеешь право бояться.

Надя почувствовала, как лёд в груди начинает таять.

— Но если ты позволишь страху управлять тобой — ты проиграешь. Если же ты примешь его, как часть себя, и пойдёшь дальше — ты победишь.

— Как?

— Дыши, — сказал Морвуд. — Просто дыши. Чувствуй страх каждой клеткой, но продолжай дышать. И делать то, что должна.

Надя закрыла глаза.

Она чувствовала страх. Он был здесь — холодный, липкий, огромный. Он говорил ей: «Ты не справишься. Ты слабая. Все умрут по твоей вине».

— Я слышу тебя, — прошептала она. — Я знаю, что ты здесь. Но ты мной не управляешь.

— Ещё, — голос Морвуда звучал одобрительно.

— Я боюсь, — сказала Надя громче. — Я очень боюсь. Боюсь за Айко, за Веру, за Любу, за себя. Но я всё равно пойду в бой. Потому что это мой выбор.

— Хорошо.

— И если я умру — я умру, защищая тех, кого люблю. Это лучше, чем жить в страхе.

Тьма рассеялась полностью.

Надя стояла в круге чёрных камней, покрытая холодным потом, дрожащая, но живая. Морвуд смотрел на неё своими пустыми глазами.

— Ты прошла, — сказал он. — Первый урок.

— Был только первый? — выдохнула Надя.

— Их будет много. Но главное ты поняла: страх — не враг. Он твой сторож. Твой телохранитель. Твой советчик. Но не хозяин.

Он протянул руку и коснулся её плеча. Тепло разлилось по телу, смывая остатки ледяного ужаса.

Глава 20. Трапеза воинов

После урока страха Надя еле держалась на ногах.

Морвуд отпустил её без лишних слов — просто кивнул и растворился в тумане. Надя сделала шаг, второй, и поняла, что ещё немного — и упадёт прямо здесь, на этой мёртвой земле.

— Надя!

Айко подхватил её под руку, не давая рухнуть. Лицо его было бледным — насколько вообще может быть бледной розовая кожа.

— Ты как? — спросил он, вглядываясь в её глаза.

— Жива, — выдохнула Надя. — Кажется.

— Ты белая как мел. И дрожишь.

— Там было... холодно. Очень холодно.

Айко прижал её к себе, пытаясь согреть. Надя уткнулась носом в его грудь и с удивлением поняла, что по щекам текут слёзы. Она даже не заметила, когда начала плакать.

— Пойдём, — тихо сказал он. — Надо поесть. У воинов сейчас общая трапеза. Тебе нужно восстановить силы.

— Я не могу ни на кого смотреть, — прошептала она. — Я разваливаюсь на части.

— Можешь. Ты сильная. И никто не осудит тебя за слабость после урока Морвуда. Все здесь знают, что это такое.

Он обнял её за плечи и повёл через лагерь.

Общая трапеза воинов проходила в огромном шатре — вернее, в сооружении из живых лиан, переплетённых так плотно, что они образовывали настоящий купол. Внутри стояли длинные столы и скамьи, вырезанные из камня, но покрытые мягким мхом для удобства.

Когда Надя вошла под руку с Айко, все взгляды обратились на неё.

За столами сидели десятки воинов — красные, чёрные, серые, фиолетовые. Они ели, пили, громко разговаривали, но при появлении Нади разговоры стихли.

— Смотрите, — раздался чей-то голос. — Землянка идёт.

— После Морвуда? — спросил другой. —

— Дышит вроде.

— Повезло.

Айко провёл Надю к столу, где уже сидели несколько воинов. Они подвинулись, освобождая место.

— Садись, — сказал Айко, усаживая Надю на скамью. — Я принесу еды.

— Я сама могу...

— Сиди.

Он ушёл к раздаточным столам, а Надя осталась сидеть под перекрёстными взглядами.

Напротив неё сидел красный воин — не Корвус, другой, помоложе. Он с любопытством разглядывал Надю, жуя какой-то длинный корнеплод.

— Ты правда выдержала Морвуда? — спросил он с набитым ртом.

— Правда, — ответила Надя. Голос всё ещё дрожал.

— И как? Страшно?

— Очень.

— А что он показывал?

— Что я не смогу защитить тех, кого люблю.

Красный воин кивнул, будто это было совершенно обычное дело.

— Мне он показывал, как я убиваю своих, — сказал он просто. — Своих же воинов. В ярости. Не различая, кто враг, а кто друг. До сих пор кошмары снятся.

Надя посмотрела на него с новым пониманием.

— И как ты с этим живёшь?

— А никак. Живу. Воюю. Стараюсь контролировать гнев.

Он протянул ей кусок какого-то хлеба — тёплого, пахнущего травами.

— Ешь. После Морвуда надо есть. Восстанавливать силы.

Надя взяла хлеб, откусила. Он оказался неожиданно вкусным — мягким, чуть сладковатым, с ореховым послевкусием.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что. Мы все здесь прошли через это. Теперь ты своя.

Вернулся Айко с подносом, доверху наполненным едой. Он поставил его перед Надей и сел рядом, обнимая за плечи.

— Ешь, — скомандовал он. — Всё.

На подносе лежали какие-то тушёные овощи, мясо (или то, что здесь считалось мясом), несколько видов фруктов и ягод, и стоял знакомый кувшин с терпким напитком.

— Это всё мне? — удивилась Надя.

— Тебе. Ты потратила очень много энергии. Обучение слишком интенсивное. Но, к сожалению, другой темп мы не можем себе позволить. Кровавые вот-вот нападут.

Надя принялась за еду. С каждым куском силы возвращались, дрожь утихала, а в голове прояснялось.

За соседними столами обсуждали её — она слышала обрывки разговоров.

— ...а она ему в ответ — раз, и Корвус в полёте...

— ...Морвуд её почти на час задержал, а она вышла на своих двоих...

— ...Айко повезло...

— ...самка что надо...

Кто-то хлопнул Айко по плечу.

— Эй, розовый, — это был тот самый красный, что сидел напротив. — А ты не боишься, что она после таких уроков тебя за пояс заткнёт?

— Боюсь, — серьёзно ответил Айко. — И горжусь.

— Правильно, — хохотнул красный. — Хорошая самка должна быть сильнее самца. Иначе какой с неё толк в бою?

Надя чуть не поперхнулась.

— Я вообще-то здесь сижу, — сказала она. — И всё слышу.

— А мы и не скрываем правду, — осклабился красный.

— Какую правду?

— А такую, что ты нам всем понравилась. Редко кто из чужаков выдерживает наши уроки. А ты за день прошла уже двоих учителей. Это дорогого стоит.

Он протянул ей чашу с каким-то напитком.

— Пей. Это брага воинов. Крепкая, но после неё сил прибавляется.

Надя взяла чашу, понюхала. Запах был резкий, терпкий, с нотками дыма и чего-то сладкого.

— А не отравит?

— Если бы хотел отравить, сделал бы это тихо, — усмехнулся красный. — А так — проверка на вшивость. Выпьешь — значит, своя.

Надя посмотрела на Айко. Тот пожал плечами.

— Решай сама. Но если выпьешь, они тебя зауважают ещё больше.

Надя сделала глоток.

Напиток обжёг горло, прокатился вниз огненным шаром и взорвался в желудке теплом. По телу разлилась приятная тяжесть, мышцы расслабились, а страх и усталость отступили.

— Ничего так, — сказала она хрипло. — Крепкая.

Красный довольно заржал.

— Молодец, землянка! Своя!

За соседними столами зааплодировали. Кто-то крикнул: «Налить ей ещё!». Айко улыбался, глядя на неё с такой гордостью, что у Нади защемило сердце.

— Что? — спросила она.

— Ты удивительная, — ответил он.

— Это я уже слышала.

— И ещё услышишь.

Он наклонился и поцеловал её — легко, быстро, но в этом поцелуе было столько нежности, что у Нади перехватило дыхание.

— Эй, вы там, — заорал кто-то. — При всех-то! Совесть имейте!

— Завидуй молча, — огрызнулся Айко, но отстранился.

Надя рассмеялась. Она сидела за общим столом, среди воинов чужого мира, пила крепкую брагу, ела незнакомую еду и чувствовала себя... своей.

— Айко, — сказала она тихо. — Я, кажется, начинаю привыкать.

— К чему?

— К этому миру. К этим людям. К тебе.

Он взял её руку, поднёс к губам.

— Это хорошо, — сказал он. — Потому что это теперь твой мир. Твои люди. Твой дом.

Надя посмотрела на него. На его розовую кожу, на его рога, на его глаза, полные любви.

— Да, — сказала она. — Наверное, так и есть.

Айко недолго вглядывался в нее, а потом, что было совершенно неожиданно, игриво заулыбался.

— Хочешь попробовать кое-что особенное? — спросил он, беря с подноса маленькую тёмно-синюю ягоду.

— Что это?

— Сладость радости. Так её называют. Самая вкусная ягода в нашем мире. Но есть одно условие чтобы получить ее.

— Какое?

Вместо ответа Айко положил ягоду себе в рот, зажал между губами и наклонился к Наде.

— Забери её, — прошептал он.

Надя улыбнулась и прильнула к нему.

Их губы встретились. Ягода лопнула, выпуская сок — сладкий, тягучий, с лёгкой кислинкой. Он смешался с их слюной, потек по подбородкам, но ни один из них не обратил внимания.

Айко углубил поцелуй, одной рукой притягивая Надю ближе, другой гладя её по спине. Она чувствовала его язык, его губы, его дыхание — и всё это было таким родным, таким нужным, таким живым.

— Вкусно, — выдохнула она, когда они наконец оторвались друг от друга.

— Ты вкуснее, — ответил Айко, слизывая сок с её подбородка.

— Айко...

— Знаю. — Он поцеловал её в кончик носа. — Нам пора. Векса ждёт.

— Дай ещё минуту.

Он дал. Они сидели, обнявшись, слушая дыхание друг друга, и Надя впитывала это тепло, зная, что оно понадобится ей на следующем уроке.

Глава 21. Урок боли

Надя шла за Вексой через лагерь, чувствуя, как с каждым шагом тяжелеют ноги. Сытость после трапезы сделала

— Скоро придём, — бросила Векса, не оборачиваясь. — Терпи.

— Я терплю, — буркнула Надя.

Они вышли за пределы лагеря и направились к скалам. Там, в небольшом ущелье, среди острых камней, виднелось углубление — вход в пещеру.

— Это моё место, — сказала Векса. — Здесь я живу, когда прихожу в лагерь. Здесь я учу.

Она вошла внутрь, Надя за ней.

Пещера была больше, чем казалась снаружи. Стены были покрыты светящимся мхом, который давал мягкий голубоватый свет. В центре стояло каменное ложе, застеленное шкурами. В углу — несколько кувшинов и свёртков. И больше ничего.

— Садись, — Векса указала на ложе. — Отдыхай. У нас есть время.

Надя опустилась на шкуры — они оказались удивительно мягкими, тёплыми, пахли травами и чем-то диким.

— Я не поняла, — сказала она. — Мы же на урок?

— Урок начнётся, когда ты будешь готова. Сейчас ты вымотана после Морвуда. Мне нужна ученица, способная воспринимать, а не овощ.

Векса села напротив, скрестив ноги. Её серые глаза смотрели спокойно, почти безмятежно.

— Отдыхай. Спрашивай, если хочешь.

Надя помолчала, собираясь с мыслями. Потом спросила:

— Векса, а женщины... ауриши... их совсем мало?

Векса чуть наклонила голову.

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто интересно. Я видела только воинов-мужчин. Женщин почти нет. Даже старейшины — в основном мужчины. А те женщины, что есть — как ты, например... вы же воины. А где те, кто рожает?

Векса долго молчала. Надя уже решила, что она не ответит, но та заговорила:

— Рожать некому. Женщины перестали рожать много циклов назад.

— Из-за Кровавых?

— Из-за всего сразу. Кровавые, войны, болезни, страх. — Векса поморщилась, будто от боли. — Наши женщины так долго боялись рожать в мир, который рушится, что их тела перестали принимать семя. Бесплодие стало проклятием нашего народа. Лишь немногие еще способны зачать, выносить и родить.

— И поэтому вы призвали нас?

— Да. Вы — последняя надежда. Ваши тела не знают нашего страха. Ваши души хотят любви, хотят чувствовать. Это то, что нам нужно.

Надя задумалась.

— А ты? — спросила она осторожно. — Ты хотела бы иметь детей?

Векса усмехнулась — горько, безрадостно.

— Я хотела. Давно. Очень давно. Но моё тело... — она коснулась своего живота. — Моё тело убило всех, кого я могла родить. Трижды я была беременна. Трижды теряла детей. После третьего раза я перестала пытаться.

— Мне так жаль... — выдохнула Надя.

— Не жалей. Это была моя судьба. Я выбрала путь воина. Я учу других тому, что знаю сама. Может быть, это и есть моё предназначение.

Надя смотрела на неё и видела — под слоем спокойствия, под бронёй серой кожи скрывалась такая боль, что у неё самой защемило сердце.

— Векса... а если бы у тебя был шанс? Сейчас? Если бы ты встретила того, с кем захотела бы попробовать снова?

— Я слишком стара для этого, — отрезала Векса. — И слишком цинична. Моё тело помнит боль, и оно не даст мне обмануться надеждой.

Она встала, резко оборвав разговор.

— Хватит. Ты отдохнула. Пора начинать.

Надя вздохнула и тоже поднялась.

— Ложись на ложе, — приказала Векса. — На спину. Руки вдоль тела. Глаза закрой.

Надя подчинилась. Шкуры были мягкими, тёплыми, пахли чем-то успокаивающим.

— Сейчас я буду показывать тебе боль, — голос Вексы звучал ровно, почти гипнотически. — Не ту, что ты чувствовала у Морвуда. Другую. Физическую. Телесную. Ту, что живёт в каждой клетке, в каждой кости, в каждой мышце.

— Я готова, — сказала Надя.

— Посмотрим.

Векса коснулась её лба.

И мир взорвался агонией.

Надя лежала на операционном столе. Её рвали на части. Хирурги без лиц кромсали её тело тупыми ножами, выворачивали суставы, дробили кости. Она чувствовала каждый разрез, каждый разрыв, каждую вспышку боли. Надя не могла даже закричать, потому что рот был зашит.

— Это только начало, — услышала она голос Вексы. — Самое страшное впереди.

Картинка сменилась.

Она стояла на коленях на холодном камне, а перед ней на алтаре лежала... она сама. Её собственное тело — мёртвое, израненное, с открытыми глазами.

— Ты умерла, — сказал голос. — В бою. Тебя убили Кровавые. Высосали досуха.

Надя смотрела на своё мёртвое лицо и чувствовала, как боль пронзает каждую клетку — не физическая, нет, а та, что страшнее: боль потери себя.

— А теперь — смотри.

Рядом с её телом появился Айко. Он стоял на коленях, обнимая её холодные руки, и плакал. Плакал так, как не плачут воины — навзрыд, не скрываясь, теряя остатки достоинства.

— Надя... — шептал он. — Надя, вернись... пожалуйста... я не могу без тебя...

— Нет! — закричала она. — Не надо! Я здесь! Я живая!

Но он не слышал.

Картинка сменилась снова.

Вера и Люба. Они сидели в храме, обнявшись, и молчали. В глазах Веры не было привычного огня — только пустота. Люба плакала, уткнувшись ей в плечо.

— Мы не уберегли её, — сказала Вера. — Мы не смогли.

— Это наша вина, — всхлипывала Люба. — Наша...

— Нет! — заорала Надя. — Не ваша! Это я... я сама...

Но они не слышали.

— Это и есть боль, — голос Вексы прозвучал откуда-то сверху. — Не та, что чувствуешь ты. А та, что чувствуют другие из-за тебя. Та, что ты причиняешь своим уходом. Та, что остаётся после тебя.

— Я не хочу... я не могу...

— Можешь. Ты должна это принять. Потому что в бою ты можешь погибнуть. И тогда они останутся с этой болью. Ты готова к этому?

— Нет!

— А должна быть готова. Воин принимает не только свою боль, но и боль тех, кто будет по нему горевать.

Надя захлёбывалась слезами, но не могла отвернуться. Она смотрела на Айко, на подруг, на своё мёртвое тело — и чувствовала, как боль разрывает её на части.

— Дыши, — приказала Векса. — Чувствуй боль. Не отталкивай. Пусть идёт через тебя.

Надя дышала. Сквозь слёзы, сквозь крик, сквозь агонию.

— Представь, что это вода, — сказала Векса. — Чёрная вода. Она течёт через тебя. Ты не задерживаешь её, не борешься. Просто пропускаешь.

Надя представила.

Чёрная река текла сквозь неё —

Постепенно боль перестала быть разрушающей. Она стала просто... ощущением. Очень сильным, но просто ощущением.

— А теперь — направь её в руку, — сказала Векса.

— Что?

— Боль можно использовать как оружие. Ты уже делала это с гневом, со страхом. С болью — то же самое. Направь в руку.

Надя сосредоточилась. Представила, как чёрная река сворачивается, уплотняется, течёт по руке к ладони.

— Открывай глаза.

Надя открыла. Её ладонь светилась серым — мрачным, тяжёлым, пульсирующим светом.

— Ударь, — сказала Векса, указывая на стену пещеры.

Надя ударила. Серый луч вырвался из ладони и врезался в камень. Стена вздрогнула, пошла трещинами, и кусок скалы обрушился вниз с грохотом, от которого заложило уши.

Надя смотрела на свою руку, не веря глазам.

— Это... это я сделала?

— Ты, — кивнула Векса. — Боль — страшное оружие. Ею можно убивать. Можно ранить. Можно заставить врага захлебнуться собственным горем.

— Но это же... это жестоко.

— Это война, — отрезала Векса. — На войне нет места жалости к врагу. Иначе погибнут твои.

Она подошла ближе, взяла Надю за руку, рассматривая светящуюся ладонь.

— Ты научилась быстро. Быстрее, чем я ожидала. У тебя талант.

— К боли? — горько усмехнулась Надя.

— К принятию. Ты не бежишь от чувств. Ты пропускаешь их через себя. Это редкость.

Векса отпустила её руку и отошла к кувшинам в углу.

— Выпей, — сказала она, протягивая чашу с тёплой жидкостью. — Восстановишь силы.

Надя взяла чашу, сделала глоток. Знакомый терпкий вкус обжёг горло и разлился теплом в груди.

— Векса, — сказала она. — Спасибо.

— За что?

— За честность. За то, что рассказала про себя.

Векса долго молчала. Потом ответила:

— Ты напоминаешь мне меня. В молодости. Только ты сильнее.

— Я не чувствую себя сильной.

— Сила не в том, чтобы не чувствовать боль. Сила в том, чтобы чувствовать и продолжать идти. Ты идёшь. Значит, ты сильная.

Надя допила напиток и встала.

— Урок окончен? — спросила она.

— На сегодня — да.

Векса отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Надя вышла из пещеры.

Глава 22. Ночь в лагере

После урока Вексы Надя еле доплелась до того места, где Айко ждал её.

— Всё? — спросил он, вскакивая с камня. — Закончила на сегодня?

— Закончила, — выдохнула Надя. — Если это можно так назвать.

Она буквально повисла на нём, чувствуя, что ещё немного — и упадёт прямо здесь, на каменистую землю. Тело превратилось в желе, мысли путались, а перед глазами всё плыло.

— Нам нужно вернуться в храм? — спросила она, с трудом ворочая языком.

— Слишком далеко, — ответил Айко, обнимая её крепче. — Ты не дойдёшь. Останемся здесь, в лагере. Воинам выделяют места для отдыха.

— Хорошо, — прошептала Надя. — Лишь бы лечь.

Айко повёл её через лагерь к небольшим пещерам в скалах — там, где ночевали воины, приходящие на тренировки. Одна из пещер была свободна — небольшая, но уютная, с мшистым ложем в углу и светящимися стенами.

— Ложись, — сказал Айко, помогая ей опуститься на мох. — Я сейчас вернусь.

— Не уходи, — Надя поймала его за руку.

— Я на минуту. Принесу воды и еды. Тебе нужно восстановиться.

Он ушёл, а Надя закрыла глаза. Мох был мягким, тёплым, пах травами. Тело благодарно расслабилось, мышцы перестали дрожать, и сознание начало уплывать в спасительную темноту.

— Не спи, — голос Айко вернул её. — Сначала поешь.

Он присел рядом с ней, протягивая чашу с водой и какой-то фрукт. Надя с трудом села, взяла чашу. Вода была прохладной, чистой, с лёгким минеральным привкусом — она выпила всё до дна, потом откусила фрукт. Сладкая мякоть взорвалась на языке, возвращая силы.

— Спасибо, — сказала она, доедая.

— Ложись, — Айко убрал пустую чашу. — Отдыхай.

Надя легла, и он лёг рядом, обнимая её, прижимая к себе. Его тело было тёплым, родным, и Надя с наслаждением уткнулась носом в его грудь.

— Айко, — пробормотала она. — Ты сегодня был таким злым утром.

— Я был ревнивым, — поправил он. — Это разные вещи.

— И я тебя наказала.

— Наказала, — в его голосе послышалась улыбка.

— И ты до сих пор...

— Да, — перебил он. — До сих пор хочу тебя так, что готов лезть на стену.

Надя почувствовала, как его член упирается ей в бедро — твёрдый, горячий, пульсирующий. Даже через ткань одежды она чувствовала его желание.

— Айко, я так устала, — прошептала она. — Я просто не могу...

— Тише, — он поцеловал её в макушку. — Я знаю. Ты сегодня прошла через ад. Три урока за день. Никто бы не выдержал.

— Но ты хочешь...

— Хочу. Но я не зверь. Ты важнее.

Он продолжал обнимать её, гладить по спине, по волосам. Надя чувствовала его желание — оно било через край, обжигало даже сквозь одежду. Но он сдерживался. Ради неё.

И от этой нежности у неё защипало в глазах.

— Айко, — сказала она. — Я хочу тебя порадовать.

— Ты меня радуешь уже тем, что жива и рядом.

— Нет, я серьёзно. Я не могу двигаться. Совсем. Но ты можешь... ну... сам.

— Что?

— Подрочить мне. Я просто полежу.

Он замер.

— Ты уверена?

— Уверена. Только не быстро. Я хочу чувствовать тебя.

Айко осторожно развернул её на спину. Надя закрыла глаза, полностью расслабляясь, отдаваясь в его руки.

Он начал с поцелуев. Легких, нежных, едва касаясь — в лоб, в веки, в кончик носа, в губы. Потом спустился ниже — к шее, к ключицам, к груди.

Его пальцы нашли сосок через ткань, погладили, сжали. Надя выдохнула — приятно, тепло, без напряжения. Она была как вода, текучая, податливая, расслабленная.

Айко стянул с неё одежду. Медленно, осторожно, будто она была сделана из хрупкого стекла. Когда она осталась полностью обнажённой, он замер, любуясь.

— Красивая, — прошептал он. — Самая красивая.

— Айко...

— Тихо. Лежи.

Его рука скользнула по её животу, по бедру, между ног. Пальцы раздвинули складки, нашли

Надя вздохнула.

Он начал гладить — медленно, ритмично, с идеальным давлением. Не слишком быстро, не слишком медленно, ровно так, чтобы доставлять удовольствие, но не перевозбуждать.

— Хорошо? — спросил он.

— Очень.

Она лежала неподвижно, позволяя ему делать всё. Руки безвольно раскинуты в стороны, глаза закрыты, дыхание ровное.

Айко гладил её долго. Изучал каждую складочку, каждый чувствительный миллиметр. Иногда останавливался, дразнил, потом снова возвращался к ритму. Надя чувствовала, как удовольствие нарастает медленно, тягуче, как мёд. Оно не требовало выхода, не торопило, просто наполняло её изнутри теплом.

— Айко, — прошептала она. — Я сейчас...

— Знаю. Я чувствую.

Он ускорился совсем чуть-чуть — и Надя кончила.

Тихо, почти беззвучно, только глубокий выдох и лёгкая дрожь, пробежавшая по телу. Оргазм был мягким, тёплым, уютным — как одеяло, в которое укутывают в холодную ночь.

Она открыла глаза. Айко смотрел на неё с такой нежностью, что сердце защемило.

— Спасибо, — прошептала она.

— Тебе спасибо, — ответил он. — За то, что позволила.

— А теперь ты, — сказала Надя, заставляя себя сесть. — Я помогу.

— Нет. — Он мягко уложил её обратно. — Лежи. Я сам.

Он сел рядом, спустил одежду. Член стоял твёрдый, влажный от смазки, его тёмно-розовая головка набухла.

Айко взял себя в руку.

Надя смотрела, как он дрочит — медленно, глядя на неё. В его глазах горело желание, смешанное с нежностью. Он не торопился, смакуя каждое движение, каждую секунду этого момента.

— Айко, — прошептала Надя. — Ты такой красивый.

— Ты делаешь меня таким.

Он ускорился. Дыхание сбилось, мышцы напряглись, на лбу выступила испарина.

— Надя... — выдохнул он. — Смотри на меня.

Она смотрела.

Он кончил с глухим стоном, зажмурившись, запрокинув голову. Сперма выплеснулась горячей струёй — на его руку, на её бедро, на мох между ними.

Несколько секунд он сидел неподвижно, тяжело дыша. Потом открыл глаза, посмотрел на неё — и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Нади таяло сердце.

Затем Айко лёг рядом, притянул её к себе, укрыл какой-то тканью. Надя уткнулась носом в его грудь, чувствуя, как сон накрывает её тёплой волной.

— Спи, — прошептал Айко.

— Ты тоже спи, — пробормотала она.

И они уснули — обнажённые, перепачканные, счастливые — под мерцание живых стен, в сердце чужого мира, где завтра их ждали новые испытания.

Но сегодня была ночь. Их ночь.

Глава 23. Чужая боль

Надя проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо.

— Вставай, — голос Айко звучал настойчиво. — Векса ждёт.

— Сколько времени? — простонала Надя, не открывая глаз.

— Рассвет.

Надя с трудом разлепила веки. Тело ломило, мышцы ныли, а в голове было тяжело и мутно. Ночь прошла как одно мгновение — она даже не помнила, как уснула после того, как они с Айко...

Она повернула голову и встретилась с его взглядом. В розовых глазах светилась нежность и что-то ещё — беспокойство.

— Ты как? — спросил он.

— Как будто меня вчера переехали, а потом попытались собрать обратно, — честно ответила Надя. — Но жива.

— Векса будет учить тебя принимать чужую боль. Это тяжелее всего, что ты проходила.

— Ты меня пугаешь.

— Я просто готовлю тебя. Ты справишься.

Он помог ей сесть, протянул чашу с водой и вчерашний фрукт. Надя жадно выпила, заела фруктом — силы начали возвращаться, но в теле всё ещё чувствовалась противная слабость.

— Идём, — сказала она, заставляя себя встать. — Нельзя заставлять учителя ждать.

Векса ждала её на том же месте — у входа в свою пещеру. Серый свет её кожи сливался с утренним туманом, делая фигуру почти призрачной.

— Явилась, — констатировала она. — Заходи.

Надя шагнула внутрь. В пещере было тепло, горел небольшой огонь в каменном углублении, и пахло травами.

— Садись, — Векса указала на ложе. — Сегодня будет долгий урок.

Надя села. Векса устроилась напротив, скрестив ноги.

— Вчера я учила тебя принимать свою боль, — начала она. — Превращать её в оружие. Сегодня ты научишься принимать чужую.

— Зачем?

— В бою твои соратники будут ранены. Если ты сможешь забирать их боль, они выживут. Если нет — умрут. Это не просто навык. Это ответственность.

Надя сглотнула.

— Я готова.

— Посмотрим.

Векса хлопнула в ладоши. Из тени в углу пещеры выступила фигура — молодой воин, красный, с перевязанной рукой. Он выглядел бледным, осунувшимся, явно страдающим от боли.

— Это Кейн, — представила Векса. — Вчера на тренировке он сломал руку. Кость раздроблена, обычное лечение займёт много циклов. Ты заберёшь его боль.

— Я? — Надя уставилась на неё. — Я не умею...

— Подойди к нему.

Надя встала, подошла к воину. Он был выше неё почти на голову, и сейчас смотрел на неё с такой надеждой, что у неё защемило сердце.

— Что делать? — спросила она.

— Положи руки ему на грудь, — скомандовала Векса. — Закрой глаза. Почувствуй его боль.

Надя положила ладони на широкую грудь воина. Сквозь ткань она чувствовала жар его тела, биение сердца — частое, неровное.

— Закрой глаза, — повторила Векса.

Надя закрыла.

— Дыши. Ровно, глубоко. Представь, что между вами ниточка. Тонкая, светящаяся. Она тянется от тебя к нему.

Надя представила.

— А теперь — позволь ему послать по этой ниточке свою боль. Не сопротивляйся. Просто прими.

И боль пришла.

Она ворвалась в неё как удар током — резкая, пульсирующая, разрывающая. Рука Кейна горела огнём, кости крошились, мышцы рвались, и всё это чувствовала Надя.

Она закричала.

— Терпи, — голос Вексы звучал откуда-то издалека. — Пропускай через себя. Не задерживай.

Надя дышала сквозь крик, сквозь слёзы, сквозь агонию. Боль текла через неё — чёрная, горячая, бесконечная. Она заполняла каждую клетку, каждую вену, каждую мышцу.

— А теперь — отдай, — сказала Векса. — Выдохни её. В землю. В воздух. Просто выпусти.

Надя выдохнула.

Чёрная волна вырвалась из неё, растеклась по пещере, впиталась в стены, в пол, в огонь. И стало легче.

Она открыла глаза.

Кейн смотрел на неё с удивлением. Он размотал повязку — рука была цела. Ни следа перелома, ни боли, ни опухоли.

— Это... — прошептал он. — Это чудо.

— Иди, — бросила

Кейн поклонился им обеим и выбежал из пещеры.

Надя стояла, тяжело дыша, и смотрела на свои руки.

— Я сделала это, — выдохнула она.

— Один раз, — поправила Векса. — Из десяти. С одним воином. В идеальных условиях. В бою будет хуже.

— Я справлюсь.

— Посмотрим.

Векса подошла к стене, взяла какой-то кувшин, протянула Наде.

— Выпей. Восстановишь силы. И готовься — сегодня будет много таких.

— Сколько?

— Сколько выдержишь.

Надя выпила. Терпкая жидкость обожгла горло и разлилась теплом в груди.

— Я готова, — сказала она.

— Хорошо. Тогда начнём по-настоящему.

Векса хлопнула в ладоши, и из тени вышли ещё воины. Пятеро. Десять. Пятнадцать.

Все раненные. Все с надеждой в глазах.

Надя смотрела на них и понимала: это её испытание. Её предназначение.

— Я справлюсь, — прошептала она. — Я должна.

— Тогда работай, — сказала Векса. — Время не ждёт.

И Надя начала.

Глава 24. Поток боли

Первый воин подошёл к Наде несмело, будто боялся, что она передумает или сломается.

— Подойди, — сказала Надя, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Она понятия не имела, выдержит ли ещё один раунд. Всё тело дрожало после Кейна, голова кружилась, а в груди пульсировали остатки чужой боли. Но пятнадцать пар глаз смотрели на неё с надеждой.

Она не имела права подвести их.

Второй воин был чёрным — не как Морвуд, а молодой, почти юный, с едва пробивающимися рожками и испуганными глазами. Он держался за бок, сквозь его пальцы сочилась тёмная кровь.

— Что с тобой? — спросила Надя, кладя руки ему на плечи.

— Тренировка, — прошептал он. — Нож тренировочный, но лезвие сломалось... зашло глубоко...

Надя закрыла глаза и потянулась к нему.

Боль пришла сразу — острая, режущая, пульсирующая в такт сердцебиению. Надя чувствовала, как рваная рана открывается и закрывается, как кровь течёт по коже, как каждый вздох отдаётся агонией в боку.

Она зашипела сквозь зубы, но не отстранилась.

— Дыши, — услышала она голос Вексы. — Пропускай.

Надя дышала. Впускала боль, чувствовала её каждой клеткой, а потом выдыхала — чёрной, тяжёлой волной.

— Ещё, — командовала Векса. — Там глубже. Не уходи на поверхность.

Надя нырнула глубже.

Под поверхностной болью раны скрывалось другое — страх. Мальчишка боялся умереть. Боялся, что не увидит завтрашний день. Боялся, что подведёт своих.

— Я вижу, — прошептала Надя. — Я вижу твой страх.

— Забери, — попросил он. — Пожалуйста...

Она забрала.

Страх хлынул в неё ледяной рекой — липкий, холодный, парализующий. Надя захлебнулась им на секунду, но вспомнила урок Морвуда: не бороться, принять.

Она приняла. И выдохнула.

Когда она открыла глаза, мальчишка стоял перед ней целый. Рана затянулась, кровь остановилась, страх ушёл из его глаз.

— Спасибо, — выдохнул он. — Спасибо...

— Иди, — Надя махнула рукой. — Следующий.

Третий воин был красным, с обожжённой рукой. Четвёртый — серым, с переломанными рёбрами. Пятый — фиолетовым, с черепно-мозговой травмой.

Надя принимала их боль одну за другой.

Каждый раз это было как нырять в ледяную воду — шок, агония, желание вынырнуть, сбежать, закричать. Но она ныряла снова и снова.

К концу десятого она уже не чувствовала своего тела. Оно стало просто сосудом, через который текла чужая боль. Чёрная река, о которой говорила Векса, стала океаном.

— Хватит, — сказала Векса, когда Надя пошатнулась после очередного воина. — Ты на пределе.

— Ещё есть, — выдохнула Надя, глядя на оставшихся пятерых.

— Если возьмёшь ещё одного — упадёшь. И не встанешь.

— Тогда я упаду. — Надя выпрямилась, хотя ноги подкашивались. — Но они встанут.

Векса посмотрела на неё долгим взглядом.

— Ты сумасшедшая, — сказала она. — Продолжай.

Одиннадцатый. Двенадцатый. Тринадцатый.

Надя уже не различала лиц, не помнила имён. Была только боль. Бесконечная, разноцветная, многоголосая боль. Она текла через неё, разрывала, собирала заново, снова разрывала.

На четырнадцатом Надя упала на колени.

— Встань, — приказала Векса.

— Я... не могу...

— Можешь. Он ждёт.

Надя подняла голову. Перед ней стоял воин — огромный, красный, со сломанными рогами. Корвус.

— Ты? — выдохнула она.

— Я, — пророкотал он. — Вчерашний удар. Ты меня хорошо приложила, кроха. Внутреннее кровотечение. Я думал, само пройдёт. Не прошло.

— Ты... ты всё это время терпел? — Надя смотрела на него, не веря.

— Воины не жалуются.

— Идиот, — выдохнула она. — Иди сюда.

Корвус опустился перед ней на колени. Огромный, красный, с рогами, сломанными в боях, смотрел на неё снизу вверх.

— Я должен тебе жизнь, — сказал он. — Если вытянешь.

— Не должен. Просто молчи.

Она положила руки ему на грудь. И нырнула.

Боль Корвуса была другой. Не острой, не режущей — глубокой, старой, накопленной за сотни лет. Каждая рана, каждая потеря, каждое убийство — всё это жило в нём, пульсировало тёмной энергией.

— Ты... ты столько всего носишь в себе, — прошептала Надя.

— Воины не жалуются, — повторил он.

— Но чувствуют.

Она забирала не только свежую рану — она забирала всё. Годы боли, десятилетия страха, века одиночества. Всё это текла через неё чёрной, тяжёлой смолой.

Надя чувствовала, как умирает. Не физически — её душа разрывалась на части, пытаясь вместить невместимое.

— Векса... — прошептала она. — Я не могу...

— Можешь, — голос Вексы звучал твёрдо. — Ты уже внутри. Обратного пути нет. Либо ты выплывешь, либо утонешь — и он с тобой.

Надя закричала.

Крик был беззвучным — только внутри, в самой глубине её существа. Она разрывалась на части, теряла себя, растворялась в чужой боли.

— Надя! — голос Айко ворвался откуда-то издалека. — Надя, вернись!

— Я здесь... — прошептала она. — Я здесь...

— Ты моя, — кричал он. — Ты сильная. Ты любимая. Вернись ко мне.

Надя уцепилась за его голос.

За ниточку любви, которая тянулась к ней сквозь тьму.

И вынырнула.

Она открыла глаза.

Корвус стоял перед ней на коленях, целый. Кровотечение остановилось, цвет кожи стал ровным, здоровым. Он смотрел на неё с таким удивлением, будто видел впервые.

— Ты... — выдохнул он. — Ты забрала всё.

— Всё, — прошептала Надя. — Теперь ты чист.

— Я твой должник навеки.

— Нет. Просто

Она попыталась встать и рухнула.

Айко подхватил её, прижал к себе. Она чувствовала его тепло, его дрожь, его страх.

— Сумасшедшая, — шептал он. — Сумасшедшая, любимая, безумная...

— Я справилась, — выдохнула она.

— Справилась. Теперь отдыхай.

— Пять... там ещё пять...

— Ушли, — голос Вексы. — Ты их всех вылечила. Последним был Корвус.

— Все?

— Все пятнадцать.

Надя закрыла глаза.

— Я хочу спать, — прошептала она. — Очень долго спать.

— Спи, — Айко поднял её на руки. — Я понесу.

— Ты всегда носишь...

— Потому что ты моё сокровище.

Он понёс её через лагерь, а воины расступались перед ними и кланялись. Кланялись ей — маленькой землянке, которая вылечила пятнадцать воинов за один день.

Надя не видела этого. Она уже спала.

В пещере Айко осторожно опустил её на ложе, укрыл тканью. Сам лёг рядом, обнял, прижал к себе.

— Ты невероятная, — прошептал он. — Ты даже не представляешь, насколько.

Она что-то пробормотала во сне, прижимаясь к нему.

За стенами пещеры начинался новый день. Два солнца поднимались над горизонтом, заливая лагерь розоватым светом.

А Надя спала. И видела сны без боли.

Глава 25. Долг красного воина

Надя проснулась от того, что кто-то сидел рядом.

Не Айко — его тепло она чувствовала за спиной, он спал, обнимая её. Кто-то другой находился у входа в пещеру, и от этого кого-то исходило такое напряжение, что воздух, казалось, вибрировал.

Она открыла глаза.

Корвус.

Огромный красный воин сидел на камне у входа, сжимая в руках какой-то предмет. Его сломанные рога тускло поблёскивали в утреннем свете, а на лице застыло странное выражение — смесь благодарности, неловкости и чего-то ещё, чего Надя не могла определить.

— Корвус? — прошептала она. — Ты что здесь делаешь?

Он вздрогнул, будто его застали врасплох.

— Жду, — пророкотал он тихо, чтобы не разбудить Айко. — Когда проснёшься.

— Зачем?

— Долг отдать.

Он протянул ей предмет — это был амулет из тёмного металла, инкрустированный красным камнем, пульсирующим слабым светом.

— Что это?

— Мой родовой знак, — сказал Корвус. — Красные воины носят такие. Когда мы умираем, амулет передают самому достойному. Я хочу, чтобы он был у тебя.

Надя села, принимая амулет. Камень был тёплым, живым, пульсировал в такт её сердцебиению.

— Корвус, это слишком ценная вещь. Я не могу...

— Можешь. — Он поднял на неё глаза. — Ты забрала мою боль. Всю. Которую я носил сотни циклов. Ты дала мне лёгкость, которой я не знал даже в детстве. Я твой должник навеки.

— Ты ничего не должен, — мягко сказала Надя. — Я делала это не ради долга.

— Знаю. Потому и отдаю.

Айко за спиной зашевелился, приходя в себя. Увидев Корвуса, он напрягся, но промолчал — видимо, помнил прошлый урок.

— Корвус, — сказал он, садясь. — Что-то случилось?

— Нет. Я пришёл отдать долг. И... — он запнулся, явно борясь с собой. — Попросить кое о чём.

— О чём? — насторожился Айко.

Корвус молчал долго, очень долго. Надя видела, как он борется с собой, как красная кожа темнеет от напряжения, как мышцы ходят под кожей.

— Я не был с женщиной триста циклов, — выдохнул он наконец. — После того, как погибла моя пара. Я думал, что умер для этого. Что не хочу, не могу, не буду.

Надя замерла.

— А теперь?

— Теперь... — Корвус посмотрел на неё. В его красных глазах горело что-то древнее, голодное, но сдерживаемое железной волей. — Теперь во мне столько жизни, что я задыхаюсь. Я хочу. Но не с кем.

— Корвус... — начал Айко, но Надя остановила его жестом.

— Что ты просишь? — спросила она прямо.

Красный воин перевёл взгляд с неё на Айко и обратно.

— Позвольте мне остаться, — сказал он хрипло. — Я не притронусь к ней. Клянусь своими рогами. Я просто... посижу. Посмотрю. Мне нужно хоть краем глаза увидеть, как это бывает. Напомнить себе, что я ещё живой.

Айко напрягся так, что Надя почувствовала его ревность кожей.

— Ты хочешь смотреть, как я люблю свою женщину? — голос его звучал глухо.

— Да. И больше ничего. Клянусь.

Надя смотрела на Корвуса. Огромный воин, проживший сотни лет, потерявший всё, и теперь просящий как милостыню — просто смотреть.

— Айко, — тихо сказала она. — Мы можем дать ему это.

— Надя...

— Он не тронет. Я верю.

Айко долго молчал. Потом шумно выдохнул.

— Если ты согласна — я согласен. Но если он хоть пальцем...

— Не трону, — перебил Корвус. — Слово воина.

Надя кивнула.

— Оставайся.

Корвус сел в углу пещеры, прислонившись спиной к стене. Света от мха было достаточно, чтобы видеть всё, но мягко, приглушённо.

Надя повернулась к Айко.

— Не злись, — прошептала она. — Это просто секс. А ему — жизнь.

— Я не злюсь, — ответил он, хотя в глазах ещё горела ревность. — Я пытаюсь привыкнуть.

— Привыкай.

Она поцеловала его. Сначала медленно, нежно, пробуя на вкус. Айко отвечал, но чувствовалось, что он напряжён, что присутствие Корвуса давит на него.

— Расслабься, — шепнула Надя ему в губы. — Забудь о нём. Думай только обо мне.

Её руки скользнули по его груди, по животу, ниже. Пальцы сжали член — уже твёрдый, горячий.

— Видишь? — улыбнулась она. — Ты хочешь меня. Остальное не важно.

Она стянула с него одежду, потом с себя. Айко смотрел на неё заворожённо — на её тело, освещённое мягким светом мха, на её грудь, на её бёдра.

— Ляг, — сказала она.

Он лёг на спину. Надя оседлала его, нависая сверху. В таком положении Корвус видел всё — как её грудь покачивается, как она берёт член в руку, направляя к себе.

— Смотри на меня, — приказала Надя Айко. — Только на меня.

Она опустилась.

Медленно, плавно, чувствуя, как головка входит, как стенки растягиваются, как наполняется каждая клеточка внутри. Айко застонал.

— Надя...

— Тихо. Я сама.

Она двигалась медленно, смакуя каждое движение. Вверх — почти до конца, вниз — до упора, так что член входил глубоко, касаясь самого чувствительного места.

Краем глаза она видела Корвуса. Он сидел неподвижно, вцепившись

— Хорошо, — выдохнула Надя. — Очень хорошо.

Она ускорилась. Движения стали ритмичными, бедра ходили вверх-вниз, грудь подпрыгивала, дыхание сбилось.

Айко гладил её бёдра, живот, грудь. Пальцы сжимали соски, дёргали, крутили. Надя стонала громче, забыв о зрителе.

— Хочу жёстче, — прошептала она. — Переверни меня.

Айко послушно перевернул её, задрал бёдра повыше и вошёл сзади. Глубоко, резко, сильно.

Надя закричала.

Он трахал её жёстко, быстро, почти грубо. Ладони шлёпали по ягодицам, оставляя розовые следы. Пальцы впивались в бёдра, сжимали, притягивали навстречу каждому толчку.

Корвус смотрел.

Он уже не сидел неподвижно — одна рука его лежала на штанах, сжимая член через ткань. Он явно боролся с собой, но проигрывал.

— Айко... — выдохнула Надя. — Посмотри на него.

Айко поднял голову. Увидел Корвуса, его руку на паху, его глаза, полные голода.

— Хочешь? — спросил он хрипло.

Корвус кивнул, не в силах говорить.

— Тогда иди сюда.

Корвус встал. Подошёл. Остановился в шаге.

— Клянись, что не тронешь её без спроса, — сказал Айко.

— Клянусь.

— Тогда снимай одежду. Садись рядом.

Корвус сбросил одежду. Его член оказался огромным — толстым, длинным, тёмно-красным, с пульсирующими венами. Он был полностью твёрд, с головки капала смазка.

Он сел рядом, в полуметре от них.

Айко продолжал трахать Надю, но теперь медленнее, давая Корвусу рассмотреть. Надя чувствовала его взгляд — жаркий, тяжёлый, почти осязаемый.

— Хочешь потрогать её? — спросил Айко.

Корвус замер.

— Можно?

— Спроси у неё.

Надя повернула голову, посмотрела на красного воина.

— Можно, — выдохнула она. — Но только грудь. Остальное — потом.

Корвус протянул руку.

Его ладонь была огромной — она накрыла всю её грудь целиком. Пальцы сжали, сдавили, почти грубо. Надя ахнула — от неожиданности, от боли, от возбуждения.

— Осторожнее, — рыкнул Айко. — Нежно.

Корвус послушно ослабил хватку. Пальцы задвигались — гладили, мяли, дёргали сосок. Надя застонала, чувствуя, как от этих прикосновений по телу разливается жар.

— Хорошо, — прошептала она. — Ещё.

Корвус наклонился и взял сосок в рот.

Надя закричала.

Его язык был горячим, шершавым, он лизал, сосал, покусывал, доводя до исступления. Одновременно Айко продолжал входить в неё сзади — глубоко, ритмично, идеально.

Двойная стимуляция разрывала крышу.

— Я сейчас... — выдохнула она. — Ещё немного...

— Кончай, — приказал Айко. — Мы с тобой.

Она кончила с криком, сжимаясь вокруг члена Айко так сильно, что он зарычал и кончил следом, заливая её горячей спермой.

Несколько секунд они лежали неподвижно, тяжело дыша.

Потом Надя повернулась к Корвусу.

Его член стоял каменный, тёмно-красный, пульсирующий в такт бешеному сердцебиению. На головке выступила прозрачная капля, готовая сорваться.

— Хочешь меня? — спросила Надя.

— Больше жизни, — выдохнул он.

— Тогда возьми.

Корвус замер.

— Но Айко...

— Айко, — Надя посмотрела на своего мужчину. — Ты не против?

Айко смотрел на них. Ревность ещё горела в глазах, но желание пересилило.

— Только если я тоже, — сказал он. — Вместе.

— Вместе? — не поняла Надя.

— Он спереди. Я сзади. Одновременно.

У Нади перехватило дыхание от этой мысли.

— Ты сможешь?

— А ты?

— Я попробую.

Корвус лёг на спину. Надя оседлала его, медленно насаживаясь на огромный член. Он входил туго, растягивая стенки так, что у неё потемнело в глазах.

— Боже... — выдохнула она. — Какой большой...

— Терпишь? — спросил Корвус хрипло.

— Да... двигайся...

Он начал двигаться — медленно, осторожно, давая ей привыкнуть. Айко в это время гладил её спину, ягодицы, готовя к себе.

— Готова? — спросил он.

— Да.

Он вошёл сзади.

Надя закричала — громко, не сдерживаясь. Два члена внутри, растягивающие её до предела, трущиеся друг о друга через тонкую перегородку. Это было слишком. Невозможно. Божественно.

— Двигайтесь, — прошептала она. — Пожалуйста.

Они двигались.

Сначала медленно, приноравливаясь друг к другу. Потом быстрее, входя в ритм. Надя чувствовала каждое движение, каждую пульсацию, каждую вспышку удовольствия.

Корвус целовал её грудь, шею, губы. Айко целовал спину, плечи, затылок. Два мужчины, два воина, две любви – разные, но одинаково сильные. Первая истинная. С тем мужчиной, с которым хочется прожить всю жизнь и умереть в один день. Вторая – лишь вспышка страсти, которая закончится в тот же час, в который началась.

— Я сейчас... — выдохнула Надя. — Сейчас...

— Давай, — рыкнул Корвус.

— Вместе, — приказал Айко.

Она кончила с криком, разрывающим тишину пещеры. Оргазм был таким сильным, что сознание померкло на несколько секунд. Сквозь пелену она чувствовала, как оба члена взрываются внутри неё — горячие струи спермы заливают матку, смешиваясь, вытекая наружу.

Она рухнула на грудь Корвусу, чувствуя, как Айко прижимается к её спине.

Они лежали втроём, переплетённые, мокрые, счастливые.

— Спасибо, — прошептал Корвус, гладя Надю по голове. — Ты вернула меня к жизни.

— Не за что, — выдохнула она. — Ты заслужил.

Глава 26. Цена близости

Надя проснулась от того, что Айко больше не было рядом.

Она открыла глаза, моргнула, привыкая к розоватому свету, сочащемуся сквозь вход в пещеру. Тело приятно ныло после ночи — каждая мышца, каждая клетка помнили прикосновения, движения, заполненность.

Но вдруг она вздрогнула от одного неприятного осознания. Рядом никого не было. Ни Айко. Ни Корвуса.

Только смятый мох, хранящий запах троих тел, и лёгкий холодок, ползущий по коже.

Надя села, завернулась в ткань, огляделась. На камне у входа стояла чаша с водой и фрукты — заботливо оставленные, но кем? Она не знала.

— Айко? — позвала она негромко.

Тишина.

Она поела, напилась, оделась. Внутри росло странное беспокойство — не страх, нет, а какая-то смутная тревога, которую она не могла объяснить.

Выйдя из пещеры, она увидела его сразу.

Айко сидел на камне метрах в пятидесяти от входа, спиной к ней, и смотрел на горизонт. Плечи его были напряжены, голова опущена, и во всей фигуре читалось такое отчаяние, что у Нади сжалось сердце.

Она подошла, села рядом.

— Айко?

Он не повернулся.

— Что случилось? — спросила она, касаясь его плеча.

Он дёрнулся, будто от удара.

— Не надо, — глухо сказал он. — Не трогай.

Молчание тянулось бесконечно долго. Два солнца медленно ползли по небу, ветер шевелил траву у их ног, а где-то в лагере слышались крики тренирующихся воинов — обычная жизнь, идущая своим чередом.

Наконец он заговорил.

— Я не знаю, кто я после прошлой ночи, — голос его звучал глухо, сдавленно. — Я позволил другому мужчине трогать тебя. Целовать тебя. Быть в тебе. И мне это понравилось.

— Тебе понравилось? — переспросила Надя осторожно.

— Да! — он резко повернулся к ней. В розовых глазах горела такая мука, что у неё перехватило дыхание. — Мне понравилось смотреть, как ты кончаешь от него. Мне понравилось чувствовать его внутри тебя рядом с собой. Мне понравилось всё. И теперь я не знаю, что это значит.

— Это значит, что ты способен на разные чувства, — мягко сказала Надя. — Это не отменяет твоей любви ко мне.

— Не отменяет? — он горько усмехнулся. — А если я захочу ещё? Если я захочу смотреть на тебя с другими? Если мне понравится делить тебя?

— Тогда мы будем говорить об этом. Когда придёт время.

— Ты так спокойна? — он смотрел на неё с недоверием. — Тебя не пугает, что я могу оказаться... извращенцем?

— Айко, — Надя взяла его лицо в ладони, заставляя смотреть в глаза. — Ты не извращенец. Ты воин, проживший сотни лет в мире, где эмоции — это основа всего. Ты просто открыл в себе новую грань. Это не плохо и не хорошо. Это просто есть.

— И ты готова это принять?

— Я готова говорить об этом. Искать вместе. Потому что я люблю тебя. А любовь — это не только секс. Это принятие.

Он смотрел на неё долго, очень долго. Потом вдруг прижался лбом к её лбу.

— Ты невероятная, — прошептал он. — Ты даже не представляешь, насколько.

— Представляю, — улыбнулась она. — Я же себя знаю.

Он почти улыбнулся в ответ — но в этот момент со стороны лагеря донёсся крик. Не тренировочный, не боевой — тревожный. Такой, от которого кровь стынет в жилах.

Айко вскочил, вглядываясь в сторону лагеря.

— Что это? — Надя встала рядом.

— Тревога. Боевая.

Из лагеря выбегали воины — красные, чёрные, серые. Они строились в отряды, хватали оружие, кричали друг другу. Воздух наполнился запахом страха и адреналина.

К ним бежал Корвус.

— Кровавые! — заорал он ещё издали. — Напали на посёлок у подножия гор!

— Далеко?

— Полчаса бегом. Если успеем.

— Идём.

Айко рванул в лагерь за оружием. Надя за ним.

— Я с вами, — сказала она.

— Надя, это не тренировка, — Корвус схватил её за плечо. — Там настоящие Кровавые. Они не щадят никого.

— Я знаю. Поэтому и иду.

Корвус посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул.

— Держись рядом. И слушай команды.

— Идёт.

Через пять минут отряд из тридцати воинов бежал через скалы к посёлку. Надя — в центре, между Айко и Корвусом.

Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели, ноги несли сами.

— Что мы увидим? — крикнула она на бегу.

— Кошмар, — ответил Корвус. — Готовься.

Посёлок горел.

Они увидели это издали — чёрный дым, поднимающийся к небу, и красные всполохи пламени. Когда подбежали ближе, стали слышны крики.

Крики умирающих.

— Рассредоточиться! — заорал Корвус. — Зачистить дома!

Надя вбежала в посёлок и замерла.

Всё было в крови. Тела ауришей лежали прямо на улицах — синие, зелёные, жёлтые, все цвета радуги, ставшие серыми и мёртвыми. Женщины, дети, старики — никого не щадили.

— Надя! — Айко дёрнул её за руку. — Не смотри! Сражайся!

Она кивнула, заставляя себя отвести взгляд от мёртвого ребёнка с разорванной грудью.

Первый Кровавый выскочил из-за угла.

Надя не думала — тело среагировало быстрее. Гнев ударил из ладони алым лучом, снёс тварь с ног. Та зашипела, дёрнулась и замерла.

— Хорошо! — крикнул Айко. — Ещё!

Второй. Третий. Четвёртый.

Она убивала их одного за другим — гневом, страхом, болью. Эмоции выплёскивались из неё фонтаном, не оставляя времени на раздумья.

Краем глаза она видела Айко — он сражался рядом, прикрывая её спину. Корвус был где-то слева, его рёв разносился над посёлком.

— В доме! — заорал кто-то. — Там дети!

Надя рванула туда.

Внутри было темно. Дым ел глаза. Она слышала плач — тонкий, детский, отчаянный.

— Где вы? — закричала она.

— Здесь!

Голос был совсем слабым. Надя нащупала в темноте маленькое тельце, прижала к себе. Девочка — ауриши, голубая, лет пяти — тряслась в её руках.

— Тише, тише, — шептала Надя, выбегая на улицу. — Я здесь, я спасу...

Кровавый вырос перед ней как из-под земли.

Огромный, чёрный с красными прожилками, пустыми глазами и оскаленной пастью. Он уже тянул к ней руки — холодные, мёртвые, высасывающие.

Надя прижала девочку к груди одной рукой, второй ударила.

Всеми эмоциями сразу.

Алый, чёрный, серый, золотой — всё смешалось в один ослепительный луч, который пронзил Кровавого насквозь. Тварь замерла, дёрнулась и рассыпалась в прах.

Надя упала на колени, всё ещё сжимая ребёнка.

— Жива, — прошептала она. — Ты жива.

— Надя! — Айко подбежал, подхватил её. — Ты ранена?

— Нет. Дети... там ещё дети...

— Уже выводят. Мы почти зачистили.

Он помог ей встать. Девочку забрала какая-то женщина — местная, выжившая, бледная от ужаса.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо...

Надя кивнула и пошла дальше.

Бой заканчивался.

Корвус добивал последнего Кровавого у входа в посёлок. Воины прочёсывали дома, выводили уцелевших, тушили пожары.

— Сколько погибших? — спросил Айко у кого-то.

— Много. Половина посёлка. Дети...

— Я знаю.

Надя смотрела на тела, выложенные в ряд. Много мужчин, но также женщины, старики, дети. Те, кого не успели.

Внутри Нади что-то оборвалось.

— Я не хочу больше видеть смерть, — прошептала она. — Никогда.

— Надя... — Айко обнял её. — Это война.

— Знаю. Но легче не становится.

Он прижал её к себе, и она заплакала.

Прямо там, посреди пепелища, среди тел и дыма — заплакала навзрыд, как ребёнок, не стесняясь слёз.

Воины вокруг отводили взгляды. Корвус подошёл, положил руку ей на плечо.

— Ты спасла девочку, — сказал он. — Одну.

— Мало, — всхлипнула Надя. — Слишком мало.

— Для одного дня — достаточно.

Айко поднял её на руки.

— Идём в лагерь. Ты нужна нам живой и здоровой.

— А они? — Надя кивнула на погибших.

— Мы похороним. С почестями. А ты отдохни.

Он понёс её прочь от посёлка, прочь от дыма, прочь от смерти. Надя закрыла глаза и прижалась к нему.

Война только начиналась.

Глава 27. Пепел и слёзы

Айко нёс Надю через скалы долго. Очень долго.

Она не помнила дороги — только его руки, крепко сжимающие её тело, и мерный ритм шагов, от которого слегка покачивало. Глаза были закрыты, но перед ними всё равно стояли картины — мёртвые дети, разорванные тела, пустые глаза Кровавых.

Запах дыма въелся в волосы, в кожу, в лёгкие. Казалось, его никогда невозможно будет отмыть.

— Ты как? — тихо спросил Айко, когда они вошли в лагерь.

— Не знаю, — честно ответила Надя. — Я вообще ничего не знаю.

Он пронёс её через весь лагерь к их пещере. Воины расступались, провожая их взглядами — уважительными, сочувствующими, понимающими. Слух о том, что землянка сражалась в посёлке и спасла ребёнка, уже разлетелся.

В пещере было тихо и темно. Айко опустил Надю на ложе, сам сел рядом, взял её руки в свои.

— Смотри на меня, — попросил он.

Она открыла глаза. В полумраке его розовые глаза светились мягко, тепло, почти как те два солнца снаружи.

— Ты жива, — сказал он. — Ты цела. Ты спасла жизнь. Это главное.

— Я видела столько смертей, Айко. Дети... маленькие дети...

— Я знаю. Я тоже видел.

— Как вы живёте с этим? Год за годом, век за веком?

Он помолчал.

— Тяжело. Очень тяжело. Иногда хочется просто лечь и не вставать. Но потом вспоминаешь тех, кого спас. Тех, ради кого стоило жить. И встаёшь.

— Я не хочу привыкать к этому.

— И не надо. Привыкнуть к смерти — значит умереть самому. Надо просто научиться носить это в себе. Как Векса носит боль. Как Морвуд носит страх. Как я ношу... всё.

Надя посмотрела на него долгим взглядом.

— Айко, прости меня за то, что случилось утром. Я не подумала...

— Тихо. — Он прижал палец к её губам. — Это был мой выбор. Я не жалею. Я просто испугался.

— Чего?

— Себя. Того, что открыл в себе. Но теперь... теперь, после этого боя... я понял.

— Что понял?

— Что жизнь коротка. Что завтра мы можем умереть. И если мы можем дать друг другу хоть немного счастья, хоть немного близости, хоть немного тепла — мы должны это делать. Не думая о том, правильно это или нет.

Надя придвинулась к нему, уткнулась лицом в его грудь.

— Я так устала, — прошептала она.

— Отдыхай. Я рядом.

— Останься со мной.

— Навсегда.

Она закрыла глаза. Его руки гладили её по спине, по волосам, по плечам — успокаивающе, нежно, исцеляюще. Сознание уплывало в спасительную темноту.

Надя проспала несколько часов.

Когда проснулась, в пещере горел небольшой огонь — видимо, Айко разжёг его, чтобы было теплее. Рядом сидели трое.

Айко — ближе всех, смотрел на неё с тревогой. Корвус — у входа, мрачный, с перевязанной рукой. И Векса — серая, спокойная, с кувшином в руках.

— Очнулась, — констатировала Векса. — Пей.

Она протянула кувшин. Надя сделала глоток — тёплая, терпкая жидкость обожгла горло и разлилась теплом в груди.

— Сколько погибших? — спросила она, прокашлявшись.

— Сорок три, — глухо ответил Корвус. — Из них двенадцать детей.

Надя закрыла глаза.

— Ты спасла одну, — сказала Векса. — Голубую девочку. Её мать погибла, отец тоже. Она теперь сирота.

— Что с ней будет?

— Старейшины решат. Возможно, отдадут в храм. Там растят таких.

Надя молчала, переваривая информацию.

— Я хочу её увидеть, — сказала она.

— Зачем? — удивился Корвус.

— Не знаю. Просто хочу.

Векса и Корвус переглянулись.

— Она в лазарете, — сказала Векса. — С другими ранеными.

— Я отведу, — вызвался Айко. — Если ты готова идти.

— Готова.

Лазарет находился в большой пещере неподалёку. Внутри горели десятки огней, пахло травами, кровью и чем-то ещё — то ли надеждой, то ли отчаянием.

Раненые лежали на мшистых ложах вдоль стен. Кто-то стонал, кто-то молчал, глядя в потолок, кто-то спал беспокойным сном. Между ними сновали целители — серые, как Векса, и несколько других цветов.

Девочку Надя увидела сразу.

Она сидела в углу на маленьком ложе, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Голубая кожа казалась почти прозрачной в неверном свете огней, глаза — огромными, полными такой боли, какой не должно быть у пятилетнего ребёнка.

Надя подошла, опустилась рядом на колени.

— Привет, — тихо сказала она.

Девочка перевела на неё взгляд. В глазах мелькнуло узнавание.

— Ты та тётя, — прошептала она. — Которая меня спасла.

— Да. Я Надя.

— Я Лира.

— Красивое имя.

Девочка помолчала.

— Мама умерла, — сказала она вдруг. — Папа тоже. Я видела.

У Нади сжалось сердце.

— Знаю, — ответила она. — Мне очень жаль.

— А ты умрёшь?

— Постараюсь нет.

— Хорошо. — Девочка снова уставилась в стену. — Ты пахнешь дымом.

— Я была там. В посёлке.

— Ты убивала их? Кровавых?

— Да.

— Много?

— Несколько.

— Хорошо. — В голосе ребёнка прозвучала такая взрослая, такая страшная ненависть, что у Нади мороз пошёл по коже. — Я тоже буду убивать, когда вырасту.

— Лира...

— Они убили маму. И папу. И братика. Я осталась одна. Я буду убивать их, пока все не сдохнут.

Надя не знала, что сказать. Она просто протянула руку и погладила девочку по голове.

— Ты не обязана, — сказала она. — Ты можешь просто жить.

— Зачем? — Лира подняла на неё глаза. В них стояли слёзы. — Зачем жить, если никого нет?

— Затем, что ты есть. Ты живая. И пока ты жива, память о них тоже жива.

Девочка молчала долго. Потом вдруг прижалась к Наде, уткнулась лицом ей в живот.

— Не уходи, — прошептала она. — Пожалуйста.

— Не уйду, — ответила Надя, обнимая

Они сидели так долго. Айко стоял у входа, не мешая.

Когда Лира наконец уснула, Надя осторожно уложила её на ложе и встала.

— Пойдём, — сказала она Айко. — Мне нужно поговорить со старейшинами.

— О чём?

— Об этой девочке. Я хочу, чтобы она была со мной.

Айко посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты уверена?

— Да. Я не могу её бросить.

— Тогда идём.

Они вышли из лазарета.

Совет старейшин собрался быстро — видимо, их ждали.

Золотой сидел в центре, остальные полукругом. Морвуд, Векса, ещё несколько — все смотрели на Надю с уважением и любопытством.

— Ты просишь оставить девочку при себе? — переспросил Золотой. — Почему?

— Потому что она одна. Потому что я её спасла. Потому что она мне доверяет.

— Ты собираешься стать воином. У тебя не будет времени на ребёнка.

— Значит, найду. — Надя стояла прямо, глядя в глаза старейшине. — Я знаю, что такое остаться одной. Я знаю, что такое потерять всех. Я не допущу, чтобы этот ребёнок прошла через то же, что я.

— Ты готова взять на себя ответственность?

— Да.

Золотой посмотрел на остальных. Те кивали.

— Хорошо, — сказал он. — Девочка остаётся с тобой. Но помни: это не игрушка. Это жизнь.

— Разумеется, я понимаю все это.

Надя вышла из шатра.

Снаружи ждал Айко. Он взял её за руку.

— Ты удивительная, — сказал он.

— Я просто делаю то, что должна.

— Нет. Ты делаешь то, что никто другой не сделает.

Они пошли к пещере.

Впереди была битва.

Но сегодня у Нади появилась новая причина жить.

Глава 28. Возвращение домой

После разговора со старейшинами Надя чувствовала себя опустошённой, но внутри теплился маленький огонёк — тот самый, который зажгла в ней голубая девочка по имени Лира.

— Нам нужно в храм, — сказал Айко, когда они вышли из шатра совета. — Ты должна увидеть подруг. И отдохнуть по-настоящему.

— А Лира?

— Её привезут завтра. Сегодня она под наблюдением целителей. С ней всё будет хорошо.

Надя кивнула, но в груди всё равно ныло — оставлять девочку одну в лазарете казалось предательством.

— Она не одна, — будто прочитав её мысли, сказал Айко. — Там Векса. А Векса никому не даст пропасть.

— Ты прав. Просто... я никогда не думала, что стану матерью. Тем более — приёмной. Тем более — инопланетного ребёнка.

— Жизнь полна сюрпризов, — улыбнулся Айко. — Идём.

Дорога до храма заняла несколько часов.

Они шли через скалы, потом через цветущую долину, где трава переливалась всеми оттенками зелёного и синего, а в воздухе порхали светящиеся существа, похожие на бабочек, но размером с ладонь. Надя смотрела на эту красоту и не могла поверить, что всего несколько часов назад она стояла среди пепла и трупов.

— Как вы живёте с этим контрастом? — спросила она. — Такая красота — и такая жестокость?

— А как вы живёте на Земле? — ответил Айко вопросом на вопрос. — У вас тоже есть красота — моря, горы, леса. И жестокость — войны, убийства, насилие. Мир един в своей двойственности.

— Наверное, ты прав. Просто там я не видела этого так близко. Так... в лицо.

— Привыкнешь. Не к смерти — к тому, что жизнь и смерть всегда рядом. Это не делает боль слабее, но учит ценить каждое мгновение.

Надя взяла его за руку, и они пошли дальше.

Храм встретил их привычным мерцанием живых стен и запахом цветов. Надя вздохнула полной грудью — здесь пахло жизнью, покоем, домом.

— Надя!

Голос Веры раздался откуда-то сбоку, и через секунду подруга уже висела у неё на шее.

— Ты живая! У меня сердце чуть не остановилось, когда я услышала про нападение!

— Живая, — улыбнулась Надя, обнимая её в ответ. — Целая. Немного потрёпанная, но в целом — огурцом.

— Отлично!! — воскликнула Вера. – Мы так переживали… Как услышали, что нападение произошло на поселок рядом с лагерем, где ты находишься…

Вера не закончила мысль. Просто посмотрела на Надю, поджав губы и покачав головой.

Почти сразу подошла и Люба — тихая, с лёгкой улыбкой, и облегчением в глазах. Она тоже обняла Надю, осторожно, будто боялась сделать больно.

— Мы волновались, — сказала она. — Очень.

— Я знаю. Простите, что не дала знать.

— Ты была в бою, — Люба погладила её по плечу. — Тебе не за что извиняться.

Девушки прошли в их общий зал — тот самый, где они очнулись впервые. Всё было по-прежнему: живые стены, мягкие ложа, мерцающий свет. Только теперь здесь пахло не страхом, а жизнью.

— Рассказывай, — сказала Вера, падая на своё ложе. — Что там случилось? Говорят, ты детей спасала?

Надя опустилась рядом, устало выдохнув.

— Спасала. Одну девочку. Голубую, лет пяти. Её родители погибли.

— И что с ней будет? — спросила Люба.

— Я забрала её к себе. Старейшины разрешили.

Вера присвистнула.

— Ничего себе! Ты теперь мать-героиня?

— Не знаю насчёт героини, — Надя устало улыбнулась. — Но девочку оставить не могла. Она смотрела на меня такими глазами... вы бы видели. В них уже не было детства. Только боль и ненависть.

— Ты сможешь ей помочь, — тихо сказала Люба. — Ты добрая.

— Не знаю насчёт доброй. Но попробую.

— А что с Кровавыми? — Вера подалась вперёд. — Их много было?

— Много. Мы не всех убили. Часть ушла. Будут новые атаки.

— Значит, война?

— Значит, война.

Повисла тяжёлая тишина.

— Ты как вообще? — спросила Вера, внимательно глядя на Надю. — Вид у тебя... вымотанный.

— Вымотанная и есть. Три урока за день, потом бой, потом ребёнок… Не понимаю, как я ещё на ногах держусь.

— Ложись, — скомандовала Люба. — Отдыхай. Мы посидим рядом.

— Айко... — Надя оглянулась.

— Я здесь, — он стоял у входа, наблюдая за ними. — Иди отдыхай. Я побуду с тобой.

Надя легла на своё ложе. Тело сразу же отозвалось благодарной болью — мышцы расслаблялись, кости переставали ныть.

— Расскажите, как вы, — попросила она, глядя в мерцающий потолок. — Что без меня делали?

— Скучали, — фыркнула Вера. — Жрали

— Я училась, — тихо сказала Люба. — Веир показал мне несколько целебных трав. Теперь я могу помогать раненым, если что.

— Молодец, — искренне похвалила Надя. — Это пригодится.

— А я... — Вера замялась. — А я просто ждала. Не знаю, чего. Но внутри такое чувство, будто скоро что-то случится.

— Случится, — кивнула Надя. — Битва случится. Готовься.

Вечер опустился на храм мягкой розоватой дымкой. Живые стены мерцали теплее, готовясь к ночи. Айко принёс еды — фрукты, тёплый напиток, какие-то лепёшки, пахнущие травами.

— Ешь, — сказал он, протягивая Наде чашу. — Тебе нужно восстанавливаться.

Она ела молча, чувствуя, как с каждым глотком возвращаются силы.

Вера и Люба ушли в свою часть зала — деликатно оставив их вдвоём. Надя слышала их приглушённые голоса, иногда смех, и это было удивительно успокаивающе.

— Знаешь, о чём я думал сегодня, когда ты сражалась? – спросил Айко.

— О чём?

— О том, что если ты погибнешь, я не переживу этого. Не смогу.

— Айко...

— Я серьёзно. Ты стала моей жизнью. Моим воздухом. Моей надеждой.

Надя вздрогнула от звука своего полного имени. Затем отставила чашу, придвинулась к Айко и обняла его.

— Я не погибну, — сказала она. — Я обещаю.

— Не обещай того, что не в твоей власти.

— Тогда обещаю, что буду бороться. До последнего. Ради тебя. Ради нас. Ради этой девочки, которую мы взяли.

— Мы? — он поднял бровь.

— Мы. Ты же со мной?

— Навсегда.

Он поцеловал её — долго, нежно, благодарно.

За стенами храма опускалась ночь. Два солнца скрылись за горизонтом, уступая место мягкому свечению живых растений.

А Надя засыпала на груди у любимого, чувствуя, как по телу разливается покой.

Завтра будет новый день. Новые испытания. Но сегодня — сегодня она была дома.

Глава 29. Прошлое Айко

После разговора с подругами Надя чувствовала странную пустоту внутри — не тяжёлую, как раньше, а скорее опустошённость после долгого дня, когда эмоции выплеснулись все до капли.

Она лежала на своём ложе, глядя в мерцающий потолок, и слушала, как Вера и Люба возятся в своей части зала. Оттуда доносился приглушённый шёпот, иногда смешки — девушки явно не собирались спать.

Айко сидел рядом, гладил её по руке.

— Не спится? — тихо спросил он.

— Не знаю. — Надя повернула голову. В полумраке его розовые глаза мягко светились. — Столько всего сегодня было. В голове каша.

— Хочешь, покажу тебе кое-что?

— Что?

— Место, где я вырос. Оно недалеко. Прогуляемся?

Надя посмотрела на него с удивлением.

— Сейчас? Ночь же.

— Для ауришей ночь — не преграда. А мне хочется, чтобы ты увидела. Пока есть время.

Она помедлила всего секунду, потом кивнула.

— Идём.

Они тихо поднялись. Айко взял Надю за руку, и они выскользнули из зала.

Ночь на планете Ауришей была прекрасна.

Два солнца давно сели, и небо теперь светилось мягким фиолетовым светом от миллионов звёзд — здесь их было гораздо больше, чем на Земле, и они висели так низко, что казалось, словно до них можно дотронуться рукой.

— Красиво, — выдохнула Надя, задрав голову.

— Это ещё не самое красивое, — улыбнулся Айко. — Идём.

Они пошли через цветущую долину, где ночные растения светились мягким голубоватым светом. Трава под ногами шелестела, будто переговаривалась, а в воздухе порхали крошечные светящиеся существа, похожие на земных светлячков, но размером с ладонь.

— Как они называются? — спросила Надя, когда одно из существ село ей на плечо.

— Огненные бабочки. Они живут только в этой долине. Говорят, приносят удачу.

Бабочка посидела немного, потом вспорхнула и улетела, оставив после себя шлейф искр.

— Хорошая примета, — улыбнулась Надя. – Удача нам понадобится.

Они прошли через долину и начали подниматься в предгорья. Тропа становилась круче, камни острее, но Айко уверенно вёл Надю за собой, поддерживая за руку.

— Скоро придём, — сказал он.

Наконец они остановились на небольшом плато.

— Вот здесь.

Надя огляделась.

Это была небольшая роща — вернее, то, что от неё осталось. В центре виднелись руины: несколько полуразрушенных стен, поросших мхом и живыми лианами. Деревья вокруг росли криво, будто пытаясь защитить это место от посторонних глаз.

— Здесь был мой дом, — тихо сказал Айко.

Они подошли ближе. Надя провела рукой по стене — камень был тёплым, покрытым узорами из мха.

— Сколько лет прошло?

— Почти двести циклов. По-вашему — около семидесяти лет.

— И ты помнишь?

— Обрывками. Запахи. Звуки. Мамин смех.

— Расскажи, — попросила Надя. — Что еще ты помнишь?

Айко молчал долго, глядя на руины.

— Маму помню. Она была красивая — розовая, как я. Только светлее. Она смеялась постоянно, даже когда было трудно. Готовила еду, пела песни, учила меня читать.

— А отец?

— Отец был воином. Суровым, но справедливым. Он научил меня держать меч. Говорил: "Воин должен быть сильным, но не жестоким. Иначе ты станешь хуже врага".

— Мудрые слова.

— Он был мудрым. Они оба были.

Айко помолчал.

— Я помню день, когда они ушли. Кровавые напали на соседний посёлок, и всех воинов подняли по тревоге. Отец поцеловал меня на прощание, мама обняла. Сказали: "Мы вернёмся к вечеру, испечём пирог".

— Не вернулись?

— Не вернулись. Меня спрятали в подвал. Я сидел там три дня, пока старейшины не пришли. А когда вышел... — он обвёл рукой руины. — Вот это всё, что осталось.

Надя прижалась к нему крепче.

— Прости, что заставила вспоминать.

— Нет, — он покачал головой. — Ты должна знать. Ты — моя пара. Моя жизнь. Моё будущее. Ты имеешь право знать моё прошлое.

Они сидели молча, глядя на звёзды.

— Знаешь, — сказала вдруг Надя. — Я завидую тебе.

— Чему?

— Тому, что у тебя есть место, куда можно вернуться. Даже в руины. А у меня на Земле... даже руин не осталось. Мамину квартиру продали чужим людям. Там теперь живёт кто-то другой.

— Ты скучаешь по Земле?

— Иногда. По запахам. По вкусам. По тому, как пахнет дождь в городе. Но не по людям. Здесь у меня есть вы. Ты, Вера, Люба, даже этот ворчливый Корвус. А там... там никого

— Теперь я твой дом, — сказал Айко. — Где я — там и дом.

— Я знаю, — улыбнулась Надя. — Потому я и здесь.

Они посидели ещё немного, потом Айко встал, протянул ей руку.

— Пойдём. Скоро рассвет. Нам нужно возвращаться.

— Подожди. — Надя тоже встала, но не отпустила его руку. — Ты хотел показать мне прошлое. А я хочу показать тебе будущее.

— Как?

Она прижалась к нему, заглянула в глаза.

— Здесь — только мы. И звёзды. И руины твоего детства. Я хочу, чтобы у этого места появилась новая память. Хорошая.

Айко понял. Его глаза вспыхнули розовым.

— Прямо здесь?

— Прямо здесь. Под твоими звёздами.

Он опустился на траву, увлекая её за собой. Мягкий мох принял их тела, как родных.

Надя расстегнула плащ, расстелила его на траве.

— Ты уверена? — спросил Айко, глядя на плащ.

— Никогда не была увереннее.

Он раздевал её медленно, благоговейно. Каждое движение — как молитва. Губы касались кожи — шеи, ключиц, груди, живота. Когда она осталась полностью обнажённой, он замер, любуясь.

— Самая красивая, — выдохнул он.

— Айко... — прошептала Надя, чувствуя, как жар разливается по телу.

Он не ответил. Вместо этого его губы отправились в путь по ее телу.

Он целовал её живот, бёдра, внутреннюю сторону коленей — везде, где кожа была особенно чувствительной. Надя вздрагивала от каждого прикосновения, ловила ртом воздух.

— Айко, что ты...

— Тихо, — прошептал он. — Просто расслабься.

Его пальцы раздвинули складки, открывая клитор. Надя ахнула — от прикосновения воздуха к влажной коже по телу пробежала дрожь.

А потом его язык коснулся её.

Надя выгнулась, вцепившись в его рога. Это было не так, как раньше. Не спеша, не торопясь — он исследовал её, пробовал на вкус, изучал каждую складочку.

Язык скользил по клитору медленно, дразняще. Вверх-вниз, по кругу, иногда замирая и надавливая особенно чувствительно. Надя стонала, не сдерживаясь, забыв, где она и кто может услышать.

— Айко... — выдохнула она. — Это невероятно...

Он только хмыкнул довольно и продолжил.

Его пальцы присоединились к языку — скользнули внутрь, растягивая, дразня. Два пальца, потом три. Они двигались внутри неё в такт языку снаружи, создавая ритм, от которого у Нади темнело в глазах.

— Я сейчас... — прошептала она. — Сейчас...

Он оторвался на секунду:

— Не торопись. Я хочу, чтобы ты кончала долго.

— Я не могу...

— Можешь. Доверься мне.

Он продолжил, но теперь медленнее, почти останавливаясь, когда чувствовал, что она приближается к краю. Он играл с ней, как с музыкальным инструментом, заставляя тело звучать по-новому.

Надя плакала от удовольствия. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с потом. Она никогда не испытывала ничего подобного — такого долгого, тягучего, бесконечного наслаждения.

— Айко, пожалуйста... — умоляла она. — Я не могу больше...

— Можешь, — ответил он, ускоряясь. — Ещё немного.

И наконец, когда она уже была на грани обморока, он позволил ей кончить.

Оргазм накрыл её волной — такой силы, что сознание померкло на несколько секунд. Она кричала — громко, не стесняясь, чувствуя, как тело сжимается вокруг его пальцев.

Когда она пришла в себя, Айко лежал рядом, глядя на неё с улыбкой.

— Ну как? — спросил он.

— Ты... ты меня убил, — выдохнула она. — Кажется, я умерла.

— И воскресла.

— Да.

Он поцеловал её — долго, нежно, с привкусом её самой на губах.

— Айко, — сказала Надя, чувствуя, как к ней возвращается способность говорить. — А ты?

— Что я?

— Ты хочешь?

— Хочу. Но сначала ты. Всегда сначала ты.

Она улыбнулась и потянула его на себя.

— Тогда иди сюда. Я тоже хочу тебя.

Он вошёл в неё медленно, плавно, заполняя до краёв. Надя ахнула — ощущение было таким острым, таким нужным, таким правильным.

— Айко...

— Тихо, — прошептал он, целуя её в шею. — Теперь я.

Он двигался ритмично, глубоко, каждый толчок отдавался во всём её теле. Надя впилась ногтями в его спину, царапая розовую кожу.

— Сильнее, — выдохнула она. — Ещё.

Он ускорился. Звёзды над ними кружились, руины молчаливо взирали на это действо, а они были только вдвоём — двое, ставшие одним целым.

— Я сейчас, — выдохнул он.

— Вместе.

Она кончила снова — слабее, чем в первый раз, но всё равно остро, сладко, правильно. Айко зарычал и кончил следом, заливая её спермой.

Несколько секунд они лежали неподвижно, тяжело дыша.

Потом Айко перевернулся на спину, притянул Надю к себе. Она уткнулась носом в его грудь, чувствуя, как бьётся его сердце.

— Теперь у этого места есть новая память, — сказал Айко. — Хорошая.

— Самая лучшая.

— Идём домой?

— Да. Домой.

Они оделись, собрали плащ и пошли обратно через долину, где всё так же порхали огненные бабочки.

В храме было тихо. Вера и Люба спали, не подозревая, где была их подруга.

Надя и Айко тихо прошли через зал, а затем вышли в коридор. Добравшись до комнаты Айко, они разделись, легли на ложе и прижались друг к другу.

— Спасибо, — прошептал Айко.

— За что?

— За то, что ты есть.

— Взаимно.

Она закрыла глаза и провалилась в сон — без сновидений, без страхов, без боли. Пока рядом билось сердце того, кто стал её домом.

Глава 30. Лира

Утро после ночной прогулки к руинам выдалось удивительно спокойным.

Надя проснулась от того, что кто-то осторожно гладил её по руке. Она открыла глаза и увидела Айко — он сидел рядом, уже одетый, и смотрел на неё с той особенной нежностью, от которой у неё до сих пор замирало сердце.

— Доброе утро, — прошептал он. — Выспалась?

— Ммм, — Надя потянулась, чувствуя приятную ломоту во всём теле. — А ты чего уже одет?

— Приходили из лазарета. Сказали, что Лиру можно забирать.

Надя села мгновенно, сон как рукой сняло.

— Прямо сейчас?

— Когда будешь готова. Она ждёт.

Надя вскочила, заметалась по комнате в поисках одежды. Айко наблюдал за ней с улыбкой.

— Волнуешься? — спросил он.

— Безумно. Я же понятия не имею, что делать с детьми. Особенно с инопланетными. Особенно с такими, которые пережили...

Она замолчала, не договорив.

—

— Это не про силу. Это про... нежность, что ли. Про терпение.

— И это у тебя есть.

Он подошёл, обнял её, поцеловал в макушку.

— Идём. Я с тобой.

Лазарет встретил их привычным запахом трав и чего-то ещё — то ли боли, то ли надежды. Сновали между ложами целители, серые фигуры в мерцающем свете живых светильников.

Лиру Надя увидела сразу.

Девочка сидела на краю своего ложе, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Голубая кожа казалась почти прозрачной в утреннем свете — такой бледной, что сквозь неё, казалось, можно было разглядеть кости. Глаза — огромные, фиолетовые, с вертикальными зрачками — были совершенно сухими. Она больше не плакала.

— Лира, — тихо позвала Надя.

Девочка перевела на неё взгляд. Несколько невыносимых мгновений Надя была уверена, что та ее не узнала.

Однако, Лира вдруг соскочила с ложа и бросилась к Наде, вцепившись в её плащ.

— Ты пришла, — прошептала она. — Я думала, ты не придёшь.

— Я же обещала.

— Обещала, — эхом повторила девочка.

Она стояла, прижавшись к Наде, и мелко дрожала. Надя чувствовала эту дрожь каждой клеткой — столько боли, страха и надежды было в этом маленьком тельце.

— Пойдём, — сказала Надя, беря её за руку. — Я покажу тебе, где ты теперь будешь жить.

Дорога до храма заняла не больше получаса. Лира шла, не отпуская Надину руку. Она молчала, только иногда поднимала голову и оглядывалась по сторонам — изучающе, настороженно, как зверёк, попавший в незнакомое место.

Айко шёл чуть позади, давая им пространство.

Храм распахнул перед ними живые стены. Лира замерла на пороге, разглядывая мерцающие лианы, пульсирующий пол, светящиеся цветы на стенах.

— Красиво, — прошептала она.

— Это теперь твой дом, — сказала Надя.

— Дом, — повторила Лира. Голос дрогнул.

Они прошли в зал, где Надя жила с подругами. Вера и Люба уже проснулись и сидели за завтраком — грудой фруктов на большом листе.

— О, а вот и наша героиня! — воскликнула Вера, но, увидев Лиру, притихла. — Ой. А это...

— Это Лира, — сказала Надя. — Та самая девочка.

Люба встала, подошла ближе. Она умела обращаться с детьми — сказывалась работа ветеринаром, где приходилось иметь дело с испуганными животными. Она присела на корточки, чтобы быть на одном уровне с Лирой.

— Привет, — мягко сказала она. — Я Люба. А это Вера. Мы подруги Нади.

Лира молчала, разглядывая их настороженно.

— Ты, наверное, голодная, — продолжала Люба. — Хочешь фруктов? Они вкусные.

Девочка перевела взгляд на Надю. Та кивнула.

— Иди, попробуй.

Лира осторожно подошла к столу, взяла маленький розовый плод. Откусила — и глаза её чуть расширились.

— Вкусно, — сказала она почти удивлённо.

— Ещё бы, — усмехнулась Вера. — Тут всё вкусное. Особенно те, синие. Попробуй.

Лира попробовала синий. Потом жёлтый. Потом полосатый. Она ела жадно, будто боялась, что еда исчезнет.

— Тише, — остановила её Надя. — Успеешь. Никто не заберёт.

Лира замерла, посмотрела на неё и отложила фрукт.

— Я больше не буду, — сказала она тихо.

— Почему?

— Мама говорила, нельзя быть жадной.

Надя почувствовала, как сжалось сердце.

— Ты не жадная, — сказала она. — Ты просто голодная. Ешь сколько хочешь. Здесь всем хватит.

Лира смотрела на неё долго, не мигая. Потом кивнула и взяла следующий фрукт.

* * *

День тянулся медленно.

Надя показывала Лире храм — живые стены, которые расступались по желанию, светящиеся цветы, которые можно было трогать, маленький внутренний садик с журчащим ручьём. Девочка ходила за ней как привязанная, боясь отойти даже на шаг.

— Ты можешь исследовать сама, — сказала Надя. — Здесь безопасно.

— А вдруг я заблужусь? — Лира подняла на неё глаза.

— Стены тебя выведут. Они чувствуют, где ты хочешь быть.

— Правда?

— Правда.

Лира осторожно отошла на несколько шагов. Стена перед ней расступилась, открывая проход. Девочка сделала ещё шаг — проход расширился. Она оглянулась на Надю — та улыбнулась и кивнула.

Лира исчезла в проходе.

Надя ждала. Минута, две, три. Сердце начинало биться быстрее — вдруг что-то случилось? Но тут стена снова расступилась, и Лира выбежала обратно, сияя.

— Там фонтан! — закричала она. — Разноцветный! Можно туда?

— Можно. Только осторожно, не промокни.

Лира убежала снова.

Айко подошёл к Наде, обнял её за плечи.

— Видишь? — сказал он. — Она оживает.

— Вижу. Но как же ей больно...

— Она справится. С тобой. С нами.

К вечеру Лира устала так, что еле держалась на ногах. Надя уложила её на своё ложе — отдельное, маленькое, которое они с Айко соорудили из мягкого мха и тканей.

— Мама, — вдруг сказала Лира, когда Надя уже собиралась отойти.

Надя замерла.

— Что?

— Можно я буду называть тебя мамой? — голос девочки дрожал. — Моя мама... её больше нет. А ты... ты добрая. Ты меня спасла.

Надя опустилась на колени рядом с ложем.

— Можно, — сказала она, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Если хочешь.

— Хочу, — прошептала Лира и закрыла глаза.

Через минуту она уже спала — ровно, спокойно, впервые без кошмаров.

Надя сидела рядом, глядя на неё, и слёзы текли по щекам.

— Ты плачешь? — тихо спросил Айко, подходя.

— Я счастлива, — ответила она. — Впервые в жизни — по-настоящему счастлива.

Он обнял её, и они стояли так, глядя на спящего ребёнка.

— Знаешь, — сказал Айко. — Я тоже хочу.

— Чего?

— Быть отцом. Ей. И нашим, будущим детям.

Надя повернулась к нему, посмотрела в глаза.

— Будешь. Я обещаю.

Ночью, когда Лира спала, они лежали рядом на своём ложе, стараясь не шуметь. Айко гладил Надю по спине, по волосам, по плечам.

— Ты сегодня была невероятна, — шептал он.

— Я просто была рядом.

— Это и есть самое главное.

Она повернулась к нему, прижалась.

— Айко, я так боюсь.

— Чего?

— Что не справлюсь. Что война заберёт нас. Что Лира снова останется одна.

— Не останется, — твёрдо сказал он. — Мы выживем. Все.

— Ты не знаешь.

— Знаю. Потому что у нас есть ради

Он поцеловал её — долго, нежно, с обещанием.

Из-за стены доносилось мирное сопение подруг. Рядом спала девочка, назвавшая её мамой.

И Надя поняла: это и есть счастье. Простое. Хрупкое. Бесценное. Ради этого стоило пройти через всё.

Глава 31. Великий совет

Утро следующего дня началось с тревоги.

Надя проснулась от того, что стены храма пульсировали чаще обычного — их мерцание стало почти лихорадочным, будто само здание чувствовало приближение опасности. В воздухе висело напряжение, которое можно было потрогать руками.

Айко уже не было рядом. Надя села, огляделась — Лира спала на своём маленьком ложе, свернувшись калачиком. Рядом сидела Люба, бледная, со встревоженными глазами.

— Что случилось? — спросила Надя шёпотом.

— Гонец от старейшин, — так же тихо ответила Люба. — Айко ушёл на совет. Велел тебя не будить.

— Сколько я спала?

— Несколько часов. Рассвет только что наступил.

Надя встала, накинула плащ. Сердце колотилось где-то в горле — она чувствовала, что грядёт что-то страшное.

Из соседней части зала появилась Вера.

— Там весь поселок на ушах стоит, — сообщила она. — Я выходила посмотреть. Воины собираются, старейшины съезжаются отовсюду. Что-то серьёзное.

— Кровавые?

— Похоже на то.

Надя посмотрела на спящую Лиру.

— Люба, присмотри за ней. Если проснётся — скажи, что я скоро вернусь.

— Хорошо, — кивнула Люба. — Будь осторожна.

Надя вышла из зала.

Главный зал храма, где проходили самые важные церемонии, сейчас был заполнен до отказа.

Надя никогда не видела столько ауришей в одном месте. Они были всех возможных цветов — красные, чёрные, серые, синие, зелёные, фиолетовые, даже несколько золотых, которых она встречала очень редко. Их кожа переливалась, создавая калейдоскоп оттенков, от которого рябило в глазах.

В центре зала горел тот самый огонь, через который её призвали — сейчас он полыхал особенно ярко, бросая причудливые тени на лица собравшихся.

— Надя! — окликнул её знакомый голос.

Айко пробирался к ней через толпу. Лицо его было напряжённым, розовая кожа потемнела от волнения.

— Что случилось? — спросила Надя, когда он подошёл.

— Кровавые прислали ультиматум, — глухо сказал он. — Старейшины только что зачитали.

— Какой?

— Либо мы отдаём половину наших эмоций добровольно, либо они уничтожат все поселения одно за другим. Начиная с храма.

У Нади похолодело внутри.

— Отдать эмоции — это же...

— Смерть. Не сразу, но медленная. Без эмоций ауриши не живут. Мы превращаемся в пустые оболочки, как те, кого они высасывают.

— И что старейшины?

— Спорят. Одни хотят сдаться, чтобы спасти детей. Сама понимаешь, они такое не переживут. А дети для нас очень, очень ценны. – Айко ненадолго умолк. – Другие старейшины настаивают на том, чтобы сражаться до конца. Третьи предлагают бежать в горы и прятаться.

— А ты?

— Я хочу сражаться. Но... — он замолчал, глядя куда-то в сторону.

— Что?

— Лира. Если мы проиграем...

— Мы не проиграем, — твёрдо сказала Надя. — Я не дам.

Айко посмотрел на неё — долго, внимательно.

— Ты всегда так говоришь. И всегда делаешь невозможное.

— Потому что мне есть ради чего.

Золотой старейшина поднялся на возвышение в центре зала, и толпа постепенно затихла.

— Собратья, — начал он, и голос его заполнил всё пространство, не нуждаясь в усилении. — Мы стоим на пороге величайшей опасности за всю нашу историю. Кровавые вернулись. Их ультиматум — дань эмоциями или смерть.

По толпе прокатился ропот.

— Я знаю ваши страхи, — продолжал Золотой. — Я знаю, что многие потеряли близких в прошлые войны. Я знаю, что женщины перестали рожать от страха. Но я также знаю, что мы — ауриши — никогда не сдавались без боя.

— А что толку в бою, если мы все погибнем? — выкрикнул кто-то из толпы. — Если наши дети останутся сиротами?

— Лучше погибнуть в бою, чем медленно угаснуть пустой оболочкой, — ответил другой голос.

Спор разгорался. Зал гудел, как растревоженный улей.

Надя смотрела на это и чувствовала, как внутри закипает что-то — не гнев, нет, а решимость. Она знала, что должна сказать.

— Можно мне выступить? — спросила она Айко.

Он удивлённо посмотрел на неё.

— Ты уверена? Здесь не любят чужаков, вмешивающихся в дела племени.

— Я не чужая. Я прошла круг. Я спасла ваших воинов. Я воин.

Айко помедлил секунду, потом кивнул и поднял руку.

— Золотой старейшина! — крикнул он. — Надя просит слова!

Толпа затихла. Все взгляды обратились на неё.

Золотой посмотрел долгим взглядом, потом кивнул.

— Подойди.

Надя вышла в центр зала, подошла к огню. Пламя лизало воздух, бросая отсветы на её лицо. Она глубоко вздохнула.

— Я не ауриш, — начала она. — Я землянка. Меня призвали сюда против моей воли. Я ненавидела этот мир, когда попала сюда. Я боялась. Я злилась. Я хотела только одного — вернуться домой.

Она обвела взглядом зал. Сотни глаз смотрели на неё — кто-то враждебно, кто-то с любопытством, кто-то с надеждой.

— Но потом я встретила его, — она указала на Айко. — И поняла, что дом — это не место. Это люди. Или пришельцы. Это те, кого ты любишь.

— К чему ты ведёшь? — спросил кто-то нетерпеливо.

— К тому, что я не хочу терять свой новый дом, — твёрдо сказала Надя. — Я не хочу, чтобы Лира, маленькая девочка, которую я спасла в первой бойне, снова осталась сиротой. Я не хочу, чтобы Вера и Люба, мои подруги, погибли. Я не хочу, чтобы Айко... — голос дрогнул, — чтобы Айко стал пустой оболочкой.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— Я не знаю вашей тактики, — продолжила она. — Я не знаю вашего оружия. Но я знаю одно: на Земле мы воевали тысячелетиями. Мы убивали друг друга самыми разными способами. И мы научились одному: лучший способ победить — это не лобовая атака, а хитрость.

— Что ты предлагаешь? — спросил Золотой.

— Засады. Ложные отступления. Использовать их же методы против них. Они питаются эмоциями? Отлично. Дадим им эмоции. Но не те, которые они ждут.

— Как это?

— Представьте, что они идут на приманку. Отряд воинов специально подставляется, излучает страх. Кровавые бросаются на этот страх — и попадают в ловушку, где их ждут воины гнева.

По толпе прокатился шёпот.

— А если не сработает? — спросил скептический голос.

— Тогда мы придумаем что-то ещё, — пожала плечами Надя. — Мы не обязаны выигрывать в одной битве. Мы должны выиграть войну. А война — это не только сила. Это ещё и ум, и терпение, и готовность жертвовать.

— Ты предлагаешь жертвовать воинами?

— Я предлагаю воинам сделать выбор. Сражаться не вслепую, а с умом. И да, кто-то погибнет. Но если мы не будем сражаться, погибнут все.

Тишина повисла в зале.

Потом один из старейшин — чёрный, с белыми прожилками, Морвуд — поднялся.

— Я знаю эту женщину, — сказал он. — Я учил её страху. Она выдержала то, что не каждый воин выдерживает. Она сильна. И я верю её словам.

— Я тоже, — раздался голос Вексы из толпы. — Она целитель. Она знает цену жизни.

— И я, — пророкотал Корвус, выступая вперёд. — Она вернула мне жизнь. Я пойду за ней в бой.

Один за другим воины начинали кивать, выкрикивать слова поддержки. Волна одобрения росла.

Золотой старейшина поднял руку, призывая к тишине.

— Мы выслушали землянку, — сказал он. — Её слова мудры. Я предлагаю голосование. Кто за то, чтобы принять план Нади и готовиться к битве, а не к сдаче?

Руки взметнулись вверх. Надя насчитала больше половины.

— Кто против?

Меньше. Гораздо меньше.

— Решение принято, — объявил Золотой. — Мы будем сражаться. По плану Нади.

Толпа взорвалась криками.

Айко подбежал к Наде, схватил её в охапку.

— Ты сделала это, — шептал он. — Ты убедила их.

— Мы сделали, — ответила она. — Все вместе.

Корвус подошёл, хлопнул её по плечу — осторожно, помня о своей силе.

— Молодец, кроха, — прогудел он. — Ты настоящий воин.

— Спасибо, — улыбнулась Надя.

Она смотрела на зал, полный ауришей, которые теперь смотрели на неё не как на чужачку, а как на свою. На Айко, сияющего гордостью. На Корвуса, готового идти за ней в бой.

Битва приближалась. Но сегодня они были едины. И это стоило всех страхов.

Глава 32. Ночь перед битвой

После совета Надя чувствовала себя опустошённой.

Гул голосов, жар огня, сотни глаз, смотрящих на неё — всё это смешалось в голове в один тягучий комок усталости. Надя вышла из зала на подгибающихся ногах, и только у стены позволила себе остановиться, прижаться спиной к прохладной живой поверхности.

— Ты как? — Айко подошёл сзади, обнял, прижал к себе.

— Вымотана, — честно призналась Надя. — Но внутри... странное чувство.

— Какое?

— Будто мы сделали что-то важное. И теперь всё изменится.

— Изменится, — тихо подтвердил он. — Совсем скоро всё изменится.

Они постояли так немного, потом Надя отстранилась.

— Мне нужно к девочкам.

— Я пойду с тобой.

— Нет. — Она коснулась его щеки. — Я должна побыть с ними одна. Ты понимаешь?

Айко кивнул.

— Я буду в нашей комнате. Приходи, когда будешь готова.

* * *

В общем зале храма было тихо. Живые стены мерцали мягче обычного, будто тоже чувствовали приближение чего-то важного и страшного.

Вера и Люба сидели на ложе, прижавшись друг к другу. Увидев Надю, они обе подняли головы.

— Ну что? — спросила Вера. Голос её звучал непривычно тихо. — Решили?

— Решили. Завтра выступаем.

Люба всхлипнула, зажимая рот рукой.

— Не надо, — сказала Надя, садясь рядом и обнимая её. — Не плачь. Мы справимся.

— Откуда ты знаешь? — Люба подняла на неё заплаканные глаза. — Откуда ты знаешь, что мы все выживем?

— Не знаю. — Надя погладила её по спине. — Но я верю. И вы должны верить.

Вера молчала, глядя куда-то в стену. Потом вдруг заговорила:

— Знаете, о чём я думаю? О том, как мы впервые сюда попали. Какими мы были дурами. Надя в своём вечном игноре, Люба в депрессии, я в поисках очередного приключения.

— Мы были растерянными, — поправила Надя.

— Растерянными? — Вера усмехнулась. — Мы были жалкими. Тряслись от страха, не знали, что делать. А теперь... теперь ты воин. Настоящий.

— А вы — мои сёстры, — твёрдо сказала Надя. — И это не меньше.

— Я буду в лазарете, — тихо сказала Люба. — Веир обещал научить меня самым сложным техникам. Я буду помогать раненым.

— А я... — Вера замялась. — А я буду ждать. Здесь, в храме. С детьми и теми, кто не может сражаться. Это тоже нужно.

— Это очень нужно, — кивнула Надя. — Кто-то должен защищать тех, кто остаётся.

Вера протянула руку и сжала её ладонь. Люба сделала то же самое. Они сидели втроём, держась за руки, как тогда, в баре, когда всё только начиналось.

— Если кто-то из нас не вернётся, — начала Вера.

— Не говори так, — оборвала Надя.

— Надо. Если кто-то из нас не вернётся, пусть знает: я вас люблю. Обеих. Вы стали мне сёстрами. Настоящими.

— И я, — всхлипнула Люба.

— И я, — эхом отозвалась Надя.

Они обнялись — крепко, отчаянно, будто пытались удержать друг друга в этом мире силой объятий.

— Мы встретимся после битвы, — сказала Надя. — Я приду и расскажу, как убила кучу Кровавых. Люба расскажет, как вылечила всех раненых. А Вера расскажет, как поддерживала боевой дух. Договорились?

— Договорились, — эхом отозвались подруги.

— А теперь мне нужно к Лире.

— Иди, — кивнула Вера. — Мы тут... побудем.

* * *

Лира была в маленьком садике при храме — том самом, с ручьём и светящимися цветами. Она сидела на камне у воды и бросала в ручей мелкие камешки, глядя, как расходятся круги.

— Лира, — позвала Надя.

Девочка обернулась. В её фиолетовых глазах не было слёз — только странная, недетская серьёзность.

— Ты уходишь завтра, — сказала она.

— Да, — Надя села рядом. — Ухожу.

— Надолго?

— Не знаю. Может, на день. Может, на два. Но я вернусь.

Лира посмотрела на неё долгим взглядом.

— Ты не умрёшь, — сказала она вдруг.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. — Девочка прижала руку к груди.

У Нади защипало в глазах.

— Лира...

— Мама говорила, что я вижу то, чего не видят другие. Я видела, как папа уходил на войну — и знала, что он не вернётся. Я видела, как мама... — она запнулась, но продолжила: — А в тебе я вижу свет. Много света. Он не погаснет.

Надя обняла её, прижала к себе.

— Я вернусь, — прошептала она. — Обещаю.

— Я знаю. — Лира обняла её в ответ крепко, по-взрослому. — Поэтому я не боюсь.

— Умница.

Они сидели у ручья, глядя, как два солнца медленно ползут по небу. Лира положила голову Наде на плечо, и так они сидели долго, не говоря ни слова.

* * *

День тянулся бесконечно долго.

Надя помогала готовить поселок к обороне — укрепляла стены, разносила припасы, училась обращаться с оружием, которое ей дали. Айко был рядом. Он говорил мало — видимо, тоже чувствовал тяжесть предстоящего.

Корвус несколько раз попадался на глаза. Он смотрел на Надю долгим взглядом, но не подходил — только кивал и шёл дальше. В этом кивке было столько всего, что слова были не нужны.

Вера и Люба занимались своим — Вера помогала воинам, Люба обустраивала лазарет. Они встречались глазами, обменивались улыбками, но тоже молчали.

К вечеру Надя вымоталась так, что еле держалась на ногах. Каждый мускул ныл, в голове гудело, но внутри было странное спокойствие — то, что приходит, когда всё уже решено и остаётся только принять.

Она зашла попрощаться с Лирой. Девочка уже спала на своём маленьком ложе — свернулась калачиком, прижимая к себе мягкую игрушку. Надя поцеловала её в лоб, поправила одеяльце и вышла.

В комнате, которую они делили с Айко, было темно и тихо. Живые стены мерцали мягким розоватым светом, создавая интимный полумрак. Надя разделась, легла на ложе, глядя в потолок.

— Не спится?

Голос Айко раздался от двери. Она не слышала, как он вошёл.

— Не могу.

Он лёг рядом, обнял, прижал к себе.

— Я тоже.

— Айко... — Надя повернулась к нему. — Я боюсь.

— Я знаю. Я тоже.

— Не за себя. За вас. За Лиру. За всех.

— Мы справимся. Мы вместе.

В этот момент в дверь тихо постучали.

Айко и Надя переглянулись.

— Войдите, — сказал Айко.

Дверь открылась. На пороге стоял Корвус.

Огромный красный воин заполнял собой весь проём. В свете мерцающих стен его кожа казалась тёмно-бордовой, почти чёрной. Глаза горели странным огнём — не голодным, не диким, а каким-то... просящим.

— Я не помешал? — спросил он тихо.

— Нет, — ответила Надя, садясь и прикрываясь тканью. — Что-то случилось?

Корвус шагнул внутрь, остановился у порога. Огромный, красный, покрытый шрамами, он вдруг показался Наде таким уязвимым, таким... одиноким.

— Я не могу быть один сегодня, — сказал он. Голос его звучал глухо, будто он выдавливал из себя каждое слово. — Можно... можно мне остаться?

Айко напрягся, но промолчал.

— Остаться? — переспросила Надя.

— Я не буду мешать. Просто посижу в углу. Только не один.

Он смотрел на неё, и в этом взгляде было столько мольбы, столько векового одиночества, что у Нади сжалось сердце.

Она посмотрела на Айко. Тот молчал долго, очень долго. Потом кивнул.

— Иди сюда, — сказала Надя, протягивая руку.

Корвус подошёл. Сел на край ложа. Огромный, красный, с рогами, сломанными в боях, он выглядел как ребёнок, потерявшийся в темноте.

— Ты не один, — тихо сказала Надя, касаясь его плеча. — Никогда не один.

Корвус вздрогнул от этого прикосновения. Потом медленно, осторожно, будто боясь спугнуть, обнял её.

— Спасибо, — выдохнул он.

Айко смотрел на них. В его глазах не было ревности — только понимание и что-то ещё, тёмное и древнее, что просыпалось в нём в такие моменты.

— Ложись с нами, — сказал он.

Корвус поднял на него удивлённый взгляд.

— Ты уверен?

— Да. Сегодня мы все не должны быть одни.

Корвус осторожно лёг с другой стороны. Они лежали втроём на широком ложе — розовый, красный и белая землянка между ними. Живые стены мерцали мягче, будто одобряя.

— Ты как? — спросила Надя, гладя его по груди.

— Хорошо, — выдохнул Корвус. — Впервые за долгое время — хорошо. Спасибо.

— Просто лежи, — сказал Айко. — Отдыхай.

Но Корвус не мог просто лежать. Его рука, словно сама собой, потянулась к Наде. Пальцы скользнули по её плечу, по ключице, задержались на шее.

— Можно? — спросил он хрипло.

— Можно, — ответила Надя, чувствуя, как по телу разливается жар.

Айко тоже протянул руку — с другой стороны. Его пальцы нашли её грудь, гладили, сжимали. Их руки встретились на её теле, переплелись.

— Вы двое... — выдохнула Надя. — Вы меня с ума сведёте.

— Хочешь, чтобы мы остановились? — спросил Айко, целуя её в плечо.

— Нет. Не останавливайтесь.

Корвус наклонился и взял её сосок в рот. Надя ахнула, выгибаясь навстречу. Его язык был горячим, шершавым, он лизал, сосал, покусывал — доводил до исступления медленно, смакуя каждую секунду.

Одновременно Айко гладил её живот, спускаясь всё ниже. Пальцы нашли клитор, начали дразнить — легко, почти невесомо.

— Айко... — простонала она.

— Что? — прошептал он ей в ухо.

— Хочу тебя.

— А меня? — спросил Корвус, отрываясь от груди.

— И тебя. Обоих.

— Как в прошлый раз?

— Да. Только... не торопитесь. Я хочу запомнить каждое мгновение.

Айко лёг на спину, притянул Надю к себе.

— Садись сверху.

Она оседлала его, направляя член внутрь. Медленно, плавно, чувствуя, как наполняется. Айко застонал, вцепившись в её бёдра. Головка вошла, потом ещё глубже — Надя чувствовала каждый миллиметр, каждое растяжение.

— Айко... — выдохнула она. — Как хорошо...

— Двигайся, — прошептал он. — Медленно.

Она начала двигаться — ритмично, глубоко, поднимаясь почти до конца и снова опускаясь. Грудь покачивалась, голова запрокинулась. Надя видела, как Корвус смотрел на неё — жадно, не отрываясь.

Его рука уже лежала на члене, сжимала, гладила. Он дрочил, глядя, как она скачет на Айко. Дыхание его стало тяжёлым, прерывистым.

— Хочешь? — спросила Надя, останавливаясь.

— Да, — выдохнул он.

— Иди сюда. Сядь рядом.

Корвус подошёл, встал у края ложа. Его член был

— Ближе, — попросила она.

Корвус мигом послушался. Тогда Надя наклонилась и взяла головку в губы. Корвус застонал.

— Осторожно, — усмехнулся Айко, продолжая двигаться внутри неё. — Не сломай ей челюсть.

Корвус не ответил — он не мог. Его пальцы вцепились в волосы Нади, направляя, но нежно, очень нежно.

Она брала его глубоко — насколько могла. Головка упиралась в горло, слюна текла по подбородку, но она продолжала, чувствуя, как Айко двигается внутри неё снизу. Два ритма, два дыхания, два вкуса.

— Надя... — выдохнул Корвус. — Я сейчас...

— Не смей, — приказала она, отрываясь. Слюна тянулась ниточкой от её губ к его члену. — Ещё рано.

— Но я...

— Терпи. Я хочу, чтобы мы все вместе.

Она перевернулась прямо на Айко и легла на него. Ее спина прижималась к его груди и животу. Надя раздвинула ноги. Влага блестела на бёдрах, клитор пульсировал, требуя продолжения.

— Теперь вы оба. Как в прошлый раз.

— Ты уверена? — спросил Айко, глядя на неё.

— Да. Только осторожно. И медленно. Очень медленно.

Корвус лёг сверху, направляя член к её влагалищу. Головка коснулась входа — мокрая, горячая. Он вошёл медленно — миллиметр за миллиметром, давая ей чувствовать каждое растяжение. Надя ахнула, вцепившись в его плечи.

— Боже, — выдохнула она. — Какой большой...

— Терпишь? — спросил он, замирая.

— Да... двигайся... только медленно.

Он начал двигаться — медленно, глубоко, почти полностью выходя и снова заполняя. Айко в это время гладил её грудь, плечи, живот, ягодицы, готовя к себе. Его пальцы скользили по анусу, массировали, смазывали выделениями.

— Готова? — спросил он.

— Да.

Он вошёл сзади.

Надя закричала — громко, не сдерживаясь. Два члена внутри, трущиеся друг о друга через тонкую перегородку, растягивающие её до предела, заполняющие каждую клеточку. Ощущение было таким острым, таким запредельным, что сознание померкло на секунду.

— Двигайтесь, — прошептала она, когда смогла говорить. — Пожалуйста. Медленно.

Они двигались.

Сначала медленно, приноравливаясь друг к другу, находя ритм. Потом чуть быстрее, но всё ещё бережно, нежно. Корвус целовал её грудь, шею, губы. Айко целовал шею, плечи, затылок.

— Айко, — выдохнула Надя. — Я хочу, чтобы ты кончил мне в рот.

— Сейчас?

— Да. А Корвус пусть продолжает.

Айко вышел, перевернул её на бок, приставил член к губам. Она взяла его глубоко, одновременно чувствуя, как Корвус входит сзади. Два ритма, два дыхания, два вкуса — солёные, терпкие, живые.

— Надя... — выдохнул Айко. — Я сейчас...

— Давай.

Он кончил ей в рот горячими, густыми струями. Сперма заливала горло, текла по языку, по подбородку. Она глотала, не отрываясь, чувствуя, как пульсирует его член на губах.

Корвус ускорился, почувствовав её оргазм — она кончала, сжимаясь вокруг его члена, крича в такт движениям, заглушённая членом Айко.

— Корвус! — закричала она, когда смогла. — Давай!

Он зарычал и кончил — глубоко внутри, заливая её горячей спермой. Надя чувствовала, как пульсирует его член, как выплёскиваются новые и новые струи. Тепло разливалось внизу живота, заполняя её до краёв.

Несколько секунд они лежали неподвижно, тяжело дыша.

Потом Корвус вышел, и сперма потекла по её ногам — тёплая, густая. Надя чувствовала, как она стекает по бедрам на мох.

— Ты невероятная, — выдохнул Корвус, падая рядом.

— Ты тоже, — улыбнулась Надя, поворачиваясь к нему.

Айко прижался с другой стороны, обнял её.

— Мы оба тебя любим, — сказал он тихо.

— Я знаю.

Корвус протянул руку и взял её ладонь. Айко сделал то же самое. Они лежали втроём, переплетённые, мокрые, счастливые, держась за руки.

— Спасибо, — прошептал Корвус. — За эту ночь. За всё.

— Не за что, — ответила Надя.

За стенами храма всходили два солнца. Розоватый свет проникал сквозь живые стены, окрашивая их тела в тёплые тона.

Впереди была битва. Но эта ночь была их.

Глава 33. Начало битвы

Рассвет ворвался в комнату розовым светом, пробивающимся сквозь живые стены.

Надя открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, чувствуя тепло двух тел по бокам. Айко спал, прижимаясь к ней с одной стороны, Корвус — с другой. Их дыхание было ровным, глубоким, но Надя знала — скоро всё изменится.

Она осторожно высвободилась из объятий, села на краю ложа. Тело приятно ныло после ночи — все мускулы помнили каждое прикосновение, каждую ласку, каждое движение. Но внутри было тяжело. Очень тяжело.

— Не спишь?

Голос Айко раздался тихо, будто он тоже боялся разбудить этот хрупкий мир.

— Не могу, — ответила Надя. — Слишком много мыслей.

Он сел рядом, обнял за плечи.

— Я тоже.

Корвус заворочался, открыл глаза. Огромный красный воин смотрел на них, и в его взгляде было столько всего, что слова были не нужны.

— Пора, — сказал он.

— Пора, — эхом отозвалась Надя.

Они одевались молча.

— Ты готова? — спросил Айко, глядя на Надю.

— Нет, — честно ответила она. — Но пойду.

— Это и есть готовность.

Собравшись, они вышли из комнаты. Храм встретил их гулом голосов — воины собирались в главном зале, проверяли снаряжение, прощались с близкими. Воздух был наполнен запахом страха, решимости и чего-то ещё — того, что Надя не могла определить, но чувствовала кожей.

— Надя!

Голос Веры раздался откуда-то сбоку. Надя обернулась и увидела подруг — Вера и Люба стояли у входа в общий зал, бледные, с красными глазами.

— Девочки, — Надя подошла к ним, обняла обеих сразу.

— Ты вернёшься, — твёрдо сказала Вера. — Слышишь? Ты обязана вернуться.

— Вернусь, — пообещала Надя. — Я всегда возвращаюсь.

— Я буду молиться, — всхлипнула Люба. — Всем вашим богам, всем нашим, всем, кто есть. Только вернись.

— И ты береги себя, — Надя погладила её по щеке. — Там раненые будут. Ты им нужна.

— Я справлюсь.

— Знаю.

Они обнялись ещё раз — крепко, отчаянно, будто пытались впитать друг друга на случай, если больше не увидятся.

— Мне нужно к Лире, — сказала Надя, отстраняясь.

— Иди, — кивнула Вера.

Лира ждала Надю в садике — там, где они сидели вчера. Девочка

— Ты уходишь, — сказала она.

— Да, — Надя опустилась рядом на колени. — Ухожу.

— Ты вернёшься.

— Вернусь.

Лира наконец повернулась. Её фиолетовые глаза были сухими, но в них стояла такая взрослая боль, что у Нади сжалось сердце.

— Я буду ждать, — просто сказала девочка. — Я всегда буду ждать.

— Лира...

— Мама тоже обещала вернуться, — перебила Лира. — И не вернулась. Но ты — ты другая. Я знаю.

Надя обняла её, прижала к себе.

— Я вернусь, — прошептала она. — Обещаю.

— Я знаю. — Лира обняла её в ответ. — Поэтому я не плачу.

— Ты молодей.

Они обнялись и стояли так долго — две фигуры у ручья под розоватым светом двух солнц.

Потом Надя отстранилась.

— Мне пора.

— Иди. — Лира улыбнулась — впервые за всё время настоящей, тёплой улыбкой. — Я буду ждать.

Главный зал храма был заполнен до отказа.

Надя никогда не видела столько воинов в одном месте. Они стояли плотными рядами — красные, чёрные, серые, все цвета радуги. Их кожа переливалась, создавая калейдоскоп оттенков, от которого рябило в глазах.

В центре зала горел тот самый огонь, через который, как рассказывал Айко, ауриши призвали своих Надежду, Веру и Любовь. Сейчас он полыхал особенно ярко.

Золотой старейшина поднялся на возвышение.

— Воины Ауриши! — голос его заполнил всё пространство. — Сегодня мы выступаем против врага, который веками терзал наш народ. Сегодня мы покажем им, что ауриши не сдаются!

— Не сдаёмся! — взревела толпа.

— Мы идём в бой не за себя. Мы идём за наших детей, за наших женщин, за наше будущее. Мы идём за тех, кто не может сражаться сам!

— За будущее!

— Наш план разработан с помощью землянки, которая стала одной из нас. — Золотой указал на Надю. — Она доказала свою верность и силу. Сегодня она будет сражаться в первых рядах.

Толпа одобрительно загудела.

Надя чувствовала на себе сотни взглядов — уважительных, благодарных, обнадёживающих. Она выпрямилась, расправила плечи.

— Первый отряд — за мной! — пророкотал Корвус, выходя вперёд. — Второй — под командованием Айко. Третий — с Морвудом. Четвёртый остаётся защищать поселок.

Воины зашевелились, разделяясь на группы. Надя подошла к Корвусу.

— Я с тобой?

— Да. Ты нужна мне в первом ряду.

— Я готова.

Корвус посмотрел на неё долгим взглядом.

— Береги себя, кроха, — тихо сказал он. — Ты мне дорога.

— И ты мне.

Он хотел что-то добавить, но не успел — сигнальный рог протрубил сбор.

— Пора, — сказал Айко, подходя к ним. Он взял Надю за руку. — Мы вместе?

— Вместе.

— Тогда идём.

Они вышли из храма.

Равнина перед храмом была заполнена воинами. Сотни фигур всех цветов выстроились в боевые порядки, готовые к атаке.

На горизонте висела чёрная туча — корабли Кровавых. Они спускались всё ниже, выбрасывая десантные модули, которые падали на землю как огромные капли чёрного дождя.

— Смотрите, — выдохнул кто-то рядом.

Из модулей выходили они.

Кровавые.

Чёрные фигуры с красными прожилками, пустыми глазами и длинными руками, заканчивающимися острыми когтями. От них веяло холодом — таким сильным, что трава под их ногами покрывалась инеем.

— Держать строй! — заорал Корвус. — Не поддаваться страху!

Надя смотрела на приближающегося врага и чувствовала, как внутри закипает гнев. Не тот, дикий и неконтролируемый, а холодный, расчётливый — тот, которому учил её Корвус.

— Готовься, — сказал Айко, беря оружие наизготовку.

— Готова.

Кровавые приближались.

Первый ряд — самые быстрые, самые сильные. Они неслись по равнине, оставляя за собой чёрный след.

— Огонь! — скомандовал Корвус.

Первый залп эмоций ударил во врага. Красные лучи гнева, чёрные — страха, серые — боли. Кровавые спотыкались, падали, рассыпались в прах, но на их место приходили новые.

— Вперёд! — заорал Корвус, и воины ринулись в атаку.

Надя бежала рядом с Айко, чувствуя, как земля дрожит под ногами. В руке она сжимала оружие — меч, выкованный из живого кристалла, пульсирующий в такт её сердцу.

Первый Кровавый вырос перед ней как из-под земли.

Надя не думала — тело среагировало быстрее. Гнев ударил из ладони алым лучом, одновременно меч описал дугу и рассёк врага надвое. Тот зашипел, дёрнулся и рассыпался.

— Хорошо! — крикнул Айко, прикрывая её спину. — Ещё!

Второй. Третий. Четвёртый.

Она убивала их одного за другим — гневом, страхом, болью, мечом. Эмоции выплёскивались из неё фонтаном, не оставляя времени на раздумья.

— Надя, справа! — заорал Корвус.

Она развернулась — огромный Кровавый, втрое больше остальных, нёсся прямо на неё. Его пасть была раскрыта, пустые глаза горели красным.

Надя ударила всем, что у неё было.

Гнев, страх, боль, любовь — всё смешалось в один ослепительный луч, который пронзил тварь насквозь. Она замерла, дёрнулась и рассыпалась в прах.

— Назад! — скомандовал Корвус. — Перегруппировка!

Воины отступили, перестраиваясь. Надя огляделась — поле было усеяно телами. И Кровавых, и ауришей. Красные, чёрные, серые — все цвета, ставшие мёртвыми.

— Держись, — Айко сжал её плечо. — Это только начало.

— Я знаю.

Вторая волна Кровавых уже приближалась. Надя глубоко вздохнула, сжала покрепче меч и шагнула вперёд.

Битва только начиналась.

Глава 34. Кровь непобедимого

Битва кипела уже несколько часов.

Надя потеряла счёт времени — были только бесконечные волны Кровавых, только крики, только запах крови и смерти. Руки дрожали от напряжения, меч стал продолжением тела, а эмоции выплёскивались наружу почти без сознательного контроля.

Она уже не различала лиц вокруг — только цвета. Красные, чёрные, серые — свои. И чёрные с красными прожилками — враги.

— Надя, держись правее! — крикнул Айко, отражая удар откуда-то слева.

Она сместилась, ударила гневом — Кровавый рассыпался в прах. Снова. Снова. Снова.

— Корвус в центре! — заорал кто-то. — Ему нужна поддержка!

Надя посмотрела туда, где огромная красная фигура мелькала в самой гуще боя. Корвус сражался как одержимый — его меч сверкал, разрубая врагов одного за другим. Красная кожа пылала так ярко, что казалось, он сам горит.

— Идём к нему! — Айко рванул вперёд.

Они пробивались сквозь ряды Кровавых, оставляя за собой прах. Надя не чувствовала усталости —

— Айко, справа!

Он развернулся, отразил удар. Кровавый зашипел и рухнул.

— Слева!

Надя ударила — ещё один.

Они работали как одно целое, прикрывая друг друга, двигаясь в идеальном ритме. Айко — её щит, она — его меч.

— Ближе! — крикнул Корвус откуда-то спереди. — Ещё немного!

Они уже видели его — огромного, красного, покрытого чужой кровью и прахом. Он улыбнулся им — дико, радостно, по-боевому.

— Молодец, кроха! — пророкотал он. — А теперь держись за мной!

Они встали плечом к плечу — Корвус в центре, Айко и Надя по бокам. Вокруг них закипало море врагов, но вместе они были сильнее.

— Корвус, их слишком много! — крикнул Айко.

— Знаю! — ответил тот. — Но мы не отступим!

В этот момент Надя увидела.

Из рядов Кровавых вырвалась группа — пять огромных тварей, явно элитных. Они неслись прямо на них, но не на Корвуса — на Айко.

— Айко! — закричала Надя, но было поздно.

Они налетели вихрем — когти, зубы, пустые глаза. Айко отбивался, но их было слишком много. Один удар пришёлся в плечо, второй — в бок.

— Айко! — Надя рванула к нему, но Корвус оказался быстрее.

Огромный красный воин прыгнул между Айко и Кровавыми, принимая удар на себя.

Когти вошли ему в грудь.

Надя закричала.

Корвус замер на секунду, потом взревел — так, что дрогнула земля. Одним движением он снёс двоих тварей, развернулся и добил третьего. Четвёртый и пятый бросились наутёк, но он достал их гневом — красные лучи пронзили чёрные тела, обращая в прах.

— Корвус! — Айко бросился к нему, подхватил падающее тело.

— Жив... — выдохнул Корвус. — Ты жив... и хорошо...

— Корвус, нет! — Айко пытался зажать рану, но кровь текла сквозь пальцы — чёрная, густая, не остановить. — Ты не смей! Не смей умирать!

Надя упала рядом на колени. Слёзы застилали глаза, но она видела — рана смертельная. Когти Кровавых пробили грудь насквозь.

— Кроха... — Корвус протянул к ней руку. — Не плачь...

— Ты не должен был! — закричала она. — Это не твоя смерть! Не твоя!

— Моя, — он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё всегда сжималось сердце. — Я выбрал... сам... это важно.

— Корвус...

— Слушай... — Он говорил с трудом, каждое слово давалось с болью. — Я прожил... долгую жизнь. Сотни циклов. Я думал... что всё забыл... как это… быть счастливым.

— Ты не забыл, — всхлипнула Надя, сжимая его руку. Ладонь была холодной, такой холодной.

— Ты... ты напомнила. Ты и он. — Корвус перевёл взгляд на Айко. — Вы дали мне... больше, чем все эти циклы. Любовь. Дружбу. Семью.

— Ты наш, — выдохнул Айко. Голос его дрожал. — Ты всегда будешь нашим.

— Береги её, — Корвус сжал его руку. — Береги... и себя... вы нужны друг другу.

— Сберегу, — пообещал Айко.

— И Лиру... — добавил Корвус, глядя на Надю. — Маленькую голубую... она хорошая... ты ей нужна...

— Я вернусь к ней, — плакала Надя. — Я обещаю.

— Знаю. — Он улыбнулся. — Ты всегда... выполняешь обещания.

Он посмотрел на небо. Два солнца светили ярко, заливая поле битвы розовым светом. Облака разошлись, открывая бесконечную голубизну.

— Красиво, — прошептал он. — Я и забыл... как здесь красиво...

— Корвус, не уходи, — умоляла Надя. — Пожалуйста, не уходи. Ты нужен мне. Ты нужен нам.

— Я всегда буду... с вами, — выдохнул он. — В ваших сердцах... в вашей памяти... в каждом бое, который вы выиграете...

Его рука, лежащая в её ладони, ослабла.

— Спасибо... за всё... — прошептал он совсем тихо. — За ночь... за жизнь... за любовь...

Глаза его закрылись. Грудь перестала вздыматься. Красная кожа побледнела, стала серой.

— Корвус... — позвала Надя. — Корвус!

Тишина.

— Корвус, нет! — закричала она, тряся его за плечи. — Не смей! Ты не можешь! Ты обещал! Ты...

— Надя. — Айко обнял её, прижал к себе. — Надя, его нет.

— Нет! — она билась в его руках, пытаясь вырваться. — Нет, нет, нет! Он не умер! Он не может умереть! Он же Корвус! Он самый сильный!

— Надя, пожалуйста...

— Отпусти меня! Я его вылечу! Я умею! Векса учила! Я...

— Надя! — Айко развернул её к себе, заставил смотреть в глаза. — Посмотри на меня. Его нет. Рана смертельная. Никто бы не спас.

— Но я... я могла бы...

— Ты ничего не могла бы. Он принял удар за меня. За нас. Это был его выбор.

Надя смотрела на него сквозь слёзы, не видя.

— Он знал, — прошептала она. — Вчера ночью он знал.

— Знал.

— Поэтому пришёл.

— Поэтому.

— Он прощался. А я не поняла.

— Ты дала ему то, чего у него не было сотни лет. — Айко гладил её по спине, по волосам, пытаясь успокоить. — Счастье. Близость. Любовь. Он ушёл счастливым.

— Но я не хотела, чтобы он уходил!

— Никто не хочет. Но такова война.

Она снова посмотрела на тело Корвуса. Огромный красный воин лежал на земле, такой спокойный, такой умиротворённый. На лице застыла лёгкая улыбка — та самая, с которой он смотрел на неё ночью.

— Он улыбается, — выдохнула Надя.

— Он счастлив. Он сделал то, что считал правильным.

— Он спас тебя.

— Да.

— Я люблю его.

— Я знаю. Я тоже.

Они сидели рядом с телом, обнявшись, не в силах пошевелиться.

Вокруг кипела битва — крики, звон оружия, вспышки эмоций. Но для них время остановилось.

— Надя, — тихо сказал Айко. — Нам нужно идти.

— Я не могу его оставить.

— Мы не оставим. — Он подозвал двух воинов. — Отнесите тело в тыл. С почестями. Это Корвус.

Воины осторожно подняли огромное тело и понесли прочь. Надя смотрела, как удаляется красная фигура, и чувствовала, как сердце разрывается на части.

— Он говорил, что я вернула ему жизнь, — прошептала она. — А я не смогла сохранить её.

— Ты сохранила. Эти последние дни были для него ценнее, чем все предыдущие циклы. Ты подарила ему счастье. Это

Надя вытерла слёзы, встала.

— За него, — сказала она. — За Корвуса. Я уничтожу их всех.

— За него, — эхом отозвался Айко.

Они сжали оружие и пошли обратно в бой.

Где-то впереди ревели Кровавые, готовясь к новой атаке.

Надя шла в первые ряды, и каждый Кровавый, встречавшийся на её пути, падал замертво. Она сражалась за двоих — за себя и за него.

За красного воина, который успел стать ей семьёй. Который ушёл, но остался в её сердце навсегда.

Глава 35. Сила эмоций

Битва продолжалась.

Надя сражалась как одержимая. Каждый удар, каждая вспышка эмоций — всё было посвящено ему. Корвусу. Красному воину, который отдал жизнь за них.

— Надя, левее! — крикнул Айко, отражая атаку.

Она развернулась, ударила гневом — Кровавый рассыпался в прах. Ещё один. Ещё.

Они пробивались вглубь вражеских рядов, уничтожая всё на своём пути. Воины следовали за ними — вдохновлённые яростью землянки, подхватывающие её ритм.

— Смотрите! — закричал кто-то. — Главный корабль снижается!

Надя подняла голову. Огромный чёрный корабль Кровавых медленно опускался прямо в центр равнины, туда, где кипела самая жестокая битва. Его борта пульсировали красным, выбрасывая в воздух тучи спор.

— Они высаживают подкрепление! — заорал Айко. — Все ко мне!

Но было поздно.

Из корабля хлынула новая волна Кровавых — в десять раз больше прежней. Они неслись как чёрная река, сметая всё на своём пути.

— Отступаем! — скомандовал Морвуд где-то справа. — К храму! Прикрывайте отход!

Надя и Айко побежали вместе с остальными, отбиваясь от наседающих врагов. Надя чувствовала, как силы покидают её — слишком много эмоций было потрачено, слишком много боли принято.

— Айко! — крикнула она, когда увидела, что он споткнулся.

Огромный Кровавый набросился на него сверху. Айко отбивался, но тварь была сильнее — её когти вонзились ему в грудь.

— Нет!

Надя ударила всем, что у неё было — гневом, страхом, болью, любовью. Ослепительный луч пронзил Кровавого, разметав его в прах.

Но Айко лежал на земле.

— Айко! — Она упала рядом, подхватила его голову. — Айко, смотри на меня! Не смей! Не смей, как он!

— Надя... — выдохнул он. — Я... я...

Кровь текла из раны на груди — чёрная, густая, не остановить. Те же когти, что убили Корвуса.

— Нет! — закричала она. — Нет, пожалуйста, нет! Только не ты!

— Воины, прикрывайте! — услышала она голос Морвуда. — Кругом!

Несколько воинов встали вокруг них, отражая атаки Кровавых. Надя не видела их — она видела только Айко, его бледнеющую кожу, его затухающие глаза.

— Вспомни уроки Вексы, — прошептал он. — Ты можешь...

— Я не умею! Я не смогу!

— Сможешь... ты всё можешь... я верю...

Его глаза закрылись.

— Айко! — заорала Надя. — Нет!

Она прижала руки к его груди — прямо к ране. Кровь текла сквозь пальцы, горячая, живая, уходящая.

— Векса, помоги мне! — закричала она. — Пожалуйста!

— Дыши, — услышала она голос — не рядом, а внутри головы. — Закрой глаза и дыши.

Векса была где-то далеко, в лазарете, но её голос звучал чётко, будто она стояла рядом.

— Я не могу, я не вижу, я...

— Не видеть — чувствовать. Боль. Его боль. Страх. Жизнь. Всё это в нём. Забери.

Надя закрыла глаза.

И нырнула.

Она чувствовала его — всего. Каждую клетку, каждую вену, каждую мышцу. И рану — чёрную дыру, высасывающую жизнь.

Боль ударила в неё с такой силой, что она закричала. Это была не её боль — его. Смертельная, разрывающая, невыносимая.

— Пропускай через себя, — голос Вексы. — Не задерживай.

Надя пропускала. Боль текла через неё — чёрная река, уносящая жизнь. Она чувствовала, как слабеет, как темнеет в глазах, но не останавливалась.

— А теперь — отдай. Свою жизнь. Свою силу. Свою любовь.

— Как?

— Представь, что внутри тебя свет. Золотой, тёплый, живой. Направь его в него.

Надя представила.

Внутри неё действительно был свет — тот самый, о котором говорила Лира. Он горел в груди, тёплый, сильный, бесконечный.

Она направила его в Айко.

— Ещё, — голос Вексы. — Всё, что есть.

Она отдавала всё. Каждую каплю силы, каждую искру жизни, каждую эмоцию. Свет лился из неё в него, заполняя рану, заживляя ткани, возвращая цвет коже.

— Надя... — услышала она шёпот. — Хватит... ты убьёшь себя...

Это говорил Айко. Его голос. Слабый, но живой.

— Заткнись, — выдохнула она. — Я тебя не отдам.

— Надя...

— Не отдам, слышишь? Не отдам, как Корвуса! Ты будешь жить!

Она отдала последнее. Свет погас. Надя открыла глаза.

Айко смотрел на неё. Розовая кожа порозовела ещё сильнее — живого, здорового цвета. Рана на груди затянулась, остался только бледный шрам.

— Ты... — выдохнул он.

— Живи, — прошептала Надя. И рухнула без сознания.

Она не знала, сколько прошло времени.

Сознание возвращалось рывками — звуки, запахи, ощущения. Кто-то нёс её. Голоса вокруг. Запах трав.

— Жива?

— Еле. Отдала почти всё.

— Выживет?

— Должна. Она сильная.

Надя открыла глаза.

Над ней был знакомый мерцающий потолок — храм. Рядом сидела Векса, серая, спокойная, с кувшином в руках.

— Очнулась, — констатировала она. — Пей.

Надя с трудом приподнялась, взяла кувшин. Тёплая жидкость обожгла горло и разлилась теплом в груди.

— Айко? — спросила она хрипло.

— Жив. Благодаря тебе.

— А битва?

— Выиграна. Кровавые отступили. Мы победили.

Надя закрыла глаза. Слёзы потекли по щекам.

— Корвус... — прошептала она. — Он не увидел...

— Увидел, — твёрдо сказала Векса. — Он был с вами. Он видел, как ты сражалась. Он гордился бы.

— Я хочу к Айко.

— Лежи. Он сам придёт.

Но дверь уже открылась.

Айко вошёл — бледный, с повязкой на груди, но живой. Живой!

— Надя! — Он бросился к ней, упал на колени рядом с ложем. — Ты сумасшедшая! Ты чуть не убила себя!

— Зато ты жив, — улыбнулась она сквозь слёзы.

— Дура! — Он обнял её, прижал к себе так крепко, будто боялся, что она исчезнет. — Дура моя любимая...

— Я тебя люблю, — прошептала она. — Очень.

— И я тебя. До конца вселенной.

Векса тихо вышла, оставляя их

Они лежали в обнимку, слушая дыхание друг друга.

— Корвус... — начала Надя.

— Я знаю. Он спас меня. Тебя. Всех.

— Он знал, что умрёт. Вчера ночью знал.

— Знал. И пошёл на это сознательно.

— Я буду помнить его всегда.

— Мы будем.

За стенами храма всходили два солнца.

Битва закончилась. Они были живы. И это было волшебно.

Глава 36. Возвращение

Надя приходила в себя медленно.

Первое, что она почувствовала — запах. Знакомый, уютный, домашний — пахло травами, цветами и ещё чем-то тёплым, что она не могла определить, но что вызывало ощущение безопасности.

Второе — тепло. Кто-то лежал рядом, прижимаясь к её боку, и это тепло разливалось по всему телу, согревая изнутри.

Третье — голоса. Тихие, приглушённые, но такие родные.

— Она спит уже двое суток, — говорил один голос. Любин. — Я начинаю волноваться.

— Векса сказала, что это нормально, — отвечал другой. Верин. — Она отдала слишком много энергии. Организм восстанавливается.

— А если не восстановится?

— Восстановится. Надя сильная.

Надя попыталась открыть глаза. Веки были тяжёлыми, свинцовыми, но она заставила себя — сначала один глаз, потом второй.

— О, — выдохнула она. — Вы тут.

— Надя! — Люба подскочила к ней, схватила за руку. — Ты очнулась! Слава всем богам!

— Тише, — Вера подошла спокойнее, но в глазах её блестели слёзы. — Напугала ты нас, подруга. Не делай так больше.

— Постараюсь, — прошептала Надя.

Она попыталась сесть и тут поняла, что не может. Тело было ватным, чужим, оно не слушалось.

— Лежи, — скомандовала Вера. — Векса сказала, тебе нужен полный покой минимум цикл.

— Айко? — Надя обвела взглядом комнату.

— Здесь я.

Он сидел в углу, на маленьком табурете, и смотрел на неё. Бледный, осунувшийся, с повязкой на груди, но живой. Живой!

— Иди сюда, — позвала она.

Он подошёл, опустился на край ложа, взял её руку.

— Ты как? — спросила она.

— Я жив. Благодаря тебе.

Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё таяло сердце — и поцеловал её пальцы.

— Мы оставим вас, — сказала Вера, дёргая Любу за рукав. — Тут, наверное, поговорить надо.

— Не уходите, — остановила их Надя. — Побудьте с нами. Расскажите, что случилось.

Вера и Люба переглянулись, потом присели рядом на соседнее ложе.

— Битва закончилась, — начала Вера. — Кровавые отступили. Мы победили.

— Много потерь?

— Много, — тихо сказала Люба. — Почти треть воинов. Но храм уцелел. Дети в безопасности.

— Корвус... — Надя запнулась.

— Мы знаем, — кивнула Вера. — Весь лагерь говорит о том, как он погиб, спасая Айко. Его будут хоронить с высшими почестями.

— Я хочу быть там.

— Будешь. Церемония через несколько дней. Векса сказала, что к тому времени ты уже встанешь.

Надя кивнула, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— А Лира? — спросила она. — Где Лира?

— Здесь, — раздался тонкий голосок от двери.

Девочка стояла на пороге, сжимая в руках мягкую игрушку. Глаза её были огромными, фиолетовыми, полными слёз, которые она отчаянно пыталась сдержать.

— Лира... — Надя протянула руку. — Иди сюда.

Девочка бросилась к ней, уткнулась лицом в грудь, зарыдала — громко, отчаянно, по-детски, не сдерживаясь.

— Ты обещала вернуться! — кричала она сквозь слёзы. — Ты обещала! А сама лежишь! И не просыпаешься! Я думала, ты тоже... как мама...

— Тише, тише, — Надя гладила её по голове, чувствуя, как слёзы текут по собственным щекам. — Я вернулась. Я здесь. Я живая.

— Не уходи больше, — всхлипывала Лира. — Никогда.

— Постараюсь. Обещаю.

Айко смотрел на них, и в глазах его стояла такая нежность, что Вера отвернулась, чтобы не разреветься самой.

— Ладно, — сказала она, вставая. — Мы пойдём. Вам нужно побыть вместе.

— Спасибо, — прошептала Надя. — За всё.

— Не за что. — Вера наклонилась, поцеловала её в лоб. — Ты наша сестра. Мы всегда будем рядом.

Люба сделала то же самое, и они вышли, оставляя Надю, Айко и Лиру вдвоём.

— Айко, — позвала Надя. — Иди сюда. Ложись рядом.

Он осторожно лёг с другой стороны, прижался к ней. Лира устроилась посередине, свернувшись калачиком.

— Мы семья, — тихо сказала Надя. — Теперь мы настоящая семья.

— Да, — ответил Айко. — И я никому не дам её разрушить.

Они лежали втроём, слушая дыхание друг друга, чувствуя тепло, и этого было достаточно для ощущения полного счастья.

Глава 37. Разговор

Прошло два дня после битвы.

Надя почти всё это время провела в комнате — выходила только к Лире и к подругам, но ненадолго. Айко был рядом постоянно, но между ними повисло что-то невысказанное, тяжёлое, что мешало дышать.

Она чувствовала это каждый раз, когда он смотрел на неё. В его розовых глазах была любовь — настоящая, глубокая, — но была и тень. Тень того момента, когда погиб Корвус. Того взгляда, который Надя поймала краем глаза, когда красный воин упал.

Облегчение.

Айко испытал облегчение.

Она не говорила об этом два дня. Боялась. Боялась, что разрушит всё, что они построили. Боялась, что не сможет простить. Боялась, что он не сможет объяснить.

Но сегодня ночью, когда Лира уснула за стенкой на своём маленьком ложе, свернувшись калачиком и прижимая к себе игрушку, Надя поняла: больше нельзя молчать.

— Айко, — сказала она тихо, глядя в мерцающий потолок. — Нам нужно поговорить.

Он лежал рядом, гладил её по руке. При её словах пальцы замерли.

— О чём?

— Ты знаешь.

Тишина повисла в комнате такая густая, что её можно было резать ножом. Живые стены мерцали мягче обычного, будто тоже ждали ответа.

— О Корвусе, — наконец сказал Айко.

— Да.

Она повернулась к нему, посмотрела прямо в глаза.

— Я видела твой взгляд, когда он упал. Ты испытал облегчение.

Айко замер. Его лицо побледнело — розовая кожа стала почти белой.

— Надя...

— Не ври мне. Пожалуйста. Я чувствую ложь. Ты сам меня научил.

Он молчал долго. Очень долго. Надя уже начала думать, что он не ответит, что уйдёт в молчание, как делают многие мужчины на Земле, когда правда слишком

Но Айко заговорил.

— Да, — сказал он тихо, его голос дрожал. — Да, я испытал облегчение.

Надя чувствовала, как внутри закипает злость. Она хотела закричать, ударить, выцарапать ему глаза.

— Как ты мог? — выдохнула она вместо этого. — Он спас тебя! Он погиб, спасая тебя! А ты...

— Я знаю! — Айко сел, запустил пальцы в волосы. — Я знаю, Надя! Я каждый день думаю об этом! Каждую ночь не могу спать, потому что вижу его лицо!

— И что? — она тоже села, глядя на него в упор. — Что ты чувствуешь теперь?

— Стыд. — Он поднял на неё глаза, в которых стояли слёзы. — Такой стыд, какого я не испытывал никогда в жизни. Он погиб за меня, а я... я порадовался.

— Почему?

Вопрос повис в воздухе.

Айко молчал, собираясь с мыслями. Потом заговорил — тихо, сбивчиво, будто вытаскивал из себя каждое слово клещами:

— Я ревновал, Надя. Ревновал так, как никогда никого. Ты даже не представляешь, что со мной происходило, когда я видел вас вместе.

— Мы были вместе с тобой. Втроём.

— Я знаю. И в те моменты мне было хорошо. Даже слишком хорошо. Но потом... потом я смотрел на тебя и думал: а вдруг она любит его больше? Вдруг ей с ним лучше? Вдруг он даёт ей то, чего не могу дать я?

— Айко...

— Дай сказать. — Он вытер слёзы, продолжил: — Я воин. Я должен быть сильным. Должен контролировать эмоции. Но с тобой я теряю контроль. Всегда терял. И эта ревность... она жгла меня изнутри.

— И поэтому ты обрадовался его смерти? — Надя чувствовала, как слёзы текут по её собственным щекам.

— Нет! То есть... не смерти. Тому, что он больше не будет между нами. Это ужасно, да? Я чудовище?

— Ты не чудовище.

— Чудовище. Я воин, который порадовался гибели соратника. Который спас мне жизнь. Я не заслуживаю...

— Замолчи.

Она придвинулась к нему, взяла его лицо в ладони.

— Замолчи, слышишь? Ты не чудовище. Ты живой человек. Ауриши. Но суть одна — ты живой.

— Надя...

— Я злюсь на тебя, — сказала она. — Очень злюсь. Корвус был мне дорог. И ты знаешь это. Но я понимаю.

— Понимаешь? — он смотрел на неё с недоверием. — Как ты можешь понимать?

— Потому что я тоже ревновала. К Вексе, когда ты с ней подолгу разговаривал. К Морвуду, когда он смотрел на тебя с уважением. К каждому, кто касался тебя. Это нормально.

— Нормально — желать смерти?

— Ты не желал ему смерти. Ты желал, чтобы он не стоял между нами. А смерть пришла сама. И ты не виноват, что в первую секунду испытал облегчение. Ты воин. Ты привык реагировать быстро. Ты не успел подумать.

Айко смотрел на неё долго, очень долго.

— Ты правда так считаешь? — спросил он тихо.

— Правда. Но знаешь что?

— Что?

— Если ты ещё раз посмеешь обрадоваться смерти того, кто спас тебя — я тебя убью. Сама.

Он улыбнулся сквозь слёзы — той самой улыбкой, от которой у неё всегда таяло сердце.

— Договорились.

— И ещё.

— Что?

— Иди сюда.

Она притянула его к себе, поцеловала.

Поцелуй был солёным от слёз — её, его, общих. Но в нём было столько нежности, столько прощения, столько любви, что всё остальное перестало иметь значение.

— Я люблю тебя, — прошептал Айко, отрываясь от её губ.

— Я знаю. Я тоже тебя люблю.

— Прости меня.

— Уже простила.

Она легла на спину, потянула его за собой.

— Иди ко мне.

— Лира спит...

— Будем тихо.

Он лёг рядом, прижался к ней. Их тела соприкоснулись — и Надя выдохнула. Это было как возвращение домой после долгой разлуки.

— Айко, — прошептала она. — Займись со мной любовью. Не быстро, не страстно. Нежно. Очень нежно.

— Как скажешь.

Он целовал её медленно, смакуя каждое касание. Губы — верхнюю, нижнюю, уголки. Веки — сначала одно, потом другое. Кончик носа. Лоб. Виски. Шея.

— Айко... — выдохнула она.

— Тихо, — прошептал он. — Я хочу запомнить каждое мгновение.

Его руки гладили её тело — плечи, грудь, живот, бёдра. Не торопясь, благоговейно, будто она была сделана из хрупкого стекла.

— Какая ты красивая, — шептал он. — Самая красивая.

— Ты тоже.

Он раздевал её медленно, снимая одежду миллиметр за миллиметром, целуя каждый открывающийся участок кожи. Когда она осталась обнажённой, он замер, любуясь.

— Богиня, — выдохнул он. — Моя богиня.

— Айко...

— Я люблю тебя. Забудь всё. Останься только со мной.

— Остаюсь.

Он разделся сам, не сводя с неё глаз. Его тело было прекрасным — розовое, переливающееся в мерцающем свете стен, сильное, но такое уязвимое сейчас.

Он лёг сверху, осторожно, опираясь на локти, чтобы не давить всем весом. Член коснулся её бедра — твёрдый, горячий, пульсирующий.

— Можно? — спросил он.

— Да.

Он вошёл медленно. Так медленно, что она чувствовала каждое движение, каждое растяжение, каждое заполнение. Головка скользнула внутрь, потом ещё, потом глубже.

— Айко... — выдохнула она.

— Что?

— Хорошо. Очень хорошо.

Он начал двигаться — медленно, ритмично, глубоко. Каждый толчок — как обещание. Каждое движение — как молитва.

Она гладила его спину, плечи, рога. Он целовал её грудь, шею, губы.

— Надя, — шептал он между поцелуями. — Моя Надежда. Моя жизнь. Моё всё.

— Айко...

— Я никогда не предам тебя. Никогда не сделаю больно. Обещаю.

— Знаю.

— Я люблю тебя. Больше жизни.

— И я.

Оргазм нарастал медленно — не взрывом, а волной. Тёплой, спокойной, накрывающей с головой. Надя чувствовала, как тело начинает сжиматься вокруг него, как пульсация становится всё сильнее.

— Айко, я сейчас...

— Вместе, — прошептал он. — Только вместе.

Она кончила с тихим стоном, зарывшись лицом в его плечо, чтобы не разбудить Лиру. Айко зарычал — тихо, сдавленно — и кончил следом.

Несколько секунд они лежали неподвижно, тяжело дыша.

Потом он перевернулся на спину, притянул её к себе. Она уткнулась носом в его грудь, чувствуя, как бьётся его сердце.

— Спасибо, — прошептал он.

— За что?

— За то, что простила. За то, что поняла. За

— Всегда пожалуйста.

— Надя?

— М?

— Мы справимся. Со всем. Вместе.

— Знаю.

Она закрыла глаза.

За стеной тихо посапывала Лира. Рядом билось сердце любимого. И всё было хорошо. Впервые за долгое время — действительно хорошо.

Глава 38. Возвращение

Утро после разговора встретило Надю ощущением лёгкости, которого она не чувствовала уже много дней.

Она открыла глаза и увидела Айко — он смотрел на неё с той самой нежностью, от которой у неё всегда таяло сердце. За стеной посапывала Лира. Надя не видела ее, но ощущала так, словно девочка…ее дочь находилась с нею в одной комнате.

— Доброе утро, — прошептал Айко.

— Доброе.

— Как ты?

— Хорошо. — Она улыбнулась. — Впервые за долгое время — хорошо.

Он поцеловал её в лоб, осторожно.

— Сегодня похороны Корвуса, — тихо сказал он. — Ты готова?

— Да. Мы простились с ним вчера. По-настоящему.

Они полежали ещё немного, потом Надя осторожно высвободилась из-под Айко и встала.

— Мне нужно к подругам, — сказала она. — Проведаешь Лиру?

— Хорошо.

В общем зале Вера и Люба уже проснулись и сидели за завтраком — груда фруктов на большом листе, знакомый кувшин с тёплым напитком.

— О, явилась! — Вера подняла голову. — Выглядишь лучше.

— Я в порядке, — Надя села рядом. — Правда.

— Поговорили? — догадалась Люба.

— Поговорили. Всё хорошо.

— Ну и славно, — кивнула Вера. — А то мы уж думали, вы так и будете ходить с кислыми лицами.

— А вы как? — спросила Надя.

— Нормально. Живём. — Вера пожала плечами. — Битва кончилась, можно выдохнуть.

Они рассмеялись, словно сумасшедшие, без повода — впервые за долгое время.

* * *

Церемония прощания с павшими воинами проходила на огромной поляне за храмом.

Надя никогда не видела ничего подобного. Сотни ауришей выстроились полукругом вокруг десятков погребальных костров. Каждый костёр был сложен из живых ветвей, которые горели ярким, разноцветным пламенем — красным, синим, зелёным, фиолетовым. В зависимости от эмоций погибшего.

Костёр Корвуса стоял в центре.

Он был огромным — под стать его росту. Красные ветви переплетались, создавая причудливый узор, а пламя уже лизало небо, окрашивая его в алые тона.

Тело Корвуса лежало на вершине костра.

Они одели его в лучшие доспехи — те, что он носил в молодости, ещё до того, как потерял пару. Красная кожа блестела в свете огня, а на лице застыло выражение покоя.

Надя стояла в первом ряду, держа за руку Айко. С другой стороны прижималась Лира — девочка настояла, что тоже пойдёт проститься с «дядей Корвусом».

— Он был хороший, — тихо сказала Лира, глядя на костёр. — Он давал мне сладкие ягоды, когда я боялась.

— Да, — ответила Надя. — Он был хороший.

Золотой старейшина поднялся на возвышение. Голос его звучал торжественно и печально, заполняя всю поляну:

— Мы собрались здесь, чтобы проводить в последний путь тех, кто отдал свои жизни за наш мир. За наших детей. За наше будущее.

Он обвёл взглядом собравшихся.

— Среди павших есть те, кого мы знали веками. И те, кто пришёл к нам недавно, но успел стать своими. Но сегодня я хочу сказать особое слово о Корвусе.

Толпа замерла.

— Корвус был воином старой закалки. Он прошёл сотни боёв, потерял всех, кого любил, и долгие циклы жил только долгом. Мы думали, что его сердце окаменело. Мы ошибались.

Золотой посмотрел на Надю.

— В последние дни своей жизни он обрёл то, что было утеряно — способность чувствовать, любить, быть счастливым. И этим он обязан землянке, которая стала одной из нас.

Надя чувствовала, как слёзы текут по щекам, но не вытирала их.

— Он погиб как герой, — продолжал Золотой. — Прикрывая собой тех, кто был ему дорог. Это лучшая смерть для воина.

— Лучшая, — эхом отозвалась толпа.

— Пусть его душа найдёт покой в мире предков. Пусть огонь очистит его тело и вознесёт его дух к звёздам.

Старейшина поднял руку, и пламя вспыхнуло ярче.

Надя смотрела, как огонь охватывает тело Корвуса. Красные языки лизали его грудь, руки, лицо. И ей показалось — или он действительно улыбнулся в последний раз?

— Прощай, — прошептала она. — Спасибо за всё.

Рядом всхлипывала Лира, уткнувшись в Надин бок. Айко стоял молча, но его рука, сжимающая ладонь Нади, дрожала.

Церемония длилась несколько часов.

Один за другим воины подходили к кострам, бросали в огонь ветви, шептали слова прощания. Когда подошла очередь Нади, она взяла красную ветвь и подошла к огню.

— Я никогда тебя не забуду, — сказала она, глядя в пламя. — Ты научил меня гневу. Ты научил меня быть сильной. Ты подарил мне ночи, которые я буду помнить вечно.

Она бросила ветвь в огонь.

— Спи спокойно, красный воин.

Айко подошёл следом, бросил свою ветвь.

— Спасибо, что спас меня, — тихо сказал он. — Я не забуду. И прости меня, если сможешь.

Лира подошла последней. В её маленьких руках была тоненькая веточка.

— Дядя Корвус, — сказала девочка, и голос её дрожал. — Спасибо за ягоды. И за то, что защищал мою новую маму. Я буду заботиться о ней. Обещаю.

Она бросила веточку в огонь. Пламя взметнулось ярче, будто услышало её.

Надя обняла Айко и Лиру, прижала их к себе.

— Он теперь часть звёзд, — тихо сказала Лира. — Мама говорила, что хорошие люди становятся звёздами.

— Да, — ответила Надя. — Он теперь самая яркая звезда.

* * *

К вечеру костры догорели.

Пепел развеяли над равниной, чтобы души павших могли лететь свободно. Воины расходились молча, усталые, опустошённые.

Надя, Айко и Лира вернулись в храм.

В комнате было тихо. Живые стены мерцали мягче обычного, будто тоже скорбели.

— Ложись спать, — сказала Надя Лире. — Завтра будет новый день.

— А ты?

— Я скоро приду.

Лира посмотрела на неё долгим взглядом, потом кивнула и ушла в свою комнатку за стенкой, где стояло её маленькое ложе.

Надя села на своё ложе, глядя в одну точку.

Айко сел рядом.

— Ты как?

— Пусто, — честно ответила она. — Внутри пусто. Как тогда, на Земле.

— Это пройдёт.

— Знаю. Но сейчас... сейчас мне нужно побыть

— Я рядом.

— Я знаю.

Она легла, уткнувшись лицом в подушку. Айко лёг рядом, обнял, прижал к себе. Не требовал ничего, не просил — просто был.

И этого было достаточно.

За стенами храма зажигались звёзды. Одна из них горела ярче других. Надя смотрела на неё в окно и чувствовала: он там. Смотрит на неё. Улыбается.

— Спасибо, — прошептала она. — За всё.

Звезда мигнула, будто в ответ. И на душе стало чуть легче.

Глава 39. Праздник жизни

После похорон Корвуса прошло несколько дней.

Надя считала их по солнцам — большие и малые светила поднимались над горизонтом, заливая храм розоватым светом, и она наблюдала за ними каждое утро, сидя на балконе своей комнаты и прижимая к себе чашу с тёплым напитком.

Тело медленно восстанавливалось после того, как она отдала почти всю себя, спасая Айко. Векса приходила каждый день, поила её горькими настоями, втирала в кожу мази, пахнущие травами и чем-то ещё — жизнью, силой, надеждой.

— Ты быстро идёшь на поправку, — сказала она на пятый день, ощупывая её мышцы. — Для землянки — невероятно быстро.

— Я спешу, — ответила Надя. — Жизнь продолжается.

— Продолжается, — согласилась Векса. И в её серых глазах мелькнуло что-то тёплое.

Айко почти не отходил от неё. Он приносил еду, менял повязки, гладил по спине по ночам, когда Надя просыпалась от кошмаров. Иногда они просто лежали молча, слушая дыхание друг друга.

Лира... девочка стала тенью Нади. Она ходила за ней повсюду, садилась рядом, когда Надя отдыхала, приносила ей фрукты и рассказывала истории из своей короткой, но такой трудной жизни. Надя слушала, гладила её по голове, и в груди разливалось тепло — то самое, о котором она читала в книгах, но никогда не испытывала сама.

Материнство.

— Завтра праздник, — сказал Айко на седьмой вечер, когда они сидели на балконе и смотрели, как два солнца медленно клонятся к закату.

— Какой праздник? — Надя повернула к нему голову.

— Праздник жизни. Мы всегда отмечаем его после больших битв. В честь тех, кто выжил. И в память о тех, кто погиб.

— Я не в том состоянии, чтобы праздновать, — тихо сказала Надя.

— Ты не обязана веселиться. Просто будь там. Люди хотят тебя видеть.

— Люди?

— Ауриши. Воины, которых ты спасла. Женщины, которые знают, что их дети в безопасности благодаря тебе. Лира, которая хочет показать тебе, как здесь танцуют.

Надя посмотрела на него. В его розовых глазах была такая любовь, такая нежность, что отказать было невозможно.

— Хорошо, — сказала она. — Мы пойдём.

* * *

Праздник жизни начался на рассвете.

Надя проснулась от того, что Лира трясла её за плечо.

— Мама, вставай! Там уже всё готово! Там цветы, и огни, и музыка! Я хочу показать тебе!

— Тише, тише, — засмеялась Надя, садясь на ложе. — Дай хотя бы глаза продрать.

Айко уже не было — видимо, ушёл помогать с приготовлениями. Лира прыгала, не в силах усидеть на месте.

— Одевайся быстрее! Я принесла тебе платье!

— Платье?

Лира протянула ей свёрток из мягкой перламутровой ткани. Когда Надя развернула его, ахнула.

Это было не просто платье — это было произведение искусства. Ткань переливалась всеми цветами радуги, мягко струилась в руках, будто живая. По краям шла тонкая вышивка — светящиеся нити, складывающиеся в узоры, похожие на те, что она видела на амулете Айко.

— Это старейшины прислали, — гордо сказала Лира. — Сказали, что героиня должна выглядеть как героиня.

Надя провела рукой по ткани. Та отозвалась теплом — будто узнала её.

— Помоги надеть, — попросила она.

Платье село идеально — мягко облегало фигуру, но не стесняло движений. Ткань переливалась в такт дыханию, меняя цвета — розовый от радости, золотой от удивления, голубой от лёгкой грусти.

— Красиво, — выдохнула Лира. — Очень красиво.

— Ты тоже, — улыбнулась Надя.

Девочка была одета в голубое платьице — под цвет её кожи — с вышивкой из светящихся ниток. Волосы были заплетены в косички, украшенные мелкими цветами.

— Пойдём, — Лира схватила её за руку. — Пойдём скорее!

Поляна за храмом преобразилась до неузнаваемости.

Там, где ещё недавно стояли погребальные костры, теперь росли живые цветы — огромные, яркие, пахнущие так сладко, что кружилась голова. Между ними горели разноцветные огни — не костры, а какие-то светящиеся шары, парящие в воздухе.

В центре поляны были накрыты длинные столы — вернее, они выросли из земли прямо сейчас, покрытые листьями и цветами. На них громоздились горы фруктов, овощей, каких-то запечённых кореньев и ещё десятков блюд, которых Надя никогда не видела.

Музыка лилась отовсюду — переливчатая, мелодичная, она будто обнимала каждого, кто входил на поляну.

— Надя! — Вера махала ей рукой от одного из столов. — Иди сюда!

Она подошла.

— Вы как? — спросила Надя, обнимая подруг.

— Отлично! — Вера сияла. — Это первый настоящий праздник с тех пор, как мы здесь. Хочу всё попробовать!

— Я уже пробовала вон те, розовые, — Люба указала на фрукты. — Очень вкусно.

— Айко где? — спросила Надя.

— Вон там, — Вера махнула рукой в сторону возвышения. — Со старейшинами.

Надя посмотрела. Айко стоял рядом с Золотым, что-то обсуждая. Поймав её взгляд, он улыбнулся и помахал рукой.

— Иди к нему, — подтолкнула Вера. — А мы с Лирой пока поедим. — Она подхватила девочку за руку. — Пойдём, малышка, я покажу тебе самые вкусные ягоды.

Лира посмотрела на Надю вопросительно. Та кивнула, и девочка убежала с Верой.

Надя пошла к возвышению.

— ...она достойна, — услышала она голос Золотого, когда подошла ближе. — Ты согласен?

— Согласен, — ответил Айко. — Но нужно спросить её саму.

— Спросить меня о чём? — Надя подошла к ним.

Айко повернулся к ней. В его глазах было что-то новое — волнение, смешанное с надеждой.

— Старейшины хотят провести ритуал связи для нас, — сказал он. — Официально. Признать тебя моей парой перед всем племенем.

Надя замерла.

— Это... это как свадьба?

— Можно сказать и так, — улыбнулся Золотой. — Только сильнее. Наши пары связываются навсегда. Эмоционально. Духовно. Вы будете чувствовать друг друга всегда, где бы ни находились.

— Ты не обязана соглашаться сейчас, — быстро добавил Айко. — Можешь подумать. Это серьёзный шаг.

Надя посмотрела на него. На его розовую кожу, на его глаза, полные любви, на его рога, за которые она так любила держаться.

— Я согласна, — сказала она. — Не надо думать. Я согласна.

Айко шагнул к ней, обнял, прижал к себе.

— Ты уверена?

— Увереннее, чем в чём-либо в своей жизни.

Золотой улыбнулся — тепло, одобрительно.

— Тогда завтра, на закате, мы проведём церемонию.

Остаток дня пролетел как одно мгновение.

Надя пробовала все блюда, какие только были на столах. Танцевала с Лирой под странную, но завораживающую музыку. Разговаривала с воинами, которые подходили благодарить её за спасение. Смеялась с Верой, которая умудрилась найти местное вино.

В какое-то мгновение, когда Надя позволила себе на секунду остановться, к ней сзади подошел Айко и обнял ее со спины.

— Ты счастлива? – спросила он.

Надя повернулась к нему.

— Да, — ответила она. — Впервые в жизни — да.

К вечеру праздник вышел на новый уровень.

Зажглись все огни — поляна стала похожа на сказочную. Музыка зазвучала громче, быстрее. Воины пустились в пляс — их танец был диким, завораживающим, полным силы и страсти.

— Хочешь попробовать? — спросил Айко.

— Я не умею так.

— Научу.

Он взял её за руку, вывел в центр круга. Воины расступились, давая им место.

— Смотри на меня, — сказал Айко. — Делай, как я.

Музыка заиграла быстрее. Айко начал двигаться — плавно, но мощно, каждое движение было наполнено смыслом. Надя пыталась повторять, сначала неуклюже, потом всё лучше.

— Хорошо, — шептал он. — Очень хорошо. Доверься телу.

Надя доверилась.

Тело само знало, что делать. Оно двигалось в такт музыке, в такт его движениям, в такт биению сердец вокруг. Надя закрыла глаза и поплыла по волнам ритма.

Когда музыка стихла, она открыла глаза. Вокруг аплодировали — воины, женщины, дети. Лира прыгала в первом ряду, хлопая в ладоши.

— Ты великолепна, — выдохнул Айко.

— Мы великолепны.

* * *

Ночью, когда Лира уснула, они лежали на балконе, глядя на звёзды.

— Завтра мы станем одним целым, — тихо сказал Айко. — Ты не боишься?

— Нет. А ты?

— Боюсь только одного.

— Чего?

— Что не смогу дать тебе всего, что ты заслуживаешь.

Надя повернулась к нему, посмотрела в глаза.

— Ты уже дал мне всё. Любовь. Дом. Семью. — Она коснулась его щеки. — Больше мне ничего не нужно.

— Надя...

— Завтра я стану твоей женой. По-вашему — парой. И буду самой счастливой женщиной во вселенной.

Он поцеловал её — долго, нежно, благодарно.

За стенами храма сияли звёзды. Одна из них горела ярче других. Надя посмотрела на неё и улыбнулась.

— Ты видишь? — прошептала она. — Он рад за нас.

— Вижу, — ответил Айко. — Он всегда будет с нами.

Они лежали, обнявшись, глядя на звёзды. Завтра будет новый день. Завтра они станут одним целым. А сегодня — сегодня был праздник жизни.

И жизнь была прекрасна.

Глава 40. Связь

Закат разлился над храмом розово-золотым сиянием.

Надя стояла у окна своей комнаты и смотрела, как два солнца медленно погружаются за горизонт, окрашивая небо в цвета, которых нет на Земле — переливчатый пурпур, нежный перламутр, глубокий фиолетовый бархат. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, а в животе порхали тысячи огненных бабочек.

— Волнуешься? — голос Айко раздался от двери.

Она обернулась. Он стоял на пороге — розовый, прекрасный, в церемониальных одеждах, переливающихся золотом. Рога были украшены живыми цветами, глаза светились такой любовью, что у Нади перехватило дыхание.

— Безумно, — честно призналась она.

— Я тоже.

Он подошёл, взял её за руки.

— Ты готова?

— Готова. А ты?

— Ждал этого момента всю жизнь. Сам не знал, но ждал.

Она улыбнулась и прижалась к нему.

— Что бы ни случилось, — прошептала она. — Я люблю тебя.

— И я тебя. Навсегда.

Главный зал храма преобразился.

Огромное пространство было заполнено ауришами — они стояли вдоль стен, образуя живой коридор, ведущий к центральному алтарю. Их кожа переливалась всеми цветами радуги, создавая калейдоскоп оттенков, от которого кружилась голова.

В центре зала горел тот самый огонь, через который ауриши призвали своих Надежду, Веру и Любовь. Сейчас он полыхал особенно ярко — золотые, розовые, алые языки взмывали к самому потолку, танцуя в такт музыке.

Алтарь был застелен живыми цветами — они росли прямо из камня, переплетались, создавая мягкое, благоухающее ложе. Надя смотрела на него и понимала: это не просто украшение. Это место, где свершится таинство.

— Идём, — тихо сказал Айко, сжимая её руку.

Они пошли по живому коридору. Сотни глаз смотрели на них — уважительно, одобрительно, радостно. Надя видела в толпе Веру — та улыбалась сквозь слёзы, прижимая к себе платок. Любу — она молитвенно сложила руки, глядя на неё с такой надеждой, что у Нади защипало в глазах. Она бы хотела еще видеть Лиру, но ритуал связи здесь, на планете Ауришей, не предназначался для детских глаз.

Они подошли к алтарю.

Золотой старейшина ждал их, воздев руки к огню. Рядом стояли другие старейшины — Морвуд, Векса и ещё несколько, чьи имена Надя не знала, но чувствовала их мудрость и силу.

— Мы собрались здесь, — начал Золотой, и голос его заполнил всё пространство, — чтобы соединить две души в одну. Чтобы связать их навеки узами, которые не разорвать ни времени, ни смерти, ни разлуке.

Он посмотрел на Надю.

— Ты, землянка Надя, добровольно ли вступаешь в этот союз?

— Добровольно, — ответила она. Голос прозвучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало.

— Ты, ауриши Айко, добровольно ли вступаешь в этот союз?

— Добровольно, — ответил он.

— Тогда начнём.

Золотой взмахнул рукой, и огонь взметнулся до самого потолка.

— Связь ауришей — не просто клятва, — продолжал он. — Это соединение тел, душ и эмоций. То, что вы почувствуете сейчас, останется с вами навсегда. Вы будете чувствовать боль друг друга, радость друг друга, каждую эмоцию. Вы станете единым целым.

Он сделал знак, и служители подошли к Наде и Айко, начиная снимать с них одежды.

Она позволила снять с себя всё.

Когда она осталась полностью обнажённой, по толпе прокатился восхищённый вздох. Надя стояла прямо, глядя на Айко, который тоже был наг — розовый, прекрасный, с членом, уже начавшим твердеть от возбуждения.

— Прекрасная, — выдохнул он.

— Ты тоже.

Золотой подал им знак, и они подошли к алтарю, покрытому цветами.

— Ложитесь, — сказал он. — Лицом друг к другу.

Они легли. Цветы были мягкими, тёплыми, пахли так сладко, что кружилась голова. Надя смотрела в глаза Айко и чувствовала, как по телу разливается жар.

— Сейчас вы станете одним целым, — голос Золотого звучал как заклинание. — Помните: каждое ваше движение, каждое чувство, каждый вздох — всё это увидят и почувствуют присутствующие. Не сдерживайтесь. Позвольте себе быть настоящими.

Айко протянул руку, коснулся её щеки.

— Готова? — прошептал он.

— Да.

Он поцеловал её.

Медленно, нежно, смакуя каждое мгновение. Вскоре его язык скользнул внутрь, дразня, обещая. Надя отвечала, чувствуя, как тело начинает плавиться от его прикосновений.

— Айко... — выдохнула она.

— Я здесь.

Его руки скользили по её телу — плечи, грудь, живот, бёдра. Каждое касание отдавалось вспышкой удовольствия, которую видели все — стены зала мерцали в такт её возбуждению, переливаясь розовым и алым.

— Смотри, — прошептал Айко. — Они видят нас. Видят, как я люблю тебя.

Он наклонился и взял её сосок в рот.

Надя застонала — громко, не сдерживаясь. Толпа вокруг замерла, но Надя не думала о них. Был только он. Только его язык, его губы, его руки.

— Ещё, — выдохнула она. — Пожалуйста.

Он спускался ниже. Живот, бёдра, внутренняя сторона бедра. Его дыхание обжигало кожу, и Надя чувствовала, как влага собирается между ног.

— Какая ты мокрая, — прошептал он. — Какая сладкая.

Его язык коснулся клитора.

Надя закричала.

Он лизал её медленно, смакуя, втягивая в рот складочки, дразня языком чувствительную точку. Она вцепилась в его рога, прижимая к себе, не давая отстраниться.

— Айко... — стонала она. — Айко...

— Не торопись, — шептал он. — Мы должны соединиться медленно. Чтобы все видели.

Он поднялся, нависая над ней. Член стоял твёрдый, влажный, с прозрачной капелькой на головке. Он провёл им по её влагалищу, дразня, размазывая смазку.

— Хочешь? — спросил он.

— Да, — выдохнула она. — Пожалуйста.

Он вошёл медленно.

Так медленно, что она чувствовала каждый миллиметр, каждое растяжение, каждое заполнение.

— Айко! — закричала Надя, выгибаясь.

— Я здесь, — прошептал он. — Я всегда здесь.

Он начал двигаться — медленно, глубоко, ритмично. Каждый толчок отдавался во всём её теле, каждый стон подхватывался мерцанием стен.

Надя смотрела в его глаза и чувствовала, как внутри зарождается что-то новое. Какая-то ниточка, связывающая их, тянулась от сердца к сердцу, пульсировала в такт их движениям.

— Ты чувствуешь? — выдохнул он.

— Да. Что это?

— Связь. Она рождается.

Он ускорился. Стены зала полыхали алым, розовым, золотым. Толпа вокруг затаила дыхание, но Надя не видела их — только его, только его глаза, только его любовь.

— Айко, я сейчас...

— Вместе, — прошептал он. — Смотри на меня.

Она кончила с криком, выгибаясь под ним, впиваясь ногтями в его спину. Айко зарычал и кончил следом, разбрызгивая по цветам их ложа свою горячую сперму.

Они лежали, тяжело дыша, чувствуя, как пульсирует связь между ними. Стены постепенно успокаивались, переливаясь мягким розовым светом.

Золотой старейшина подошёл к ним, воздел руки.

— Свершилось! — провозгласил он. — Отныне и навеки вы — одно целое. Одна душа в двух телах.

Толпа взорвалась аплодисментами.

Айко прижал Надю к себе, поцеловал в лоб.

— Моя, — прошептал он. — Навсегда.

— Твоя, — ответила она. — Навсегда.

После церемонии их отвели в комнату, специально подготовленную для первой брачной ночи. Она была больше их прежней, с огромным ложем, устланным лепестками, и ванной, наполненной тёплой, светящейся водой.

— Устала? — спросил Айко, помогая ей лечь.

— Счастлива, — ответила она. — Это сильнее усталости.

Он лёг рядом, обнял.

— Я люблю тебя, Надя. Больше жизни.

— Я знаю. Я тоже тебя люблю.

— Что теперь?

— Теперь — жить. Растить Лиру. Рожать детей. Защищать этот мир. Быть с тобой.

— Звучит как идеальный план.

— Так и есть.

Они целовались долго, нежно, благодарно. Без спешки, без страсти — просто наслаждаясь близостью.

За стенами храма сияли звёзды. И одна из них — самая яркая — улыбалась им с небес.

Глава 41. Новая жизнь

Надя стояла на балконе своей комнаты и смотрела, как два солнца медленно поднимаются над горизонтом, заливая мир розово-золотым светом. Воздух был свеж и чист, пах цветами и утренней росой — тем особенным запахом, который бывает только на рассвете, когда мир ещё не проснулся, но уже дышит жизнью.

Она положила руку на живот — пока ещё плоский, но она уже чувствовала там что-то новое, тёплое, живое. Своё. Их.

Это открытие пришло к ней три дня назад — внезапно, как удар молнии. Сначала просто странное ощущение, лёгкая тошнота по утрам, которую она списывала на усталость после битвы. Потом Векса, зашедшая проведать её, взяла за руку, замерла на мгновение и улыбнулась — впервые так тепло, так по-настоящему.

— Ты носишь новую жизнь, — сказала она просто. — Береги её.

Надя тогда расплакалась. Айко, вбежавший на её крик, замер, услышав новость, а потом подхватил её на руки и закружил по комнате, пока они оба не рухнули на ложе, смеясь и плача одновременно.

— Мама! — голос Лиры ворвался в утреннюю тишину. — Мама, смотри, что я нашла!

Надя обернулась и улыбнулась. Лира вбежала в комнату, держа в руках что-то маленькое и светящееся. За ней шёл Айко — сонный, взлохмаченный, но улыбающийся той особенной улыбкой, которая появлялась у него только при виде них двоих.

— Что там у тебя? — Надя присела на корточки, рассматривая находку.

— Камушек! — Лира протянула ей светящийся голубой камешек. — Он светится! Я нашла его в садике, под цветком!

— Красивый, — искренне сказала Надя. — Прямо как

— Как я? — Лира засмеялась. — Я не светящаяся!

— Ещё как светишься, — вмешался Айко, подходя и взъерошивая ей волосы. — Когда улыбаешься — вообще как маленькое солнышко.

Лира засияла от счастья. За эти циклы она изменилась — перестала быть той затравленной девочкой с пустыми глазами. Теперь она смеялась, бегала, играла с другими детьми в храме и каждое утро будила Надю новыми историями и находками.

— Пойдём завтракать, — сказала Надя, поднимаясь. — Вера обещала принести те самые сладкие ягоды, которые ты любишь.

— Ура! — Лира запрыгала и убежала вперёд.

Айко обнял Надю, прижимаясь к ней сзади. Его руки легли ей на живот — осторожно, благоговейно.

— Ты как? — спросил он тихо.

— Хорошо, — ответила она. — Очень хорошо.

— Он не беспокоит?

— Она, — поправила Надя. — Я чувствую — девочка.

— Девочка, — эхом повторил Айко, и голос его дрогнул. — Наша девочка.

— Наша.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

Он поцеловал её в макушку, и они пошли завтракать — медленно, не торопясь, наслаждаясь каждой минутой этого мирного утра.

Общий зал храма жил своей обычной жизнью.

Живые стены мерцали тёплым розоватым светом, создавая уютную атмосферу. Несколько женщин-ауриши сидели в углу, занимаясь каким-то рукоделием — они плели светящиеся нити в причудливые узоры. Дети бегали между колонн, играя в догонялки.

Вера уже была там — сидела на своём ложе, болтая ногами и уплетая ягоды прямо из миски. Рядом с ней никого не было — она была одна, но выглядела вполне довольной жизнью.

— О, явились! — Вера махнула рукой. — А мы уже всё съесть хотели! Лира, держи! — она протянула девочке миску с самыми крупными ягодами.

Лира счастливо запищала и принялась за еду.

Люба появилась чуть позже — тихая, с лёгкой улыбкой.

— Доброе утро, — сказала Люба, садясь рядом. — Вы уже слышали новости?

— Какие? — насторожилась Надя.

— Старейшины решили восстановить посёлок у подножия гор. Тот, что разрушили Кровавые. Зовут добровольцев помогать.

— Я пойду, — сразу сказала Люба. — Там раненые, нужна помощь.

— А ты, Вер? — спросила Надя.

Вера пожала плечами.

— Не знаю. Может, схожу, посмотрю. А может, здесь останусь. — Она усмехнулась. — Я пока в раздумьях.

— Риан будет скучать, — пошутила Люба.

— Риан тут вообще ни при чём, — фыркнула Вера, но в её голосе не было обычной колкости. — Мы просто... друзья. Хорошие друзья.

Надя внимательно посмотрела на подругу. Что-то в ней изменилось за последние недели — какая-то тень появилась в глазах, лёгкая, но заметная. Вера будто ждала чего-то. Или боялась.

— Вер, ты как? — осторожно спросила Надя.

— Нормально, — слишком быстро ответила та. — Всё отлично. Жизнь прекрасна.

Она улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз.

Надя хотела спросить ещё, но в этот момент Лира дёрнула её за рукав, требуя добавки, и разговор оборвался.

День пролетел незаметно.

Надя гуляла с Лирой по садику, собирала светящиеся цветы, слушала её бесконечные истории о новых друзьях. Потом к ним присоединился Айко, и они втроём устроили пикник у ручья — ели фрукты, болтали ногами в воде и смеялись над глупыми шутками.

— Айко, — спросила Лира, жуя ягоду. — А правда, что у мамы в животике теперь малыш?

Айко поперхнулся и закашлялся.

— Кто тебе сказал? — спросил он, откашлявшись.

— Никто, — пожала плечами Лира. — Я сама видела. Мама по утрам бледная и к фруктам солёным потянулась. А Векса ей травы носила. Я не маленькая, всё понимаю.

Надя рассмеялась — звонко, радостно.

— Умница ты моя, — она обняла девочку. — Да, там малыш. Твой братик или сестричка.

— Я хочу сестричку, — решительно заявила Лира. — Братья — они шумные и дерутся.

— Откуда ты знаешь? — удивился Айко.

— У меня друг есть, мальчик. Так он вечно дерётся, — авторитетно заявила Лира. — Так что пусть будет сестра.

— Хорошо, — улыбнулась Надя. — Постараемся.

К вечеру Лира устала и уснула прямо на траве, свернувшись калачиком. Айко осторожно поднял её на руки и понёс в комнату. Надя шла рядом, глядя на них и чувствуя, как сердце переполняется любовью.

Они уложили Лиру на маленькое ложе, укрыли мягкой тканью. Девочка что-то пробормотала во сне, улыбнулась и затихла.

— Какая она стала, — тихо сказала Надя, глядя на спящую. — Совсем другая.

— Ты сделала это, — ответил Айко, обнимая её. — Ты вернула ей жизнь.

— Мы вместе.

Они вышли на балкон. Два солнца давно сели, и небо теперь светилось мягким фиолетовым светом от миллионов звёзд. Они висели так низко, что казалось, до них можно дотронуться рукой. Где-то вдали пели ночные птицы, и ветер приносил запах цветущих растений.

— Надя, — сказал Айко, глядя на неё. — Я хочу спросить тебя кое о чём.

— О чём?

— Ты счастлива?

Она посмотрела на него. На его розовую кожу, светящуюся в свете звёзд. На его глаза, полные любви. На рога, которые она так любила гладить.

— Да, — ответила она. — Впервые в жизни — да.

— И я.

Он поцеловал её — долго, нежно, благодарно.

— Айко, — прошептала Надя, отрываясь от его губ. — Я так рада, что вы с Лирой у меня есть. И эта девочка внутри.

— Мы все рады.

Они стояли, обнявшись, глядя на звёзды. Одна из них горела ярче других.

— Смотри, — Надя указала на неё. — Он улыбается.

— Улыбается, — согласился Айко.

— Думаешь, он видит нас?

— Думаю, да. И радуется за нас.

Они помолчали.

— Как назовём? — спросил Айко.

— Если девочка — Корва, — тихо сказала Надя. — В честь него.

Айко кивнул, сжимая её крепче.

— Он был бы рад.

— Знаю.

— А если мальчик?

— Айко Второй? — усмехнулась она.

— Нет уж, одного меня достаточно, — засмеялся он.

— Тогда... не знаю. Придумаем.

Звёзды сияли над ними. Мир был тих и спокоен.

Они поцеловались ещё раз и пошли в комнату — к спящей Лире, к их новой жизни, к будущему, которое было таким светлым, какое бывает только в сказках.

Но это была не сказка. Это была реальность. И она была прекрасна.

Эпилог

Вера лежала без сна.

Она ворочалась с боку на бок уже который час, но сон не шёл. Мысли путались, скакали с одного на другое, не давая покоя.

Скучно.

Эта мысль пришла неожиданно, но, осознав её, Вера поняла — вот оно. Вот что гложет её последние недели.

Ей было скучно.

С тех пор как отгремела битва, жизнь превратилась в бесконечную череду одинаковых дней. Она просыпалась, ела, гуляла по храму, разговаривала с Любой, навещала Надю и Лиру, снова ела, снова гуляла, ложилась спать.

И так по кругу.

Никаких приключений. Никакой опасности. Никакого драйва.

— Что со мной не так? — прошептала Вера в темноту. — Почему мне всего мало?

Риан... она видела его иногда. Он приходил в храм по делам, здоровался, обменивался парой фраз. Он был вежлив, спокоен, красив — зелёный, как молодая листва, с глазами, полными тихой мудрости.

Но между ними ничего не было. Ни искры. Ни намёка на то, что могло бы быть.

И Веру это устраивало. Вполне.

Она не хотела спокойной любви. Не хотела нежности и предсказуемости. Она хотела огня.

Вера села на ложе, обхватила колени руками. В комнате было тихо. Люба спала за стеной. Надя с Айко в другой части храма. Все при деле, все при парах, все счастливы.

А она... одна.

Не в смысле — без мужчины. С этим как раз проблем не было. Стоило Вере только захотеть, как любое существо с членом, земное или инопланетное, окажется у ее ног.

Так что гложило ее не это.

— Что ты хочешь? — спросила она себя шёпотом.

Ответа не было.

Прошло бесконечно много времени. Вера, сидевшая в постели, уже хотела лечь обратно, когда почувствовала это…

Холод.

Не тот, от которого хочется укрыться одеялом. Другой — пронизывающий, электрический, будто сама тьма сгустилась в углу комнаты.

Вера замерла.

— Ты чувствуешь меня, — раздался голос.

Низкий, глубокий, вибрирующий где-то в самой глубине сознания. Не мужской и не женский — просто голос.

Из тени выступила фигура.

Высокая, очень высокая. Чёрные одежды струились, переливаясь звёздной пылью. Кожа была тёмной, как ночное небо, и по ней бежали серебристые искры. Глаза — два фиолетовых солнца, горящих в темноте.

Вера хотела закричать, но голос пропал. Хотела вскочить, но тело не слушалось.

— Не бойся, — сказала фигура, делая шаг вперёд. — Я не причиню тебе вреда.

— Кто... кто ты? — выдавила Вера.

— Меня зовут Кейрос. Я ждал тебя очень долго.

— Меня? — Вера нашла в себе силы усмехнуться. — Слушай, красавчик, я, конечно, привыкла к вниманию, но чтобы вот так, ночью, врываться...

— Ты не понимаешь, — перебил он. — Ты — особенная. Не такая, как другие.

— Это мне всю жизнь говорили, — фыркнула Вера, но внутри всё дрожало. От страха? Или от чего-то другого?

Кейрос подошёл ближе. Теперь она видела его лицо — точеные скулы, тонкие губы, и эти глаза, в которых горели целые вселенные.

— Ты чувствуешь пустоту, — сказал он. — Тебе скучно. Ты задыхаешься в этом мире, полном покоя и безопасности. Ты хочешь жить.

— Откуда ты...

— Я знаю о тебе всё, Вера. Я следил за тобой с того момента, как ты появилась здесь.

— Следил? — Она нахмурилась. — Это уже жуть какая-то.

— Прости, — в его голосе не было сожаления. — Но ты нужна мне. Ты нужна им.

— Кому?

— Тем, кто был до вас. Предыдущим землянкам.

Вера смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Он был опасен. Смертельно опасен. Она чувствовала это каждой клеткой.

— Почему я? — спросила Вера.

— Потому что ты — единственная, кто не побоится пройти Испытание. Потому что внутри тебя живёт огонь, которого нет у других. Потому что ты хочешь большего, чем просто тепла и спокойствия.

Он протянул руку. Длинные пальцы с идеальными ногтями замерли в сантиметре от её щеки.

— Можно?

Вера сглотнула. Сердце колотилось где-то в горле.

— Да, — выдохнула она.

Он коснулся её щеки.

И мир взорвался.

Это было не просто прикосновение. Это было погружение. Вера чувствовала его — всего. Его силу, его мощь, его бесконечное одиночество. И под всем этим — желание. Такое огромное, такое древнее, что у неё перехватило дыхание.

Она хотела его.

Боже, как она хотела его.

Кейрос убрал руку, и ощущения исчезли, оставив после себя дрожь во всём теле.

— Теперь ты понимаешь? — спросил он тихо.

— Да, — выдохнула Вера.

— Я приду снова, когда ты будешь готова. Подумай. Реши. Выбор за тобой.

Он шагнул назад, в тень.

— Кейрос! — окликнула она.

Он обернулся. Фиолетовые глаза горели во тьме.

— Если я соглашусь... что будет со мной?

— Ты станешь моей, — просто ответил он. — Полностью. Без остатка. Я научу тебя тому, чего ты не знала. Я покажу тебе границы твоего тела и твоей души. Ты будешь кричать от боли и умолять о ещё большей. Ты будешь кончать так, как никогда в жизни. И ты будешь жива. По-настоящему.

Он исчез.

Вера сидела на ложе, тяжело дыша. Всё тело горело, между ног пульсировало, а мысли превратились в кашу.

Она посмотрела на свою руку. На тыльной стороне ладони горел знак — фиолетовый, переливающийся, пульсирующий в такт сердцу.

Его знак.

Вера сжала кулак, прижимая его к груди.

Никого у неё не было. Ни Риана, никого. Только эта пустота внутри, которую она так долго пыталась заполнить.

И теперь появился тот, кто мог дать ей всё.

— Что ты выбираешь? — прошептала она самой себе.

Но ответ Вера уже знала.

За стенами храма сияли звёзды. Вера легла, закрыла глаза, но сон не шёл. Знак на руке пульсировал.

Напоминая: выбор уже сделан.

Конец