На пыльных тропинках далеких планет

1. Элла

Лампы в грузовом отсеке горели мертвенно-синим светом и постоянно мигали. Уже несколько раз молодой светловолосый парень, сидящий у одного из странных длинных контейнеров, порывался встать и вырубить раздражающее освещение, но каждый раз решал, что может еще потерпеть. Еще немного. Еще минутку. В конце концов, кроме отвратительных ламп в отсеке царил еще и жуткий холод, так что рано или поздно все равно придется сходить за какой-нибудь курткой. Тогда и выключит эти чертовы светильники, кто их только придумал! Могли бы озаботиться и более приличным местом для... для бывших своих курсантов. Сказать «мертвых» у молодого человека не поворачивался язык. Даже мысленно.

Обхватив себя руками, он сжался, пытаясь сохранить хоть немного тепла, согнулся пополам, едва не утыкаясь лбом в покрытую испариной металлическую поверхность контейнера, на деле бывшего похоронной капсулой. Бесполезно. Невозможно сохранить тепло, если холод идет изнутри, из огромной черной пробоины в душе, в том месте, что раньше занимал лучший друг. Вечно хмурый и серьезный, но преданный, готовый лететь с ним хоть на край Вселенной.

«...конечно, я буду проситься с тобой на один корабль. А для чего вообще я тогда ждал год, чтобы поступить вместе?..»

« ...а мы спроектируем свой собственный корабль. И назовем его...ммм...например, «Эверест»... Почему шучу? Я вполне серьезно. И будет он один такой, уникальный...»

«... Ты пойми, я должен попасть на этот лайнер, ведь это же такой шанс! Я хочу понять, как выглядит работа механиков изнутри, в процессе полета. Какие неисправности им приходится устранять, в каком темпе работать… Нет, это не глупости, для меня это важно!..»

— Дурак ты, Лешка, — прошептал парень. — Говорил же тебе, не рвись на этот корабль. Как чувствовал, что беда будет. А ты... балбес упрямый...

Зубы тихо стучали друг о друга то ли от холода, то ли от нервного мандража, и никак не получалось остановить эту чечетку. Зато глаза были сухие, хотя он сейчас с удовольствием бы выплакал эту мертвую тяжесть, как выплакивал порой горести в детстве. А потом заснул бы и проснулся, ощущая внутри лишь светлую печаль, а не ледяной ком, скрутившийся где-то под сердцем и мешающий дышать.

Тихо щелкнул переключатель, и мигающий свет сменился слабым аварийным освещением. Молодой человек удивленно приподнял голову, прислушиваясь. На корабле неполадка? Что-то случилось с подачей энергии? Почему изменилось освещение? Он всерьез встревожился, поэтому, когда на плечи ему неловко упала тяжелая теплая куртка, чуть не подпрыгнул от испуга.

— Здесь легко можно простудиться, — раздался позади детский голос, и перед лицом у парня оказалась большая кружка, до краев наполненная горячим чаем. Удивленно моргнув, он перевел взгляд на невысокую девочку лет десяти, двумя руками протягивающую ему ее.

— Это тебе. Возьми, горячо держать.

— Прости, — опомнился молодой человек, подхватывая кружку. — Спасибо, — он с удовольствием прижал озябшие ладони к горячей поверхности. — С кораблем все в порядке?

Он окинул взглядом ставший почти темным отсек и понял, что освещение было не красным, аварийным, а просто очень тусклым.

— Все нормально, — девочка подтащила поближе к капсулам один из пустых ящиков, громоздившихся неподалеку, и взобралась на него с ногами, уселась, скрестив их по-турецки. Неодобрительно взглянула на свои пыльные ладошки и обтерла их о штанины комбинезона.

— Это я сделала освещение минимальным. Не аварийка, не беспокойся. Просто не выношу этот синий свет. Морг напоминает.

Молодой человек поперхнулся отпитым было чаем и недоверчиво взглянул на девочку. Ей же от силы лет десять, а уже… И вообще, кто она такая? Откуда на этом корабле взяться ребенку? Неужели...

— Я не заяц! — возмутилась девочка, поймав его подозрительный взгляд. — Я дочка Бориса Семеновича!

Бедолага поперхнулся чаем вторично.

— Ты — дочь нашего ректора? У Бориса Семеновича есть дети?

Его вопрос неуловимо изменил что-то в настроении девочки. Она отвела взгляд и некоторое время молча смотрела на капсулы.

— Не дети. У папы есть только я, — наконец, тихо произнесла она.

У парня возникло острое ощущение, что он спросил что-то, о чем спрашивать не следовало.

— Извини, если я что-то не то сказал, — осторожно произнес он. Девочка то ли мотнула, то ли встряхнула головой, и по плечам рассыпались волнистые светлые прядки.

— Все в порядке, — чуть натянуто улыбнулась она, и протянула ему маленькую ладошку. — Меня зовут Элла.

— Всеволод, — молодой человек осторожно пожал тонкие пальцы и вновь обхватил спасительно-горячие бока кружки. — Сколько тебе лет? Ты впервые в космосе?

— Одиннадцать. И это уже третий полет. Папа часто берет меня с собой.

— Не страшно? — улыбнулся Всеволод. Улыбка получилась вымученной, но хотя бы так. Беседа с этой девочкой отвлекала от грызущей изнутри боли, и он с радостью ухватился за шанс отвлечься.

— Ничуть, — совсем по-взрослому усмехнулась Элла. — Бояться космоса, когда рядом взрослые, глупо. Хотя опасности все равно…

Она не договорила, перевела взгляд на капсулы и лицо ее помрачнело.

— Они не заслужили такого, — тихо сказала она, и Всеволод до боли сжал челюсти, чувствуя, как закипает внутри ярость.

— Когда закончу учебу, — едва слышно выдохнул он, — буду помогать избавлять галактику от пиратской заразы. И пока из нее не исчезнет последний пират, не успокоюсь, клянусь!

Он с силой стиснул руки, почти обжигая их, запоминая этот момент во всех подробностях, запоминая свою клятву. Чтобы потом, куда бы жизнь его ни забросила, помнить, об этом последнем обещании своему лучшему другу и остальным их товарищами. И этой не по годам серьезной девочке тоже.

Элла без тени веселья взглянула на него.

— Если так и случится, то это будет великое дело, — серьезно сказала она. А после торопливо, словно вспомнив о времени, сползла с ящика и отряхнула горчичного цвета комбинезон.

— Мне пора. А то папа волноваться будет. Ты тоже не сиди здесь долго, иначе воспаление легких заработаешь. До встречи, Всеволод!

— До встречи, — парень машинально махнул на прощание, и лишь когда Элла убежала, сообразил, что не отдал ей ни кружку, ни куртку.

«Ну, во всяком случае, я знаю, в чью каюту все это отнести…»

Чай уже начал остывать и не согревал в полной мере, но Всеволод все равно чувствовал, что непробиваемый ледяной ком внутри хоть и немного, но все же подтаял.

***

Когда он вернулся в кают-компанию, большинство курсантов уже разошлись по своим каютам спать. Лишь около десятка человек все еще коротали время за чтением или беседами. Его однокурсница, Инна Миронова, стояла у иллюминатора и, сложив руки на груди, неотрывно наблюдала за мерцающей прямо по курсу точкой Фикса. Еще два дня, и из тусклой звездочки она разрастется в одну из красивейших планет галактики, заполнив собою все небо. Несколько лет назад Всеволоду уже приходилось бывать на этой планете, и, если бы не нынешняя цель их визита, он бы с удовольствием предвкушал встречу с полюбившейся ему культурой. Но сейчас три капсулы, в которых покоились отнюдь не земляне, заставляли чувствовать лишь дурноту в ожидании предстоящей встречи. Конечно, фиксианцы не предъявили им никаких претензий и, прекрасно понимая невиновность землян, искренне разделяли их горе, но все равно было жгуче стыдно. Тем более что в одной из капсул Всеволод видел ребенка. Фиксианская девочка лет тринадцати, если мерить человеческими годами. И как прикажете смотреть в глаза её родителям? Если, конечно, они не летели вместе с ней на погибшем лайнере.

— Сева! — Инна вздрогнула, когда он подошел. — Не заметила твоего возвращения. Как ты?

— Паршиво, — честно признался парень. — Но чуть лучше, чем утром, спасибо одному заботливому ребенку.

— Ребенку? — Инна удивленно приподняла брови, а потом в ее глазах мелькнуло понимание. — А, ты про Эллу?

— Ты знала? — Всеволод оперся плечом о стену и тоже устремил взгляд в иллюминатор. — Что у Бориса Семеновича есть дочь? Я, например, вообще был не в курсе, что он женат. Думал, он убежденный холостяк.

— Он вдовец, — тихо сказала девушка. — Его жена погибла на «Айсберге» два года назад. Тоже во время пиратской атаки. Экипаж отказывался сдаться, пираты открыли огонь. В итоге большая часть экипажа погибла, и несколько пассажиров тоже. Жена Ветрова была одной из них.

Инна оглянулась, не слушает ли их кто.

— Говорят, у Эллы должен был быть братик, — понизив голос, добавила она. —Или сестричка. Уже вот-вот, но…

Всеволоду показалось, что на него вывалили мешок кирпичей. Прямо на макушку, не давая опомниться. Он вспомнил, как изменился тон Эллы, когда она уточняла, что единственный ребенок. И, словно в дополнение к собственной боли, на плечи ощутимо легла и боль маленькой светловолосой девочки. Молодой человек смотрел на мерцающие по курсу точки звезд и чувствовал, что это еще не предел. Там, на Фиксе, его тоже ждал какой-то груз. Но он выдержит. Должен выдержать. Примет все, что жизнь собирается на него взвалить, а потом решит, что с этим делать. И обязательно что-нибудь придумает.

2. Норн

Небо над Фиксом было таким, каким на Земле оно бывает лишь в час рассвета. Восхитительные переливы нежно-розового, невесомо-голубого и золотого невольно успокаивали, и хотелось смотреть на них снова и снова. Возможно, именно это, или же чудовищная усталость, копившаяся несколько последних дней, притупили острую боль в груди. Во всяком случае, сейчас Всеволоду уже не хотелось удавиться от безысходности. Просто болело, глухо пульсируя где-то внутри, и все.

Похоронная церемония длилась уже часа полтора. Он не вникал в ее суть, и так знал, что там будут и проводы, и создание нового союза между Землей и Фиксом для обеспечения безопасности космических маршрутов. Уже даже записался туда, как будущий доброволец. Когда пройдут оставшиеся три года учебы, он станет одним из тех, кто помогает обеспечивать безопасность галактики. Чтобы больше ничьи матери, друзья и неродившиеся братья не гибли от рук космических мразей. Всеволод заскрипел зубами, когда вспомнил не по годам серьезное лицо Эллы. Дети не должны жить с таким грузом. Космос должен быть таким же безопасным, как и дорога в соседний город.

Время тянулось, и церемония уже начала тяготить, накладываясь на многодневную усталость и подавленное настроение. Хотелось поскорее вернуться на корабль и запереться в тишине своей каюты, чтобы хоть какое-то время не слышать и не видеть никого. Раз за разом, то окидывая взглядом окрестности, то рассматривая золотистые облака, Всеволод в какой-то момент заметил, как на их фоне начала стремительно расти черная точка. Вероятно, корабль или очень крупная птица. Он со слабым любопытством принялся наблюдать за незнакомым объектом, и через пару минут стало ясно, что это что-то вроде флаера или флипа, приближающегося к площади. Еще через минуту уже можно было разглядеть небольшой фиксианский катер, один из тех, что выполняли на Фиксе роль внутригородского транспорта. Заложив крутой вираж, катер затормозил у края площади, коротко полыхнул посадочными огнями и буквально рухнул на предназначенную для него платформу. Из него не вышел — вылетел высокий фиксианец, и бегом бросился к огромной толпе, что собралась у центра площади. Площади и многие из зданий на Фиксе были монументальных размеров, так что ему понадобилось не меньше минуты, чтобы добраться до цели. Всеволод удивленно покосился на взмыленного парня, отметив про себя, что одет тот в синюю униформу Космофлота. Будущий коллега, надо же. И мчался, похоже, прямо со службы.

Фиксианец тем временем попытался отдышаться, одновременно глазами выискивая в толпе кого-то. И на мгновение Всеволоду показалось, что он уже видел его где-то. Что-то знакомое промелькнуло в чужом профиле. Где-то, совсем недавно…

— Я не опоздал? — видимо, фиксианец не нашел того, кого искал, и обратился к первому подвернувшемуся человеку. На Всеволода уставились огромные, жемчужного оттенка глаза, и он даже вздрогнул — мало кто любил прямой взгляд этой расы. — Прощание еще не началось?

— Нет, — теперь Всеволод содрогнулся уже от того, что близилась та часть церемонии, которой он по-настоящему боялся. Он перевел взгляд на миниатюрный белый корабль, что поблескивал боками у другого края площади. Погибших в космосе надлежало хоронить там же, и минута, когда его друга поднимут на Последний Корабль, неумолимо приближалась.

— Наверное, еще минут тридцать, — прикинул он время с начала церемонии. — Может, чуть больше.

— Спасибо, — кивнул фиксианец, и вновь промелькнуло что-то знакомое. Всеволод напряг память, но воспоминание вилось туманом где-то на краю сознания, и ухватить его было не так-то просто. Однако вскоре фиксианец сам разрешил его сомнения: кто-то позвал его, и когда он обернулся на оклик, Всеволода осенило. Полгода назад он видел его в новостях. Точно в таком же ракурсе, в этой же синей форме. Молодой капитан, который в первую же свою миссию открыл новый биологический вид и спас экипаж, погибающий от малоизученной космической лихорадки. За это ему была присуждена одна из особых наград Космофлота, что даются лишь за исключительные выдержку и мужество. Они тогда смотрели этот выпуск и мечтали, что когда окончат Академию, перезнакомятся со всеми знаменитыми капитанами, и с этим в том числе. А получилось… вот так вот. Всеволод грустно усмехнулся и отвернулся. Сейчас ему меньше всего на свете хотелось знакомиться хоть с кем-то.

Когда подошло время прощания, он встал в самый конец длинной очереди. Ему хотелось быть последним, кто скажет Лешке «прощай».

Лица бывшего экипажа в большинстве своем были обезображены пожаром. Его друга эта участь минула. Всеволод в последний раз всмотрелся в смуглое, вечно хмурое лицо одного из самых близких ему людей, и с трудом сглотнул комок в горле.

«Прощай, Леш. Ты был лучшим на свете другом. Других таких не будет. И спасибо тебе за все».

Он с трудом заставил себя отойти от похоронной капсулы. Краем глаза Всеволод заметил уже знакомую синюю форму и обернулся в ту сторону. Молодой фиксианский капитан тоже прощался одним из последних и, тихо плача, сжимал в ладонях детскую ручку. Та девочка… Она что, его родственница? Всеволод вновь испытал отвратительное чувство, словно ему на голову обрушили мешок с камнями. На корабле Элла, здесь - эта малышка. Неужели, это его дочь? Почему из-за каких-то жадных сволочей должны страдать и гибнуть дети?! Он отвернулся. Не было сил смотреть на убитое горем лицо фиксианца, страшно даже представить, каково ему сейчас. Он сам потерял друга, и после этого с трудом может дышать, а здесь или дочь, или сестра — родная кровь. Хотелось заорать и выплеснуть всю злость на ком-нибудь. Желательно на каком-нибудь безликом пирате. Схватить за волосы и колошматить об землю до тех пор, пока ошметки во все стороны не полетят.

«Так, Сева, спокойно, держи себя в руках. Нельзя уподобляться, иначе ты ничем не лучше... Вдох, выдох... Спокойно…»

Он с трудом заставил себя разжать кулаки. Убить одного или нескольких пиратов — не выход. Нужно или истребить, или переловить их всех. Разнести каждую пиратскую базу, любое место, где она может быть укрыта. И может лишь тогда галактика вздохнет свободно…

«Кажется, я только что нашел себе дело жизни» — невесело усмехнулся Всеволод, когда белоснежный корабль оторвался от площади, унося в своем чреве похоронные капсулы. — «Мечтал строить корабли, передвигать планеты, бороздить просторы Вселенной... А буду гоняться за пиратами. Зато точно буду знать, что делаю что-то по-настоящему нужное».

Последний Корабль сверкнул на прощание маленькой звездочкой и растворился в переливах золотых облаков.

***

«Сириус» должен был стартовать с Фикса только на следующее утро, поэтому до той поры прилетевшие на нем курсанты были свободны. Толпа на площади постепенно рассеялась. Некоторые отправились смотреть город, кто-то вернулся на корабль. Всеволод отошел к небольшому зеленому островку и присел на резную скамью в тени. Камень был нагрет дневным теплом, и какое-то время он сидел, ни о чем не думая, стараясь отогреться летом чужой планеты. Из прострации его вывел встревоженный женский голос, судя по интонации, кого-то о чем-то умоляющий. Он повернул голову и увидел через несколько скамеек от себя того самого молодого капитана. Возле него неловко топталась большеглазая фиксианка и, судя по всему, находилась уже на грани отчаяния. Всеволод прислушался. Разговор велся на фиксианском, но этот язык мало чем отличается от общегалактического, поэтому, хоть и смутно, но суть он уловил. Фиксианка была очень обеспокоена состоянием своего собеседника, и все время уговаривала его то ли идти домой, то ли вызвать врача, на что тот отвечал неизменным отказом. Хотя выглядел и вправду ужасно. Девушка потерянно оглянулась в поисках помощи, и взгляд ее упал на внимательно прислушивающегося к их спору Всеволода. В больших глазах мелькнула надежда, и несколько секунд спустя он уже выслушивал сбивчивую просьбу, в которой безбожно мешались фразы на общем языке и фиксианские.

— Помогите ему добраться до дома. Он сейчас не в состоянии даже мыслить нормально, а если в ближайшие несколько часов не ослабит нервное напряжение, то впадет в кому. Вы видели, у него глаза уже почти бесцветные стали! Он же даже не прошел курс адаптации, сразу с корабля сюда примчался! Прошу вас...

— Стоп, подождите! — Всеволод только что руками не замахал на фиксианку, чтобы она говорила помедленнее и поразборчивей. — Я помогу. Что нужно сделать?

— Отвезите его домой. Сам он не сможет управлять катером в таком состоянии. Как обращаться с такими, знаете?

Она указала на брошенный у края площади катер, и Всеволод кивнул.

— Разберусь. У них у всех схожий принцип управления. А можете пояснить насчет того, что глаза бесцветные стали? Что это значит?

— Это индикатор психического состояния. Чем бледнее, тем оно хуже. Когда белые — кома или смерть.

— Понял, не продолжайте. Хватит с нас смертей. Вы скажете ему, чтобы он со мной полетел? Мы ведь не знакомы.

— Конечно, подождите одну минуту. И спасибо.

Девушка благодарно улыбнулась и вновь обратилась к фиксианцу. Но тот мягко прервал ее, перейдя на общий язык.

— Телла, я прекрасно слышал твои слова. Хорошо, я отправляюсь домой. — Он поднял на Всеволода блеклые глаза и вымученно улыбнулся. — Спасибо вам. Я и вправду сейчас не смогу нормально вести катер. Вы точно знаете, как им управлять?

— Знаю, — кивнул землянин и первым протянул руку.

— Всеволод.

— Норн, — фиксианец пожал его ладонь, и Всеволод понял, почему он не смог бы нормально управлять — его всего колотило.

— Спасибо еще раз.

Уже когда они сидели в мягких креслах, а под ними тихо работал двигатель и проплывали крыши и верхушки деревьев, фиксианец, глядя в окно, спросил:

— У вас там тоже кто-то был? На «Комете»? Я видел, как вы с кем-то прощались.

— Друг, — кивнул Всеволод. — Самый лучший и, пожалуй, единственный. Проходил на этом лайнере практику. А у вас?

— Сестра, — тихо ответил Норн. — Я был ее опекуном, но она знала, как меня тянет в космос и поэтому согласилась жить вместе с остальными детьми в Детском Городке. У нас многие дети там живут, и ей тоже нравилось... И если бы я остался дома, она бы не полетела на Землю... Это я виноват.

Последнюю фразу фиксианец буквально прошелестел, но Всеволод услышал.

— Ничего подобного! — решительно возразил он. — Никто в этом не виноват. Виновата горстка ублюдков, которых нужно найти и уничтожить. Или, как минимум, сдать правосудию. И мы обязаны приложить к этому все усилия!

Норн повернул голову и, серьезно посмотрев на собеседника, кивнул.

— Вы правы. Мы обязаны это сделать.

Немного помолчав, он задал явно мучивший его вопрос:

— Почему так произошло? С «Кометой»? Это ведь был один из самых быстроходных лайнеров, самая последняя разработка. Как пираты смогли догнать ее и взять на абордаж?

Всеволод помедлил с ответом, не зная, как облечь в слова свои подозрения, а после вздохнул и решил говорить, как есть.

— Это неофициальные данные, но я слышал, как об этом перешептывался в Академии преподавательский состав. В последние годы, в достаточно большом секрете, разрабатывался новый реактив для стандартного топлива, чтобы корабли могли развивать большую скорость. И год назад группа ученых, работавших над проектом, бесследно исчезла. Вместе с ними исчезли и все наработки. Неизвестно, что с ними случилось, но корабль пиратов явно двигался раза в три быстрее «Кометы».

Норн непечатно выругался и в ярости хлопнул по стеклу ладонью.

— Значит, теперь у них есть формула, до разработки которой нам еще неизвестно, сколько трудиться, и любой корабль может оказаться под угрозой. А пропавшие ученые, страшно даже представить, что с ними стало... Чтоб его все…

Вспышка ярости угасла так же внезапно, как возникла, и фиксианец обессилено опустил плечи, вновь прислонившись к стеклу виском и пробормотав что-то на фиксианском.

— Высадите меня здесь, — попросил он через пару минут, когда они зависли над одной из разбросанных повсюду посадочных платформ. Когда катер прочно утвердился на ней, Норн отключил защитное силовое поле и повернулся к Всеволоду.

— Спасибо еще раз. И за помощь, и за информацию. Надеюсь, мы еще увидимся.

— Непременно. Космос не так велик, как кажется. Знакомых встречаешь постоянно.

— Буду с нетерпением ждать.

Они обменялись крепким рукопожатием, и Всеволод с облегчением заметил, что глаза Норна уже мало напоминали бельма, а были, скорее, серыми. Дождавшись пока его новый знакомый скроется за домами, он со спокойной совестью поднял катер в воздух и запросил у бортового навигатора координаты земного корабля. До старта еще полно времени, успеет как следует выспаться.

Уже упав на свою койку и медленно уплывая в накатывающий сон, Всеволод понял одну простую истину: юность закончилась. Здесь и сегодня. И неважно, что ему только восемнадцать. Все беззаботные дни, полные надежд на какое-то прекрасное будущее, на исследования далеких планет, на помощь верных друзей остались где-то позади. Там, за смертью Лешки, за серьезными глазами Эллы, за почти белыми глазами Норна, за маленькой звездочкой Последнего Корабля, уходящего за золотистые облака. Впереди была взрослая жизнь, и у него есть ровно три года, чтобы стать сильнее и воспитать характер для того, чтобы суметь выполнить свой долг перед галактикой.

А остальное теперь не имеет значения.

3. Авария

Жара на базе стояла невыносимая. Каждая металлическая поверхность раскалялась настолько, что велик был риск получить ожог, просто дотронувшись до нее. Дежурные, несущие вахты, работали на пределе сил, выпивая за смены литры холодной воды, но все равно чувствуя, как кожа горит, а местами даже трескается от этой невозможной температуры.

— Да когда же этот ужас закончится...

Молодая темноволосая девушка сгребла в пучок выпавшие из прически пряди и перехватила их заколкой повыше на затылке. На голове у нее при этом получился полный беспорядок, но дежурную красота сейчас волновала в последнюю очередь. Сидящий в соседнем кресле напарник ничего не ответил. Он напряженно просматривал что-то на экране своего планшета и с каждой минутой хмурился все сильнее.

— Сева? — девушка невольно обратила внимание на его мрачное лицо. — У тебя такой взгляд, словно ты убить кого-то хочешь. Что-то случилось?

— Боюсь, что да. — Молодой человек нервно дернул плечом. — Инна, можешь переслать мне данные, которые поступали по Эвридике за последние два месяца?

— Могу, — девушка уткнулась в свой компьютер, разыскивая нужную информацию.— Нашла. Лови.

Всеволод вновь углубился в чтение. Его напарница немного поколебалась, борясь с желанием выяснить, а в чем, собственно, дело, но в итоге промолчала: захочет — сам расскажет. Чтобы не сидеть без дела, она вновь повернулась к монитору и принялась удалять многочисленные черновики отчетов за последнюю неделю.

— Интересно, как там Второй? — рассеянно спросила она в пространство, щелкая клавиатурой. — Как думаешь, когда он вернется?

— Боюсь, что никогда. — Всеволод непослушными пальцами отключил планшет и практически швырнул его на стол. Инна возмущенно уставилась на напарника.

— Совсем рехнулся подобное говорить?! Какая муха тебя укусила?

— Они ошиблись со сроками! — Всеволод устало оперся локтями о стол и уткнулся лицом в ладони. — Буря накроет Эвридику не через два дня, а сегодня! И если дежурный со Второй базы отдаст свой преобразователь ушанам, то он не успеет дождаться спасателей. Ни за что не успеет.

Инна в ужасе приоткрыла рот.

— Нужно предупредить его! — Она торопливо потянулась к видеофону, но Всеволод, отняв лицо от ладоней, тяжело покачал головой.

— Поздно. Если он уже на планете, то никакой сигнал не пробьется сквозь надвигающиеся шторма.

— Но мы же не можем просто сидеть сложа руки! — сердито воскликнула девушка. — Нужно найти способ!

Всеволод тяжело вздохнул, растирая лицо ладонями.

— Я попробую связаться с Ветровым, но не знаю, получится ли. Даже если он будет в курсе, предупредить Второго мы не сможем, а он, если не узнает об опасности, не улетит вместе с лайнером. Но ты права, просто сидеть сложа руки мы не имеем права. Инна, — Всеволод умоляюще посмотрел на нее. — Ты не принесешь еще воды? Или просто несколько кусков льда? Пожалуйста, а то у меня от этой жары скоро мозги вскипят.

— Ладно.

Из дежурной рубки она вышла, скрепя сердце. Очень хотелось остаться и самолично наорать на людей из прогнозирующего отдела за их безалаберность. Наверное, Сева понял это, потому и нашел предлог отослать ее подальше. Горло сжалось от мыслей, что веселый и жизнерадостный дежурный со Второй базы больше никогда не будет донимать их ночными звонками и бесконечными шутками. Пусть она никогда не видела этого парня, но привязалась к нему как к близкому другу, да и Сева при общении с ним оживал и даже немного становился похожим на себя прежнего. Хоть бы только все обошлось…

Они познакомились три месяца назад. Работа на дежурных базах была довольно скучным занятием и, если не было чрезвычайных происшествий, выглядела как ежедневная возня с отчетами с перерывами на обед и сон. Именно поэтому дежурные изощрялись, как могли, лишь бы хоть как-то себя развлечь, а, учитывая внушительный ряд ограничений, который накладывало пребывание в космосе, это было ой как непросто. Второй, как окрестили они своего неожиданного знакомого, придумал по ночам обзванивать другие базы и подолгу болтать с дежурными о всякой чепухе. Чаще всего его, конечно, вежливо и не очень отсылали спать, но Всеволод с Инной всегда были рады его звонкам. На Первой базе кроме них было еще двое человек — их смена, с которой они пересекались, только когда сдавали им вахту, и недавние выпускники Академии, привыкшие к насыщенному и интересному графику, буквально изнывали от скуки. Второй же оказался на редкость веселым и умным собеседником, мог часами нескучно рассказывать о чем-то или обсуждать с Всеволодом тонкости построения собственного космического корабля. И пусть они даже не знали его в лицо — основные каналы связи парень благоразумно не занимал, но справедливо считали другом, планировали встретиться вживую, когда закончится шестимесячный срок пребывания на базе. Вторая база была закреплена за Марсом, так что планы были более чем осуществимыми. Теперь-то, конечно...

Сегодня у пассажирского лайнера с Блука отказал преобразователь гравитации, и он был вынужден совершить экстренную посадку на ближайшей планете. Ближайшей планетой оказалась Эвридика — дикое и абсолютно неизученное место, покрытое непроходимыми джунглями. Вышедший из строя преобразователь — это нонсенс, обычно они надолго переживали корабли, на которых стояли, и достать запасной было не так-то просто. Конечно, техники с Фикса вылетели немедленно, но добраться до Эвридики они смогли бы только через несколько суток, а на планету надвигался очередной цикл тропических бурь. И Второй вызвался помочь. Параллельно с работой дежурного вчерашний курсант оборудовал на каменистой поверхности местного спутника настоящую мастерскую, где понемногу совершенствовал, по его словам, свой собственный, корабль. Он был еще не доведен до ума, но короткий полет к Эвридике выдержать смог бы. И на нем как раз стоял абсолютно новый преобразователь, который был так необходим пассажирскому лайнеру. Второй планировал отдать его ушанам, а самому спокойно дождаться фиксианских инженеров, которые привезли бы необходимую деталь уже для его корабля. Вариант, в котором начальство предложило то же самое сделать ушанам — спокойно засесть в лайнере, и дождаться прибытия фиксианцев, молодой человек отверг с негодованием и все-таки настоял на своем праве помощи. И теперь есть вероятность, что никого бесстрашный спасатель уже не дождется. Если циклон и вправду накроет Эвридику сегодня, то ни один корабль или даже сигнал от него не смогут пробиться сквозь штормовые завихрения. А бури на этой планете могли длиться неделями, превращая за это время всю поверхность в сплошные болота, из которых выползали местные обитатели, крайне недружелюбно настроенные к теплокровным. Лишь один раз фиксианский зонд смог запечатлеть тот ужас, что творится на поверхности в эти периоды, и больше Эвридику, как перспективную для жизни или хотя бы исследовательских баз планету не рассматривали.

Инна прервала размышления, чтобы ввести код доступа, после чего дверь пищеблока бесшумно отъехала в сторону. Иногда ей казалось, что эти базы проектировали параноики, потому как запаролено здесь было практически все, от личных кают дежурных до санузла. Впрочем, возможно это было и не лишним, если вспомнить, как сильно возросла пиратская активность за последние несколько лет.

Допотопная модель пищевого автомата запускалась очень долго, так что у нее гарантированно было минут десять на размышления. Сева знал, куда отправить напарницу, чтоб под ногами не путалась. Чувствуя, как где-то под ребрами шевельнулся смерзшийся ком уже привычной обиды на то, что все так сложилось, девушка сделал запрос на получение двух литров ледяного лимонада и, взобравшись на подоконник огромного иллюминатора, устало прислонилась к стеклу, замерев в ожидании.

Из-за относительной близости звезды все стекла на базе были сильно затемнены, и порой в них можно было смотреться как в зеркало. Вот и сейчас Инна очень ясно увидела, во что превратилась. Измученное существо с запавшими глазами, вечным беспорядком на голове, худое до такой степени, что форма висит мешком. А ведь когда-то она считалась одной из первых красавиц Академии. И за ней ухаживал самый видный парень их потока...

Она прерывисто вздохнула, прикрыв глаза. Воспоминания о первых годах учебы были слишком болезненными даже сейчас, спустя три беспросветных года.

— А?.. И как это понимать?

Первокурсница Инна недоверчиво смотрела на белую розу на длинном стебле, лежащую поперек ее парты. Половина группы радостно шушукалась за спиной, строя предположения и догадки. Девушка растерянно обвела взглядом сгрудившихся товарищей и внезапно споткнулась о прямой и чуть напряженный взгляд цвета лазури. Только один из курсантов стоял отдельно от толпы, подпирая стену и внимательно наблюдая за ее реакцией. Увидев смущенный и благодарный взгляд и зардевшиеся щеки девушки, он довольно улыбнулся и вышел из аудитории.

После этого случая подарки стали появляться часто. Иногда это были цветы, иногда — забавные вещицы, которые явно добывались у капитанов дальних маршрутов. На день рождения она получила движущуюся модель Солнечной системы, заключенную в прозрачный шар. Инна долго и восхищенно рассматривала крошечные планеты и выстреливающее протуберанцами солнце. Первым порывом было повиснуть на шее у дарителя и наговорить ему кучу благодарностей, но девушка вовремя одернула себя. Ее поклонник соблюдал полную анонимность — подарки появлялись в основном на ее партах до начала лекций, причем, даритель точно знал, где именно она сидит в каждой из аудиторий. Иногда они обнаруживались возле двери ее комнаты в общежитии. Конечно, она была на сто процентов уверена, что это дело рук именно Всеволода. Те взгляды, что он на нее бросал, не давали усомниться в личности дарителя. Но ей нравилась эта игра, в какой-то мере она ее поддерживала. Всеволод был одним из самых блестящих студентов Академии, она тоже была отличницей, пускай и без задатков гения, а график учебы был настолько плотным, что личная жизнь вбилась бы в него стальным клином. Поэтому они кружили вокруг друг друга, благоразумно откладывая отношения на потом и в то же время ясно давая понять окружающим, что уже заняты.

Все изменилось в тот день, когда погибла «Комета».

Инна запомнила тот страшный вечер в мельчайших подробностях. У курсантов были свободные часы, и многие собрались в комнате отдыха. Как водится, кто-то включил новости. Вечером всегда были выпуски о последних достижениях в деле освоении космоса. В тот вечер показывали «Комету». Как же — одна из последних разработок, гордость Космофлота! У некоторых из курсантов там работали знакомые, у кого-то друзья проходили практику. Белоснежный лайнер, формой и вправду напоминавший хвост кометы, на фоне черного космоса выглядел ослепительно красивым. Камера, снимавшая его, находилась на одной из орбитальных станций Марса, и видео шло практически в прямом эфире. И в этом же прямом эфире лайнер охватил пожар.

Сперва никто не понял, что происходит. Сквозь огромные иллюминаторы были видны какие-то вспышки и суета. А когда сообразили, было уже поздно. Пожар в замкнутом пространстве корабля в первую очередь опасен не огнем, а тем, что сжирает весь кислород. Когда спасатели, вылетевшие с базы, добрались до «Кометы», в живых не осталось никого, включая нескольких пиратов, которые маскировались под пассажиров и попытались захватить лайнер. Экипаж и пассажиры погибли от удушья, а к моменту прибытия спасателей многие еще и обгорели. Инна помнила, какое лицо было у Всеволода, когда он понял, что происходит. Да и не только у него. Двум девушкам, у которых на «Комете» стажировались их парни, стало плохо, пришлось звать медсестру, чтоб вывести их из тихой истерики. Впрочем, Инна тогда не замечала ничего вокруг. Только окаменевшее лицо любимого человека, с которого будто мгновенно выпили всю жизнь. Тогда она наивно надеялась, что это просто от шока, что постепенно все пройдет, забудется, вернется на круги своя. Увы, Всеволод так и не оттаял. Несколько дней после трагедии он еще походил на себя прежнего, пусть растерянного, пусть убитого горем, но все же прежнего. Но когда прошли похороны на Фиксе, то его тоже будто похоронили в Последнем корабле. В Академии осталась лишь пустая оболочка, которая перестала интересоваться чем-либо кроме учебы и тренировок. Их отношения стали сухими и официальными, как ни пыталась Инна их возродить. Именно тогда она поняла, что действительно любит Всеволода и что, наверное, зря они откладывали отношения ради учебы. К сожалению, это понимание пришло к ней слишком поздно...

Тихо щелкнул автомат, и девушка со вздохом слезла с подоконника. Интересно, получилось у Севы достучаться до начальства?

Ответ чуть не сбил ее с ног в дверях рубки. Они с Всеволодом едва не упали, вовремя успев уцепиться друг за друга.

— Ты куда? — она ошарашено уставилась на взмыленного напарника.

— Лечу на Эвридику. Мне удалось связаться с Ветровым, он дал разрешение на спасательную операцию.

— Но ты же не успеешь... — слабо возразила девушка. — Ты же сам сказал, что шторм начнется уже сегодня...

— Один бы не успел. Но с Третьей базы пришлют дежурного, мы состыкуемся с ним на полпути. А у фиксианцев корабли намного быстрее наших, ты же знаешь. Так что, может, еще повезет.

— Ну, да... Наверное. — Инна устало потерла лоб, пытаясь принять жуткое известие. Умом она понимала, что это, возможно, единственный шанс спасти Второго, но влюбленное сердце изо всех сил протестовало, не желая отпускать любимого человека на почти верную погибель.

— Мне нужно торопиться, — Всеволод с сожалением смотрел на напарницу, словно понимая, что сейчас происходит в ее душе. — Справишься с дежурством одна?

— Да, конечно, — Инна кивнула, задвигая подальше свои переживания — долг на первом месте. В конце концов, именно для этого они здесь и несут вахты. Всеволод наклонился и коротко поцеловал ее в щеку.

— Спасибо. И прости, если что. За все.

И, глядя вслед улетающей спасательной «Ласточке», Инна вдруг с кристальной ясностью осознала, что это было прощание. Даже если Всеволод и вернется, то больше ей надеяться не на что. Она не знала, каким будет его будущее, но почему-то казалось, что ей туда хода не будет. И Эвридика — первый шаг к этому будущему.

***

Третья база находилась на полпути между Первой и Второй, и свой путь Всеволод держал сперва туда. Обещавший помочь дежурный уже ждал его — еще на подлете он увидел, что возле золотистой матовой махины базы блестит серебристая фиксианская «Стрела». Всеволод невольно перевел дух: он почему-то до последнего был уверен, что сейчас начнется обычная бумажная волокита, или еще какое-нибудь «неотложное» дело обнаружится. Возможно, так бы оно и случилось, не будь Третья база закреплена за фиксианцами. Это был, наверное, единственный народ в галактике, который на дух не переносил бесконечную возню с документами и искренне не понимал, зачем она вообще нужна. Возможно, именно поэтому их многие считали «не от мира сего».

«Стрелы» были рассчитаны принимать пилотов прямо из космоса, поэтому до шлюза Всеволод добирался в скафандре, оставив свою «Ласточку» у стыковочного модуля базы. Он знал, что фиксианцы позаботятся о ней, а ему сейчас было не до излишнего беспокойства об имуществе Космофлота. Счет шел на минуты и каждая могла стать решающей и стоить Второму жизни.

Уже оказавшись внутри «Стрелы» и стаскивая шлем, Всеволод с опозданием сообразил, что даже не узнал заранее имя фиксианского дежурного. Он повернулся к пилоту, намереваясь познакомиться, да так и застыл с открытым ртом. Фиксианец тоже смотрел на него во все глаза. Те самые, которые в прошлую их встречу были почти белыми, а теперь словно вобрали в себя все оттенки фиолетового.

Норн опомнился первым.

— Ну вот, — тепло улыбнулся он. — Я же говорил, что космос очень тесен. Рад вас видеть, Всеволод.

— А я — вас, — землянин с энтузиазмом пожал одну из рук фиксианца. Давно забытое чувство расположения к кому-то окатило теплой волной, но ситуация не располагала к долгим приветствиям, и он вновь посерьезнел. — Вас уже ввели в курс дела?

Норн коротко кивнул.

— Да. И поэтому оставим разговоры на потом. У нас менее трех часов, чтобы долететь до Эвридики и забрать капитана Янсона. Если не успеем, то рискуем остаться там втроем.

Всеволод замер.

— Второй... он тоже капитан? Как вы?

Норн взглянул на него с затаенным смехом в глазах.

— Ну, он же на собственном корабле туда добрался. Значит, капитан.

Всеволод поперхнулся и с возмущением уставился на фиксианца. Еще и подшучивает, зараза глазастая! Как будто сейчас для этого самое время.

Норн его возмущения не заметил. Или сделал вид, что не заметил.

— Пристегнитесь, — коротко попросил он, когда корабль вздрогнул, обозначив заработавшие двигатели, и тихо, так, что Всеволод его едва расслышал, добавил:

— Надеюсь, мы успеем.

4. Эвридика

Всю дорогу до Эвридики Всеволод не находил себе места. Управляющий кораблем Норн искоса поглядывал на него, но от комментариев воздерживался — их путь лежал через несколько больших метеороидных потоков, и позволить себе роскошь беседы, распыляя внимание, капитан пока не мог. Несколько раз Всеволод заметно вздрагивал, когда в самую последнюю секунду «Стрела» уходила с траектории летящей на них каменной глыбы, но Норн управлял кораблем настолько аккуратно и точно, что они уворачивались, не получая даже встряски. Глядя на его уверенные движения и спокойное сосредоточенное выражение лица, Всеволод почувствовал, что невольно успокаивается. У них все получится, ведь Норн уже бывал в похожих ситуациях, а значит, он знает, что делать. Вчерашний курсант был готов безоговорочно принять командование фиксианца, только бы это помогло спасти Второго.

Когда они пересекли опасный участок и вырвались в относительно спокойный космос, молчание, царившее в рубке, начало тяготить, и Всеволод попробовал завести беседу.

— Какая у вас специализация? — спросил он, ожидая услышать что-нибудь привычное, но ответ фиксианца вогнал его в ступор.

— Испытатель, — спокойно отозвался Норн и мельком взглянул на собеседника. — А у вас?

— Инженер. Инженер-кораблестроитель.

Всеволод смутился и отвернулся к окну. Ему было неловко, что он полностью назвал свою специализацию, словно похвастал. Но еще большую оторопь у него вызвала специализация Норна. Впервые в жизни ему встретился один из тех, кого за глаза называли либо героями, либо смертниками, и он попросту растерялся, что еще спросить. Все заготовленные фразы и вопросы об учебе и планах на будущее застыли, так и не сорвавшись с языка.

Летная Академия, или Академия Дальнего Космоса, которую обязательно рано или поздно строила у себя каждая развитая планета Содружества, давала, как легко догадаться из названия, одну основную специальность: космолетчика. Но обязательно вместе с основной специальностью шла также индивидуальная специализация, которую каждый из курсантов выбирал для себя сам. Обычно брали геологию, медицину, биологию, химию. Эти направления были кроме того что востребованы, также любимы и популярны среди будущих космонавтов. Реже выбирали ксенодипломатию, ксенолингвистику или кораблестроительство, как сделал это Всеволод. Но вот испытателями становились единицы. Программа их обучения была связана с такими чудовищными перегрузками, что половина поступивших отсеивалась еще задолго до выпуска из-за подорванного здоровья, а другая половина после выпуска, в немалом своем количестве, гибла во время тестирования новых кораблей и всевозможного спецоборудования. Те, кто считал освоение космоса безопасным и бескровным занятием, просто не знали, сколько добровольно загубленных жизней стоят за возможностью спокойно добраться на лайнере от Земли до Фикса. Испытатели же и были тем заслоном, который стоял между счастливым неведением большинства обычных людей и той кровью, что приходилось отдавать за каждую научную базу и каждый корабль.

Во время учебы Всеволод знал лишь о нескольких ребятах, выбравших эту специальность. Ни с кем из них он лично знаком не был и уж точно никогда ранее не слышал, чтобы испытателем становился фиксианец. Обычно туда шли выносливые жители высокогравитационных планет, но никак не хрупкие фиксианцы, которые даже на Земле чувствовали себя неуютно. Всеволод невольно почувствовал, как его уважение к Норну подскочило еще на несколько ступеней. Это ведь какой выдержкой нужно было обладать, чтобы закончить подобное обучение.

— Интересно, а кто Второй по специальности? — пробормотал он, только сейчас сообразив, что за все время общения так и не удосужился уточнить эту деталь у невидимого друга.

— Ким — геолог, — отозвался Норн и Всеволод удивленно повернулся к нему.

— Ким?

— Дежурный со Второй базы, — охотно пояснил фиксианец. — Он часто мне звонил, мы подолгу болтали. У нас смены совпадали, так что можно было без опаски общаться в свободное время. Он рассказывал, что геолог и в данный момент очень увлечен созданием непробиваемого сплава для обшивки корабля. Изучает для этого все известные минералы.

Всеволод улыбнулся. Надо же, а с ним Ким не был так разговорчив. Больше болтал о студенческих временах, о родном Марсе, о кораблях. Даже имя свое так и не назвал, отшучиваясь прозвищем. От этих мыслей внутри кольнуло чем-то, похожим на досаду.

— Звезды пресветлые... — внезапно потрясенно прошептал Норн, устремив взгляд сквозь обзорное стекло. Всеволод глянул туда и почувствовал, как ему становится плохо. Впереди по курсу была Эвридика, и сейчас она больше всего напоминала шарик мороженого — завихрения грязно-белых облаков, похожих на взбитые сливки, покрывали ее от полюса к полюсу.

Опоздали.

Всеволод взволнованно взглянул на фиксианца. Он понимал, что находится на чужом корабле и не имеет никакого права требовать, только просить, но был готов буквально умолять хотя бы попытаться вытащить оттуда Второго. Умолять Норна рисковать собственной жизнью, ну да. Весьма благородно.

К счастью, упрашивать никого не пришлось.

— Держитесь крепче, — приказал Норн, сосредоточив взгляд на приближающейся цели. — Будем прорываться, трясти будет немилосердно.

Всеволод покрепче затянул ремни безопасности и принялся напряженно ждать, когда «Стрела» войдет в атмосферу планеты и нырнет в непроницаемую серую завесу.

Пробиться сквозь наполненный непредсказуемыми воздушными потоками и разрядами молний облачный покров оказалось более чем сложно. Вихревые потоки швыряли легкую «Стрелу» как сухой лист и пару раз Всеволод думал, что еще немного, и их просто расплющит в лепешку встречными воздушными массами. Но Норн не зря был испытателем, корабль под его управлением хоть и стонал от напряжения, но все-таки успешно маневрировал в самом центре разбушевавшейся стихии. И они пробились и сели, хоть при этом едва не переломали амортизаторы, а заодно и собственные кости.

— Думал, не проскочим, — Всеволод с трудом сглотнул и откинулся на спинку кресла, переводя дух. — Вы отличный пилот, Норн, — с искреннем восхищением добавил он.

Фиксианец лишь молча утер одной из своих рук бисеринки пота со лба, и Всеволод заметил, что рука эта подрагивает.

— Давайте на «ты», — внезапно попросил Норн. — Так и проще, и привычнее как-то. И, кроме того, в пересчете на ваши года я должен считаться младше.

— Младше? — Всеволод удивленно вздернул брови, а потом вспомнил, что фиксианцы живут по двести земных лет. — Хорошо, — быстро кивнул он, словно боялся, что Норн передумает. Ему очень хотелось, чтобы из рабоче-официальных их отношения стали дружескими. И, не сдержавшись, поинтересовался:

— А по нашим меркам тебе сколько лет?

Норн на секунду задумался.

— В пересчете на земные мне где-то лет… семнадцать? Восемнадцать? Хотя вообще, по паспорту и общегалактическим годам, двадцать семь.

Он посмотрел на радар, который сканировал окружающее пространство, и нахмурился.

— Плохо дело. Судя по всему, бури здесь не только атмосферные, но и электромагнитные. Радар сбоит и я не могу определить точное местонахождение второго корабля, только направление. Придется выходить и искать вслепую.

— Корабль — не иголка в стоге сена, — философски заметил Всеволод, отстегивая ремни безопасности. — Направление знаем, а там увидим, я думаю.

— Согласен. — Норн тоже отстегнул крепления. — Тогда не будем терять время.

Из корабля не была ясна полная картина того, что творилось на поверхности планеты. Как только они сошли с трапа, в лицо им ударил такой порыв ветра, что Всеволоду перекрыло дыхание, а более легкий Норн охнул и был вынужден уцепиться за амортизатор, а то бы его унесло далеко в сторону. Перекрикивая рев ветра, Всеволод прокричал фиксианцу, что им нужно поскорее уйти с открытого пространства. Норн согласно кивнул и, пригибаясь к земле, они бегом бросились к ближайшей кромке леса. Ветер поднимал целые тучи пыли, больше подошедшие бы пустынной, а не тропической планете, и эта пыль забивалась в нос и рот, делала видимость отвратительной, так что Всеволод впервые задумался, а как они будут разыскивать Второго, если дальше трех метров сами ничего не видят? Впрочем, Норн двигался более уверенно, возможно, строение его глаз было приспособлено к подобной видимости, и Всеволод решил полностью положиться на своего нового товарища, слепо следуя за ним.

Лишь когда они нырнули под свод леса, им удалось перевести дыхание. Всеволод огляделся и почувствовал что-то сродни облегчению. Деревья на Эвридике были исполинские и пока что надежно закрывали своими кронами от творящегося снаружи кошмара. А кроме того, если начнется наводнение, на таких махинах можно даже спастись, если взобраться повыше.

Ветер завывал в могучих кронах, и это звучало поистине жутко, словно древнее морское чудовище, поднималось со дна океана и разрывало своим ревом пространство. Всеволод передернул плечами. Странная ассоциация, но ему почему-то совершенно не хотелось знать, что будет, когда это чудовище поднимется полностью. Он очень надеялся, что они сумеют убраться отсюда до того, как это случится. После Эвридики даже полный опасностей космос покажется мирным и прекрасным местом.

— Пойдем, — Норн махнул ему рукой и первым двинулся сквозь почти непроходимые заросли. Всеволод же успел сделать лишь первый шаг.

Когда позади раздался взрыв, то сперва они даже не поняли, что произошло. Лишь почувствовали, как пространство на доли секунды словно растянулось, а после схлопнулось, с неистовой силой ударив по ушам и вискам, забралось под череп, пытаясь перемешать мозги в кашу и заставить их вытечь наружу. Резкая тошнота, темнота в глазах, мощный толчок в спину, швырнувший их обоих на землю. Пространство вокруг крутилось, полностью дезориентируя, и когда эта сумасшедшая карусель, наконец, замедлилась, Всеволод рискнул поднять голову, которую присыпало землей и щепками.

— Что это было? — охрипшим голосом спросил он и сам себя не услышал из-за звона в ушах.

Норн не ответил. Он мертвыми глазами смотрел куда-то за его спину. Выражение больших глаз нехорошо напомнило Всеволоду бельма, которые ему пришлось наблюдать на Фиксе три года назад, и он поспешно обернулся, пытаясь понять, что случилось. И тут же почувствовал, как сердце ухнуло куда-то вниз, да так там и осталось.

Предположительно разряд молнии, ударивший не то прямо в корабль, не то около него, спровоцировал стремительный пожар, и теперь вся поляна полыхала, словно гигантский пионерский костер, а за языками пламени лишь едва заметно угадывался силуэт, еще недавно бывший их кораблем и единственной надеждой на спасение.

Всеволод с трудом сел. Нужно было что-то сказать, но губы не слушались. Обжигающий жар дотягивался и до их укрытия, но перекидываться на лес пока, к счастью, не спешил. Он машинально дотронулся до наплечной сумки. Бластер, полевая аптечка, не работающая здесь рация, запас воды и питательных капсул на два дня. И то же самое у Норна. В полном дикого зверья лесу, посреди планеты, которую вот-вот поглотит очередной потоп, без малейшей надежды улететь или хотя бы послать сигнал о помощи. Это был конец.

— Пойдем, — внезапно раздался твердый голос Норна и Всеволод почувствовал, что с него спадает оцепенение. — Сидеть на месте и ждать — прямой путь к гибели. Теперь нам вдвойне нужно найти Кима, и как можно скорее. У него хотя бы есть корабль, а с недостающим преобразователем будем разбираться на месте.

Слова фиксианца буквально вздернули Всеволода на ноги. В самом деле, чего это он расклеился? Пока они живы, всегда есть надежда и шанс все исправить. Он серьезно кивнул, давая понять, что согласен и не собирается сидеть и падать духом, и Норн слабо улыбнулся в ответ.

5. Ким

— И что, думаешь, у тебя получится? — голос невидимого собеседника не был ироничным или скептическим, напротив, в нем сквозило любопытство. Сидящий за монитором высокий худой дежурный неопределенно пожал плечами, хотя никто, кроме него, не мог видеть этого жеста.

— Попытка — не пытка, — спокойно ответил он, не отрываясь от снимков, которые пролистывал уже по пятому кругу. — Не найду подходящий материал на известных мне планетах, попробую создать его сам. Время есть, возможности — тоже. Рано или поздно что-нибудь да получится.

— Поиски могут занять годы, — спокойно заметил голос, к которому дежурный со Второй базы уже давно и накрепко привязался. Невидимый, но всегда готовый к диалогу, рассудительный друг был его спасением в здешних пустых и гулких коридорах и рубках. Если бы не Норн и не изматывающая до предела работа, Ким давно бы не выдержал и позорно попросился обратно в Центр. Там хоть люди и другие разумные были, и голоса живые слышались, не то, что здесь...

На том конце связи раздались посторонние шаги, и чей-то тихий голос спросил об ужине. Норн согласно ответил на фиксианском, и Ким почувствовал, как в груди неприятно кольнуло. Да, он завидовал невидимому другу, завидовал до тянущей боли где-то под ребрами, потому что на Третьей базе было уютно и комфортно, потому что Норн был там не один и кто-то часто звал его ужинать или спрашивал, принести ли ему чашку чая. Порой Ким жалел, что каналы связи передают звуки так чисто, что в космосе не бывает помех. Наверное, ему было бы легче, если бы он не слышал всплески жизни, что неторопливо протекала на фиксианской базе.

— Годы, так годы, — как можно спокойнее сказал он и встал из-за монитора, чтобы налить себе марсианского кофе. Среди коренного населения планеты этот напиток пользовался большой популярностью, но Ким, как землянин, хоть и выросший на Марсе, отчаянно скучал по насыщенному запаху и вкусу обычного свежесваренного кофе. Увы, это удовольствие на базе отсутствовало.

— Ты же знаешь, торопиться мне все равно некуда, я здесь... надолго застрял.

Норн промолчал. Ким знал, что фиксианец уловил и его досаду, и зависть, но все понял и промолчал. И Ким был очень благодарен ему за это. Легко было болтать с ребятами с Первой базы и не выдавать своего одиночества, но обмануть эмпата увы, невозможно. А может и к лучшему, что невозможно, ведь на то он и эмпат, чтобы понимать состояние собеседника и не лезть в душу с расспросами.

Со стороны Третьей базы вновь донесся тихий говор на фиксианском и Ким буквально кожей ощутил, что Норну стало неловко. Он тихо усмехнулся в свою чашку, исходившую паром — похоже, эмпатией можно заразиться.

— Иди, — спокойно сказал он, отпивая глоток горького, как полынь, напитка. — Мне тоже пора ужинать, так что не смущайся, а то я твое состояние чувствовать начинаю так же, как ты мое. Немного пугает, честно говоря.

Со стороны Норна плеснуло смесью сильного удивления и недоверия, но комментировать слова Кима он не стал. Они коротко попрощались, и связь с тихим щелчком оборвалась. Огромное пространство Второй базы тут же стало холоднее и темнее, словно разом перекрыли источник тепла и света. Ким еще какое-то время просидел, бездумно глядя в пространство, а затем одним глотком допил «кофе» и решительно встал с кресла. Некогда сидеть и жалеть себя, работа ждет. Ее здесь всегда немерено.

...Привычная возня с отчетами немного успокаивала и на время заглушала чувство одиночества. Когда постоянно нужно было выходить на связь с другими базами и Центром, Ким забывал, что за спиной у него не сидит второй дежурный, а в дальних каютах не отсыпается их смена, чтобы через несколько часов принять вахту. Забывал он и о том, что ничьи шаги, кроме его собственных, еще три месяца не нарушат тишину этого места. Для других дежурных свободное время было отдыхом, для него — мучением. И если бы не Норн, и не ребята с Первой базы, то, наверное, он сошел бы с ума от тоски. Спасибо фиксианцу, который никогда не отказывал в беседе, да и Севе с Инной тоже, хоть он и старался не слишком донимать их звонками, потому что с ними его смена, в отличие от Норна, не совпадала. Впрочем, он был здесь за всех четверых дежурных разом, так что в какой-то мере сам назначал себе смены. И порой отсиживал по две вахты подряд, хотя и старался придерживаться первоначального графика и соблюдать хоть какое-то подобие режима, оставляя на время сна вместо себя автоматику. Конечно, простенькая машина не могла составлять отчеты, но хотя бы принимала входящие, а в случае тревоги мгновенно бы разбудила его.

Сигнал бедствия с Эвридики прозвучал громом среди ясного неба. Ким читал отчет, пришедший из Центра, и упорно не мог связать воедино лишь два факта: фиксианский преобразователь и его поломку. Не бывает такого, только не с фиксианской техникой, она ведь практически вечная по сравнению с любой другой, известной в Содружестве. Когда с отлетавших свое кораблей снимают детали, сделанные на Фиксе, они все еще выглядят как новые, даже если их годами эксплуатировали, а сам корабль уже похож на рухлядь. Нет, однозначно тут было что-то не так, и Ким твердо вознамерился выяснить, что именно. Тем более что это была прекрасная возможность хоть ненадолго вырваться из этого космического склепа и увидеть живых существ, а не только слушать их голоса по межпланетной связи. Поэтому на своем праве помощи он настаивал очень упорно. Командование, впрочем, не особо сопротивлялось, так что разрешения он добился без труда.

Эвридика встретила Кима более чем неприветливо. Обрадованные и до смерти перепуганные аварией ушаны со слезами на глазах благодарили своего спасителя, но сама планета, судя по всему, была абсолютно иного мнения, и то, что нарастало в ее атмосфере, Киму не нравилось. Это не было обычной непогодой, пусть даже и тропической бурей. Творящееся в атмосфере было хорошо знакомо ему, ребенку колонистов, все детство и юность кочевавшему с одной научной базы на другую, с одной осваиваемой планеты на другую. Такие же разрывы пространства он часто наблюдал там, где шло терраформирование, и знал, что в такие моменты колонисты либо уходили глубоко под землю, либо укрывались за несколькими силовыми полями, которые не позволяли и людям, и их домам превратиться в однородную кашу. Спастись от бешенства планеты, которую подвергают изменениям, можно было только так, простого укрытия, пускай даже и космического корабля, было недостаточно.

Когда лайнер ушанов скрылся за нагромождениями туч, Ким без труда прикинул время, которое уйдет у накапливаемого в атмосфере излучения на то, чтобы в полную силу раскрутить ураган. Получалось, что у него есть около двух часов, после которых на планете все перемешается, словно в гигантской бетономешалке, и если он не успеет к этому времени оторваться от поверхности, то окажется прямо в центре этого водоворота. Ким невольно похвалил себя за предусмотрительность — преобразователя гравитации, который искажал вокруг корабля гравитационное поле и позволял отрываться от поверхности планеты при минимуме усилий, у него больше не было, но зато было под завязку топлива, мощности которого хватит преодолеть притяжение Эвридики даже без преобразователя. Конечно, при этом на много метров вокруг себя он выжжет все живое, да и расход топлива будет такой, что дальше орбиты он не уйдет, но лучше зависнуть неподвижным куском металла в покое космоса, чем попасть в климатическую мясорубку. А с орбиты уже можно будет и сигнал о помощи отправить, и спокойно дождаться ее, даже если она будет лететь не один день — запасы воздуха и продовольствия на корабле позволяют.

И, наверное, все так бы и случилось, если бы, уже готовясь к старту, Ким не увидел, как небо прорезает яркая вспышка, а после белым всполохом устремляется к земле. Сомнений не было, это корабль, вот только кому хватило ума сунуться сюда в такую минуту? Он быстро перебрал в памяти все известные ему модели кораблей, и сердце нехорошо екнуло — серебристая вытянутая форма пришельца подходила лишь фиксианской «Стреле». Где-то внутри натянулась и тонко зазвенела тревожная струна. Не желая верить, но уже подсознательно зная, кого он встретит, если отправится к этому кораблю, Ким чертыхнулся, подхватил на плечо свое самодельное оружие, кубарем скатился по трапу и метнулся в сторону леса, в направлении приземлившейся «Стрелы».