На Краю Мира

Глава 1

Запись за 29 мая 2303 года по Земному календарю.

Сегодня я впервые прибыл на планетоид 2203KD, на самом краю Рукава Ориона. Это карликовая планета, где день длится семь земных суток, атмосфера разряжена настолько, что практически отсутствует, а поверхность — сплошь скалы да ледники; и на одном из полюсов этой пустынной карликовой планеты расположилась Навигационная Станция серии «Рассвет-6М». С высоты она напоминала модель какой-нибудь молекулы, где около десятка полусфер различных размеров соединялись сетью коридоров, а на центральном, самом крупном куполе расположилась вышка — Навигационный Маяк «Рассвета», отвечающий за сопровождение кораблей, которые должны совершить межгалактический перелёт.

Я не специалист по навигационным системам и имею очень грубое представление о том, как они работают, и оказался здесь по крайне нелепой причине — предыдущий механик данной станции куда-то пропал, а сменщиков поблизости не нашлось, так что мне было приказано обеспечить работоспособность данного объекта на один Земной год, пока не прибудет один из механиков. Кроме того, что я не знаю, как работать с «Рассветом», стоит сказать, что эта модель была выпущена 40 лет назад. Пускай она и не была в активной эксплуатации, как те станции, которые установлены в пределах Солнечной системы или на межсистемных маршрутах, однако время явно взяло своё: оборудование весьма капризное, везде видны следы скорого ремонта аппаратуры и всюду надписи для каждого индикатора и тумблера. Несмотря на размеры и количество задач на данном объекте, где кроме системы навигации есть ещё, Реактор на энергокристалле Кюра, система жизнеобеспечения, и целый отсек с исследовательским оборудованием, сюда ставят лишь одного механика, поскольку руководство не видит надобности в большем количестве людей на столь дальнем участке нашей галактики. Мне кажется, что такая глупость когда-нибудь приведёт к катастрофе.

В первый же день я освоил по записям на стенах и книжным инструкциям как запускать и выключать «Рассвет», как контролировать Реактор, а также разобрался в использовании единственного средства связи — лучевого коммуникатора. Это громадная конструкция занимавшая целый купол и служившая для передачи цифрового сигнала между системами. Мне предстояло использовать его для связи с пунктом полётов в соседней системе, откуда и должны вылетать корабли для дальних перелётов. Но случается это редко, по журналам предыдущего механика в год могло быть один-два вылета, а всё остальное время станцию включали исключительно для технического обслуживания. Так что единственным видом досуга у меня оставалась местная библиотека из трёх шкафов с различными инструкциями, чертежами и описями для всего оборудования. Еда же либо консервированный паёк, либо трава и овощи из местной теплицы, однако из-за не самого удачного её расположения, всё там выращенное было жёлтым и хилым, так что запас витаминов я решил восполнять таблетками, которые заранее с собой прихватил.

Земной день подходит к концу, а на 2203KD полдень. Рутина на станции на отшибе галактики началась.

Запись 8 июня 2303 года

Был запуск. Я думал, что это случится сильно позже, но судьба решила иначе. Мне пришло сообщение с пункта управления, и я немедленно запустил «Рассвет», по ощущениям я занимался этим час, хотя на деле прошло чуть больше 10 минут. С непривычки я перепутал порядок включения, и пришлось начинать всё заново, однако в норму я уложился и на зелёном мониторе увидел ту самую точку с плавающими цифрами, которая помелькала пару минут и улетела в другую галактику, за пределы моего монитора. Это было странное ощущение, словно произошло что-то грандиозное, но оно было столь мимолётным, что не смогло как-то впечатлить. В остальном день проходил в привычном темпе, если не считать, что на 2203KD была ночь и температура в помещениях составляла приблизительно 5-6 градусов, а в коридорах был уже минус. Пускай отопление было исправно, однако в данной модели расчёт был лишь на то, чтобы персонал не умер от перепада температур, а не на комфорт. Хотя для меня всё ещё остаётся загадкой как при этом тут всё по швам не начало трещать.

В одном из шкафов я отыскал чей-то толстый блокнот с чёрной кожаной обложкой. На нём были инициалы «С.Т.», следы машинного масла и иных технических жидкостей, а внутри он был исписан мелким неразборчивым почерком, где с великим трудом узнавались цифры и буквы, чередовавшие друг друга с завидной частотой, а на других страницах встречались обширные графики и таблицы. Видимо тут велись записи различных показателей приборов, для их более точной настройки, но иногда встречались весьма интересные, но трудно читаемые записи, например:

«Сбой. Снова преды полетели. Необходимо заменить на 2А, замест 3А, т.к. те кончились. 2А летят чаще, но их много».

Признаться, без таких комментариев, я бы и не знал, что в станции столько костылей! Там, ампераж не тот, а там блок неродной и так далее. Оказалось, что много чего от старости сломалось, но по документам числится, словно оно целое и потому местным механикам приходилось вот так изворачиваться. Особенно забавно было, что регулировка оборудования совершается «на глаз», поскольку измерительные приборы были либо нерабочими, либо разобраны на запчасти для этого самого оборудования, которое они должны были измерять. Но были и записи, которые внушали страх, поскольку не только я, но и автор этих строк был бессилен что либо сделать с этой проблемой:

«У реактора скачет напряжение. Энергокристалл ведёт себя нестабильно. Запрос о замене отправил, ответ будет лишь через 6 месяцев».

Прочитав эти строки я стал судорожно листать блокнот в поисках строчки о том когда был произведён ремонт, обслуживание или в конце концов замена энергокристалла. Однако найдя маленькую кривую запись я сел там где стоял и повернул голову в сторону пустого коридора ведущего к реактору. Освещение было тёплым и тусклым, старые лампочки уже отживали свой век и даже не пытались дать больше света, чем нужно, а в конце коридора была гермодверь с жёлтыми предупреждающими табличками.

«Замены не будет».

Запись 9 июня 2303 года

Ночью я не спал. Мысль о сбоящем реакторе под боком заставляла меня нервничать и ворочаться, скрипя пружинами кровати, которые для меня звучали как чей-то мерзкий злобный смех. Казалось, реактор хрипло смеялся надо мною, веселился, глядя на дурака, который не видел в нём монстра. Признаюсь, я боюсь до мозга костей, что эта груда железа не сдержит джина в энергокристалле и он сотрёт меня вместе со всей станцией с лица планетоида.

Энергокристаллы Кюра. Очень давно, когда наши предки только-только смогли покинуть пределы нашей системы, когда самым мощным источником питания был термоядерный реактор, когда перелёты между системами занимали годы, тогда на одной планете они были найдены. Экспедиция наткнулась на них случайно, даже не предполагая, что в камнях размером с ладонь может таиться колоссальный запас энергии. Первый, кто обнаружил энергокристаллы, стал первой жертвой их дестабилизации. Мартин П. Кюр, погиб пытаясь исследовать необычный минерал, из-за воздействия электричества случилась реакция и взрыв. Очевидцы рассказывали, что этот взрыв оставил кратер в несколько километров. А у меня тут камень, который раз в десять больше того. Спящий дракон пугал, однако я ничего не мог с ним сделать, потому за день я успокоился и стал чуть собраннее. Нет смысла вечно трястись от страха, если ты не властен над ситуацией. Но я и не сидел сложа руки. «Библиотека», а именно три высоких шкафа с инструкциями, была перерыта полностью; отсортировав все имеющиеся толстые тома я нашёл лишь одну книгу по реактору и потому решил изучить её.

Запись 16 июня 2303 года

Мои будни превратились в бесконечную волокиту вокруг реактора. Я изучал инструкцию от корки до корки и выискивал малейшие подсказки о том, что же могло послужить неисправностью, которую описывал «С.Т.». Я сначала надеялся, что причина в неисправности измерительных приборах или что «С.Т.» всё исправил, но не записал это в свой блокнот; однако чем больше я изучал реактор тем крепче убеждался, что энергокристалл нестабилен и работает лишь на честном слове. Установить причину такого поведения я не сумел до сих пор.

Бросив инструменты, приборы и документацию на полу, я пошёл в спальню. За последние дни я не высыпался, на 2203KD был день и свет местного солнца был далёким и тусклым. Пробыв на этой станции всего 18 дней, я уже хотел обратно, на свою исследовательскую станцию. Мои потуги что-то исправить в проклятом «Рассвете» дают лишь понимание, что лучше уже не сделать и даже пытаться не стоит. В любой момент эта сорокалетняя развалина готова рвануть, облучить или покалечить меня любым другим способом; да элементарно, случится разгерметизация в спальном отсеке из-за изношенного металлического купола, я даже пискнуть не успею! К чёрту!

Отоспавшись я остыл. Излишняя эмоциональность тут не поможет; да тут уже ничего не поможет. Надо дальше работать, и будь что будет.

Запись 17 июня 2303 года

Я пребываю сейчас в растерянности, словно мне рассказали анекдот, смысл которого слишком сложен для меня и потому заставляет чувствовать себя дураком. На зелёно-чёрном мониторе терминала лучевого коммуникатора были чётко видны следующие слова: «Готовность 2 часа. Борт ВР31275». Преодолев ступор, я побежал приводить адскую машину в работу.

Подача питания. В журналах были записи максимум о двух бортах в год, что за чертовщина? Включение антенны. К тому же там промежуток в 5-6 месяцев, но что бы два корабля в один месяц?

Включение вентиляции. В чём же дело? Может журналы неправильно заполняли? Включение блоков, по порядку. Или руководство решило участить полёты в другую галактику?

Включение мониторов. Надо будет отправить сообщение на пункт управления, я же не штатный сотрудник, мне-то они должны объяснить это.

Поднятие высокого напряжения. Чувствую себя обманутым. Возможно, «С.Т.» писал в блокноте о чём-то таком?

— «Рассвет 6М» к работе готов, средства связи и объективного контроля в норме, доложил старший сержант Айван Корвус. — Я проговорил заготовленный текст в диктофон, который был здесь аналогом чёрного ящика и подошёл к монитору. Серо-зелёный круг отобразил точку с плавающим бортовым номером, она двигалась достаточно быстро и вскоре пролетела через центр, прямо над навигационным маяком, и, не меняя скорости, удалилась за пределы монитора. Дав станции отработать ещё 5 минут, я пошёл её выключать.

Ответ с пункта управления был весьма быстр и краток: «Работайте дальше». Потому я решил полистать блокнот. Среди различных, сугубо технических, записей я нашёл табличку в которой по датам отмечались полёты. Жаль только, что даты были без года, но даже так я насчитал 19 полётов за год; это подтвердило мои подозрения о том, что журналы либо не ведутся, либо их умышленно не заполняют. К сожалению понять этого мне не дано, а потому буду вести отдельный журнал и пускай они сами решают, что нужно будет вписывать, а что нет.

Запись 20-21 июня 2303 года

Этот чёртов «Рассвет» меня доконает! Куда-то пропала книга инструкций по реактору. Я точно помню, что оставлял её на полу в куполе реактора и больше не трогал, да и в записи за 17 число явно указано, что я просто бросил всё на полу, а сегодня захожу и там ничего нет, то есть, всё, что я там оставил, исчезло. Нет, я нашёл инструменты в мастерской, но вот книгу я отыскать не сумел. Видимо, я был таким уставшим, что забыл, куда её положил, однако я вообще не помню, что убирался в том помещении, а там даже пыли нет.

Видимо меня накрывает паранойя, мне чудится, будто на станции есть ещё кто-то. Я даже заставил компьютер проверить наличие посторонних в помещениях. Ясное дело, что тут никого нет и быть не может, мне просто дурно в одиночестве, в тесном замкнутом пространстве. На моей исследовательской станции я себя никогда так не чувствовал, а здесь меня постоянно кроет, особенно когда станция в работе. Вибрация отдаётся по всем помещениям станции и создаёт такой разнородный гул, что сам себя не слышишь. Я соскучился по монотонному шуму двигателей и мягкому гулу мониторов, в этом звуковом хаосе мне иногда слышится чьё-то присутствие, словно кто-то пользуется моментом, пока я занят. Пойду спать, может, хороший сон мне поможет.

Я проснулся от грохота, буквально подорвался с кровати, в этот раз мне точно не показалось. Быстро накинув одежду, я побежал к компьютеру и вновь пересканировал всю станцию, бесконечно долгую минуту на мониторе была выведена строка, в которой писалось, что здесь всего 1 живой организм. Недолго думая, я включил режим полной диагностики системы, не знаю, на что я надеялся, я действовал, лишь бы не бездействовать. И посыпались ошибки. Это можно было предвидеть, всё-таки состояние станции было весьма печальным, и не будь я таким напуганным, то никогда бы не начал диагностику. Компьютер издал предсмертное высокочастотное пищание и вошёл в защиту. Теперь его услуги мне были недоступны, поскольку я не знал пароля, и мне оставалось лишь идти к лучевому коммуникатору и связываться с пунктом управления. По дороге из одного купола в другой я нашёл источник шума: отвалилась полка в мастерской; пробежавшись усталым взглядом, среди запасных деталей и инструментов я заметил книжку, а именно книгу инструкций для реактора. К коммуникатору я шёл с лёгким сердцем и находкой под мышкой.

Первым делом, после пробуждения, я проверил наличие книги на прикроватной тумбе. За ночь она не исчезла, и моё беспокойство окончательно утихло. Я решил ещё раз попытать счастья и снова стал всматриваться в схемы и чертежи. Однотонные параллельные линии петляли по бумаге, словно пытаясь убежать от меня, окончательно запутать и оставить ни с чем. Но моё внимание привлекла одна схема, её обозначения были странно знакомы, и чем дольше я вчитывался, тем сильнее было это чувство. Пролистав блокнот, я убедился в том, что я не ошибся. «С.Т.» подробно разобрал эту схему и что-то нашёл, но из-за его почерка было сложно понять, что именно. Удивительно, как я за всё это время не обратил внимание на столь явную подсказку? Бывает, сейчас я сосредоточился на разборе схемы блока управления частотой энергокристалла, которая стала в разы понятнее и проще для восприятия.

Вроде получилось. Это было до странного просто. Пару контактов на схеме перепаял и частота нормализовалась, да и работа реактора стала стабильнее. Осталось лишь странное ощущение, словно меня где-то обманывают. Я пронаблюдал за спокойной работой ректора ещё десять минут, но чувство никуда не ушло. Почему «С.Т.» разобрался во всех схемах, нашёл причину неполадки и описал решение, но ничего не сделал? Чем больше я пытаюсь понять эту станцию и её механиков, тем больше появляется у меня вопросов, на которые я вряд ли получу ответы.

Запись ?? август 2303 года

Время стало идти быстрее. Точнее, оно ощущается теперь иначе, словно прошла неделя, а не месяц. Подкрепляет это чувство долгий день и ночь. Я стал ходить в теплицу, и оттого мой режим бодрствования весьма сильно сбился, и я теперь не знаю, какой сегодня день. Оборудование и реактор работали стабильно, и во время полётов проблем не возникло. Правда, я забывал о ведении журналов, и приходилось время от времени восстанавливать записи за долгий период, однако я запутался в днях и теперь вообще их не веду. Это многое объясняет. Однако самым странным за всё это время было нечто. Случилось это при восходе солнца, я вышел в теплицу, и за одной из полусфер станции я увидел это. Оно было далеко и пряталось, но я заметил, что оно наблюдало за мной. Я застыл на месте и наблюдал как оно уходит, скрываясь за куполом. Моя старая паранойя вновь вернулась и с новой силой стала истязать меня. Мой сон, который и так был некрепким и редким, исчез вовсе. Каждый шорох стал меня пугать. Однако когда солнце было в зените, я уже стал спокойнее. Странный сосед был за пределами станции и не мог проникнуть внутрь, так что мне не стоило его бояться, но на душе была тревога. На богом забытом планетоиде, где не было нормальной атмосферы, что-то ходило по поверхности. Я решил отправить сообщение в пункт управления, чтобы уточнить, возможно, это дроид или иной механизм. Но ответ оказался тревожным:

«На 2203KD нет оборудования для работ на поверхности, кроме скафандра модели Пенроуз-256».

Новости не самые хорошие, однако я надеялся, что мне просто показалось от недосыпа, всё-таки я не знаю, сколько вообще нормально спал последние дни. Я стал обходить теплицу, а если и приходилось проходить рядом, то несколько раз перепроверял гермодверь, дабы она была хорошо закрыта и подпёрта монтировкой. Я старался делать вид будто ничего не было, но в душе готовился к худшему раскладу, словно знал, что скоро начнётся нечто.

Шли дни, пока нечто не объявилось вновь. Это был звук когтей, которые царапали металл обшивки одной из полусфер, этот шум распространился по всей станции, заставив меня содрогаться. Паникуя, я взял молоток, который оказался под рукой и побежал на звук, не особо задумываясь над дальнейшими действиями. Звук исходил гермодвери со стороны теплицы, ручки дёргались от каждого удара, и лишь упор из монтировки мешал ему войти. Я задрожал от испуга, но какие-то внутренние силы заставили меня поднять молоток и первобытно закричать. Удар молотка о металл и тишина. Не знаю, испугал ли я это или оно просто устало бить в гермодверь, однако всё кончилось. На этот раз. На ватных ногах я побрёл к лучевому коммуникатору, оглядываясь назад.

Запись август? 2303 года

Последние полёты я проводил в состоянии тревоги. В пункте управления моё сообщение проигнорировали, скорее всего, посчитали это дурной шуткой или бредом. Шум станции не давал мне услышать это, из-за чего я постоянно оглядывался на гермодверь, боясь увидеть её открытой. Казалось, что полёты идут вечность; точка с цифрами, которая обычно пролетала через весь монитор за минуту, теперь ползла. Медленно и неохотно она достигла центра монитора, я в очередной раз оглянулся на гермодверь, а когда снова посмотрел на монитор, то не понял, на что смотрю. В центре висела точка, без бортового номера и иных обозначений, а справа продолжал двигаться корабль. Я передёрнул несколько выключателей, отвечавших за развёртку, однако ничего не изменилось. От ещё одной проблемы я стал кричать и бросаться из одной части купола в другую; эта станция меня измотает и сожрёт, она выводит меня из себя. Я вновь подошёл к монитору, борт только улетел и его номер скрылся за границами экрана, но стоило мне потянуться к выключателю, как точка в центре зашевелилась. Зелёный круг стал уходить по спирали с такой скоростью, о которой межгалактические корабли могут только мечтать. Я заворожённо следил за этим движением пока и эта точка не скрылась за чёрными границами. Я без понятия, как это чинить.

Я перебрал весь монитор, проверил каждую плату, но не нашёл дефекта. Я думаю, что проблема была, скорее всего, где-то в другом месте, возможно, в мачте маяка. Потому что в ином случае я должен был наблюдать за чем-то, что двигалось практически со скоростью света. Пока я занимался ремонтными работами, было тихо и спокойно, я даже особо не вспоминал это, словно то был дурной сон. Но вскоре я убедился, что это был не сон. Мне пришлось пойти в сторону теплицы, после того раза я не любил проходить рядом с этой дверью, казалось, что она откроется и впустит это неопознанное существо. Знал бы я, насколько наивно было так думать. Пройдя мимо теплиц, я вошёл в склад, здесь хранились запасные запчасти и инструменты, обычно тут было пыльно и всё разбросанно кое-как, но в этот раз тут был подозрительный порядок. Я ничего здесь не трогал, однако всё было отсортировано и разложено по полкам. Испытывая дискомфорт и чувство дежавю, я стал искать необходимые компоненты. И тут раздался шорох. Я застыл на месте, боясь обернуться. Это был шорох, который нельзя при всём желании спутать ни с чем. Это был звук босых ног, которые тащились по полу. Я нащупал в ящике ключ на 32 и крепко его сжал. Собрав крохи храбрости, я резко развернулся и кинул что есть сил ключ. Послышался шлепок и звон металла. Это даже не пошевелилось.

Я не знаю, как описать то что я увидел тогда, поскольку ни одно слово не способно описать это порождение космоса, которое я встретил. Оно имело гуманоидные черты, я точно различил грудную клетку, ключицы, рёбра, выпиравшие из-под грубой сине-серой кожи. Но на этом сходства заканчивались. Руки были толстые и, сужаясь, крепились к туловищу, на спине, а на концах эти «конечности» выглядели как слоновьи стопы. Вместо ног по полу тащились десятки щупалец различной толщины, несколько было поднято, словно руки, и держали маленький ящик с запчастями. Но голова этого существа была за гранью моего понимания. Это была человеческая голова, без нижней челюсти и с древовидными рогами. Глаза этого существа были холодными и безразличными. Мой бросок пришёлся в грудь монстра и оставил на нём тёмное пятно, но пришелец словно не замечал этого. Он всматривался в меня. Признаюсь, силы меня покинули, и я свалился на пол и с ужасом смотрел на это. Но омерзительное создание не стало что-либо делать, а просто развернулось и пошло, скрывая свой омерзительный облик за поворотом.

Запись ? 2303 года

Я оказался заперт на станции с этим нечто, которое где-то по хозяйски бродит здесь. Я больше не встречал его, но из-за этого потерял сон. Стало казаться, что меня поджидают на каждом углу эти омерзительные щупальца и слоновьи стопы. Я ограничил свои передвижения и выходил из помещений лишь при необходимости и только с ломом. Оружейной на станции не было, начальство считало, что она без надобности тут и теперь это аукается на мне. Не знаю, поможет ли мне хоть чем-то моё нехитрое оружие против этого существа. Однако сдаваться рано, меня не тронули, хотя я и кинул в него ключ. Уж не знаю, что в голове у этой твари, но клянусь, я внимательно рассмотрю это при следующей встрече.

Видимо недосып начал влиять на меня весьма своеобразным образом. Через иллюминатор я увидел, как эта тварь летает. Вместо слоновьих стоп у неё были перепончатые крылья. Галлюцинация, наваждение, бред, это что угодно, но не реальность! Пойду запрусь в кладовой и отосплюсь, а то совсем умом тронусь.

Запись 3 года

Мы пересеклись в одном из помещений, когда я бежал к «Рассвету». Оно стояло у стены, абсолютно неподвижно, даже грудная клетка не двигалась при дыхании, если оно есть у этого существа. Я помедлил секунду, прежде чем замахнуться и ударить. Мерзкий хруст и звук падающего тела. Удар пришёлся по груди, снова. Воодушевлённый успешным ударом я нанёс ещё четыре или пять по голове и отросткам-ногам-крыльям. Нечто дёрнулось в конвульсиях и ослабло. Я не стал ждать и помчался проводить борт, наконец-то этот ужас позади.

Оно уползло. Это существо крайне живуче, но теперь мне было чуть спокойнее от осознания того, что я не беспомощен и могу дать отпор этой мерзости. Как же спокойнее становится на душе, когда ты осознаёшь, что в твоих руках есть сила. Видимо, такова наша природа. Теперь-то я могу хорошо отоспаться в комнате, пока существо будет зализывать свои раны.

Запись сентябрь 2303 года

Жизнь начала приходить в норму, правда, из-за последних происшествий я потерял счёт времени и знаю только год, но предполагаю, что сейчас сентябрь. Я стал смелее и свободнее ходить по станции, пусть и не выпуская верный лом из рук. Как это нечто смогло попасть вовнутрь, я не понимаю, все двери целы, да и если где-то была повреждена обшивка, то случилась бы разгерметизация. Эх, если бы мне был доступен компьютер, но чего нет, того нет. Но у меня теперь была возможность спокойно почитать записи «С.Т.», я надеялся найти в них хоть что-то связанное с компьютером или входами в станцию, и пускай этого в дневнике не оказалось, я нашёл нечто более занимательное. В последней трети блокнота «С.Т.» очень плотно занялся изучением показателей энергокриталла, настолько, что некоторые из них я видел впервые и даже не могу предположить, за какие параметры они должны отвечать. Возможно он начал вести эти записи после того, как начались сбои в работе реактора, но как-то странно, что посвятив столько времени на изучение проблемы, он не стал её исправлять. Ещё мне не даёт покоя странное отношение людей с пункта управления на мои доклады, словно они уже не впервые получают нечто подобное и воспринимают это как бред сумасшедшего. Всё складывается в весьма странную картину и я пока не могу её до конца понять. Мне снился странный сон, слишком запоминающийся и живой, чтобы быть сном. Некая бледная фигура в алых одеждах говорила мне о долге перед кем-то. Странно, я помню что у нас был разговор и я о чём-то горячо спорил, но не могу вспомнить ни одного слова. Но помню лишь последнее, что сказала бледная фигура: «Хан шин'ха ра'совирк, Матранен Харханен Х'тосумура!». Я даже не совсем понимаю значение, но эта белиберда не идёт из головы. Я задумался о своём положении. У меня ещё больше полугода до смены, а на станции бродит инопланетная тварь, уничтожена теплица, на мониторе мелькает какая-то точка, центральный компьютер недоступен, всё оборудование готово выйти из строя и это лишь за четыре месяца моего пребывания на этой обочине галактики. Как же люди тут служат годами? И это мне ещё повезло, что нет проблем с продовольствием и водой.

Снова сон, но в этот раз я помню его более отчётливо. Теперь я могу вспомнить, что бледная фигура выглядела очень странно, нечеловечески, а одежда имела сложные белые узоры из тонких линий; я понимал, что мне говорят, но сам язык я не знаю. Фигура говорила о некой необходимости и на что-то намекала, а в конце снова повторила ту фразу. Возможно, это такое прощание у них?

Лом пропал. После пробуждения я этого не заметил, но теперь я не могу его найти, а дверь заперта изнутри и никто не мог его забрать, кроме меня! Что за чертовщина тут происходит?! Я словно мышь в лабиринте, в котором то закрывают, то открывают проходы. В поисках лома я пошёл по станции, заглядывая по всем местам, где мне приходилось бывать в последние дни, однако я не нашёл ни лома, ни любой другой тяжёлый предмет, ему на замену. Всё было чистым и аккуратным, а воздух был без единого запаха. Я рванул обратно в комнату, но было поздно, оно уже было тут. Его грудь покрылась костным наростом, а рога на голове стали напоминать шлем из переплетённых веток. Существо стояло неподвижно, словно статуя, и смотрело на меня. Оно стало вдыхать, словно впервые, грудная клетка расширилась, и из глотки, вырвался звук:

— Ай, — голос был грубым, старым и весьма басистым, весьма человеческим, — больно. Было.

Я остолбенел, это нечто смотрело на меня своими стеклянными немигающими глазами. Меня пугала сама мысль, что в этой отвратительной оболочке может быть разум. Оперевшись о стену я спросил, что ему нужно, меня трусило так, что зуб на зуб не попадал, но я не смел отвести взгляд.

— Ключ. На 10. — Монстр развернулся и стал удаляться в сторону мастерской, но я громко спросил: «Что ты такое, чего тебе нужно?!» Существо ответило, не останавливаясь: — Я — Свендел. И я. Работаю.

Не удержавшись на ногах, я спустился на пол. Я схватился за голову и стал издавать нечеловеческие звуки, от бессилия. Станция была в руках, нет, в щупальцах этого Свендела, и я не знаю, что с этим делать. Единственное, что я могу, так это доложить в пункт управления, пусть глумятся надо мной, однако пусть знают. Через силу успокоившись, я поднялся и неровным шагом направился к лучевому коммуникатору. Все коридоры были чисты как в мед отсеке, однако вместо запаха стерильности, запах отсутствовал вообще. Казалось, что наступая на пол, я пачкаю его, и вообще, находясь здесь, я загрязню это место, словно я лишний. Это не нормальная чистота, это чуждое место, в котором нет ничего моего. Консоль коммуникатора вновь приветствовала меня зеленовато-синим свечением. Начав писать сообщение, я остановился, поняв, что честность мне не помощник, и начал сначала, не став слишком сильно расписывать подробности, я отправил следующий текст: «На станции проблемы с системой жизнеобеспечения, произвести ремонт не имею средств и возможности, запрашиваю помощь.»

Запись

Пришёл ответ, в кои то веки, с отличными новостями. В пункте управления уже собирают команду и в ближайшее время отправят сюда. Знать бы ещё точно когда, но это уже хорошо. Но за последнее время это единственная хорошая новость. Станция становится всё более чужой, металл корпуса стал белеть и воздух стал становиться всё более тяжёлым для дыхания, из-за присутствия Свендела. Не знаю, каким образом, но он подстраивает окружение под себя. Больше всего изменилась теплица, растения в ней, которые раньше страдали от недостатка света, теперь разрослись в такие кущи, что страшно к ним подходить, но самым странным был их цвет. Я никогда не видел такого цвета и даже не знаю, как его назвать, кроме как иным.

Я вновь говорил с бледной фигурой. Сновидение было чётким, осмысленным, и потому я постарался запомнить его в мельчайших подробностях. Фигура сидела на резном стуле с высокой спинкой, он был украшен странными существами с щупальцами и когтистыми лапами, а над головой было большое око с щупальцами и рогами. У меня получилось лишь увидеть очертания фигуры, размытые, словно в дыму, однако человеческие черты теперь казались зловещими и искусственными. Бледная фигура протянула руку, и в воздухе появился богато украшенный золотой кубок, наполненный до краёв рубиновой жидкостью, которая отражала свет невидимых мною светил. Кубок мягко подплыл ко мне, следуя за жестом Бледной фигуры, и остановился напротив меня. Я не стал касаться его, пускай рубиновая жидкость, блестящая, как скопище звёзд, меня заворожила.

— Вижу, вам стало комфортнее здесь, это хорошо. Мы давно хотели завести с вами более осмысленную беседу.

— Где, я? — Я попробовал осмотреться, но всё было неразличимым, не знаю, как это описать, словно ничего не было, но это не была пустота. — Кто вы?

— Это не имеет значения, — Бледная фигура пренебрежительно махнула рукой, оставляя след из сизого дыма, — а вот что имеет значение, так это ВЫ. В чём вы хороши? Чего вы хотите?

— Я не понимаю.

—Вам этого и не нужно. Просто рассказывайте, сейчас единственное, что вы можете, так это говорить. — Фигура откинулась на спинку, там, где должны были быть ноги, извивался дым.

Честно говоря, я не знаю, что произошло со мной в тот момент, но я стал рассказывать о себе всё, даже те вещи, о которых я бы никогда никому не стал говорить. Я тараторил без умолку, пока не дошёл до дня прибытия на эту проклятую станцию.

— Довольно, дальше мы в курсе. — Бледный протянул руку в странном жесте и я моментально смолк, мои губы склеились неведомой силой. — Занимательно, весьма. Корвус, благодарю за беседу. Думаю, мы с вами сработаемся.

Я не успел ответить, в тот момент я проснулся. За эту «ночь» произошли ещё одни изменения в атмосфере станции; воздух стал легче и не таким стерильным, а металл обшивки был замещён на что-то чужеродное, больше похожее на кость, как на ощупь, так и по цвету. Но самым кардинальным изменением стал дым и свободно разгуливающий по станции Свендел. Он постоянно что-то мастерил и прятался в помещении реактора. У меня не было сил что-либо предпринимать, особенно в отсутствии средств самозащиты, потому я тихо крался по коридорам и запирался в помещениях и куполах, которые не так сильно поражены замещением.

Прячась в одном из куполов, я нашёл кое-что пугающее. Это был лишь лист с росписью за сезонное техническое обслуживание, но его существование вселяло в меня страх сильнее, чем вся чертовщина, которая происходила на этом планетоиде. Я запрятал его поглубже в карман и зажался в один из углов, в надежде спокойно отсидеться в нём пару часов. Я надеялся на прибытие помощи с пункта управления, поскольку сам был бессилен.

Запись

Всё снова преобразилось, в этот раз повсюду стали появляться провода и кабели, которые по структуре мне напомнили корни, однако текущая по ним энергия не дала мне спутать их. Это были проводники для энергокристалла Кюра, технология настолько выходящая за рамки моего понимания, что я даже не могу сказать, насколько это невероятно. До этого мы могли лишь извлекать электричество и реактивную энергию, однако Свендел смог извлечь саму энергию кристалла. Эта сущность была лишь гипотезой, которую никто не мог ни подтвердить, ни опровергнуть, поскольку мы так и не смогли изучить состав этих минералов и их происхождение. Однако это оказалось правдой; кристаллы Кюра были новым видом энергии.

— Нравиться? — Я аж подпрыгнул от неожиданности, Свендел стоял за мной, держа в своих щупальцах моток новых кабелей. — Иди. За мной.

Я молча следовал за монстром, который успевал прокладывать кабель по пути в реакторную. С момента моего последнего посещения это место претерпело сильные изменения: реактор был сильно переработан, сохраняя изначальный корпус, поверх были доделаны новые платы и корнеобразные кабели. Свендел подошёл к «башне» и подключил остатки мотка.

— Зачем это всё? — Мой вопрос отозвался эхом в куполе, однако Свендел продолжил возиться с оборудованием.

— Так надо. Им надо. Мне. — Хриплый голос стал тише, более благоговейным. — Они дали знание. Они дали цель. Они сохранили, оживили. — Свендел затих, его щупальца остановились, словно он вспоминал какой-то невероятный момент из прошлого.

В стороне я заметил монитор на столе, он казался до боли знакомым, и меня стала охватывать паника от понимания того, что это за монитор. Я воскликнул, тяжело дыша: «Это что, коммуникатор?!» Свендел очнулся от своих сладких воспоминаний и немного раздражённо ответил: «Он самый». Эти два слова отразились для меня громогласным эхом. Я был отрезан от мира, я был заперт тут, с монстром и чудовищными изменениями самой станции, которую стало словно переваривать в чужеродной атмосфере.

Я смогу вернуться домой?

Ньащпоом. Ална Хан'гиа, Гин'гиа ун Хархана Гарива

Господи, как я давно не был дома? Да, меня там никто не ждёт, кроме счетов в почтовом ящике, которые до сих пор разносят почтальоны, и паутины в углах, однако, это дом. Я бы многое отдал лишь бы вернуться туда. Или хотя бы на мою станцию на Европе. Милый душе собачий холод, красная планета из иллюминатора и чашка дешёвого растворимого кофе с утра, как же мне этого не хватает! Нет, я бы хотел сейчас хотя бы просто поговорить с кем-то из коллег, точнее с Мариной. Как меня угораздило оказаться тут? На отшибе галактики, на краю мира! И с кем? Не с очаровательной, умной и колкой коллегой, а с ужасающим монстром, который собирает из неизвестных доселе материалов, не поддающийся пониманию агрегат! Я устал, я оказался в плену обстоятельств, над которыми не властен. Мой день теперь состоит из наблюдений за работой Свендела, суть которой в надстраивании этажей непонятных устройств над энергокристаллом. Самое странное, что всё навигационное оборудование он не трогает, но даже так я не понимаю его целей, а сам он не стремится меня в них посвящать.

Практически вся станция подверглась «заражению» и была замещена чужеродной материей. По стенам поросли корни растений из теплицы, как кровеносные сосуды и стали выделять странные споры, которые вызывали у меня приступы кашля. Свендел явно не ощущал изменения атмосферы, он вдыхал только перед тем как начать говорить, словно он не нуждался в дыхании. Да я даже не видел, что бы он ел или пил. Как машина. Я засунул подальше в карман листок с отчётом о сезонном обслуживании и пошёл в купол управления «Рассветом». Я успел привыкнуть к этому древнему оборудованию и только здесь ощущал себя умиротворённым, под гудение высокого напряжения в шкафах с оборудованием. Да, тут всё устарело, однако оно всё было чем-то родным, созданным людьми и понятным, в то время как всё, что создавал Свендел было чуждым и назначение его было покрыто тайной.

Проходя по коридору я заметил знакомого мне монстра за странным, даже для него, поведением. Он стоял в проходе и издавал гортанные звуки, а так же парочку фраз на неизвестном мне языке. Стоило подойти, как он развернулся со словами: «Тебе повезло. Скоро услышишь. Их речи». Зная его одержимость некими Ими, я напрягся. Мне сняться странные сны, я живу под одной крышей со Свенделом, которого я не могу описать иначе, ка смесь человека, слона, дерева и осьминога, а на станции происходит какой-то процесс который подминает под себя всё, так теперь ещё какие-то Они! Я просто хочу что бы это оказался ночной кошмар, дурной сон, однако мне надо терпеть и надеется, что это скоро кончиться.

Киэна Аниэ'кха замму рани Полночь

Господи, как я давно не был дома? Да, меня там никто не ждёт, кроме счетов в почтовом ящике, которые до сих пор разносят почтальоны, и паутины в углах, однако это дом. Я бы многое отдал лишь бы вернуться туда. Или хотя бы на мою станцию на Европе. Милый душе собачий холод, красная планета из иллюминатора и чашка дешёвого растворимого кофе с утра, как же мне этого не хватает! Нет, я бы хотел сейчас хотя бы просто поговорить с кем-то из коллег, точнее с Мариной. Как меня угораздило оказаться тут? На отшибе галактики, на краю мира! И с кем? Не с очаровательной, умной и колкой коллегой, а с ужасающим монстром, который собирает из неизвестных доселе материалов не поддающийся пониманию агрегат! Я устал, я оказался в плену обстоятельств, над которыми не властен. Мой день теперь состоит из наблюдений за работой Свендела, суть которой в надстраивании этажей непонятных устройств над энергокристаллом. Самое странное, что всё навигационное оборудование он не трогает, но даже так я не понимаю его целей, а сам он не стремится меня в них посвящать.

Практически вся станция подверглась «заражению» и была замещена чужеродной материей. По стенам проросли корни растений из теплицы, как кровеносные сосуды, и стали выделять странные споры, которые вызывали у меня приступы кашля. Свендел явно не ощущал изменения атмосферы, он вдыхал только перед тем, как начать говорить, словно он не нуждался в дыхании. Да я даже не видел, чтобы он ел или пил. Как машина. Я засунул подальше в карман листок с отчетом о сезонном обслуживании и пошёл в купол управления «Рассветом». Я успел привыкнуть к этому древнему оборудованию и только здесь ощущал себя умиротворённым, под гудение высокого напряжения в шкафах с оборудованием. Да, тут всё устарело, однако оно всё было чем-то родным, созданным людьми и понятным, в то время как всё, что создавал Свендел, было чуждым и назначение его было покрыто тайной.

Проходя по коридору, я заметил знакомого мне монстра за странным, даже для него, поведением. Он стоял в проходе и издавал гортанные звуки, а также парочку фраз на неизвестном мне языке. Стоило подойти, как он развернулся со словами: «Тебе повезло. Скоро услышишь Их речи». Зная его одержимость некими Ими, я напрягся. Мне снятся странные сны, я живу под одной крышей со Свенделом, которого я не могу описать иначе, как смесь человека, слона, дерева и осьминога, а на станции происходит какой-то процесс, который подминает под себя всё, так теперь ещё какие-то Они! Я просто хочу, чтобы это оказался ночной кошмар, дурной сон, однако мне надо терпеть и надеяться, что это скоро кончится.

Киэна Аниэ'кха замму рани Полночь

Бродя по коридорам станции, я наткнулся на странный дым, который держался в веретенообразной форме. Я уже ничему не удивлялся, но не хотел испытывать судьбу и стал отходить от дыма. Через пару шагов стало заметно, что как бы далеко я не удалялся, но расстояние между нами не увеличивалось. Недолго думая, я рванул назад по коридорам в надежде избавиться от навязчивого дыма; бег давался с трудом, сказывалось пренебрежение тренировками в последние месяцы и недомогание, поразившее меня после смены воздуха. Я споткнулся об один из проводов-корней, дыхание было сбитым и в глазах плыли тёмные круги. Бессмысленно, всё равно бежать некуда. Но попытаться стоило.

— Ра'со эт'у маршима, Ков'раус. — Дым, а это сказать мог только он, поприветствовал меня странной и непереводимой игрой слов моей фамилии. Мне было странно от понимания их языка и тем более от того, что я осознаю, что это чуждая мне речь, и понимаю лишь смысл сказанного. Я сел и стал вглядываться в дымное веретено, оно казалось знакомым. — Мы провели часов немало за разговорами интересными, Ков’раус; жаль, что ты забыл об этом.

Дым Бледной фигуры пригласил меня в столовую. Коридоры теперь напоминали панцирь древнего зверя или же костяные пещеры, поросшие корнями, свет больше был не электрическим, корни-кабели освещали всё синевато-зелёным светом, от чего станция казалась мёртвой. Быстро доковыляв до стола, я сел, лодыжка болела, видимо я её подвернул при падении.

— Ваш вид обычно предлагает напитки во время разговора, я прав? — К дыму подлетела стандартная чашка, до краёв наполненная водой. Чашка мягко подплыла ко мне и остановилась напротив. Я не стал касаться её, меня тревожило чувство дежавю. — Вижу, вам дискомфортно, ханлине?

Я скрыл неприязнь, когда меня назвали «младшим другом», и задал вопрос: «Вы — Бледная фигура из моих снов?»

— Если я представал тебе в таком образе, то это правда я.

— Образ? Ты и сейчас в «образе»? Так какой же ты настоящий?

Дым помедлил с ответом, не то задумавшись, не то подбирая слова на новом для него языке: «Верно, ваш вид не способен вынести мой облик, поскольку вы слишком неразвиты для такого».

— Опустим, что тебе нужно здесь? И что в конце концов происходит на этой проклятой станции? — Я встал и крепко схватился за края стола, глядя немигающим взглядом в облако дыма напротив.

— Я здесь исключительно из-за тебя, Ков’раус. Не кривись на это прозвище, оно уважительно по отношение к тебе. Дело в том, что ваш вид меня интересует, однако мои братья видят в вас не более чем материал. А я желаю сохранить несколько экземпляров вашего вида, которые особенно меня интересуют.

Мои пальцы побелели от напряжения, мой взгляд опустился на стол, над которым всё ещё левитировала чашка с водой. В моей голове прорисовывалась ужасная картина, пазл из вопросов собирался. Мой голос опустился до шёпота: «Так значит, вы хотите колонизировать нас? И эти постоянные перелёты между галактиками были не нашими кораблями. Но одного я не понимаю, зачем вам эта станция, зачем вам Свендел? Если для вас мы примитивны».

— О, Ков’раус, потому ты мне и понравился, будучи намного примитивней нас, ты способен рассуждать как мы. Но ответ на твой вопрос прост, нам не нужны непригодные для нас планеты, а чтобы их терраформировать, нужно поставлять ресурсы из наших миров. Для того нам и нужен этот планетоид, в качестве некого опорного пункта перед дальнейшим продвижением.

— Вы хотите колонизировать нас? Может, с 2203KD у вас всё и выйдет, и с двумя-тремя такими же беззащитными станциями тоже, но вы правда думаете, что мы не постоим за себя? — Из клубящегося тумана послышался странный ритмичный звук, похожий на надувание воздушных шариков; возможно, это был смех?

— Примитивное рассуждение. Мы не собираемся захватывать вас, а тем более воевать с вами. Фиолетовое Пламя нуждается в последователях, а не подношениях!

Я вздрогнул от последних слов, рука потянулась к карману и крепко смяла лист бумаги. Представилась картина, на мгновение, однако я вскочил со стула лишь от одной мысли. Миры, по которым ползают твари, у которых на месте ног растут длинные щупальца, руки отсутствуют, и к их лопаткам крепятся ужасные конечности со слоновьими ступнями, с них ростом, а головы без челюстей, с выпадающими языками, мутировавшими до состояния щупальцев, и ветвеобразными рогами. И таких миллиарды по всем человеческим мирам, а правят в них высокие бледные фигуры в алых мантиях, во славу самого Х'Темпья Киэне Аниэ'кха, владыки Незримого Града — Рит'те ИнТулимоусиш! Чужие знания оскверняли мой разум, голова раскалывалась так, что я больше не мог стоять на ногах. Виски болели, словно оказавшись меж тисков, глаза стала застилать алая пелена. На красном полотне выводились странные символы, они складывались в слова, причудливо располагаясь по спирали, а в центре был рогатый глаз с щупальцами вместо ресниц, он был объят фиолетовым пламенем. Он требовал подойти и испить чёрной крови, требовал принять его, но я не мог встать, я не мог ответить, я!

13 Ноября 2303 года.

Я посмотрелся в зеркало. Мои волосы становятся на ощупь как ветки, а зрачки стали вертикальными. Не знаю, что со мной, и не хочу знать.

С тех пор как я получил знания, стал помогать Свенделу. Устройство, которое он создаёт, поистине невероятно, это своего рода маяк для технологий пространственной навигации, и, судя по всему, по законам искривления этого самого пространства. Когда я стал расспрашивать его об устройстве этого перемещения, Свендел начал говорить о какой-то мистической бредятине, будто на той стороне они питают древо кристаллами Кюра и просят его прорасти в нужную сторону, и его корни рвут ткань пространства в нужных для них местах пространства, образуя туннели, сквозь которые перемещаются их корабли. Какими бы невероятными свойствами ни обладали древесные технологии их расы, однако я в жизни не поверю в такое.

Во время работы обнаружил занимательную деталь, пускай в техническом развитии они нас и опередили, однако в стабилизации кристаллов Кюра не преуспели. По существу, они используют те же методы, что и мы, и так же имея проблемы с дестабилизацией энергокристалла при высоких нагрузках на сеть. Я попытался расспросить Свендела, но не добился ответа. Неужели они тоже не знают о происхождении этих кристаллов?

Х'Арене Инмериш Фавве — Тысячник Вечного Древа, Бледная фигура, служитель культа Фиолетового Пламени. Уже много дней он вызывает меня на беседы, скорее даже проповеди. Он рассказывает о чудесах Х'Темпья, о жизни в Незримом Граде — Рит'те ИнТулимоусиш. Я стал различать истинный облик проповедника, это противоестественный гибрид плоти и дерева, даже сложно сказать, чем это было до становления собой. Он выглядел как подобие на человека, деревянная кукла, у которой на теле в разных местах росли глаза, с жадностью пожиравшие окружение, они танцевали в деревянных глазницах, мельтеша зрачками; живое сердце было вместо лица, оно мерно сокращалось, перегоняя плотную жидкость, заменявшую проповеднику кровь, на нём хорошо вырисовывались сосуды и самые мелкие капилляры. Особой мерзости нагоняло наличие кровеносных сосудов, переплетённых с ветвями и образующих невнятную массу, покрывшую всё тело «Вечного». Он пояснил, что хотел попробовать форму моего вида и результатом был доволен. Фавве стоял посреди комнаты и вновь читал свои проповеди, а я не знал куда смотреть, от вида влажного, пульсирующего органа на столь непривычном месте мне было дурно. Неужели все последователи Х'Темпья обречены на такой омерзительный вид?

Я всё меньше осознаю происходящее, будто в моей голове есть знание, которое я имею и понимаю, однако не в состоянии его выразить. Я не могу противиться приказам Х'Арене, и меня пробирает от упоминания Фиолетового Пламени. Что со мной? Почему я противлюсь учению великого Х'Темпья? Почему я содрогаюсь от мысли о Рит'те ИнТулимоусиш, бескрайнем городе разных эпох и народов, раскинувшемуся в вечность? Я всё ещё колеблюсь, я всё ещё Я.

Коридоры окончательно потеряли былой вид и теперь напоминали внутренности организма невероятных размеров, идти по ним можно часами и так не дойти никуда. Пространство больше не подчинялось логике, заходя в дверь, можно было выйти в любом месте станции. Единственное, что помогало ориентироваться в этом лабиринте — полученное знание, оно направляло в нужную сторону и давало понять направление в этом хаотичном месте. Каждый шаг давался с трудом, пол был скрыт под переплетёнными корнями и кабелями, в которых путались ноги, словно некая сущность пыталась схватить меня и задержать. Я упрямо шёл, пока не открыл дверь. Комната, несколько месяцев она служила моей спальней, однако с появления Фавве я перестал нуждаться во сне. Вещи остались на своих местах, так как я их оставил месяцы назад. На прикроватной тумбе лежал блокнот с обложкой из чёрной кожи, от его вида я вздрогнул и потянулся в глубины кармана, где всё так же лежала измятая бумажка. Теперь записи в блокноте мне были понятны полностью, не осталось больше тёмных пятен.

— Свендел, почему ты пошёл за Х'Арене? — Мой вопрос вывел монстра из его медитативного состояния, он развернул свою голову, и салатовые глаза возмущённо смотрели на меня. — Ты говорил, что тебе дали цель.

— Цель? Да. Рассвет. 6М. Малышка работала. Долго. — Существо запрокинуло голову и с усилием сделало вдох. — Они хотели закрыть. Законсервировать объект. Х'Арене спас. Сказал, что ещё послужит. Я послужу.

Разговор закончился, казалось, Свендел потратил уйму усилий для разговора и вернулся к работе. Я оставил возле аккуратно разложенных инструментов блокнот и разглаженный лист. В голове шумели голоса, они повторяли на бирзенне: «Ра тосуму бирни Х'Темпья Киэна Аниэ'кха, Марни туна ун аргона, люрман ра'со алм люрна». Сонма голосов захлестнули разум, однако я продолжил идти, ведь если я остановлюсь, то они возьмут вверх. Мне ещё многое надо сделать. Перед глазами всё плыло, я видел врата, над ними вместо солнца висел глаз, окутанный фиолетовым пламенем, его щупальца опутали врата и грозились сломать их. Я шёл сквозь топь, ноги хлюпали по глубокой грязи зеленоватого цвета. Меня разрывало между желанием поклониться и упрямым желанием смотреть прямо на глаз. Я не знал, где кончается мой мир и начинается Рит'те ИнТулимоусиш, однако продолжал идти. У меня ещё есть неоконченные дела, и Х’Темпья не получит меня, пока я их не завершу.

22 Ноября 2303 года.

С пункта управления уже давно должны были прислать помощь, видимо, никто не прибудет. Уж не знаю, оказались они под властью этой древесной расы или просто дали дёру от понимания, что во время расследования все грехи повесят на них. Я надеюсь на второе, поскольку так мир будет чуть дольше ограждён от этого чужеродного влияния. Я стал замечать, что всё чаще использую речь на бирзенне. Редкие слова и фразы, термины. Бывает, я понимаю целые молитвы, которые произносит Свендел за работой. Он редко отдыхает и почти не отходит от реактора, однако я смог заставить его поблуждать по станции, спрятав парочку инструментов. Надеюсь, он не обратит внимание на мои мелкие доработки.

Мои руки покрылись корой, я даже не заметил, когда это произошло, если бы я не обжёгся, то всё так же не обращал на это внимания. Медленно моё тело подвергается тлетворному влиянию среды, которую создал Фавве. Зачем я сопротивляюсь? Так просто отдать себя в руки этих существ, делать что велят и спокойно жить дальше. Я брошен, безоружен, а мой разум отравлен знанием. Но в моей душе кричит чувство, оно рвёт и мечет, бунтует и восклицает: «Нет! Не дамся!» Разум же откликается: «Глупо. Бессмысленно». Кому мне верить? Меня бросает из крайности в крайность, и в итоге я ничего не делаю. Надо решиться, сделать окончательный выбор, пока не стало слишком поздно, пока я всё ещё Я.

23 Ноября 2303 года.

У меня началось кровохарканье. Видимо, начался процесс изменения внутренних органов. Я чувствую, как лёгкие начинают адаптироваться, мне не хватает воздуха, моё дыхание глубокое, с жуткими хрипами. В глазах время от времени темнеет, удивительно, как я ещё стою на ногах. Неужели я скоро стану таким же, как... Лучше не думать об этом.

Фавве рассказал подробности устройства перемещения их кораблей. Свендел не выдумывал, рассказывая о корнях, рвущих пространство, однако и не рассказал всё. То, что мы сейчас делаем, есть ничто иное как усиленный пространственный маяк, который не просто передаёт координаты, но ещё и указывает точки входа и выхода для Великого Древа. Технология весьма проблематичная, необходимо иметь стабильное пространство на обеих точках, иначе соединить их будет невозможно. Странно, во многом они более развитые, чем мы, однако их технологии зависят от более развитых созданий и весьма ограниченны. Видимо, знание не даёт понимание технологий даже для самых приближённых к Х’Темпья, и потому они могут лишь работать с тем, что уже было создано.

Я начал видеть галлюцинации. Марины не может здесь быть, она осталась на Европе. Но я её видел, она поздоровалась со мной, словно ничего необычного здесь нет. Она шла по коридору, покрытому растительностью, одетая в белоснежный халат, она казалась Персефоной в Аиде. Когда она прошла мимо с лёгкой улыбкой, я почувствовал тяжесть в груди, а мои глаза, забывшие о влаге, наполнились слезами. Это я схожу с ума или окружение пытается сломить меня? Чувства взяли вверх в борьбе с разумом, я наконец-то принял решение. Нет, я не дамся. Я не дам вам играться со мной просто так. Вы можете издеваться надо мной, но я буду кусаться, даже если от этого ничего не изменится! Клянусь Божественной кровью! Матранен Харханен Х'тосумура!

1 Декабря 2303 года.

Прошло много времени, но это того стоило. Каждый день, в тайне от Фавве и Свендела, я дорабатывал генератор с энергокристаллом. Через несколько часов, когда на планетоиде 2203KD наступит полночь, мы активируем маяк, направив его в иную галактику. Свендел заканчивает корректировку оборудования, а Фавве, в облике маникена, расхаживает по куполу управления «Рассветом-6М». Сердце на месте лица живо билось, выдавая нетерпение посланника воли Х’Темпья. Скоро в эту галактику должен прокрасться корень, который приведёт сюда других искажённых существ, воля которых подчинена Фиолетовому Пламени.

— Ков'раус, разве это не прекрасно? — Тысячник Вечного Древа начал разговор, продолжая ходить от одного монитора до другого, постоянно донастраивая координаты и мощность маяка. — Скоро сюда прибудут остальные последователи Х’Темпья! Наши братья и сестры, связанные кровью Киэна Аниэ'кха. О, благодать! И скоро твой род присоединится к благу его и сможет соприкоснуться с Незримым Градом — Рит'те ИнТулимоусиш! Разве это не чудесно? — От столь активной проповеди глаза на теле проповедника стали истекать зелёной густой кровью, пачкая панели управления различных блоков, а сердце билось уже столь яростно, что казалось, вот-вот лопнет.

— Это прекрасно. — От собственных слов было противно, но ни интонацией, ни мимикой я не выдал своих мыслей, уже не мог выдать. — Свендел не будет присутствовать?

— Он нужен у реактора, да и ему интереснее копаться с железками. — Х'Арене Инмериш Фавве всем своим видом и интонацией показывал своё отвращение. Его ветви распрямились, а зрачки десяток глаз сузились, со стороны он походил на морского ежа. Ему претила сама мысль, что кто-то может любить что-то больше, нежели великого Х’Темпья.

— Позвольте мне поговорить с ним. Возможно, я смогу убедить его. — Фавве сосредоточил взгляд всех своих глаз, в них читалось удивление и удовлетворение.

— Иди. Будет отлично, если ты сможешь довести до него мысль о том, насколько великое деяние будет здесь происходить. — Проповедник поднял руки вверх, не то изображая рога Фиолетового Пламени, не то указывая на небеса. — Однако не разочаровывайся, если ничего не выйдет. Таков уж... Свендел.

Заходя в купол реактора, в котором я провёл уже несколько месяцев, я ощущал с ним некое родство. Сложно быть равнодушным к тому, над чем работал, и в этом смысле я понимаю Свендела, который отдал всего себя без остатка для «Рассвета». Он стоял у стены и перечитывал чёрный блокнот «С.Т.», иногда казалось, что его маленькие мутные глаза подрагивают и останавливаются на каких-то страницах. Сейчас он мне казался не огромным чудищем с массивными конечностями, со слоновьими стопами, произрастающими из спины, и щупальцами на месте ног, которыми он и держал блокнот, а стариком, погружённым в свои мысли.

— Корвус. — Свендел оторвал взгляд от блокнота и повернул голову ко мне с минимумом движений. — Уже. Пора?

— Скоро. Ещё несколько часов. — Мне было тяжело говорить с ним об этом. Уж кто, а он точно знал, что случится после запуска маяка с такими модификациями. — Ты не передумаешь?

Он с явным усилием загнал воздух в грудь и произнёс: «Это. Мой. Долг». На этом мы закрыли тему. Свендел был упрям, и если он что-то решил, то ни Х’Темпья, ни Х'Арене не могли заставить его. Я никогда не встречал кого-то, кто был готов душу и жизнь отдать ради единственного дела. Он будет здесь следить за работоспособностью реактора до тех пор, пока энергокристалл не расплавится от перегрева. Таков уж Свендел.

Из реакторной я пошёл в сторону хранилища скафандров «Пенроуз-256». Пробираясь сквозь запутанные коридоры, я вышел на перекрёсток. Семь путей лучисто расходились во все стороны, стены были оплетены лозами с пульсирующими илами, которые закрывали собой указатели. Я не знал, где оказался, такого места я не припомню. Знание не давало ответа, впервые за долгое время я оказался потерянным в чреве мутировавшей станции. Казалось, что стены начинают давить на меня, мне мерещились глаза и фиолетовые огни. Я был одной ногой в Незримом Граде — Рит'те ИнТулимоусиш. Я нечайно набрёл на тонкую грань в «Рассвете», где реальность расплывалась. Мне не хватало воздуха, в глазах стало темнеть. Холодно. Холодно. Тепло. Тёплая ладонь коснулась спины, и от этого прикосновения стало легче. Тепло разошлось по всему телу и наполнило меня силами. Я развернулся и остолбенел. Я бредил или сошёл с ума. Марина стояла в образе Персефоны и ярко улыбалась. От её улыбки тьма, окутывавшая меня, рассеялась. Она подняла свою тонкую руку и указала в один из проходов. Я смотрел в её глаза и спросил: «Ты пойдёшь со мной?» Она грустно показала головой в ответ. Её дом — Аид, и покинуть его она не может. Я простился с ней и пошёл. Богиня осталась стоять на перекрёстке семи дорог, словно древняя мраморная статуя, одинокая и всеми забытая.

Петляющие, нелогичные и кажущиеся бесконечными коридоры кончились. Я стоял перед дверью в хранилище. Она казалась громадными вратами, наклонённая вперёд и подпирающая потолок. Я едва дотянулся до вентеля и стал открывать гермодверь. Пришлось повиснуть на вентиле, чтобы прокрутить его. Приложив немало сил, я смог открыть её. Гул и скрип разнеслись по коридорам, ветви на стенах едва уловимо задрожали. Войдя вовнутрь, я чуть не ударился головой о потолок. Помещение было столь маленьким и тесным, что больше напоминало бункер. Скафандр распологался в стеклянном коробе, я хотел разбить его рукой, однако вовремя одумался и заметил, что коры больше нет. Оглядевшись вокруг, я нашёл монтировку, она росла из пола, словно ствол молодого дерева. Мысленно поблагодарив Свендела, я вытащил её и с размаху ударил по стеклу. Мелкая крошка осыпалась, как первый снег, и глядя на блеск стекла, я понял, что мог просто открыть дверцу. Видимо, нервы стали сдавать, пора выбираться.

Оранжевый скафандр давил своим весом, и каждый шаг выходил с трудом. Выход был недалеко, однако казалось, чем ближе я подхожу, тем дальше оказывалась гермодверь. Я остановился, думая уже найти другой выход, однако в это же мгновение моя ладонь коснулась вентеля двери. Из-за работы реактора на сверхмощностях пространство вокруг стало искажаться, однако я и подумать не мог, что последствия будут настолько ощутимыми. Я открыл первую гермодверь, шлюз, вторая гермодверь. Лёгкость. Искусственная гравитация больше не тянула меня вниз, пустырь раскинулся на многие километры вокруг, и единственное возвышение, виднеющееся поблизости, было холмом. Лёгкими шагами, чуть вприпрыжку, я шёл в сторону одинокого холма, не оборачиваясь и не думая о том, что оставил за спиной. Впервые за долгие месяцы было столь легко на душе. Сколько занял мой путь? Минуты? Часы? Не знаю, но время пролетело незаметно... В тишине, в которой не звучали голоса.

С холма открывался вид на «Рассвет». Десятки полусфер соединялись тоннелями и образовывали интересный рисунок, а в центре композиции располагался самый крупный купол, из которого рос шпиль, уходивший высоко в небо. Солнце скрылось за горизонтом, и станция освещалась прожекторами. С расстояния она напоминала мне земные небоскрёбы. Корни и лианы опутали все сферы и тоннели, нетронутым казался лишь центральный шпиль. Я поглядывал на часы, встроенные в рукав скафандра, кислорода оставалось на 3 часа, время было без пяти полночь. Я ждал, затаив дыхание, словно в ожидании представления. И вот лианы на обшивке станции задрожали, они стали испускать люминисцентное свечение, пульсирующее, словно в глубинах железной обшивки было скрыто живое сердце, которое двигало свет вместо крови. Ритм учащался, и включились сигнальные огни на шпиле. В голове я вспоминал порядок включения. На автомате я представлял, какие блоки и переключатели сейчас нажимаются, какие показатели на блоках. Мысленно я дирижировал последним концертом «Рассвета-6М» с планетоида 2203KD на самом краю нашей галактики. Свечение усиливалось, сердце уже колотилось с такой частотой, что готово было проломить грудную клетку этого зверя. И вот мгновение: энергия прошла сквозь все артерии и скопилась в одной точке шпиля, готовясь за секунды преодолеть миллиарды световых лет и пустить в наш мир чужаков. Но всё затихло. Казалось, что взошло солнце. Не местное, далёкое и тусклое светило, а наше Солнце. Свет залил равнину, земля задрожала, и я ощутил удар, который хоть и не смог меня откинуть, но покачнул. Скафандр автоматически опустил защитный слой, дабы я не ослеп. Я смотрел на дело рук своих: дестабилизацию кристалла Кюра.

Ко мне приблизилась высокая бледная фигура в ало-золотых одеяниях. Она встала недалеко от меня и смотрела на кратер, на месте которого ещё недавно была станция. Фавве заговорил со мной, ему нисколько не мешало отсутствие атмосферы, я его слышал так, словно мы были в одной комнате.

— Глупое решение, чего ты этим хотел добиться? Остановить нас? Ты лишь отсрочил неизбежное. Всё было предрешено в тот день, когда Х’Темпья указал нам путь к вам.

— Правда? — Я усмехнулся, глядя в пустые глазницы иномирца. Они больше меня не пугали. — Вам же необходим выход с этой стороны, на поиски такого места и инженера, который всё наладит, у вас уйдёт уйма времени.

— Но результат это не изменит.

— Возможно, но попытаться стоило. Один человек может не решать ничего, а бывает, он решает очень многое.

— На одного тебя найдётся сотня Свенделов. Если весь твой род такой, как он, то нам не будет трудно вас подчинить воле Фиолетового Пламени.

— Правда? Я вот так не думаю. Если среди нас будут такие люди, как он, то вам нас не сломить.

Фавве заговорил с непониманием: «Он вас предал, стал одним из нас, настроил ваш собственный маяк для нас, так почему ты так уверенно говоришь?»

— Потому что он никогда не был за «вас». Он предпочёл остаться с делом всей своей жизни, чем наблюдать за пришествием других ваших собратьев. На твоих проповедях он всегда отсутствовал, а если и бывал, то старался поскорее сбежать назад, к своей работе. Да и присоединился он к вам лишь из-за обещаний дать шанс «Рассвету». Я сожалею лишь о том, что он оказался брошен здесь и вместо признания его труда, его вклада у него хотели отнять единственное, чем он жил всё это время.

Проповедник молчал, его глазницы уставились на меня, словно он пытался понять, не шучу ли я. Казалось, впервые после нашей встречи я видел его таким растерянным.

— Знаешь, почему мы смогли пройти так далеко, не имея за собой кого-то вроде Х’Темпья? Потому что мы сильны в единстве. Мы объединяемся и стоим против всего мира, который постоянно пытается нас раздовить. Мы как лес, сильны и огромны, но даже в лесу бывают хилые или гнилые деревца, а бывают мощные дубы и ясени. И чем больше больших и сильных деревьев, тем сильнее весь лес. У нас много проблем, много гнилых ростков, но я верю, что здоровых ростков всё же больше.

— Ты же понимаешь, что ты обречён?

— Да.

Мы молча смотрели на кратер, в центре которого алела расплавленная порода поверхности вперемешку с обшивкой станции.

— Ты поступил так, зная о том, что умрёшь здесь, вдали от дома, вместо того, чтобы жить с нами. Почему? Что тебя сподвигло на эту глупость?

— Понимание того, что вы достанете тех, перед кем не стоит этот выбор. Моя жизнь в обмен на жизни всех тех, кто спокойно спит там. — Я задумался о Марине, вспомнил нашу последнюю встречу. — Фавве, а на станции был кто-то ещё? Кажется, я кого-то встречал.

— Значит, Она вмешалась. — Проповедник издал сдавленный смешок. — Из всех смертных Она выбрала тебя.

— Кто она?

— Та, кого желает Х’Темпья, но та, кого он никогда не заполучит. Она — его счастье и погибель. Мать Природа, та, кто породила этот мир. Но раз она предстала пред тобой, значит, ваш род действительно особенный. — Он тяжело вздохнул и сел рядом со мной, в миг он показался уставшим. — Одно лишь её присутствие не даёт сил, она не может вмешиваться в дела мирские. Но раз она проявила интерес, значит, вы нам покою не дадите.

— Не понимаю тебя.

— И не нужно. Я тоже тебя не понимаю. Просто знай, Ков’раус, «Ворон Яви», что с тебя начнётся наш поход на ваш мир. Твоё имя отныне будет нарицательным. — Фигура поднялась и удалилась, словно её никогда здесь и не было.

Часы показывали, что кислорода осталось на полчаса. Пускай я не смог сделать много, но результатом доволен. Я лёг на землю и стал рассматривать звёзды, где-то далеко там затаилась угроза, может быть, не одна, однако до меня доходил лишь холодный свет.