Мыльная пена

Глава 1

- Сестра... Пить...

Это что, мой голос? Сиплый, слабый, будто раздается из-под толщи воды. Я выныриваю из небытия и смотрю вверх, где переливается всеми красками радуги поверхность моря. Завораживающе...

Кто-то заслоняет солнечный свет, подходит ближе, склоняется ко мне. В мои пересохшие губы вкладывают плотный резиновый шланг. Я делаю глоток - это не воздух и не вода - это пена. Я кашляю, пытаюсь вытолкнуть трубку, но кто-то бережно и уверенно возвращает ее на место. Делаю глоток.

- Выплюнь! Серега, не пей эту дрянь! - кричит кто-то совсем рядом.

Олег? Что он здесь делает, вместе со мной на морском дне?

Я хочу сказать ему, что всё в порядке. Эта пена дает покой. Это и вода, и воздух, и пища - всё сразу.

«Ты просто не понимаешь. Тебе надо попробовать».

Я хочу это сказать, но вместо этого только протяжно мычу.

Резиновая трубка выскальзывает из моего рта. Я пытаюсь разглядеть сестру, которая меня напоила - это же госпиталь, да, это точно должен быть госпиталь.

Ничего - только расплывчатый бесформенный силуэт в оранжевой подсветке.

- Спасибо... Сестра... - шепчу я и снова проваливаюсь в небытие.

***

Сегодня за мной ухаживает сестра Анна. Она самая миниатюрная из всех трех. Я не знаю их имен, и до сих пор различаю только силуэты, поэтому решил назвать наугад: Анна, Мария, Лизавета. Чем длиннее имя, тем выше рост - проще запомнить.

Анна обтирает меня влажной губкой, становится легче. Температура немного спадает. Она что-то втирает мне в ноги - и тогда они перестают разговаривать со мной языком боли. Правая нога боли и левая нога боли - каждая хочет перекричать другую, доказать, что она тут главная, что ей больнее всего.

- Серега... Не давай им себя трогать... - Олег продолжает кричать с соседней кровати.

Я еще слишком слаб, чтобы увидеть его, но я слышу моего напарника очень хорошо. Он лежит на соседней койке, верно?

- Всё нормально, Олег! - теперь я могу шептать. - Они помогут... Сестры... хорошие...

Сестра Анна склоняется надо мной и проводит влажной губкой прямо по лицу.

И я сразу понимаю, почему назвал ее Анной. Так звали мою мать.

Мне три года, и я сижу в огромном тазу с теплой водой. Барахтаюсь в мыльной пене, смеюсь, разбрызгиваю воду. Мама наклоняется надо мной, поливает из кувшина теплой струей, втирает мне в волосы мыло, которое пахнет мамой, пахнет солнцем, пахнет покоем.

- Сергей, не надо! - Олег пытается вклиниться в мою дрему, развеять мамин образ. Я поворачиваю голову, и всё исчезает.

Олег действительно лежит на соседней кровати. Только это не кровать. Он распластался на спине на плотном сгустке пены - обнаженный. Кожа на правой половине тела почернела и запеклась.

Сестра - судя по росту, это Мария - склонилась над ним и пытается протереть его раны. Олег дергается и сопротивляется.

- Уйди, тварь! - орет он. - Не прикасайся ко мне! Убью!

И тогда сестра Мария впервые заговаривает с Олегом - и со мной. А может быть, они все время говорили, но я не слышал.

- Никого нельзя убивать, - говорит она.

И снова:

- Никого нельзя убивать.

Мария повторяет это раз за разом, как мантру. Я не вижу, как шевелятся ее губы, но я слышу эти слова в своей голове.

- Да пошла ты, сука! - захлебывается Олег. - Отвали! Слышишь! Отвали!

Сестра Мария заканчивает обрабатывать его раны и плавно, словно лебедь, плывущий по глади воды, уходит прочь.

За ней тянется хвост.

Я тупо смотрю на черный скользкий хвост, ползущий вслед за ней. Он тянется по мокрому следу, который оставляет Мария.

- Сестра? - неуверенно произношу я.

- Сергей, очнись! - кричит Олег со своего пенного ложа. - Они не люди!

Я хочу поговорить с ним, но сперва мне нужно уговорить левую ногу боли и правую ногу боли дать небольшую передышку. Пожалуйста. Хоть ненадолго.

Ноги слушаются меня, и на несколько минут я могу переключиться на что-то другое. На Олега.

- Где мы? - спрашиваю я.

- Сам посмотри...

Я смотрю.

Если это и госпиталь, то очень странный. Над моей головой - яркий переливающийся купол, сквозь который я вижу солнце. Словно мыльный пузырь, выдутый через трубочку, шлепнулся оземь, но не лопнул, а застыл тонкой полусферой. И я внутри нее. И Олег тоже.

- Что это? - удивляюсь я.

- Сергей, ты что, ничего не помнишь?

Я отрицательно качаю головой.

Передышка, данная мне ногами, заканчивается, и меня захлестывает боль.

***

Кажется, сейчас рядом со мной сестра Лизавета. Я уже понял, что за всеми ними тянутся тонкие черные хвосты. Интересно, почему они не запутываются в узлы, когда сестры встречаются вместе в этой... как ее... в сестринской? Должно же быть у них место, где девушки могут отдохнуть от бесконечных забот о раненых, поболтать, может, покурить?

- Вам... хвост... не мешает? - пытаюсь сказать я, и сестра Лизавета склоняется надо мной и протирает губкой лицо.

- Никого нельзя убивать, - говорит она беззвучно и исчезает.

Я снова в тазу, полном теплой мыльной воды, но таз стал меньше - или я стал больше. Мне пять лет. Ищу маму, но ее нигде нет.

- А ну, хватит дурака валять! - кричит на меня бородатый худой обнаженный человек.

Это не Олег - слишком старый. Это мой дед.

Он подхватывает меня под мышки из таза и куда-то тащит. За деревянную дверь. В самое пекло. Жар обдает со всех сторон, проникает под войлочную шапку, которую дед нахлобучил мне на голову. А потом он ударяет меня по спине мокрым раскаленным веником, и я ору.

- Терпи! - строго велит дед. - Это не больно. Вот на войне - там больно. А в бане не больно. Терпи!

Слово «война» и раскаленный пар смешиваются в моей голове. Я боюсь деда. Я хочу, чтобы он ушел и пришла мама и позаботилась обо мне, защитила. Я еще слишком мал, но я уже точно знаю - я не хочу на войну.

Я открываю рот для крика, и туда снова попадает резиновая трубка. Я глотаю пену, холодную, как вода из родника за нашей деревней, там, где в траве прячутся улитки. Чуть дальше - кладбище, где похоронили деда. Я взлетаю на истребителе высоко-высоко - над кладбищем, над полем, над облаками. Земля стремительно удаляется, словно я уронил в колодец синий мяч. Я считаю секунды и жду всплеска, чтобы рассчитать, насколько глубок колодец.

А потом открываю глаза.

«Они не люди» - так говорил Олег. И теперь я ему верю.

Сестра Лизавета похожа на сгусток мыльной пены. Она движется вдоль моего тела, склоняется надо мной и... облизывает меня. Это самое точное слово, хотя у нее нет языка. Нет рта. И вряд ли у нее есть даже пол.

Мое воображение придавало ей антропоморфные черты, но ничего человеческого в ее облике нет. Она скользит, оставляя мокрый след, и она протирает меня не губкой - проводит по мне собственным телом, словно улитка. И там, где коснулась меня, боль утихает. Я впервые смотрю на свои ноги. Пытаюсь пошевелить правой ногой... левой... На этот раз у меня получается. Они больше не сломаны.

Но если я здоров... почему меня не отпускают... домой?

- Очнулся? - спрашивает Олег со своего пенного ложа.

Теперь я понимаю, что и сам лежу на таком же.

Это точно не больница.

- Олег, где мы?

Он еще не ответил, но я уже знаю ответ.

- Сколько мы здесь? - спрашиваю я.

Олег не знает. Его ожоги почти регенерировали - сестры хорошо позаботились о нем.

Только они не сестры. Они - враги.

Когда мы - я с моим напарником Олегом - атаковали, пикировали с орбиты, как ангелы смерти на своих не раз латанных истребителях - мы целились в самые большие пузыри. В них было больше всего врагов. Инопланетян.

В нашем подразделении их окрестили мыльниками или пенниками - они же правда походили на сгустки мыльной пены. Официально их называли на латыни - спумы. Спумы строили свои дома, похожие на мыльные пузыри... и они так здорово лопались, когда мы попадали в них ракетами.

- Чего они добиваются? - спрашиваю я Олега. - Почему не убили нас?

- Хотят промыть нам мозги, - хмуро отвечает мой напарник. - C самого начала этого хотели.

Я силюсь вспомнить, с чего всё началось. Чем спумы угрожали Земле. И не смог.

- Нам нужно выбираться отсюда, - сказал Олег. - Видимо, они построили этот купол прямо рядом с местом нашего крушения на Спуме. Смотри.

И он показал пальцем в сторону.

Внутри прозрачной полусферы, где мы находились, стояла блаженная прохлада, как в предбаннике в дедовой бане. А вот за ее пределами словно была раскаленная парная. Там был ад.

Воздух колыхался в горячем мареве, и я увидел обломки нашего истребителя.

- Нас сбили? - спросил я и тут же понял нелепость своего вопроса.

Спумы не отвечали на наши ракетные удары. Они просто выдували свои купола-пузыри вместо разрушенных.

- Я давно говорил капитану Трофимову - летаем на рухляди, - зло процедил Олег. - А он талдычил про выполнение задачи. Вот и грохнулись. Как думаешь - эвакуационный модуль исправен?

Я не мог сказать наверняка. Теоретически реактивной тяги модуля хватало, чтобы оторваться от поверхности Спума - гравитация тут была меньше земной - и выйти на орбиту, а там по сигналу бедствия нас должны были подобрать. Но это в теории.

- Идут! - крикнул Олег. - Притворись, что спишь!

Они возникли в горячем пекле за стенкой купола, все трое - сестра Анна, сестра Мария и сестра Лизавета. Три пенных сгустка разных размеров. Три спума.

Сестры двигались неспешно и плавно, скользили по песку, и черные трубки хвостов тянулись за ними наружу - я не видел, где они заканчиваются. Спумы прошли сквозь стенку пузыря и приблизились к нам.

Я смотрел на них, не отрываясь.

- Отпустите нас! - потребовал я. - Мы уже здоровы.

Все трое синхронно покачали верхушкой сгустков так, что я был готов поклясться - спумы имитировали язык тела землян. Нет. Отрицание. Минус.

«Вы не здоровы». Вот, что они хотели сказать.

И я уже знал, какова была наша болезнь по мнению спумов.

Холодная ложноножка мыльного тела спума - сестры Лизаветы - коснулась моей головы, и я увидел свою жизнь, как на ускоренной перемотке.

Дед хлестко бьет меня-ребенка в бане веником, невзирая на мои слезы. А вот мы в лесу на охоте - я уже подросток и несу тяжелое ружье. Я доверяю деду. Гордо тащу в избу свою первую добычу - окровавленную тушку зайца. А вот военный плац. Я разбираю и собираю автомат, стараясь сделать каждую следующую попытку короче предыдущей. «Лопнем всех спумов» - гласит лозунг над плацем. Метко стреляю по мишеням. Испытываю перегрузки на центрифуге. Обнимаю маму, машу ей рукой и спешу в вагон, который отвезет меня на космодром. В вагоне рядом со мной едет Олег - мы знакомимся. Мы летим в межзвёздной пустоте. Совершаем бесконечное количество полетов на симуляторе. Видим в маленькое окошко иллюминатора, как из глубин космоса появляется Спум - дом тех самых мыльных тварей, которых мы так ненавидим, хотя еще ни одного не видели.

А потом всё перематывается в обратную сторону. И я снова подросток в лесу, целюсь из-за дерева в трепещущее заячье тельце на поляне.

- Жми плавно, - тихо говорит дед. – Давай!

Но в этот раз я не стреляю.

- Никого нельзя убивать, - говорю я ему.

- Не дай им влезть в свою голову! - кричит Олег где-то в другом измерении, на другой планете.

Я хочу успокоить друга. Сказать ему, что все в порядке. Если никого не убивать, то всё будет хорошо.

- Сергей, очнись! Не поддавайся! - кричит Олег, и мне жаль его.

- Мы можем вернуться домой? - спрашиваю я спумов.

Сестры кивают. Они подходят ближе друг к другу, сливаются, их пузырящиеся тела слипаются в одно. Три скользких черных хвоста объединяются в одну толстую трубку, и я понимаю, что это не хвост. Это действительно трубка - та самая, через которую меня, умирающего, спумы кормили пеной. Своей плотью. Спумов выдувают из нее, как мыльный пузырь из трубочки.

Они - оно - уходит.

Олег вскакивает, подбегает ко мне и отвешивает звонкую оплеуху:

- Очнись же ты! Что ты им сказал? Что ты им пообещал, а?

- Ничего, - я пожимаю плечами. - Мы можем вернуться.

- Ты понял теперь, почему они так опасны? - Олег встряхнул меня за плечи. - Они же гребаные телепаты! Представь, что будет, если они влезут со своим сраным пацифизмом в голову капитана Трофимова? А если заберутся в башку главнокомандующему? А если они доберутся до Земли?

Эта мысль кажется мне правильной.

- Нам нужно вернуться на Землю, - подтверждаю я.

- Зачем?

- Я скучаю, - просто говорю я. - По маме.

Олег таращится на меня.

- Пошли! - командует он.

Подходим к прозрачной стенке купола - она дрожит, колышется на ветру. Спумы легко проходили сквозь нее, но мы - не спумы.

- Ты готов? - спрашивает Олег.

Я киваю. И, пока мой напарник колеблется, протягиваю руку и прикасаюсь пальцем к стенке купола.

Он лопается, обдав нас едкими брызгами.

И тут же обрушивается жара. Мои едва восстановившиеся ноги погружаются по щиколотку в раскаленный песок, но я знаю, что это не главная проблема. Дышать на Спуме можно - но недолго.

Мы бежим к обломкам истребителя. Спасательный модуль цел. Я помогаю Олегу забраться в него первым, пока горячий воздух разрывает мою глотку, а кожа на ступнях облезает от свежих ожогов.

Олег нажимает на кнопку, и стеклянный колпак над ним захлопывается.

Я ударяю рукой по горячему стеклу, оставляя на нем кровавый отпечаток ладони.

- Впусти меня!

- Прости, друг! - говорит Олег сквозь стекло. - Я не допущу, чтобы ты вернулся на Землю. Они уже сидят в твоей голове.

То, что он делает - неправильно. То, что он говорит - неправильно. Потому что сейчас я умру, а убивать никого нельзя.

- Пожалуйста, - говорю я, а потом он включает двигатели.

Меня отбрасывает назад. Я падаю спиной в раскаленную пыль и вижу, как тает в оранжевом небе Спума след от модуля.

Я надеюсь, что Олега спасут. Все достойны жизни.

Песок рядом со мной шевелится, и оттуда появляется черная трубка - словно червь. Из нее пузырится пена - ее становится больше, она обретает знакомую форму. Это три сестры в одном теле.

Спум протягивает мне черную трубку, и я понимаю, что это пуповина. Я могу прикрепиться к ней или умереть.

Глотаю - на этот раз трубка проникает глубоко в горло - так же глубоко, как другим концом уходит вглубь планеты Спум.

Мне три года, и я играю в тазу с теплой мыльной водой. Мама нежно обнимает за плечи и говорит, что любит меня. Я ныряю, и пена обволакивает мое тело.

***

Я замечаю обломки истребителя раньше других. Человек успевает выбраться наружу - он еще жив, но это ненадолго, если я ничего не сделаю. Его одежда горит. Падаю на него, обволакиваю коконом, укрываю, как прохладным одеялом, раздуваюсь пузырями, растягиваюсь, строю над ним защитный купол. Он без сознания, но я переворачиваю мысли человека, как страницы в книжке с картинками. С удивлением отмечаю, что его имя мне знакомо. Капитан Трофимов.

Вместе с пеной я проникаю в его рот, нос, уши и шепчу, как мантру:

- Никого нельзя убивать.