Мы прибыли

Глава 1

Звёзды не мерцают. Это иллюзия атмосферы, дрожащей от ветра…

Здесь, за бортом «Ковчега-7», они похожи на булавочные уколы в бархатной черноте. Острые, холодные и бесконечно равнодушные.

Я смотрю на них уже пятнадцать лет. Пятнадцать лет, три месяца и семь дней. Именно столько времени мы летим к системе Глизе-581, к той самой «обитаемой зоне», где, по расчетам ученых, может быть вода. Может быть жизнь. Может быть дом.

Смешно. Я родился на Земле, но дома у меня никогда не было. Был детдом, была казенная комната в Академии, была тесная капсула криосна. Дом — это понятие относительное. Как и время. Эйнштейн был прав: чем быстрее ты летишь, тем медленнее течет твоя жизнь относительно тех, кто остался. Для моей бабушки, если она еще жива, прошло уже столетие. А для меня — всего лишь долгий, монотонный полет.

Наш экипаж — триста человек в анабиозе и я. Искусственный интеллект «Фобос» считает себя четвертым, но я не считаю. У него нет души, нет страха, нет этого липкого чувства одиночества, которое по ночам сжимает горло. «Фобос» просто выполняет программу: поддерживает гравитацию, очищает воздух, ведет навигацию. Я же здесь, в рубке, пью синтетический кофе и слушаю, как гудит реактор.

Моя работа — смотреть. Смотреть на показатели спектрометра, на уровень радиации, на датчики столкновений с микрометеоритами. И, конечно, думать. Думать о том, что мы тут делаем.

Земля умирала. Не в огне ядерных войн и не в потопе, как в старых фильмах. Она умирала медленно, отравленная нашим же комфортом. Воздух стал слишком тяжелым, океаны — слишком кислыми. Мы, как раковая опухоль, съели свою колыбель и отправились искать новую.

Но достойны ли мы ее?

Я часто задаю себе этот вопрос. Все мы, замороженные в своих капсулах, — лучшие из лучших. Генетически модифицированные, физически выносливые, ментально стабильные. Мы — венец эволюции. Но венец ли? Или просто мутанты, сбежавшие с тонущего корабля?

Смотрю на иллюминатор. Где-то там, за стеклом, плывёт кусок льда размером с небольшой город. «Фобос» уже предупредил: столкновения не будет, пройдём в ста тысячах километров. Но я всё равно смотрю, прильнув к бронестеклу. Смотрю, как этот древний, застывший гигант медленно кувыркается в пустоте.

В этом нет ничего сверхъестественного. Мы сейчас на окраине системы, там, где владения звёзд встречаются с ничем. Здесь миллиарды таких ледяных глыб — осколки протопланетного диска, замёрзшие кометы, которые дрейфовали миллиарды лет. В невесомости нет трения, нет ветра — только инерция. Они «плывут» так же вечно, как летим мы.

Меня зовут Кай. Мне сорок семь лет по бортовому времени. Моя мать умерла при родах, мой отец — инженер, строивший этот корабль, — погиб при испытании двигателя. Он хотел, чтобы я увидел звезды. Он не говорил этого прямо, но я знаю. Когда я был совсем мальчишкой, он брал меня на крышу ангара, и мы смотрели на Млечный Путь. Он говорил: «Там, Кай, там наш настоящий дом. Земля — всего лишь гостиница».

Сейчас я понимаю, что он ошибался. Нет никакого «настоящего дома». Есть только дорога.

Сегодня «Фобос» выдал новое сообщение. Система Глизе-581 — в пределах видимости. На экранах сканеров появились точки — планеты. Одна из них, та самая, с индексом «d», показывает странные тепловые аномалии. Не естественные. Слишком правильные геометрические формы.

Ошибка? Или там кто-то есть? Кто они?

Сердце начинает стучать быстрее. Впервые за пятнадцать лет я чувствую что-то, кроме тоски. Это страх. И надежда. Липкая, дурацкая надежда, что мы не одни.

Но разум, холодный и циничный, как космос за бортом, шепчет другое. Если мы нашли их значит, они развились раньше. Если они развились раньше значит, они умнее. Если они умнее… зачем им такие конкуренты, как мы?

Я смотрю на рычаг аварийного торможения. Моя рука дрожит. Стоит ли будить экипаж? Стоит ли сообщать им, что мы не просто нашли новый мир, а что этот мир уже занят? Или стоит повернуть назад? Но назад — это смерть. В прямом смысле. У нас нет топлива на обратный путь.

В этом и заключается суть человечества, думаю я. Мы не умеем отступать. Мы идем вперед, даже когда знаем, что впереди пропасть. Просто потому, что сзади уже ничего нет.

«Фобос» выводит на голографический экран изображение планеты. Она голубая. Очень голубая. Океаны, облака, зелень материков. Она прекрасна. Она похожа на Землю. Ту Землю, которую я помню по голограммам в музеях.

Она похожа на дом, которого у меня никогда не было.

Я поднимаю руку и касаюсь холодного стекла. Там, в этой голубой дали, возможно, сейчас на нас смотрят чьи-то глаза. Или оптические сенсоры. И они тоже думают: «Летит ли кто-то там, в пустоте?»

Включаю общий канал связи. В наушниках тишина, потрескивание звездного ветра.

Я набираю в командной строке сообщение.

«Мы прибыли».

Нажимаю «Отправить». Сигнал пойдет к планете почти два часа. Два часа неизвестности. Два часа, за которые я могу сто раз передумать, испугаться, отменить.

Но я не отменяю.

Потому что, глядя на эту голубую точку, я наконец понимаю одну вещь. Мы искали новый дом, но на самом деле мы всегда искали собеседника. Того, кто скажет нам в ответ: «Я здесь. Я тебя слышу».

И даже если ответом будет тишина, даже если планета окажется безжизненной пустыней, а тепловые аномалии — просто причудой геологии, — я буду знать, что мы не зря пролетели эти парсеки.

Мы оставили в космосе свой след. И наше «Приветствие» повиснет там, в радиоволнах, как письмо в бутылке, брошенное в бесконечный океан.

Я откидываюсь в кресле. Кофе давно остыл. «Фобос» монотонно докладывает о параметрах входа в систему.

Звезды за бортом по-прежнему не мерцают. Но теперь они кажутся мне теплее. Потому что в одном из этих созвездий, совсем скоро, может быть, кто-то тоже смотрит на нас.

И это ожидание — единственное, что делает нас людьми.

Даже здесь.

Даже сейчас.

Даже одних.