Mundus mortis

Мир без войн

Мальчик семи лет сидел на полу своего дома. Вокруг царила какофония различных звуков, но их мальчик не слышал. В ночи слепили глаза разноцветные вспышки света, свет освещал улицы города, но мальчик этого не видел. Это было далеко, как будто в другом мире. В эту секунду мир мальчика стал невероятно мал, а все, что в него не входило, как будто выпадало из реальности, ни одно чувство мальчика не обращало внимания на эти вещи. Он не чувствовал ни пронзающего кожу ветра, который свободно пролетал сквозь дыры в стенах дома, ни каменной крошки, временами падающей с все еще стойко стоявшего местами потолка. Мальчик не чувствовал запаха гари горящих трупов, и не слышал далеких криков тех, кому еще не повезло умереть.

Мальчик смотрел вперед и не видел ничего. Но ему и не надо было. Он и так прекрасно знал, что находится вокруг него. Есть он, Артур, живший своей спокойной детской жизнью, еще вчера игравший с соседским ребенком в войнушку, и вот эта войнушка пришла к ним. По-настоящему. И дети внезапно заметили, что они к ней совсем не готовы. Артур знал, что этот соседский ребенок сейчас лежит где-то в своем доме. Жаль только, что сам пятиэтажный дом сложился как карточный домик от дуновения ветра, создавая могилу для тех, кто жил в нем длительные годы. Артур знал это, но ему было все равно, ведь ни соседский дом, ни мальчик, что жил в нем, ни кто-либо другой, не входил в мир Артура в данную секунду. В его мире сейчас был лишь он сам, отец, лежащий на полу с сквозной дырой в груди, из которой вылилось уже литров сорок крови, не меньше, была мать, бросившаяся на врага с кухонным ножом в руке, но нарвалась на снаряд, отделивший ее голову от тела и душу от этого бренного мира, и есть он, враг.

Мальчик смотрел на него, и казалось, прошла целая вечность, за которую ребенок успел изучить все, что было у стоящего напротив, до последней черточки лица. Артур знал это лицо уже лучше лиц своих родителей. Это был молодой парень, на вид ему было чуть больше двадцати. Его лицо было неестественно гладким, светлые, почти белые волосы были очень длинны. Артур не знал, насколько они длинны, ведь они прятались за стройной боевой броней пришельца. Уши его были немного заострены, а ярко-зеленые глаза – полны растерянности. Мальчик не понимал, отчего эльф растерян. Еще вечность назад, когда родители были живы, этот самый эльф показал невероятные навыки и скорость, недоступную человеку. А сейчас он отчего-то растерян. Почему? Перед ним – враг, ребенок, он ничего не может противопоставить ему, Артур это прекрасно понимал, оттого и сидел, покорно ожидая своей участи. Длинное, но укороченное для боев в городе оружие эльфа черной бездной дула смотрело прямо на мальчика. Казалось бы, нажми на спусковой крючок, убей противника, и иди дальше, не тратя ни секунды. Но эльф ждал, и мучение было на его лице. Ждал и мальчик.

Прошла еще одна вечность, за которую ни один из них не шелохнулся. Казалось, что вот так они и будут стоять до скончания мира. Как безмолвные статуи, напоминание о самих себе. Эльф с оружием, направленным на маленького ребенка, у которого уже высохли слезы, а он этого и не заметил. Пройдут годы, века, тысячелетия. Сменятся эпохи, пройдут бесчисленные войны, целые расы будут погибать, а их место будут занимать другие, но они – мальчик и юноша, все будут стоять и смотреть друг другу в глаза.

Однако внезапно вечность закончилась, из передатчика эльфа послышался резкий голос, в тишине раздавшийся словно гром:

– Команда зачистки, отряд дельта-13-В, зачистку окончили? Перемещайтесь в следующий квадрат. Прием.

Ответом ему служили подтверждения о зачистке множеством голосов. А эльф молчал.

– Дельта-13-В-17, как слышно? Зачистка окончена? Прием.

Несколько мускулов дернулось на лице молодого эльфа, но он не ответил.

– Дельта-13-В-17, опишите ситуацию. Вам нужна поддержка? Прием.

Юноша принял решение. С тяжелым лицом он нажал на курок. Послышался звук рвущейся энергии, ликующе толкающий смертоносный снаряд. С вспышкой синего света вылетела пуля, оставляя за собой энергетический след.

– Это дельта-13-В-17, зачистку окончил, все в порядке, только что устранил последнего, сектор чист. Прием.

Молодой эльф, впервые принявший столь тяжелое решение, покинул разрушенный дом, на ходу надевая обратно шлем, и направился прочь из гетто, в основной город неприятеля, навстречу другим командам, подчищающим хвосты за основной армией.

Мальчик сидел все в той же позе, непонимающе глядя то на сквозную дыру в стене, которую пробил снаряд электромагнитной пушки, то на спину ее владельца, уходящего прочь из разрушенного горящего поселения, и одинокого мальчика, сидящего над телами своих родителей.

Третью вечность спустя мальчик внезапно понял одну вещь: он пока что будет жить. Дрожь пробежала по его телу, и внезапно стало холодно от завывающего ночного ветра, грязно и больно – от крошки, упавшей с потолка на голову, горячо и липко – от крови, льющейся из разодранного локтя. Мир мальчика резко расширился от двух человек и двух тел до всего, что было вокруг. И он понял, что слышит лишь тишину. Больше не было криков умирающих и стонов раненных. Лишь огонь плясал на руинах гетто. И лишь мальчик сидел в вымершем пригороде.

Артур встал. И пошел. Куда – он сам не знал. Он просто шел вперед, стараясь не смотреть по сторонам. И главное – не смотреть назад. Семилетний ребенок, спотыкаясь, шел по разрушенным улицам, не узнавая знакомых мест. Приходилось идти по, местами оставшейся целой после бомбардировки дороге, по вырвавшейся наружу из-под бетонного плена земле, по трупам тех, кто пытался сбежать или наоборот, с оружием в руках защищал свой дом. Вниз Артур тоже старался не смотреть.

Внезапно мальчик остановился. Он услышал странный звук. Этот звук не походил ни на треск огня, ни на грохот упавших-таки стен, ни на шум двигателей эльфийских челноков, летающих в вышине. Это был какой-то скрежет.

В обычной ситуации, Артур бы если не сбежал от жуткого звука, то не пошел бы ему навстречу уж точно. Но сейчас, кажется, в свои семь лет мальчик набоялся на всю жизнь вперед. И он пошел на звук. И дойдя, увидел фигуру. Маленькую, сгорбленную. Девочка, еще младше Артура, сидела на полу какого-то дома с отсутствующей стеной, и бездумно скребла куском стекла по полу, а около нее лежал какой-то труп. Сейчас последнее было повсеместным явлением.

Артур встал как вкопанный. Внезапно, его охватила злость на эту девочку. Какого Дьявола она сидит тут и просто чиркает стеклом как ни в чем не бывало!? Когда его родители, его соседи и друзья умерли, почему эта маленькая девочка жива!? До слуха мальчика долетел хруст. Он увидел, что по большому куску потолка прямо над девочкой пошла трещина, посыпалась крошка, а вскоре рухнет вниз и сам камень. Но девочка сидела под ним и все так же невидящим пустым взглядом смотрела на линии на полу, которые сама и чертила. Артур понял, что она не уйдет. И что глыба упадет.

И он побежал. Он бежал, как никогда быстро, вспоминая все взрослые слова, что когда-то подслушал, эти слова ускоряли его еще сильнее. Когда он был уже в метре от девочки, потолок начал падать. Артур прыгнул, схватив ребенка, и пролетел совсем немного, но этого хватило, чтобы не оказаться погребенным заживо под куском потолка. Он глядел на девочку, и от ее спокойного безжизненного взгляда злость с новой силой просыпалась в нем. Он сел, не обращая внимания на разодранные в кровь ноги и руки, и закричал на девочку. Она не ответила, и Артур ударил ее. Кровь пошла из носа малышки, но та не издала ни звука. Это еще сильнее разозлила мальчика. Закричи уже! Заплачь! Покажи хоть как-то, что ты жива! Ты жива! В отличие от моих родителей… Артур занес руку для второго удара, но девочка как будто этого не видела.

Но вместо того, чтобы ударить, мальчик лег на пол. Он закричал. Он заплакал. Хотя он и был жив. В отличие от его родителей. Девочка же просто смотрела на него своими немигающими глазами.

Когда Артур успокоился, и вспышка гнева прошла, он понял, что сейчас лежал как ребенок и рыдал перед девочкой, которая года на два младше него самого. Он постарался привести себя в порядок, размазывая сопли по лицу.

– Эй, как тебя зовут? – спросил он девочку.

– Гвиневра – ответила она.

– А где… Где твои родители? – спросил Артур, и мгновенно пожалел о том, что сделал это. Действительно, где они могут быть в такой ситуации? Идиот, он же видел труп около девочки!

Но Гвин все же ответила:

– Мама – там. А еще вон там, там, здесь и тут. – с последним словом она показала себе на руку. Только сейчас Артур заметил, что у девочки из руки торчит наполовину вошедшая в нее нижняя челюсть. Ему стало плохо. Взяв себя в руки, мальчик вытащил челюсть из руки, разорвав свою майку, и, насколько мог, перебинтовав рану девочки. Она все это время не издала ни звука боли, и продолжала говорить так, будто смотрит на все это со стороны. – Папа был со мной. Мы спрятались в подвале. Он хорошо замаскирован. Мама туда не добежала, ее разорвало при первом обстреле. Когда мы вышли, папа плакал. Потом он засмеялся, уронил меня на землю и раздел. Потом он что-то сделал, и в животе стало очень больно. Я плакала, кричала, его руки сжали мне шею. У него было странное, красное лицо. И он толкал меня снизу. Я нащупала кусок камня и ударила папу. Я не хотела, чтобы мне было больно. Папа хороший… Он бы так не сделал… Я попыталась разбудить его после удара. Но кажется, он больше не проснется. Он теперь вон там. – Гвиневра показала на упавший кусок потолка, из-под которого торчала мужская рука вся в крови. Артуру вновь стало плохо. А он еще злился на эту девочку…

Он встал и, стараясь улыбнуться, что выходило не очень, таким бодрым, насколько это возможно голосом, произнес:

– Вот, я тебя забинтовал, теперь все хорошо, поболит-поболит, а потом перестанет, но это же не страшно, да? Давай, вставай, пошли, нам надо идти.

– Зачем?

– Как зачем? Э, ну, еду там искать, воду, других людей. Наверняка мы ведь не одни. Да, так ведь не может быть, верно? Ну конечно, верно, чего я говорю! Вот я, например… - Артур пытался говорить все время, лишь бы не молчать, лишь бы, если не себя, то хотя бы девочку убедить в том, что все не так уж плохо. Но Гвиневер его перебила:

– Зачем искать?

– Как зачем? – всерьез удивился мальчик. – Иначе мы ведь умрем.

– И что? Мама умерла, папа тоже. Я одна, ты – тоже. Разве плохо присоединиться к ним? Зачем нам жить?

– Ну как же, если мы оба одни, это уже значит, что мы не одни, верно? И разве у тебя нет цели в жизни? Я вот хочу… хотел… – осекся мальчик – стать пожарным. И я им стану!

– Нету.

Повисло молчание. Артур не знал, что сказать. Впервые за свою короткую жизнь он сталкивался с такой ситуацией. Внезапно для самого себя он заговорил:

– Тогда может, придумаем цель для нас с тобой? Такую, ради которой стоит встать, пойти, найти еду, и жить дальше?

– Какую?

– Сделать мир без войны. Чтобы другие дети как мы не умирали. – Артур сам удивился тому, что сказал. Но подумав, он понял, что это то, ради чего он и правда хотел бы жить. Цвет и жизнь начали возвращаться в глаза Гвин. Она заговорила медленно, как будто только проснулась ото сна.

– Чтобы дети больше не умирали? Д-давай.

– Вот и отлично! Поклянемся на пальчиках!

Так, на руинах города и костях тысяч людей, мальчик и девочка стояли, сцепившись мизинчиками и твердили вечную детскую клятву, текст и смысл которой не менялся вот уже как минимум 7 тысяч лет. Была ли эта клятва до того года, который почему-то решили считать нулевым, и как она звучала, Артур не знал. Но ему и не надо было. Он твердо для себя решил, что никогда в жизни не допустит смерти детей.

Приказ умереть

На отдаленной от центра галактики планете, принадлежащей Файнатскому Каганату, вдали от всех людских стран проходило горячее сражение. Пламя захватило почти половину планеты, полыхая без остановки уже почти месяц. Двадцать пять дней шла безудержная борьба между гордой расой драконидов и не менее гордым флотом Вечной Империи.

Сначала, как и всегда бывает при вторжении нюктар, шло небольшое сражение с передовым отрядом врага, с которым боролись силы местного тархана. Однако дни шли, а вместе с ними прилетали невидимые для противокосмических сил планеты корабли Империи. Абсолютно черные корабли прилетали, выгружали тысячи солдат, и трансформировались в гигантских боевых многоногих конструктов, что шли в бой вместе с пехотой, сминая сопротивление врага. Противопоставить подобным махинам Каганат мог лишь младших драконов, однако тех на отдаленной и от линии фронта, и от центра страны, просто не хватало.

Тархан до последнего тянул с вызовом подкреплений. Он не хотел обращаться за помощью к своему хану, ведь знал, чем это кончится: как минимум, разжалование из правителя планеты в обычного чиновника или мэра города, ведь обращение за помощью означает, что он еще не дорос до управления целой планетой. Он верил, что нюктарский флот кончится в любой момент, верил в силу своих воинов. Хотел верить. И эта вера его подвела. Подмогу пришлось запросить. Несомые старшими драконами армии из основных секторов добрались за несколько дней, но за эти несколько дней линия фронта увеличилась в разы, и к прилету основных сил, имперцы контролировали уже треть планеты. С тех пор они не уступили драконидам ни метра земли. Таков принцип Вечной Империи – вгрызться в цель зубами, сомкнуть хватку, и не отпускать вплоть до полного уничтожения одной из сторон.

А тем временем с двух сторон все продолжали слетаться бесчисленные корабли и дракона с еще более многочисленными подкреплениями. Битва продолжалась. Хан Дзингадаш сидел в кресле, мрачно глядя на интерактивную карту планеты. Она полыхала. И будет полыхать, знал Дзингадаш, пока силы Империи не будут уничтожены целиком и полностью. И этого можно было добиться относительно легко, задушив их вторжение на корню в самом начале. Однако этот идиот, местный тархан не справился, и, что хуже, не позвал на помощь! В этот момент хан был в ярости. Будь возможность, он бы прямо сейчас приказал ритуально казнить этого дебила. Однако, увы, тархан хоть и был дебилом, он не был дураком. Он знал порядки каганата, и знал, что если он довел до такого, то ему не жить, и единственный способ вымолить прощение – идти в бой и вернуться с честью, поэтому, как только хан ступил на поверхность планеты, тархан сбежал на поле боя. Дальнейшую его судьбу Дзингадаш не знал. Да и не до того было.

– Какое число кораблей уже использовали имперцы? – мрачно спросил он своего помощника.

– Сорок три, мой хан, - последовал незамедлительный ответ. Помощник тоже знал порядки каганата, и всегда имел при себе всю информацию, которая может понадобиться его господину. Он не хотел повторять судьбы тархана. – в строю осталось шестнадцать. Из младших драконов сто шестнадцать пали в бою, участвуют в сражении сейчас пятьдесят шесть, и еще столько же отдыхает и перевязывает раны.

– Послать в бой всех не тяжело раненых. Провести массированную дальнюю атаку на среднюю линию оппонента. Их кораблями и потерями пренебречь, против нас сражается клан Хоце, у них нет оружия дальнего боя, нам нужно разорвать расстояние между нами на линии фронта хоть как-нибудь. Выполнять.

Несколько офицеров сразу же выбежало из командного центра, отправляясь разносить приказ в свои отделения. Дзингадаш сосредоточенно потер макушку головы около шипов. От этой ситуации у него начиналась мигрень. Там, далеко, на границе Каганата, сейчас идут космические и планетарные баталии против проклятых сигизов, Восьмигранный Разум собрал свои стаи и направил в разрушающий поход, часть которого проходит прямо сквозь земли Каганата, да с третьей стороны тупые венгаки решили внезапно напасть. За последними, хан был уверен, в тени, слово марионеточники, стоят галактические крысы скрагаты, поставляя венгакам оружие, и науськивая на благородных детей драконов. Там, в тысячах световых лет отсюда, идут действительно важные бои, а он, хан, вынужден торчать на этой богами забытой планете, потому что Вечной Империи внезапно захотелось сходить в еще один боевой поход именно сюда.

Хан бы с радостью отправился туда, на передовую, где идут настоящие сражения, где он мог бы отличиться пред каганом, а защиту этой планеты оставил бы на кого-то еще, или вообще забыл бы про нее. Но тогда они могли проиграть. Сил могло не хватить, отсутствие опытного командира бы сыграло злую шутку, или нюктаров оказалось бы гораздо больше ожидаемого. И тогда планета была бы потеряна, а вместе с ней было бы потеряно место хана, или голова этого самого хана. Дзингадаш тоже прекрасно знал, какие порядки царят в каганате, и в чьих руках его судьба. Поэтому он был тут. Был тут и вел войну даже не против всей Империи, лишь против одного клана, и его дайме. И Великие Драконы, как же он ненавидел этих нюктаров!

Идущие непрерывным потоком, трудноубиваемые, крайне мощные, каждый воин у них равен элитному отряду каганата. Радовало, что у них почти не было оружия дальнего боя (конкретно у клана Хоце – не было вообще), так что их можно было бы перебить в космосе, еще на подлете к планете. Но корабли Империи ходили какими-то совершенно неведомыми путями, незримыми для всех остальных, ни один радар не мог засечь их, пока они сами того не захотят. Из-за этого приходилось воевать с ними честно – в лоб, так, как проклятые нюктары умеют больше всего. И была еще одна причина, которая играла наибольшую роль в ненависти хана к расе нюктар... Вспомнив об этом их свойстве, Дзингадаш болезненно поморщился.

******************************************************************************

В тысячах километрах от разгневанного хана, на поле боя, по разрушенному полю боя, где каждый сантиметр земли был безжалостно обработан пламенем, бежал отряд высоких угольно-черных фигур. На их броне горели различные индикаторы и яркая пара глаз. От тел шел пар, вспомогательные механизмы работали на полную, перемещая своих владельцев со скоростью свыше семидесяти километров в час. Отряд бежал по полю боя, игнорируя летящие в них огненные шары, сгустки плазмы и лавы, и другие виды пламени, что так любо драконоподобным гуманоидам, с которыми имперские воины сейчас сражались. Отряд добежал до видоизмененного звездолета, что в развернутом состоянии занимал больше километра в длину, и остановились под ним. Командир быстро отправил ментальный сигнал остальным, проведя быструю перекличку. Во время бега потеряли почти половину. Немало, но не критично. Если бы остались, под огнем младших драконов все просто испарились бы, и никакая термозащита не спасла бы, под пламенем этих мощных созданий плавились даже корабли, спокойно переживающие выстрелы из артиллерии.

– Перерыв полчаса. Ждем, пока ящеров собьют или они улетят, и выдвигаемся. Я уже вижу строй противника. – телепатически отдал приказ командир.

– Ненавижу этих трусов. Почему они просто не могут пойти в нормальную лобовую атаку? Или у их расы вообще нет чести? – В очередной раз пожаловался один из нюктар. Остальные ответили ему согласным ментальным гулом. Это была вечная жалоба. Каждый из нюктар постоянно жаловался на нынешнее время и врагов, у которых нет чести чтоб биться лицом к лицу. Лишь воины Теократии Человечества, да октофаги были достойны уважения Вечной Империи, ведь вели сражения верно, по-мужски. С ними приятно было скрестить мечи. Когда-то элматы тоже были в этом списке, но поняв, что нюктарам поэтому нравится с ними сражаться, они сменили свой боевой стиль на более дистанционный, вызвав всплеск недовольства и гнева Империи. Вечный Император даже лично послал им сообщение с просьбой сражаться нормально, за что был послан в одном элматам известном направлении.

Так или иначе, сейчас была вынужденная пауза в баталии, и воины отдыхали, переговариваясь, или проверяя исправную работу своих фазовых катан. Они никуда не торопились, звездолет еще минимум час будет идти мимо них, прикрывая от беспощадного огня драконов. Под ним было безопасно, отряд видел сотни других нюктаров, приветствуя их, и общаясь об отстраненных вещах, о фильмах, книгах, кто-то начал исполнять песню в общем телепатическом канале, многие подключились к нему. А за пределами гигантской туши звездолета бушевало пламя, плавившее землю. Дракониды испепеляли свою планету, лишь бы вытравить имперцев, лишь бы не дать им дойти до действительно важных городов. А имперцы упорно шли вперед, несмотря на потери и тяжелую для них дистанционную войну на поле, где были сожжены все деревья и скалы, лишь бы лишить истинных самураев даже намека на прикрытие от беспощадного огня. Да, вокруг бушевал настоящий пламенный ад. Но лучшую армию галактики, побывавшую в миллионах сражений, это не беспокоило, они видали и похуже. Но под огонь, разумеется, никто не совался. Не хотелось умирать просто так.

Спустя время рев драконов и гул пламени снаружи стал утихать. Капитаны стали отдавать отрядам приказы продвигаться вперед, к передней части звездолета. Хоть последний и застыл уже некоторое время назад, растерзанный десятками драконов, он прошел достаточно, чтобы до края добираться не менее пятнадцати минут. Вскоре начнется бой. И отряды вновь, рассеявшись, побегут вперед под шквалом огня на предельной скорости, лишь бы поскорее добраться до врага. Добраться и напасть. Напасть и вступить в сладостную битву. Вступить в битву и победить. Или умереть с честью.

Огонь утих и нюктары вновь бросились в атаку в сладостном ожидании борьбы.

******************************************************************************

Абсолютно черный круг с красным кругом посередине. Герб клана Хоце, изображенный на груди каждого их воина, тенью смерти маячил пред драконидами. Казалось, ничто не способно остановить смертоносную поступь клана самураев, но дети Огня сражались до последнего. Выигранное драконами время, помогло выжечь внушительную часть вражеской армии, но подошли задние ряды, и вновь навязали ближний бой. Со всех сторон слышались крики боли и отчаяния, а порой – боевые кличи нюктаров, убивших десятого врага, и сообщающих об этом своим товарищам, отвечавшим дружным кличем. Эти кличи звучали прямо в головах драконидов, дабы те тоже слышали и преисполнились уважения. Дракониды же отвечали яростным пламенем своего оружия и ударами пламенных, близких к плазменным, шпаг, радуя своих противников.

Среди драконидов возвышался один, вдвое превосходящий размером своих собратьев. Издав яростный, почти драконий рык, он пронзил нюктарского воина, с которым сражался. Глаза и индикаторы того погасли, он упал мешком на землю и начал стремительно рассыпаться в прах. Времени на празднование победы в своем бою у могучего драконида не было: вокруг бились его более слабые братья, которых необходимо было спасти, взять на себя еще хотя бы одного противника. И он побежал, сея смерть и разрушение на своем пути. Многие, очень многие нюктары, видя столь грозного противника, пытались померяться с ним силами, но их катаны, искажающие саму реальность вокруг себя, были перерублены жаром шпаги, подпитываемой самой горящей кровью драконорожденного, а владельцы этих шпаг вскоре пачками падали у ног победившего их гиганта, рассыпаясь на глазах.

На каждого противника Дрингадру, сыну Хаашмарта, требовалось лишь десять секунд, и он пользовался своей подавляющей силой, сея смерть среди врагов, добравшихся до его собратьев. И когда он не мог защитить кого-то из своих, когда кто-то из них умирал от подлой вражеской атаки, сердце Дрингадра разгоралось огнем боли, делая его оружие еще жарче, еще смертоноснее.

С самого своего вылупления сын Хаашмарта знал: он сильнее окружающих. В десятки раз. Он, будучи сыном настоящего Истинного Дракона, почти что полубогом, был подобен солнцу среди спичек. Но эти спички были его расой, среди них когда-то была женщина, отдавшая свою жизнь ради соития с Драконом и рождения его, Дрингадра. И он обязан отдать долг своей расе, защищая каждого ее члена ценой своей жизни. И сейчас, на поле боя драконорожденный отдавал долг, который не сможет отдать за всю свою жизнь. Он подставлял свою плоть под удары вражеских катан, лишь бы ценой раны защитить своих подопечных, и делал это невероятно эффективно. На части фронта где был он, было наименьшее количество смертей, с которым могли поспорить лишь другие части, имевшие драконорожденного в своих строях. И Дрингадр был рад этому. Слишком тяжелые раны он не получал, а те, что получал, зарастали довольно быстро: такова сила крови Истинного Дракона, создания, величиной сравнимого с звездами, а величием своим превосходящего их стократ.

Убив всех врагов вокруг себя, Дрингадр зарычал на все поле:

– Ну что, слабаки, кто еще на меня!?

Секундой позже он увидел яркий красный энергетический свет, рвущийся из окон только что севшего звездолета нюктар. Сын дракона напрягся. Он почувствовал силу. Кто-то более чем достойный ответил на его вызов. Дрингадр собрался и принялся ждать.

Люк корабля открылся, и с свистом принялся всасывать внутрь воздух из атмосферы планеты. Тяжелым шагом из корабля вышел тяжелый двухметровый воин с двумя катанами на поясе. Его мощное тело излучало подавляющую ауру, а под грозным, жаждущим боя и крови взглядом мгновенно падали на колено все, до этого бегущие в бой, воины Империи. Голос пришедшего эхом отозвался в головах обычных самураев, вызывая слабую головную боль:

– Доложить обстановку.

– Прорыв остановлен, мой дайме, мы завязли. Битву нам не выиграть, враг собрал слишком большую армию – ответил ближайший воин, не поднимая головы.

– Я не это спрашиваю. Где они? – раздраженно ответил господин

– Впереди, к северо-востоку, господин. – ответил самурай, прекрасно зная, о чем спрашивает его повелитель. – Драконорожденный. Сильный.

– Прекрасно. – хищно ответил дайме. – Я иду к нему. Остальные – за мной.

Громадная фигура побежала с невероятной для ее роста и веса скоростью, бесчисленные слои брони, как будто, не весили ничего, хотя их хозяин и оставлял глубокие отпечатки в мертвой земле. Вокруг него сформировалось целое облако из обычных воинов, ранее бежавших раздельно, но теперь сосредоточившись вокруг своего господина. Дракониды заметили это, и сосредоточили огонь на источающей мощь фигуре в центре, однако нюктары, словно соревнуясь друг с другом в скорости, сами прыгали под снаряды врага, лишь бы ни один из них не попал в дайме, не замедлил его бега за добычей, не отвлек от предстоящей битвы.

Когда лидеры двух сторон встали друг перед другом, существенная часть окружения дайме была испепелена, но он не обращал на это внимания. Перед ним стояла его цель. На расстоянии нюктар чувствовал мощь врага, чувствовал его психическую энергию, затмевающую собой всех, стоявших рядом с ним. Драконорожденный стоял наготове, ожидая боя, не шел вперед, и давал время своим товарищам уменьшить число врагов. Дайме это не понравилось, эти мелкие недоразумения будут мешать их прекрасному бою. Он побежал к врагу, произнеся так, чтобы слышали все его подчиненные вокруг:

– Умрите.

И самураи прекрасно знали, что означает этот приказ. Словно рой насекомых они бросились к разным, даже самым дальним отрядам драконидов, а добежав, резко доставали светящийся красным энергетический нож, и вспарывали себе животы. Дракониды в ужасе закричали, но было уже поздно. То, за что нюктаров ненавидели больше всего – это их готовность умереть… И забрать с собой всех окружающих. От каждого вспоровшего живот нюктара разошлась в стороны энергетическая волна.

«Славные воины. Прекрасно я их натренировал», промелькнула в голове дайме мысль, придавшая ему гордости.

– Твари, стойте, нет! – в ярости закричал Дрингадр, но ничего не мог поделать. Всех его сородичей на сотни метров вокруг смело массовыми энергетическими взрывами, которые имперские псы освобождали после своего ритуального самоубийства. В мгновение ока он остался на поле один. Он – и лидер противника. Ответственный за смерти всех его товарищей вокруг. Сын Дракона не проговорил, прорычал: - Не думай, что сможешь сбежать после этого, тварь!

– Это не в нашем стиле, драконид. Пред тобой стоит Субац Хоце, глава клана Хоце. Готовься, я нападаю.

С этими словами нюктар достал катану и ринулся на противника. Драконорожденный, издав яростный рык, бросился тому навстречу, занося шпагу для удара. Оружия столкнулись, замерли на мгновение, в которое бойцы примирялись друг к другу, и заплясали в танце, где каждое пропущенное движение грозит смертью или тяжелой раной. Загудело тело Субаца, множественные двигатели, торчащие во все стороны из его тела, извергая энергию в нужные стороны, что невероятно ускоряло тело воина, датчики в глазах показывали и предсказывали каждое движение противника, каждый его удар, а руки, усиленные передовыми технологиями галактики, успевали отвечать на любой из ударов, опережая противника во всем.

Дрингадр сражался, пылая яростью, вкладывая ее в каждый удар, в жар своего клинка, желая расплавить противника если не шпагой, то взглядом, однако, увы. Ни того, ни другого не удавалось. Катаны обычных воинов, что ранее плавились от пары прикосновений смертоносного оружия дитя Огня, не шли ни в какое сравнение с невероятно смертельным оружием их лидера, Субаца. В противовес противнику, сын Империи дрался, просчитывая каждое движение наперед, используя свой опыт бесчисленного количества битв, и знание всех стилей боя, подстраиваясь на ходу под любые изменения динамики сражения. Поэтому не мудрено, что спустя считанные секунды боя на теле драконида появились первые раны. Они были не слишком серьезны, но со временем их становилось все больше, и безумная регенерация просто не успевала за их появлением.

На драконорожденном были доспехи, лучше доспехи Каганата, но против воинов Вечной Империи ни одни доспехи не спасут: дрожащее в нескольких реальностях фазовое оружие последних искажало материю вокруг себя, проходя сквозь любую защиту так, будто ее не существует. Полубог Файратского Каганата проигрывал, и проигрывал неумолимо. Взревев и выдохнув густое жаркое пламя, он заставил противника отпрыгнуть назад, и сам сделал то же самое, выигрывая время на лечение своих ран. Он произнес, пытаясь разозлить врага:

– Эй, почему ты не используешь свои колдовские штучки? Или ты настолько слаб, что можешь с их помощью лишь голос свой транслировать?

– В моем клане настоящие воины, полагающиеся лишь на свое тело и свой меч в бою. – ответил ему дайме, покорно выжидая. – К тому же, разве так будет интересно? Бой завершится за минуту. Поэтому я, кстати, даю тебе время для регенерации.

Дрингадр зарычал по-звериному, и вновь бросился в атаку дабы сойтись в поединке вновь. Фазовая катана и огненная шпага снова сошлись друг с другом, продолжая ненадолго прерванную песню смерти.

Дуэль продолжалась недолго, да и не могла она продолжаться долго на поле битвы, где вокруг бушует пламя и бьются друг с другом армии. Поэтому опустевшее от массового суицида нюктаров место, стремительно стало заполняться войсками с обеих сторон, и вот, спустя менее десяти минут дуэль превратилась в сражение одного против отряда. Субац мчался между стрелками драконидов с огромной скоростью, дракнорожденный всюду следовал за ним, постоянно атакуя, лишь бы замедлить врага, лишь бы выиграть еще секунду жизни для его народа. Но передовые технологии Вечной Империи, и личные невероятные отточенные навыки ее дайме показывали тотальное доминирование на поле боя. Субац сражался один против нескольких десятков, но его враги были в меньшинстве пред подавляющей силой одного главы кланы.

Но и он был не неуязвим. Спустя полчаса такой битвы, постоянных уклонений от огненных снарядов, сплошной стеной летевших со всех сторон, на броне Субаца не было не опаленного вражеским огнем места. Броня плавилась, некоторые функции уже не работали, боеспособность заметно упала, но словно ангел смерти, дайме продолжил выкашивать врагов вокруг себя с поразительной скоростью, и даже уже дравшийся с ним на равных Дрингадр не мог защитить своих товарищей.

И вот, Субац подпрыгнул к очередному противнику, который смотрел на черный силуэт брони с животным ужасом, не в силах даже использовать свое оружие. Катана, слегка гудя и свистя, разрезая реальность на своем пути, мчалась к голове ящера. Но внезапно на ее пути встала плоть. Чужая плоть. Дрингадр впервые за все время сражения успел подставить свою руку, жертвуя ее, дабы защитить молодого воина. Брызнула горячая кровь, отлетевшая в сторону рука гиганта, безжизненно валялась на земле, но драконид, которому выиграли секунду, пришел в себя, и в ужасе помчался прочь. Сын Дракона с торжеством посмотрел на Субаца. Он потерял руку, много сил и крови, но он выиграл в этом моменте. Наконец-то, генерал армии Империи был настолько ослаблен, что полубог Фейратского Каганата смог с ним соперничать и сдерживать. Он знал, теперь битва перейдет в совершенно иное направление: теперь черный вестник гибели не сможет скакать по полю, вырезая воинов дракона десятками, он будет вынужден драться с Дрингадром до самого конца, драться под сотнями выстрелов, собравшихся вокруг воинов. Это была дорога в никуда. Дрингадр знал это. Также он знал, что его противник тоже знает это. Любой иной в такой ситуации предпочел бы сдаться, или бежать, пока есть силы, но не нюктары. За это их уважали, за это их ненавидели. Субац перехватил поудобнее катану, и сосредоточился на своем противнике, возобновляя прервавшуюся было дуэль, правда, дуэлью это было назвать сложно. И вновь клинок столкнулся с клинком.

******************************************************************************

Дрингадр тяжело дышал. Его гигантское четырехметровое тело возвышалось на поле боя, и было все изранено. Казалось, нет ни одного сантиметра, что не кровоточил бы, и даже невероятная регенерация сына Дракона не могла залечить все раны. Гигант закашлялся кровью, падая на землю. Не сосчитать, сколько раз он мог умереть в этом бою, но раз за разом спасали верные товарищи, одним строем сражавшиеся с одним врагом, и кроме того, раз за разом спасал и сам враг. Субац играл с ним, нанося смертельные раны одну за другой, но не доводя их до победного конца. Он наслаждался самим боем, и хотел его растянуть. И сейчас лежал у ног драконорожденного. Искромсанный и оплавленный. Без обеих рук и катан, лишенный ноги и половины тела, Субац лежал на земле и смотрел на своего противника вверх. Он заговорил:

– Ты разочаровал меня, Дрингадр, сын Дракона Хаашмарта. Я думал, найду здесь воина, достойного войти в список Чемпионов, но твой уровень слишком низок для этого. Однако твоя преданность своему народу… Я лидер клана, и я уважаю это. Поэтому ты будешь жить, я не активирую самоуничтожение. Прощай. – С этими словами глаза лидера клана Хоце перестали светиться. Его тело бездушным трупом лежало на земле, рассеиваясь в прах, дабы не достаться врагу. И над ним стоял Дрингадр. Он победил. И он знал, что войска нюктаров вот-вот закончатся, и удастся полностью истребить их, выгнав с планеты. Но радости не было. Была лишь обреченность и вопрос «и зачем?», все как всегда после сражений с нюктарами. Безумными воинами, которые семь тысяч лет назад убили саму Смерть.

******************************************************************************

Субац Хоце открыл глаза, если так можно выразиться про тело, не имеющее век. Он встал и осмотрел свое тело, оно было в прекрасной форме. Как всегда. Дайме проверил стабильность работы механизмов, и, удовлетворенный, кивнул слуге, стоявшему рядом. Господин и слуга шли по длинному темному коридору, не освещенному ничем. Нюктарам не требовался свет, в их глаза были встроены сотни разных видов датчиков, создающих картину реальности вокруг них. Субац шел и слушал доклад верного дворецкого о том, что произошло, пока он был в бою.

– … И кроме того, сейчас вас вызывает Император, грядет собрание по поводу обеспечения жизни Чемпионов. – закончил доклад дворецкий как раз к тому моменту, как он с господином подходили к выходу из усыпальницы.

– О господи, опять. Ненавижу эти собрания – поморщился Субац. Но идти надо было, таков был его долг.

Свет от огненного ореола черной дыры, вокруг которой вращалась родная планета нюктар, ударил в глаза главе клана. Он увидел стоящих пред ним на колене воинов. Это были те самые воины, которые сопровождали его на пути к драконорожденному на поле боя, и которым он приказал умереть. Вернувшись сюда, домой, они сразу пошли к усыпальнице господина, и остались ждать, дабы поприветствовать его. И вот, когда он вышел, восторженные крики толпы раздались в общем телепатическом канале. Субац выждал несколько секунд, дав подданным восхититься им, и поднял руку, заговорив. Его голос торжественно звучал в голове каждого воина на площади:

– Это было отличное сражение, воины мои. Вы показали себя как истинные дети клана Хоце, я горжусь вами! Можете быть свободными. – И под радостные крики воодушевленных солдат, лидер ушел в свой особняк.

Гигантское торчащее на тысячи этажей вверх здание лидера клана. Каждое такое здание строилось на протяжении столетий, его верхние этажи выходили за пределы стратосферы, находясь прямо в космосе. И у окна на верхнем этаже стоял Субац, смотря на огненное кольцо вокруг их родной черной дыры. В комнате играла музыка, коей наслаждался генерал нюктар. Он любил музыку. Каждый из его расы любил музыку. Все же, семь тысяч лет назад это осталось одним из немногих мирных способов получить удовольствие и отдохнуть от вечных сражений.

На стене комнаты висели головы и части тел десятков побежденных врагов всех рас вселенной, даже тех, которые уже вымерли. В том числе с помощью нюктар. Субац обвел взглядом свои трофеи, и радость заиграла в его сердце. Он захотел пройтись по своему особняку, конкретно, на те сотни этажей, доверху заполненные трофеями, накопленными за семь тысяч лет жизни и такое количество сражений, что даже он, нюктар, который ничего не забывает, не мог упомнить.

Но увы, надо было идти во дворец. Хоце вздохнул и отключился. Сознание покинуло его тело. В тот же миг ожило его вместилище во дворце Императора. Субац привычно осмотрел себя, скептически хмыкнув. Это было парадное тело. Да, даже оно было смертоносной машиной убийств, и, попади в руки тех же людей, стало бы величайшим оружием еще не на одно тысячелетие вперед, но по сравнению с его боевыми телами высшего класса, это было детской игрушкой. Мерно зашумел двигатель другого робототехнического тела около Субаца, это его дворецкий, более дешевой модели, активировался и встал безмолвной тенью за спиной хозяина. И они вошли в общий зал.

Длинный стол с множеством голограмм и карт стоял посреди комнаты. Все стены представляли из себя компьютеры, показывавшие бесчисленные строчки информации о ситуации на всех фронтах, коих у Вечной Империи было невероятное количество: их корабли в отличие от всех остальных, не могли в мгновение ока пролетать безумные расстояния, они медленно тащились с около световой скоростью по изнанке мира, и когда доходили до цели – начиналась битва. Долго, медленно, но безопасно и непрерывным потоком. Нюктарам без войн скучать не приходилось. А войны они любили больше всего. Особенно он…

Во главе стола, перед своим слугой, единственным, кто носил здесь оружие, и был в боевом теле, сидел другой, безоружный трехметровый нюктар. Его тело было воистину выделяющимся, он любил чувствовать себя непобедимым гигантом, поэтому все его тела были выдающегося размера, и напичканы самыми передовыми и невероятными гаджетами расы нюктар. Иначе быть и не могло, ведь это был сам Вечный Император, буря на поле боя, нисходящий апокалипсис и смерть. Сильнейший среди своей расы. И единственный в мире, кто мог убить нюктара. Насовсем. Субац передернул плечами от этой мысли, по несуществующей плоти пробежал несуществующий холодок. Мда, уже семь тысяч лет он живет, не имея плоти и крови, меняя одно механическое тело на другое, но фантомные ощущения остались до сих пор.

– …И посему, я предлагаю урезать площадь жизни Чемпионов на 16.3%, дабы освободившееся пространство заполнить фермами. – заканчивал свою речь Крадамон, глава клана Зайгас.

– Ничего тупее в жизни не слышал! – издевательски ответил Курамак, глава клана Нарта, – Хотя так я хочу сказать после каждого вашего предложения, многоуважаемый Крадамон. Вы действительно не понимаете, что, уменьшив и не без того небольшую площадь жизни Чемпионов, мы сделаем только хуже? Вы предлагаете поселить по несколько великих воинов в одну комнату! Я понимаю, что за тысячелетия вы забыли, что такое необходимость в еде, но необходимость в личном пространстве-то у вас еще должна сохраниться!?

Зашумел гул поддерживающих голосов, Субац присоединился к ним, выказывая свое одобрение неодобрению Крадамона. Он не был особо согласен с Курамаком, ведь он вообще не понимал, о чем идет речь, просто он хотел выступить против главы клана Зайгаса, это были личные обиды, тянущиеся еще со времен, когда у нюктар были биологические тела. Да, это было невероятное количество времени назад, но нюктары ничего не забывают. А переселившись в механические тела, эта их черта стала еще более явной.

Но, так же громко зазвучали крики в поддержку предложения уменьшить жизненное место Чемпионов. Спустя несколько секунд Субац полностью влился в обсуждение, будто он был тут с самого начала: он кричал на своих противников, используя все ругательтва всех языков, что успел выучить за семь тысячелетий своей жизни, в ответ летели точно такие же ругательства, оскорбления и издевки. Обсуждение мгновенно превратилось в балаган, где каждый вспоминал другому обиды прошлого. Молчал лишь Император. Когда-то давно, только придя к власти, он участвовал в таких советах, но довольно быстро даже ему стало понятно, насколько он некомпетентен в данных вопросах. Да, Император был худшим управленцем и политиком среди правителей всех рас. Но это и не требовалось, все вопросы решал совет дайме, а у него было иное предназначение.

Внезапно все голоса замолкли, выпуская в телепатический канал лишь вопли боли и отчаяния. Субац корчился на полу в агонии вместе с другими величайшими представителями своей расы. И над ними в своем кресле сидел Император, атакуя психической силой сами разумы своих подопечных. Когда Император посчитал, что с них достаточно, он успокоил свою силу и стал говорить, глядя на приходящих в себя и с трудом поднимающихся генералов:

– Господа дайме, давайте вы не будете заставлять меня вновь прибегать к этому, и будете обсуждать, как сделать нашу великую страну лучше.

Дайме что-то невнятно ответили, и стали обсуждать проблему настолько вежливо и деликатно, что позавидовал бы любой вельможа Человеческой Теократии.

******************************************************************************

Субац устало появился в теле в своем особняке, он вздохнул и привычно потер ничего не ощущающие металлические виски. Эти собрания… Они действительно выматывают его, высасывая все жизненные силы. Он с ностальгией вспомнил о тех временах, когда в одиночку правил своим кланом, и не надо было слушать других тупых дайме, и не было никакого Императора…

Быстро отогнав от себя такие крамольные мысли, Субац в испуге осмотрелся, будто Император может оказаться здесь, в его комнате на верхнем этаже особняка. Императора не было, как и не было наказания, и дайме с облегчением вздохнул. Псионическая сила Императора была поразительной. Плевать на передовое тело Императора, его самая большая опасность и сила заключались в пси-способностях. Захоти он, и все на этой планете умрут окончательной, последней смертью, умрут сами сознания. Поэтому, знал Субац, Императору было совершенно не трудно слушать мысли всех ближайших советников и слуг, не важно, где бы те ни были. И на этот раз, видимо, Император решил не наказывать своего слугу, допустившего недопустимые мысли о прошлом.

Снедаемый психической усталостью и невеселыми мыслями, Хоце сидел в своем кресле. Внезапно заговорил дворецкий:

– Мой господин, боевой корабль с Вашим телом достиг планеты гномов, вступив в бой. Докладывают о наличии там Марионеточников. Вы присоединитесь?

– Разумеется! – с радостью и нетерпением воскликнул Субац. Вот он, шанс отдохнуть и предаться любимому делу его расы: бойне. Сознание нюктара покинуло его техническое тело, и за долю секунды преодолело расстояние в миллиарды световых лет, оказавшись на другом конце галактики, в другом своем теле. Посреди леса из черного корабля нюктар полился резкий яркий красный свет. И несколькими секундами спустя из него вышел Субац Хоце, источая ауру могущества. Воины, только вышедшие из корабля, при виде него упали на колено, приветствуя господина. А тот холодно сказал:

– Доложить обстановку.

Мир без войн (2)

Мальчик стоял неподвижно, игнорируя боль от ссадин. Он стоял над трупом своего отца, что с дубиной в руках вышел против врага, а теперь лежал с опаленной лазером дырой в груди. Из глаз мальчика текли слезы, и он, не шевелясь, смотрел на убийцу своего родителя. Это был рослый, почти двухметровый широкоплечий мужчина. За шлемом не видно было лица, но руки его дрожали. Оружие было направлено на мальчика, казалось бы, нажми на курок, сделай дело – и иди дальше, не теряй здесь ни секунды. Но воин медлил. Облаченный в тяжелую полностью закрытую броню с оружием в руках, он стоял напротив беззащитного безоружного мальчика, и был беспомощен пред ним.

Прошла вечность. И вечность спустя, воин, кажется решился на тяжелый шаг. Он отвел оружие в сторону. Прозвучал звук рвущегося на волю лазера, разрушающего все на своем пути. Мальчик упал, крича от боли. В его животе была идеально круглая дыра несколько сантиметров в диаметре. Из нее хлестала кровь, вываливался кишечник. Агония царила на лице ребенка.

– Я правильно понимаю ваш акт как дезертирство, рядовой Пендрагон? – раздался холодный учтивый голос за спиной воина, ошарашенно глядевшего на ребенка.

– Никак нет, ефрейтор Шальден. Даже мыслей таких не было.

– Тогда почему ты отвел оружие от врага? Неужто пожалел ребенка?

– Никак нет, сэр. Я думал над тем, чтобы взять его в плен и отправить служить на благо нашей Родины, сэр.

– Это эльф, рядовой. Их надо убивать. Если пожалеть ребенка, он вырастет и придет ночью в твой дом с целью отомстить. Эльфы не знают жалости и благодарности. Эту заразу надо истребить на корню. Как и людей. – вызывающе сказал двухметровый мужчина, глядя прямо в прорези для глаз своего собеседника. Половина тела говорившего представляла собой механизированные импланты, вся кожа была заменена на броню, оттого он мог ходить по полю боя без шлема и тяжеловесной брони, не боясь получить пулю, ведь он и сам был броней. – О да, наш мягкосердечный император зачем-то разрешил этим отродьям жить среди нас, некоторым – даже служить в наших войсках, но их всех давно пора было отправить в концлагеря. Верно я говорю, рядовой?

– Разумеется, ефрейтор, как всегда.

– Славная собачка. А теперь добей этого ребенка, мы ж не изверги какие-то, зачем заставлять его мучаться?

Воин подошел к мальчику. Тот был смертельно бледен, сил на крик у него не осталось, лишь слезы безостановочно бежали из глаз, да все тело била судорога. Он прожил бы еще часа два, не меньше – оценил воин. Эльфы – невероятно крепкие ребята. Его бы даже спасли, если бы подобрали свои. Но ему не повезло. Вспышка лазера – последнее, что увидел эльфийский ребенок, после чего его тело безвольно замерло на земле.

«Мир без смертей детей, да, Гвин?» – подумал Артур – «Прекрасная сказка…»

– Пошли, рядовой, впереди нужна помощь. Нас зовут для защиты родильных камер эльфов, нельзя дать им завладеть ими. Вперед.

Ефрейтор помчался вперед, и Артур с отрядом побежал за ним. Как никогда Артур радовался тому, что в отличие от чистокровных гномов, у него на лице шлем. Ведь иначе были бы немалые проблемы, если бы тот же ефрейтор увидел, с какой животной яростью его подчиненный смотрит сейчас ему в спину, и какая тончайшая нить самообладания останавливает его от выстрела в спину своему командиру.

Артур любил бой. Ярость и азарт битвы, где предельно ясно, кто победил, а кто – проиграл. В бою не надо было думать ни о чем лишнем. В сражении все просто: перед тобой враг, у него в руках оружие. Убей его, или он убьет тебя. И только в бою Артур мог выплеснуть всю ту ярость, что вспышками преследовала его с детства, и которую вне поля боя приходилось с трудом подавлять. В бою Артур мог забыться в прекрасном сне. И не важно, что сон этот был полон крови, летящих частей тел, и смерти. По сравнению с обыденностью, это было прекрасно.

Очнулся Пендрагон только когда бой давно кончился. Он начал судорожно вспоминать, что произошло за время его боя как берсерка. Были эльфы. Это точно. Серьезный бой, в котором были множественные потери. Погибла почти половина их отряда. А после было отступление, и они разделились. Сейчас он и его товарищи укрепились в одном из домов, охраняя, как и было приказано, родильные камеры. Цель была проста – не пропустить никого.

Артур обвел глазами комнату, в которой находился. В ней был он сам, при чем, почти вся его броня была залита кровью, но Артур проверил, вроде бы кровь была не его, он был цел. Далее был старый товарищ Брайан, низкорослый гном, чуть выше Артура с его ста восемьюдесятью сантиметрами роста, добродушный парень двадцати четырех лет, они были одногодками и поступили одновременно. Наверное, поэтому Брайан к нему относился нормально. Далее был Микаэль, худой высокий мужчина почти сорока лет, лютой ненавистью ненавидевший молодняк, с которым он был одного ранга, поэтому постоянно оскорблявший и унижавший их, а особенно, Артура. И четвертым в комнате был гигантский, даже по меркам гномов, Вольфганг. Он был более двух с половиной метров ростом, а протезов у него было на порядок больше чем у ефрейтора, что было завистью последнего. На теле Вольфганга было сложно найти человеческую часть с мясом и кровью, вероятно, лишь некоторые внутренние органы были еще оригинальными, но этого Артур не знал. Зато он знал, что такой набор аугментаций, как правило, принадлежал либо очень зажиточным, либо очень высокоранговым гномам, но Вольфганг был рядовым. Где-то Артур подслушал (так бы ему никто не сказал, зачем?), что этот парень раньше был унтер-офицером, но во время очередного исправления своего тела, повредился мозгом, отчего стал немножко безумным и невероятно агрессивным, о чем первыми узнали его подчиненные, говорят, остановился он лишь когда половина подвластных ему офицеров украшала своими мозгами стены штаба. Трогать Вольфганга боялся даже Микаэль, хотя первый был старше Артура лишь на год.

Артур хорошо знал о вспыльчивости Вольфганга. Все же, если тот нападал на кого-то из отряда, то его быстро останавливали. На любого, кроме рядового Пендрагона, разумеется. Его можно было избивать сколько угодно. Это Вольфганг понял довольно быстро, несмотря на подбитые мозги, из-за чего человек был постоянным гостем в военной больнице, которая была совсем не бесплатной. По молодости он бунтовал, грозился перевернуть мир, или хотя бы обратить внимание общественности на эту несправедливость. Но потом понял, что ничего не удастся. Не на его уровне. И смирился, копя ярость в себе. Такова судьба унтерменша.

Сейчас ему, Артуру и этим трем гномам, придется сдерживать натиск неизвестного числа эльфов. Скорее всего, одноразовых. Восхитительно. Артур начал было придумывать, какую эпитафию стоит написать на его могиле, но понял, что никогда не будет этого делать ради него, и, пока гномы настраивали совместный энергетический щит, он сосредоточился на проверке оружия и собственного самочувствия.

Хоть он и жил в империи Седьмой Горн, он был человекам, а здесь все были не слишком дружелюбно к ним настроены. Их терпели, но не более того. Хотя разумеется, все резко менялось, если ты добивался высоких должностей, тогда о слове «расизм» можно было почти забыть. Но Артур был из низов, из человеческого гетто, поэтому у него было очень мало аугментаций, считай, что не было. Был укрепленный титаном позвоночник, усиленные базовыми средствами мышцы, чтобы он мог хотя бы броню свою поднять, чип в глазах, показывающий, кто враг, а кто – нет, аугментация желудка, позволяющая дольше оставаться сытым, да энергетический реактор чуть ниже сердца, питающий остальные дополнения к телу и оружие, то есть, почти ничего. Из оружия – лазерное ружье, да лазерный же меч. Отдельные, не встроенные в руки, как у гномов.

Много времени им не дали. Из-за поворота выбежала толпа одетых в не самую лучшую броню эльфов. Их было не меньше трех десятков. Артур рассчитывал на то, что другие отряды возьмут на себя большее количество. Плохо. Он слышал, как на других улицах уже начался бой, и поднял оружие, прицеливаясь.

Мгновение спустя с двух сторону полилась энергия. Четверо рядовых гномской империи посылали потоки лазера, пытаясь за один заряд, скосить как можно больше противников, а эльфы с искаженными безумными лицами стреляли из ручных рейлганов, но их снаряды бессмысленно врезались в щит, который нещадно тратил энергию трех, поддерживающих его, гномов. Лазеры, которыми они орудовали, до перегрева успевали разрезать от трех до четырех эльфов, но для их мощных гигантских тел с ужасающей регенерацией, это было не слишком страшно, поэтому приходилось почти весь заряд тратить на одного, максимум, двух, лишь бы убить их наверняка. У Артура дела обстояли еще хуже, он не мог напрямую увеличить мощь своего оружия за счет реактора, ибо не был соединен с ним, поэтому не мог создать непрерывный поток лазера, лишь небольшие снаряды, а на таком расстоянии они были весьма малоэффективны.

Щит гномов продержался почти двадцать секунд. Невероятная удача, если бы площадь щита была больше, его бы не хватило и на столько, учитывая, сколько было гномов, и сколько – врагов. Тот снаряд, что разорвал щит, попал в голову Микаэля, пролетев ее насквозь, оставив за собой зияющую дыру, в которой порой бил ток. Микаэль отшатнулся и, не имея почти половины черепа, упал на спину. Отряд мгновенно занял более укрепленные позиции, не стоя в окнах. Теперь им стрелять никто не даст. Радовало лишь то, что за время действия щита удалось снизить численность противника вдвое.

Гномы и Артур отошли от стены, оттащив с собой тело Микаэля, и укрепились за столами и шкафами в дальней комнате. Спустя секунду стена здания стала дырявой как решето от снарядов, что бездумно пускали в нее эльфы. Когда первый показал свое лицо в окне, его мгновенно выжгли подчистую три нечеловечески точно бьющих лазера. Однако тотчас же новые лица заполнили комнату, мчась на гномов. Они стреляли даже сейчас, параллельно доставая абсолютно белые короткие дубинки.

Артур сделал еще пару выстрелов, и заменил оружие на меч, вставая в полный рост, и нападая на подбежавшего противника. Он мог видеть его лицо в мельчайших деталях. Оно совершенно не походило на того эльфа из его детства, оно было искажено ненавистью, животной яростью, глаза заполнены кровью, и отливают зеленым, как и вздувшиеся вены. Из глаз эльфа шла зеленоватая кровь, но тот ее не замечал. Сейчас у него была лишь одна цель – убить противника, стоящего перед ним.

И они столкнулись. Длинный меч с короткой лазерной кромкой подлетал к лицу противника, но встретился с дубинкой, которая при контакте создала сильную взрывную волну, откинув и меч, и руки парня вверх, несмотря на массу тяжелого доспеха. Артур стоял перед хищно улыбающимся врагом полностью открытый, и последний мгновенно воспользовался этим, стараясь ударить дубинкой в живот. Однако человеку удалось извернуться и опустить меч, отрубая руку противнику. Но тот, как будто этого и не заметил: из руки эльфа толчками текла зеленоватого оттенка кровь, но он не замедлился ни на секунду, и, не чувствуя боли, бросился на Артура с открытой пастью, оставшейся рукой, перехватывая руку Артура.

Они повалились на пол, и Артур уронил свой меч, эльф, словно монстр, тянулся зубами к шее человека. Артур заорал от боли: он чувствовал, как пойманная в плен рука начинает болеть. Пальцы эльфа сдавливали металл брони, способной выдерживать попадания из рейлгана, настолько сильно, что та начала прогибаться, угрожая сломать руку. Артур напрягся, и второй рукой ударил по голове навалившегося на него врага. Металл вошел в голову как ложка в тесто, кости трещали, ломаясь под ударом тяжело бронированного пехотинца. Череп взорвался, окрашивая пол цветом мозгов.

Артур вскочил, схватив свой меч, и бросил взгляд на своего оппонента, дабы убедиться, что тот мертв. Он был мертв, но за время их драки, у него затянулась отрезанная рука. «Чем, черт возьми, их там накачивают!?», подумал Артур и повернулся, чтоб увидеть, как следующего его противника разрезает лазером Микаэль. У последнего все еще не было почти трети черепа, но был глаз, позволявший целиться, поэтому он вернулся в бой. Артур видел рой мельчайших наноботов, латающих своего хозяина. Основная разница между гномами и людьми с аугментациями – именно эти наноботы, передающиеся при рождении ребенка. Артур на секунду почувствовал себя голым и беззащитным в этом сражении неубиваемых монстров, но прогнал мысли, и, распаляя ярость, вновь ринулся в битву.

В доме стоял ор, все, что можно было сломать, уже сломалось, все, что нельзя было – ломалось в процессе. Вокруг летала кровь и части тел, слышалось рычание, вой, крики боли и напряжения. Артур видел, как Вольфганг крушил всех направо и налево, своим чудовищно мощным телом, выступая в роли гигантской мясорубки, видел, как Брайана ударили по шее слабым ударом дубинкой, которая следующим мигом испустила сильную волну, которая оторвала даже укрепленные кости и мышцы головы от тела. Такие раны не способны залечить даже наноботы. Видел, как яростно отстреливался из-за спин сослуживцев Микаэль, слабый в ближнем бою, но и у противников нашелся некто схожий, окончивший жизнь гнома пятью дырами в теле. Видел Артур и искаженные безумием лица эльфов, которые, казалось, шли бесконечным потоком.

Привычный боевой транс прервался крайне внезапно – гигантская рука схватила Артура за голову и подняла почти на метр над полом – это Вольфганг схватил парня. Замешательство сменилось пониманием, когда Артур увидел летящую ему в живот дубинку и понял, что его используют как мясной щит.

– ВОЛЬФГАНГ, ТЫ СУ… - закончить мысль не удалось, дубинка высвободила ударную волну сквозь броню прямо во внутренние органы. Артур чувствовал, что в кашу превратился его желудок, дрогнул, но устоял укрепленный позвоночник, воздух покинул его тело, мир закружился перед глазами – это сослуживец кинул использованный щит прямо в нападавшего. Артур упал на эльфа, и из последних сил, почти на инстинктах, ударил закованным в броню локтем врага, размозжив его голову.

Почти теряя сознание человек смотрел на своего «товарища», что горой возвышался среди оставшихся пяти эльфов. Двое побежали к Вольфгангу, занеся дубинки для удара, однако первому голову от тела отделил лазерный меч гиганта, а второго встретил удар в грудь. Кулак вышел из спины врага, сжимая его раздавленное сердце. Вольфганг разжал руку, направляя энергию из своего реактора прямо в нее, и из центра ладони вылетел лазер, сжигающий третьего эльфа.

Артур услышал тихий стук – крайне медленным и умирающим движением дубинка пробитого рукой насквозь эльфа, о котором Вольфганг уже забыл, ударилась о его голову. Мир будто замер. Человек видел неверящее лицо гнома, и ярость двух оставшихся эльфов.

Дубинка активировалась, разнеся в клочья укрепленную голову гиганта. Его обезглавленное тело постояло секунду, и рухнуло на пол. Два эльфа, знающие о живучести гномов, добивали лежащих. Артур взмолился всем богам. Ему было все равно, какой из них ответит, в любом случае, ни одному из них он не поклонялся. Он знал, что боги редко отвечают модифицированным людям, и никогда – гномам. Но он молился, молился как никогда сильно, истово надеясь в спасение, и веря в силу божеств.

Эльф подошел к Артуру и занес дубинку. И Артуру ответили. Он почувствовал, как тело наливается силой, как еле-еле, но зарастают внутренние органы, как боль уходит прочь. Аскарнот, бог Битвы даровал умирающему в битве часть своих сил. Артур изогнулся дугой от невыносимой судороги – энергия божественная, и энергия реактора в его груди конфликтовали друг с другом, одна энергия требовала ухода другой, иначе они разорвут его на части, такое уже случалось, и Артур знал об этом, поэтому не молился богам даже в худших ситуациях, не только потому что не ожидал ответа, но и потому что знал, что в случае ответа ничем хорошим это не закончится.

Наделенный божественной мощью человек вскочил на ноги перед удивленным и разозленным эльфом, он взмахнул пустой рукой, из которой прямо на ходу появлялся красный нематериальный меч, разрубивший эльфа надвое. Второй было побежал к своему товарищу, но меч из божественной энергии разрубил как дубинку эльфа, так и руку ее держащую, после чего отсек голову от тела.

Труп последнего врага упал на землю. Рядом с ним, постояв мгновение, упал и Артур. Боль вернулась в утроенном размере, потоки энергии бушевали в его теле, и он старался как можно быстрее выпустить энергию бога, но она отказывалась уходить из агонизирующего тела.

Артур не знал, сколько корчился на полу, когда услышал голос ефрейтора:

- Брайан, Микаэль! Вольфганг! Даже ты! Проклятье! Ты! – Артур увидел искаженное ненавистью лицо командира. – Ты убил их! Вольфганг бы не умер просто так! Проклятые люди, я же говорил!

Ефрейтор успокоился на мгновение, чтобы убийственно холодным голосом сказать:

– По законам военного времени за предательство я имею право убить тебя на месте!

Гном прыгнул на лежащего и ничего не понимающего Артура, опуская меч. Человек поднял левую руку, защищаясь. Меч и броня столкнулись, и лазерная кромка меча стала ее прорезать. Одного удара на хватило, но ефрейтор не просто так получил свое звание, он был умелым воином, и обрушил на проклятого человека второй удар, отсекая руку от тела. Артур закричал и услышал бульканье в ответ. Он не знал, когда, но его рука вновь из последних сил сотворила меч из остатков энергии, и проткнула им командира.

Не веря в удачу, Артур нанес еще один удар. И еще. Злость распалялась в нем с каждой секундой, затмевая остальные чувства. Он наносил удар за ударом по уже умершему телу, он продолжал бить, даже когда израсходовал все силы, и меч исчез. Он перестал бить лишь когда потерял сознание, падая в небытие.

Очнулся воин в лазарете, где его ждали известия о том, что он будет жить, что он повышен до обер-рядового, а значит, заслужил протез своей руки, и что он пойдет под трибунал за убийство вышестоящего. Артур закрыл глаза, и улыбнулся. Он был на ступень выше в иерархии. Впервые. Впервые за четыре года воинской службы, он чего-то добился. Память пронзило воспоминание о детской клятве, и Артур подумал, «а почему бы не попробовать?», и вновь потерял сознание, уходя в спасительный сон.

Элгарион, сын Элтарга Горящего, внук Элгариона Драконоубийцы

Элгарион гордо шел за своим дворецким по особняку своего отца. Слуги-элматы при виде молодого господина кланялись, юноша же в ответ встречал их кивком головы, рабы-дроу же, не попадались на глаза Элгариону. Он знал, что в их доме живет и работает немало дроу, но суть этих бездарных в магии существ была противна их хозяевам, поэтому эти малые, полутораметровые темные существа должны были всячески избегать контакта со своими хозяевами, и даже разговаривать так, чтобы сами дроу не оскверняли своим видом глаза господ.

«Ну и плевать на них, с чего меня вообще должно волновать, что я их не вижу?» - подумал Элгарион. Юноша шел дальше, в нетерпении ожидая сегодняшнего дня. И неудивительно, сегодня был его пятнадцатый день рождения, важная дата, возраст, когда он переставал считаться ребенком. Спустя еще пятнадцать лет он станет взрослым, и получит возможность купить собственный дом, и образовать свою семью. До этого момента, с пятнадцати до тридцати лет ничто не должно отвлекать юношу от тренировок и сражений, ведь это важнейший возраст, и чем сильнее разовьется индивид за это время, тем легче ему будет позже идти к величию и силе. А это то, ради чего существует вся раса элматов.

Проходя мимо зеркала, Элгарион окинул себя взглядом, и остался доволен. Хоть ему и было лишь пятнадцать лет, он уже был высотой почти в два с половиной метра, что все еще выделяло его среди трехметровых взрослых, но позволяло не чувствовать себя среди них слишком маленьким. Длинные изогнутые глаза без зрачков и белков на продолговатой и высокой голове сверкали ярким фиолетовым светом, а высокие длинные уши были изящны и красивы, что не могло не заставить парня радоваться. Отдельно он осмотрел свои волосы: светлые кудри падали на плечи, они были покрашены в цвета его дома – красный и фиолетовый, что наполняло сердце гордостью. Особенно радовал тот факт, что с сегодняшнего дня ему будет позволено отращивать их до лопаток, а там – и до пояса недалеко.

- Пойдемте, юный господин, Вас ждут – поторопил юношу пожилой дворецкий, и Элгарион ускорился. – Не забывайте, здесь собрались немало высокопоставленных господ из армии, кроме них будут и их дети примерно Вашего возраста, Ваш отец крайне желал бы, чтобы Вы постарались и наладили с ними хорошие отношения. Все же, сегодня Ваш первый официальный выход в свет, первое впечатление крайне важно, так что постарайтесь, прошу. Связи никогда не будут лишними.

- Да, да, да, Дус, ты говоришь это мне уже с самого утра – устало проворчал Элгарион

- Чтобы вы поняли, насколько это важно! И еще!

У самых парадных ворот, ведущих в приёмный зал, дворецкий остановился, придирчивым взглядом окинул молодого господина, поправил несколько незначительных на взгляд Элгариона дефектов на одежде, после чего встал на колено. Он мягко улыбнулся, глаза стали добрее, а множество морщин на высоком лбу немного разгладилось. Игнорируя прислугу, дворецкий по-отечески обнял юношу, и произнес:

- Вы так выросли, юный господин. Я очень Вами горжусь. Пожалуйста, сразите там их всех. Удачи вам.

- Ну ты чего, Дус! Дус! Дус, отпусти! – смущаясь, произнес юноша, мгновенно становясь тем самым малышом-Элгом, которым был все эти пятнадцать лет, от напыщенности будущего взрослого ничего не осталось – Ну пусти же, мне идти пора!

Дворецкий, усмехнувшись, наконец отстранился, поправил свой костюм и лицо, сделав их вновь торжественными и величественными, и открыл двери, впуская юного господина внутрь гигантской залы, уже наполненной гостями с высоким положением, от разноцветных волос начало даже рябить в глазах.

Объявили о его приходе, и Элгарион мгновенно почувствовал на себе десятки взглядов. От мыслей о том, насколько же здесь важные люди, закружилась голова, но мальчик взял себя в руки, и гордо прошел к алтарю, где уже стоял высокопоставленный священник, улыбаясь юноше. «Отец явно раскошелился» - пришло в голову Элгариону – этого священника он не раз видел в новостях, чтобы его позвать, наверное, пришлось потратить целое состояние, а чтобы встретиться с ним – задействовать все свои связи.

Юный элмат встал на колено перед священником, склонив голову, и весь зал погрузился в тишину и темноту. Свет падал лишь на слугу бога и юношу, стоящего пред ним. В этой тишине громом звучал громкий, торжественный, но добрый, окутывающий, голос священника:

- Элгарион, сын Элтарга Горящего, внук Элгариона Драконоубийцы, ты стоишь пред слугой божьим, коего величают Сватсун. По какой причине склонил ты голову?

- Мне исполнилось пятнадцать лет, святой отец. И я бы хотел попросить вас о благословении.

- По какой причине ты считаешь, что заслуживаешь благословения Господа, Элгарион, сын Элтарга Горящего? Поклянись говорить правду и только правду.

- Я, Элгарион, сын Элтарга Горящего, клянусь говорить правду и только правду. Клянусь магией, текущей в моем теле. Клянусь жизнью моего отца Элтарга Горящего. Клянусь смертью моего деда Эгариона Драконоубийцы.

- Силен ли ты?

- Я силен, святой отец. Сильнее большинства своих сверстников.

- Умен ли ты?

- Я умен, святой отец. Итоговые тесты я сдал на высший балл.

- Одарен ли ты магией?

- Одарен, святой отец. Полгода назад я преодолел порог первого уровня. – В этот момент все пораженно зашептались в зале. Виновник торжества не видел отца, но чувствовал, как тот довольно улыбается, готовясь принимать похвалу. Даже священник Сватсун был приятно удивлен. Он поднял руки, успокаивая народ, и продолжил:

- Это очень и очень хорошо, Элгарион, сын Элтарга Горящего. Продемонстрируй нам свои возможности. К какому из пятнадцати благословленных путей ты принадлежишь?

- Мой путь – путь Путешественника, святой отец. Вот, что я могу.

Из Элгариона потоками полилась мана, его волосы зашевелились от напряжения, а на лице выступил пот. В темноте зала стали появляться фиолетовые всполохи магии, которые сдержать юноша был не в силах. Тарелки и сосуды, стоящие на столе, и ломящиеся от еды, стали дрожать, заполняя своим звуком все вокруг. Это продолжалось несколько секунд, пока наконец под удивленные вздохи, вся утварь с деликатесами в ней, не взлетела вверх. Застыв в метре над столом, все вещи стали медленно и плавно двигаться по кругу, ускоряясь и ускоряясь с каждым мгновением, и вот, над головами взбудораженной публики появилось кольцо из утвари, куда стало вливаться все больше и больше предметов, некоторые даже вырывались из рук наблюдателей.

Элгарион изо всех сил старался не пыхтеть и не терять сознание. Шоу, что он устроил, длилось пятнадцать секунд, и вот, почувствовав, что еще немного – и он упадет на глазах у всех, юноша замедлил полет вещей, потихоньку ставя их на столы. Когда последний бокал встал на место, элмат тяжело вздохнул, сдерживаясь, чтобы не вытереть пот, капающий в глаза. Несколько секунд стояла громогласная тишина, после чего вновь зазвучал усиленный магией голос святого отца:

- Воистину, ты, Элгарион, из дома Элматак, достоин благословения господа бога нашего. Ты показал потрясающие успехи для своих лет, поэтому я, смиренный слуга божий Сватсун, дарую тебе благословение покровителя магии Своксрана. Да будет успешен твой жизненный путь, да придешь ты к величию! Отныне, ты, Элгарион, сын Элтарга Горящего, внук Элгариона Драконоубийцы – юноша, а не малый ребенок! Можешь поднять свою голову, о Элгарион из дома Элматак!

Бывший ребенок, нынешний юноша, посмотрел на святого отца, и тот завершил свою речь с улыбкой:

- Ты и правда молодец. Обычно первый уровень достигают в возрасте двадцати лет. Я уверен, ты без проблем пройдешь первую проверку в тридцать пять лет. Возможно, ты станешь столь же силен, как твой отец, а может, кто знает, и сильнее, хаха! Вставай. Ты молодец.

Шатаясь, Элгарион встал. Все кружилось пред его глазами. В глаза ударил свет, а в уши – аплодисменты, и многочисленные поздравления и знакомства людей вокруг. Началось празднование.

******************************************************************************

Элгарион полуспя развалился на диване. Он не мог и пальцем пошевелить, настолько длинным и утомительным был день. Он лежал, и устало смотрел на пламя в центре комнаты. Оно горело все время, как он себя помнил: отец таким образом тренировался каждую секунду, не важно, как далеко от дома он был. Заодно это был способ, по которому они с матерью узнавали, что отец в порядке, когда он уходил на войну. Сейчас в комнате остались лишь он, отец, да пятеро его друзей-сослуживцев. И если у Элгариона не было сил, то его отец был невероятно взбудоражен, и с бокалом в одной руке, громко вещал:

- Хехехе, видели, видели лицо ректорши Саверианского Университета, когда та пришла меня поздравлять, а? Вот потеха была! Боюсь, ей сегодня не уснуть, а ее сыночку придется пахать еще раз в десять больше, чтоб догнать моего Элга! Хотя и это ему не поможет, верно я говорю!? – в ответ послышалось что-то одобрительное со стороны товарищей. – А видели Паранатокса? Бедняга весь позеленел от зависти, ахаха!

- Эй, Элтарг, за что ты так с ним? – спросил один из друзей, - Он ведь хороший парень, и не его вина в том, что он не может найти себе вторую половину. Не все такие талантливые как ты и твой сын. Хотя на малого наверняка будут вешаться все девушки в радиусе километра в будущем, хаха! – Элгарион был настолько уставший, что даже не стал возмущаться этой пьяной шутке. – Но я к чему. Не надо обижать Паранатокса, он и так в тяжелом положении: если он за четыре года не преодолеет четвертый уровень, или не родит наследника, его род оборвется! А смеясь над ним, ты выглядишь как тот еще чурбан, Элт.

- Да ладно тебе, сегодня ему можно, все же его сын показал себя просто превосходно. – возразил другой друг отца. Этого Элгарион знал. Сложно было не знать Тринакса – гиганта даже среди взрослых элматов. Со своим ростом в три с половиной метра он возвышался среди окружающих, и притягивал внимание.

- А главное! – не унимался Элтарг Горящий, гроза врагов на поле боя, полковник седьмого армейского корпуса, а ныне просто гордый и пьяный отец, - а главное-то что! Вы видели, как во время представления на Элга смотрел тот старый хрыч Ксинавилиус? Как на добычу! Элг его явно заинтересовал!

Юноша встрепенулся. О Ксинавилиусе на их планете знал каждый. Этому монстру было около трех сотен лет, он давным-давно преодолел шестой уровень, и говорят, на седьмой его не пускали члены совета, боясь конкуренции. А что самое главное для Элгариона – Ксинавилиус был представителем пути Путешественника, занимая заслуженное второе место по силе сразу после советника. Но именно Ксинавилиуса юноша считал самым выдающимся Путешественником, ибо в отличие от других, он не был воином. Он был исследователем и проводником. И у него не было учеников.

Во всей этой кутерьме и десятках новых лиц, Элгарион даже не заметил среди гостей этого выдающегося гения, а тот, видимо, посчитал ниже своего достоинства самому подходить к пятнадцатилетнему отроку. Парень был поражен, что отец смог пригласить настолько большую фигуру ради него, поэтому он спросил:

- И… И что это значит?

- А то, сыно! Что у тебя есть все шансы податься к нему в ученики! К тому же, он тоже в свое время на пятнадцатилетие показал свой первый уровень! У вас много общего, и есть возможность пробиться! Ну разве не крут твой батяня, а?

Раздался хохот бравых вояк, и один из них, Нимбуд, произнес:

- Ну давай, Элг, выучись у него, и айда ко мне в корпус. Я тебя не обижу, и за тобой присмотрю. К тому же, обучу кое-каким фишкам пути Путешественника. Под моим началом ты станешь великим, не зря ведь наш путь – самый сильный из всех, хаха!

После этой фразы мгновенно начался жаркий спор, чей путь – сильнейший. И в громе этого спора прозвучал еще детский неуверенный голос:

- Но… Я не хочу быть военным… И хочу путешествовать и исследовать новые миры. Я не хочу никого убивать… К тому же… Мне ведь тогда придется других элматов убивать… Разве это не ужасно, что мы бьем друг друга, вместо того, чтобы завоевать остальные расы, как дроу?

- Ой, малой, да эти «другие элматы» - повстанцы! И еретики! Они защищают членов пути Дьявола! Ты понимаешь, что это значит? Их не надо жалеть. Их жалеть нельзя. И ты, наверное, просто не понимаешь, насколько силен твой путь, в этом дело, да! Эй, Элтарг, тащи сюда манекены, дай покажу, что могут Путешественники!

- Прекрасная идея, Нимбуд! Эй, Дусталеонаф! Вели активировать манекены!

- Как вам будет угодно, мой господин, - поклонился дворецкий, который явился из-за двери, когда его позвали, после чего вновь ушел за нее, раздавая приказы. Вскоре, в комнате из пола выдвинулись манекены, покрывшись магической броней. Нимбуд встал, размялся, взглянул на Элгариона, театрально поднял руку, взглянул на нее и начал декларировать древнего поэта элматов:

- Быть или не быть? Вот в чем вопрос! – внезапно раздался хлопок, сопровождающийся фиолетовой вспышкой, и голова манекена оказалась в до этого пустой руке подвыпившего элмата. – Опа! Видел, что могу!? Это еще что! Мой маленький юный друг, ты не представляешь, насколько громадными возможностями награждает наш с тобой путь! Телепортация – сильнейшая способность в мире! Ты можешь как спасти себя, так и уничтожить противника, неспособного сопротивляться!

Элмат картинно прошелся по кругу. На каждый шаг он телепортировал к себе разные предметы, как будь то металлические боевые шесты, так и просто чашки со стола. Тяжелые вещи он силой мысли запускал в манекены, протыкая их насквозь, а малые – телепортировал прямо внутрь, туда, где у живых существ находятся сердца или мозг.

Навыделываясь вдоволь, Нимбуд сел, вернувшись к распитию спиртного. Нельзя сказать, что Элгарион не был впечатлен. О нет, был, и более чем. Но еще больше он был напуган. Он не хотел использовать свою силу вот так. Из книг по истории юноша знал, что на родной планете всех элматов была невероятно сильная манасфера, из-за чего все существа на планете владели магией. И пользовались ей для охоты. Тысячи лет раса элматов была вынуждена прятаться по пещерам и лесам, избегая любых зверей, способных разорвать отряд воинов. Сотни лет практически застоя. О каком развитии может идти речь, когда единственное, что ты можешь делать – прятаться? Так было до тех пор, пока Своксран, Бог во плоти, не родился в их расе, и не нашел путь к спасению, который могли проложить только представители пути Путешественника. Сотни его представителей собрали свою силу вместе, и после ритуала, который длился без малого два месяца, смогли телепортировать почти всю немногочисленную расу элматов на другую планету.

Элгарион был поражен возможностями Путешественников, и мечтал стать такими как они. И эти мечты никак не касались боя с другими элматами. Другими представителями его расы, которая и так была вынуждена долгие-долгие годы страдать в том аду.

Пока Элгарион был покружен в свои раздумья, спор, начатый Нимбудом не прекратился, и лишь разросся: гигант Тринакс вел речь:

- Это все, разумеется, здорово, но что ты будешь делать с тем, кого не пробьют твои палочки, и кто достаточно силен чтобы сопротивляться принудительному телепорту в и из своего тела? Молчи-молчи, это риторический вопрос, видел я на поле боя, что вы делаете в таком случае: телепортируетесь куда подальше, а остальным с таким противником приходится разбираться. Хорошо, что среди нас есть представители пути Воина. – С этими словами Тринакс достал свой маномеч, что заставило поморщиться остальных присутствующих вояк: использовать обычное оружие – это так в духе неодаренных магией низших существ. И пусть, он активируется, если подать на него ману, простой манипуляцией маны владеют даже те, у кого нулевой уровень – дети, да дроу. Ни тех ни тех серьезно брать в расчет никто не собирался. Поэтому путь Воина считался многими отсталым.

Гигант-элмат прищурился, освобождая ману. Она вылетела густым белым облаком, после чего плотно прижалась к его телу, создавая сантиметровую прослойку невероятно концентрированной силы. Мышцы на теле воина вздулись, он махнул рукой с мечом, горящим насыщенным белым светом, и манекен, разрубленный надвое, упал на пол. После чего упали и те, что были за ним. Вернее, то, что осталось от них, после того, как ударная волна невероятной мощи превратила их в осколки. Все же, манекены не были предназначены для того, чтобы на них свою силу показывали элматы с пятым уровнем.

Элтарг осмотрел дыру в стене своего дома и испорченный интерьер, и проговорил:

- Боже, вот поэтому вас, Воинов, никто и не любит! Завтра мой дворецкий высчитает убытки, и вышлет тебе счет! Умей сдерживать силу, черт возьми!

Поэтому путь Воина считается многими отсталым. Но действенным. Как-то произошло так, что ситуация превратилась в соревнование силы, и остальные, стараясь не разрушать имущество хозяина дома, показывали, на что способны. Так Элгарион увидел элегантную силу пути Змеи, в виде невидимости и воздушных нитей, режущих материю, словно ее и нет, численное превосходство пути Императора, вызывающего десятки тварей из иного мира, видел жутковатую способность пути Оборотня к частичной или полной трансформации в разных существ, и видел яростную мощь пламени своего отца из пути Дракона.

Так пролетел вечер, и гости разошлись. Попрощавшись, Элгарион был готов пойти спать, но серьезный и торжественный отец остановил его.

- Сегодня, сын мой, я подготовил для тебя очень, очень драгоценный подарок. Идем со мной. Вперед.

Элтарг с обеспокоенным дворецким и растерянным Элгарионом спустились в подвал. Старый элмат открыл дверь, впуская господ внутрь. Юноша зашел вслед за отцом в давно знакомый подвал, и увидел, что посреди комнаты лежит молодой парень-элмат. Элгор вскрикнул. Лежащий на полу был связан по рукам и ногам, даже рот его был связан, по лицу было видно, что он очень и очень много плакал. Отец торжественно проговорил:

- Это и есть мой подарок тебе, сын мой. Самый ценный подарок, что я мог сделать. Ему, как и тебе, пятнадцать лет. Он, как и ты, достиг первого уровня. Невероятный талант. И невероятно то, что его поймали именно сейчас: не раньше, когда он была слабее, и не позже, когда его мана уже устоялась. Это потрясающая возможность, которая бывает невероятно редко. Мне пришлось потратить немалое состояние, чтобы выиграть его на аукционе. Держи. – Элтарг протянул Элгариону клинок, покрытый множеством рун.

- И… И что мне с ним делать?.. – юноша испуганно смотрел на лежащего соплеменника, неспособный отвезти взгляд.

- Как это, что? Шило используется лишь для одной цели. Ты должен убить его. Но не мгновенно. И забрать всю его ману. Он невероятно насыщен ею, если ты ее поглотишь, это крайне сильно подтолкнет твое развитие, и у Ксинавилиуса не будет иного выбора, как взять тебя в ученики!

- Но… почему я должен его убивать? Я… Я не хочу!

- Эй. Элгарион. – в голосе отца стала слышна сталь, с которой он обращался к подчиненным. Или к сыну и его матери, когда те не выполняли его приказ мгновенно. – Ты не понял? Эта тварь проклята. Он принадлежит пути Дьявола! Проклятое дитя проклятого пути! Пути, лишающего других магии! Убить его – священный долг каждого. А с Шилом, ты сможешь забрать его ману и продвинуться ко второму уровню! Ты станешь сильнейшим!

- Я… Я хочу быть сильнейшим, отец. Но… Но не так! Я не хочу его убивать! Я не буду!

- СЫН. – прогремел голос полковника седьмого корпуса. – ПОДЧИНЯЙСЯ. СЕЙЧАС ЖЕ. БЕЙ. ПОСЕРЕДИНЕ МЕЖДУ СЕРДЦАМИ. СЮДА. БЫСТРО.

- Я… - Элгор трясся от страха, его ноги подкашивались, и он не мог отвести взгляд от глаз другого парня. «Странно. Он ведь проклят. И мне всегда говорили, что путь Дьявола – путь еретиков. Но почему я его не ненавижу? Мама тоже их жалела…» - Я не буду.

В комнате послышался шлепок. Элгарион упал на пол, прикрывая рукой щеку, по которой пришелся удар Элтарга. Впервые с момента захода в подвал, юноша посмотрел на отца. Его глаза стали еще более красными от ярости, он тяжело дышал, и еле сдерживал себя, чтобы не поступить с сыном, как с непослушным новобранцем. Элгарион не кричал и не плакал. Он привык. Его часто били, когда он что-то делал не так. А сейчас он впервые открыто выступил против отца.

Элтарг тяжело вздохнул, успокаиваясь. Его глаза сверкнули холодным светом. Он крепко схватил сына за руку, рывком поднимая его на ноги. Не отпуская руку, он встал за спину Элгариону, и неправил его руку с Шилом прямо на ребенка на полу, холодно проговорив:

- Если ты слабак, и не можешь убить сам, я тебе помогу. Просто стой на месте, и не мешай мне. Я твоей рукой убью его, точным ударом вот сюда.

Элгарион закричал, со слезами на глазах. Он вырвал руку из хватки отца, крепко сжал оружие, закричал и воткнул Шило в живот Элтаргу! Руки юноши задрожали, он осознал, что натворил. Сделав два шага назад, Элгарион в ужасе посмотрел в холодные глаза отца. Глаза военного, смотрящего на дезертира и предателя. Не глаза родителя.

- Позволь узнать, что это значит? Мне показалось, или ты попытался напасть на меня? – полковник наклонился за упавшим на пол Шилом. Юноша в ужасе посмотрел на отца, и понял, что даже не смог дотронуться до него оружием. Ему не хватило сил чтобы пробить даже врожденный магический щит отца, а ведь тот его даже не усиливал и не активировал. Элтарг взял Шило и подошел к сыну. – Итак, я услышу ответ, юноша?

- И… И… Извини! – Элгарион был в ужасе.

- Извинить? С чего бы? Давай-ка уточним, что у нас тут. – проговорил отец, подходя к сыну все ближе и ближе, тот же был вынужден в страхе пятиться к стене. – Неповиновение приказам. Прямая конфронтация с вышестоящим по званию. Нападение на офицера. Дезертирство. Предательство. Знаешь, чем такое карается на трибунале? Смертью. В армии с тобой бы сделали то же самое, что я приказал сделать с этим проклятым ребенком. Но я все же твой отец, и буду добр к тебе. – С этими словами Элтарг вонзил Шило в руку сына, играясь пробившись сквозь активированный магический щит, ломая кость. Элгарион закричал. – Не бойся, я не буду активировать Шило и забирать твою силу, я ведь не садист какой-то. Но ты теперь не ребенок, а за свои слова надо отвечать.

Удар кулаком пришелся под ребра Элгариону, после чего взорвался огнем, опаляя плоть. Юноша согнулся, не в силах вздохнуть. Элтарг схватил его за волосы, и поднял голову, чтобы нанести еще несколько ударов в живот. Из угла раздался обеспокоенный голос дворецкого:

- Мой господин, вы его так убьете! Мне позвать за лекарем?

- Нет. Не волнуйся, от такого он не сдохнет, он ведь мой сын. Не волнуйся, я знаю, какого это, когда тебя бьет отец. Никогда бы не пожелал такого своему ребенку, поэтому я сдерживаюсь. Меня били сильнее, но я выжил, и понимаю, что без этого никак не получится нормального воспитания. Наблюдай.

Избиение продолжилось. Ноги перестали держать Элгариона, и он упал, за что незамедлительно был наказан ударами ногой. Спустя время Элтарг остановился. Он взял Шило, и вложил его в более здоровую руку сына. Подняв его, притащил к связанному ребенку, и произнес:

- Видишь, мы снова пришли к тому, с чего начинали. Ну разве не было бы лучше, если бы ты сразу слушал меня, а? Итак, один точный укол, дабы убить, но не сразу, ведь я беспокоюсь о тебе, всю ману за раз ты вряд ли сможешь сейчас поглотить. Давай, постарайся ничего не упустить, потом мне еще спасибо скажешь.

Раздался хлюпающий звук и стон: Шило пробило грудь ребенка, активируясь. Связанный начал биться изо всех сил, издавая ужасные звуки, Элгарион чувствовал, как его наполняет сила. В полубессознательном состоянии он подумал «я… я не хочу убивать своих сородичей…». Все тело юноши содрогнулось в судороге. Адская боль пронзила его так, как будто в сосудах стало слишком много крови, и она рвалась наружу. Элгариона вырвало кровью.

- Мой господин! Это отторжение маны! Остановитесь скорее, он же умрет! Его тело не принимает чужую ману!

- Да, я вижу это. Проклятье. Зови лекаря, быстро!

Спустя время врач оказал Элгариону первую помощь, и того отнесли в покои для дальнейшего лечения. Элтарг же уходя из подвала с сожалением окинул взглядом труп ценного ребенка первого уровня, и произнес:

- Выкиньте это, и уберитесь тут.

******************************************************************************

В своем кабинете Элтарг задумчиво смотрел в дыру в стене и произнес:

- Эй, Дусталеонаф, я перестарался?

- Мой господин, я Ваш слуга, я не могу оценивать Ваши действия.

- Эй, Дус, хорош уже. Ты меня по сути вырастил, так зачем отстраняться?

- Вы правы, господин… Я служил Вашему отцу и деду, надеюсь, послужить и Вашему сыну. Вы правы, Ваш отец был жестче. Но и Вы намного сильнее, чем Элгарион. Возможно, и правда, вы несколько перестарались.

- Эх, твоя правда. Я постараюсь быть помягче. Я и правда перепил и вспылил. Но он мне сопротивлялся! И отказался убивать эту тварь. Эх, сколько денег впустую… Да… Элг похож на свою мать. Такой же своевольный. И сочувствующий всяким. Надеюсь, он не повторит ее путь… Но все же, ты говоришь, что я сильнее него, но ты видел? Он на меня напал! Направил оружие и попытался атаковать, хаха! Я вот со своим отцом так не решился сделать. Нет, что бы ты ни говорил, но Элг – мой сын, он очень силен, и далеко пойдет! Надо лишь правильное воспитание, о чем я постараюсь позаботиться. Ну а пока пусть он отдохнет.

Простые люди I

Эльфийская женщина лежала на металлическом столе, прикрепленная к нему. Хоть стол и отдавал холодом металла, женщина не чувствовала этого холода, ведь она всю свою жизнь провела на этом столе. Это был сорок шестой год ее жизни, и за всю жизнь она ни разу не встала на ноги. Во-первых, она была намертво зафиксирована на столе механическими креплениями, которые можно было открыть лишь с пульта управления. А во-вторых, даже если бы этих оков не было, она бы не встала, ведь у нее не было ног. Да и рук тоже. Все конечности были удалены еще в тот момент, когда она была в утробе своей матери, благо, эльфийские технологии позволяют свободно вмешиваться в процесс рождения детей, одного из которых женщина рожала прямо сейчас.

Небольшое напряжение в районе живота, минута стараний с последующими физическим и психологическим удовольствием роженицы – и раздается первый в жизни новорожденного крик, который женщина слышит костями, ведь ушей у нее нету.

Женщина лежала на металлическом столе, стараясь перевести дыхание. Нет, оно сбилось не из-за боли, сложности родов, или усталости – после достижения пика женского наслаждения надо немного полежать и отдохнуть, и женщине было не важно, что ее ребенок сейчас лежит на холодном столе и крича, машет руками в поисках своей матери, женщина была целиком и полностью сосредоточена на своих ощущениях, ведь у нее они происходят не так часто. Нет, женщина любила этого ребенка, но детей у нее много, относиться к каждому новому как к первому она перестала, когда ей было еще шесть лет. К тому же, беспокоиться о них нет никакого смысла, да и сделать она ничего не могла.

И правда, не прошло и пары минут, как явилась кормилица. Она шла по коридору, напевая и укачивая детей. На руках у нее уже было семь младенцев, каждый сосал грудь. Вот кормилица и подошла к ребенку женщины, и взяла его в еще одни руки, поднесла к одной из свободных грудей, и напевая, пошла дальше, унося ребенка от его матери. Сам младенец же в свою очередь уже самозабвенно пил молоко, мгновенно успокаиваясь.

Спустя некоторое время, к не отошедшей еще от родов женщине, подошел эльф в медицинском костюме и проверил ее состояние здоровья, особенно акцентировав внимание на строке с ее возрастом. Эльф открыл чемодан, с которым пришел сюда, и выбрал сосуд с наиболее подходящим семенем, которое и поместил в женщину. Убедился, что операция прошла успешна, и женщина забеременела, и ушел дальше.

Начался новый круг беременности, который продлится еще три месяца, а потом – по новой. И так до бесконечности. Однако женщина не знала, что не до бесконечности. Увы, ее срок работы ограничен сорока семью годами, после чего ее отключат от системы жизнеобеспечения, а тело продадут в Награсовую Федерацию. Зачем им тела, обычные эльфы старались не задумываться, как и жители Федерации старались не думать, откуда у них мясо.

Но женщина этого не знала. Она вновь лежала на металлическом столе, ожидая, когда пройдут эти три месяца, и все начнется заново. Иногда женщина ела питательную массу, которую им подавали по трубам. Правда, ела – не совсем правильное слово, все же, зубов у нее не было за ненадобностью, поэтому еду она пила. На этом досуг рожениц кончался. И хотя рядом с ней лежало еще несколько товарок, женщины не общались друг с другом, ведь для начала, они почти не знали друг о друге, ведь у них не было глаз, а даже если бы и были – они не умели говорить. Никто их не учил этому, никто с ними не разговаривал. И они не разговаривали со своими детьми, и после родов никогда их не видели. Но любили всей душой. И знали, что дети любят их так же.

Женщина любила свою мать, хоть и не знала, как она выглядит. И знала, что мать любит ее. Возможно, они даже лежали рядом друг с другом. По крайней мере, до какого-то момента, ведь когда-то женщина почувствовала, что ее матери больше нет. И ей было грустно. Будь у нее слезные железы, она бы тогда заплакала. Как плакала бы и когда умирали ее собственные дети.

С самого рождения женщина не покидала этого места. Когда в пять лет она достигла зрелости, ее приковали к этому столу, и впервые осеменили ее. С тех пор не изменилось совершенно ничего. И хотя женщина никогда не чувствовала ничего нового, она имела частичное представление о мире, ведь между роженицей и детьми сохранялась ментальная связь. И мать чувствовала все, что чувствует каждый из ее детей, разумеется, не в полной мере, и она не понимала этих чувств, но она знала, как чувствуют себя ее дети, как радуются, как чувствуют боль, как умирают. Последнее совсем не нравилось женщине, хоть она и не знала, почему, но ей каждый раз было больно, когда связь с одним из ее детей обрывалась, и она горевала. Слишком, слишком многих своих детей женщина пережила. Радовало лишь то, что детей было много, и одни дети хорошими эмоциями могут перекрыть грусть от смерти других.

Так и проходила жизнь женщины. И не произойдет ничего нового вплоть до ее скорой смерти. После этого ее место впервые за сорок семь лет отмоют, раскроют крепящие механизмы, чтобы снова на ее место положить новую четырехлетнюю девочку, запустив цикл рождения снова, не прерываясь ни на один день. Рожать новых и новых бойцов для великой цивилизации Лавраан, чтобы те сражались и умирали за нее, ментально получая базовые боевые способности и частично перенимая опыт других детей своей матери, еще находясь в утробе.

Кормилица уже полчаса шла мимо рядов с роженицами, благодатным и любвеобильным взглядом ища новых рожденных детей. На руках у нее было уже три десятка детей, еще плюс минус столько же, и все ее груди будут заняты, тогда ей надо будет подождать, пока один из детей не вырастет достаточно, чтобы отправить его на линию фронта, тогда она будет вновь ходить по рядам, ища и собирая младенцев.

Примерно за час ходьбы кормилица прошла от одного до другого края своей территории. Дальше начинался следующий отдел, где работали уже другие кормилицы. При встрече они обычно кивали друг другу головами и улыбались, не прекращая баюкать детей, через песню и молоко вбивая им в головы догматы и этику Лавраана, приучая с младенчества ненавидеть ксеносов и гномов.

Поначалу кормилице все время надо было смотреть вниз, чтобы случайно не раздавить одну из рожениц одной из своих шести ног, но сейчас, десятилетия работы спустя, она могла спокойно оглянуться вокруг, рассматривая стройные ряды металлических столов, мимо которых, возвышаясь гигантами, ходят сотни кормилиц, и картина эта расстилалась на все расстояние, которое мог охватить взгляд, ряды терялись где-то за горизонтом. Кормилица даже почувствовала некоторую гордость. Она знала, что такие родильные заводы были на каждой планете цивилизации, но их размеры никак не могли соперничать с этим. А ведь были этажи сверху и снизу. Бесчисленное, бесчисленное множество этажей. Один завод по производству одного материала занимал одну планету. Главная Планета Младенцев в сердце Лавраана, ежемесячно поставлявшая миллионы бойцов.

Простые люди II

Стефан Найцбилг, заслуженный гном-комиссар преклонных лет, отправивший множество предателей на плаху, и еще большее количество убивший сам, выполнивший множество тайных, и не очень миссий, наслаждался заслуженной пенсией. Начальство множество раз пыталось отправить его на отдых, но деятельная натура Стефана противилась этому все эти годы, и вот, наконец, поняв, что охота на предателей Родины стала для него в тягость, он ушел на покой сам. Однако «покой» для гномов – это смена деятельности на менее опасную и напряженную, дабы дальше уже на этой работе провести остаток своих дней, поэтому в данный момент Стефан сидел за школьной партой.

Нет, он не учился, и даже не учил, он наблюдал. Целью наблюдения была молодая женщина, скорее девушка, лишь недавно закончившая педагогический университет, но уже зарекомендовавшая себя настолько, что для проверки вызвали его, Стефана. Девушку звали Урсула Гиббельманн, и она, с горящими глазами рассказывала историю великой расы гномов.

«На меня похожа. Такая же энергичная» - с некой гордостью и тоской подумал Стефан, вновь ощутив, что тело не двигается так же резко, как раньше, а наноботы в его теле не так многочисленны и эффективны, их срок тоже подходит к концу. Тем временем учительница с воодушевлением вещала детям, что слушали, как завороженные:

- …И в итоге человечество пришло к тому, что стало широко использовать механические аугментации и многие люди стали практически киборгами. Развитие науки шло все дальше и дальше, и все больше становилось процентов механики в телах людей, и все эффективнее она была. Многие грезили о полном переносе сознания в бессмертное полностью механическое тело. Это сейчас мы понимаем, что это – техноересь, но ранее люди были более необузданными в своих желаниях, да и к тому же, это лишь некоторые радикалы. В то же время были радикалы и с другой стороны – многие люди, представьте себе, вопили, что изменение тела, дарованного тебе Господом – это богохульство! Ну и глупцы, не правда ли, хаха!

Класс детей ответил дружным хохотом, а Стефан – записью в блокноте. Учительница продолжала речь:

- Поэтому начались множественные стычки между сторонниками прогресса и религиозными фанатиками, нередко заканчивавшиеся смертями. И по мере развития технологий, рос и масштаб противостояния. В истории было два переломных момента. Первый наступил примерно в двухсотых годах второго тысячелетия – явил себя свету величайший ученый, и тот, чью икону вы могли видеть в наших церквях, заслуженный родоначальник всей расы гномов – Роберт Паурграф!

Захваченные рассказом дети неистово захлопали в ладоши, кто-то даже засвистел, выказывая одобрение пророку господа. Стефан довольно ухмыльнулся – да, именно таким и должно расти светлое будущее их нации. Уважение предков, уважение науки, готовность двигаться вперед и жертвовать собой ради великого лидера, а также – ненависть к эльфам.

Один из детей удивленно спросил:

- Учитель, это получается, мы что – люди? Но мы же гномы! И отличаемся от тех, кто живет в Теократии Человечества. Как мы можем быть одинаковыми? – класс озадаченно загудел, поддерживая непонимание товарища. Урсула же мягко улыбнулась и ответила:

- Нет, Роберт, мы не люди, мы – гномы. Нет, не перебивай меня, дай я договорю. Мы так же связаны с людьми, как и люди – с обезьянами. Иными словами, мы – следующая ступень эволюции, созданная нашими же руками! А в частности, стараниями великого Роберта Паурграфа, в честь которого многих из вас назвали родители. Это был первый гном. Он создал самых первых наноботов, что уже семь тысяч лет живут в наших с вами телах.

- Это что, получается, когда-то у нас не было наноботов!? – ужаснулся Роберт

- Да, не было. Когда-то мы были людьми. И болели неделями, и кости восстанавливали месяцами, а потеря головы для нас кончалась смертью. Мы были слабы и хрупки. Поэтому мистер Паурграф потратил почти всю свою жизнь на разработку наноботов, что усилили бы человеческое тело. И первым, на ком был проведен эксперимент, был он сам. После этого, он показал то, чего достиг, всему миру, и позволил почти любому приобрести и внедрить в себя ботов, даровав каждому дорогу к небесам, и создав расу гномов! Наш родоначальник дал расе такое имя, потому что преклонялся пред творчеством одного автора древности, чье имя утерялось в веках, но известно, что он первый придумал гномов – честных, гордых, продвинутых мастеров своего дела, идущих прямою дорогою к будущему, и кладущими свою жизнь как кусочек в дороге их великого короля. И мы такие же! Мы живем по тем же заветам, что и люди семь тысяч лет назад, исполняя их мечту! Ведь мы продвинутые, великие учёные и механики, воины огромной чести, и верные слуги нашего прекрасного Императора! Скажите, дети, разве умереть во имя Императора – не лучшая смерть в мире?

- Даааа! – ответил дружный хор детских голосов, прямо сейчас готовых убить себя, если вдруг Императору это понадобится, а Стефан еле сдержал предательскую слезинку, проворчав про себя «совсем расклеился, старый дурак…»

- Я очень этому рада, и наш Император, я уверена, тоже, ведь он знает все, и знает о ваших прекрасных чувствах – тепло продолжала Урсула. – Итак, история шла, и вскоре произошел второй переломный момент. Вместе с развитием науки развилась и генетика… Люди вышли на новый уровень, и благодаря генетике стали получать силы, сравнимые с теми, которые раньше даровались лишь Угасшими Богами своим священникам. И так вышло, что наноботы не могут нормально функционировать в настолько измененном теле, поэтому этот прогресс обошел нас, гномов, стороной. И слава богу! Ведь изменения в теле несомненно влияют и на разум! И в критический момент грехопадение генетически измененных людей достигло пика. Они уже не могли считаться людьми. И эти генетические уроды, мутанты и выродки, взяли себе новое имя. Они назвали себя эльфами, в противовес нам, гномам. Якобы, они близки к природе. Но вы же все прекрасно понимаете, что это не так! – разгорячившись, мисс Гиббельманн почти что кричала, яростное пламя горело в глазах ее и ее слушателей, даже Стефана эта волна злости к эльфам не обошла стороной. – Конфронтация вышла на новый уровень, а особенно обострилась с созданием Великого Горна, ныне называемого первым, - страны гномов только для гномов под управлением великого первого божественного Императора Роберта Паурграфа! И пала на эльфов праведная кара, и началось их истребление древними гномами!

Три десятка глоток радостно возопило, так, будто они сами видели смерть проклятых мутантов, а вторил им звук новых записей Стефаном в его блокноте.

- Поначалу люди приняли сторону проклятых эльфов, но довольно скоро поняли всю их порочность, и стали отдельной, третьей стороной. Дело в том, что эльфы, почуяв угрозу своему существованию, начали детский терроризм – они воровали людских детей, и подвергали их своим мутациям, создавая армию, они устраивались врачами в больнице, и меняли тела детей, когда те еще были не рожденными зародышами, разумеется, не спрашивая их матерей! Они создали технологию, которая позволяет вырасти почти до взрослого состояния всего за десять лет. Однако и продолжительность жизни таких выродков сокращалась втрое. И в конце второго тысячелетия началась Война Трех – эльфы, люди и гномы полномасштабно уничтожали друг друга. Битвы шли и на Терре Деорум, и на Марсе, и на Венере, которые к тому моменту были заселены.

- И кто же победил!?

- Разумеется, гномы, Роберт, я рада твоему интересу, но хватит меня перебивать. Однако война не успела закончиться. Все пришло к тому, что три стороны почти уничтожили друг друга до основания. Нам не дало закончить появление общего врага. И нам пришлось объединиться. Да, даже с убогими эльфами. Это позорная история. В итоге мы победили, и три расы расселились по разным системам, заключив временное перемирие. Так и были образованы три человеческие цивилизации: Первый Горн, Лавраан и Теократия Человечества. Позже от них отщепилась и четвертая, Награсовая Федерация, в которой, как вы знаете, живут все расы, что когда-то были людьми. И жизнь эта ужасна. А наша война с эльфами вскоре разгорелась с новой силой, и продолжается вот уже с третьего по наше, девятое тысячелетие, не прекращаясь никогда. Почти никогда… И эти твари… Они промышляют отравлениями, биологическим оружием, воровством и экспериментами над детьми, генетическими извращениями самих себя! Что говорить, из своих человекоподобных утроб они рожают многометровых существ с множеством лап и голов, говоря, что это тоже эльфы, что это тоже люди! А верхом их отвратной натуры стала попытка заразить наши машины механико-биологическим вирусом! И самое ужасное, она была успешна… Худшая наша потеря от этого вируса – галактический сверхкомпьютер Разум Машины, который мы создавали на протяжении трех с половиной сотен лет!

Дети сжали кулаки до крови, большинство из них сдерживалось, но некоторые начали рыдать в голос.

- Но и сами эльфы пострадали от своей же отравы! Эти идиоты повредили им свои родильные камеры, и теперь навсегда у них есть мутация, которая может превратить этих богомерзких существ в отвратительные безмозглые и ужасные аберрации из мяса! Кара падет на грешных! И умрут они! Рано или поздно, но мы победим!

- Учитель, а что на счет людей из Теократии?

- Они потомки наших предков. По сути, мы – братья, имеющие одну историю. Теократия – верный союзник. И хотя у нас временами случаются конфликты и стычки, но мы все еще являемся товарищами, хоть они и не помогают нам в войне против Лавраана. Зато они не помогают и им. Поэтому мы хорошо относимся к людям. Если вы полюбите и женитесь на человеке – все будет хорошо, ваши гены смешаются, и ваш ребенок будет иметь и наноботы, и возможность получить божественное благословение людей, но и то и то будет мало развито. Хотя рано вам еще знать о таком, вы еще маленькие, ха-ха. Но вы должны знать о том, что если человек является семьей гнома – он получает все права жителя нашей империи. Но если люди женятся друг на друге, то они все еще могут жить среди нас, даже получат инъекцию ослабленных и малочисленных наноботов, но никогда не будут равны гномам, и будут жить в гетто с малым шансом на продвижение. Так и должно быть. Мы защищаем наших предков, но держим их в резервации, куда при желании можно сходить на экскурсию, посмотреть на быт прошлой ступени нашей эволюции. Ну, а на этом все, дети, домашнее задание я вам уже дала, увидимся на следующем уроке, до свидания! И помните, Императору – хвала, эльфам – что?

- Смерть!

- Умнички вы мои, до свидания!

Когда все дети ушли, а их гомон перестал быть слышен, Стефан закрыл свой блокнот, и подошел к Урсуле.

- Я посмотрел на ваш урок, и могу сказать, что мне очень понравилось. Вы прекрасный оратор и педагог. Дети под вашим управлением получают лучшее образование. Вы молодец.

- Спасибо вам большое, старший следователь, я очень рада. Дети – столь невинные создания, их легко сбить с истинного пути, и я бы хотела не допустить этого.

- Разумеется. Ваши позывы благородны, мисс Урсула. Но у меня к вам предложение. Я пришел проверить, насколько вы годитесь на роль национального оратора, и вы прошли первый отбор. Не хотите ли попробовать себя в этой роли?

- Я польщена, старший следователь, но дети – мое призвание.

- Я понимаю, но ставить на путь истинный надо ведь не только детей. С детьми это легче, а закоренелых предателей и смутьянов исправить почти невозможно. Но если бы кто-то вроде вас мог поговорить с ними, и влить в них правильные идеалы… Как знать, может, тогда моя прошлая и нынешняя профессии стали бы не нужны.

- Я… Я все понимаю, и рада высокой оценке, правда, но дети…

- Хорошо. Разумеется. Я не буду настаивать, мисс Урсула. Я уважаю ваши желания, как и Император, и вы прекрасно послужите Ему и в роле учителя, наставляя будущий цвет нашей нации. Жаль, Император планирует некий большой проект, и ему бы понадобились люди вроде вас…

- Что? Постойте… Если ради Императора, то я… Да, я готова! Разумеется, я пойду с вами! – Урсула отбросила все сомнения. Работа учителем всегда была ее мечтой, но по сравнению с работой напрямую на Императора это и рядом не стояло!

«Какой фанатичный свет в глазах. Мне нравится, она далеко пойдет» - подумал Стефан, и был невероятно прав, ведь в будущем именно молодая учительница с какой-то захолустной планеты станет выдающимся оратором, несущим волю Императора. Ведь именно Урсулу Гиббельманн в будущем союзники станут называть Гласом Императора, а враги - Демоном Пропаганды.