Моя "Аэлита"

Моя "Аэлита"

***

Год на этой планете. Всего лишь год. Целый год. Вечность. Целая жизнь ожидания, что вот-вот прилетит ракета с живыми людьми. Настоящими, из плоти и крови. Живыми людьми, с которыми можно поговорить. Которых можно молча послушать. Живыми, а не теми каменными истуканами, которые он выдолбил из песчаника на дне долины. Выдолбил, чтоб не сойти с ума. Изваял из камня себе подобных. Он не был скульптором, не был художником. У него никогда не было таланта. Скульптуры получились уродливые и, лишь издали, при большом воображении они слегка напоминали людей. Но у него не было даже воображения. Но он привык к ним. И разговаривал с ними. И звал их в гости. Но они почему-то никогда не приходили. Он спрашивал их, но они всегда только вежливо молчали.

Его дом был в миле от долины. У подножия старого, потухшего миллиарды лет назад, вулкана. Его дом. Если конечно можно назвать домом две громадные лежащие на боку бочки-модули, соединённые между собой трубой перехода. Чуть в отдалении стояла вертикально бочка поменьше. Ядерная установка, обеспечивающая его жилище электричеством. Ещё был небольшой вездеход, который, в - прочем, вышел из строя ещё полгода назад.

Ночью, когда температура опускалась ниже ста градусов, он пил горячий кофе. Утром, когда всходило крошечное синее солнце, он завтракал. Днём он собирал образцы породы и колдовал над ними в крошечной лаборатории, расположенной в нежилом модуле. Он искал. Он искал то, чего здесь не могло быть в- принципе. Он искал жизнь. Но в сухом камне он находил лишь сухой камень. В выжженном ультрафиолетом песке – лишь песок.

Полгода прошло в однообразной работе без какого-либо результата. Но однажды ему повезло, в срезе песчаника он увидел нечто похожее на кусочек металла. Блестящий, гладкий, ярко-жёлтый кусочек металла. Приборы показали, что это золото. Чистое золото. Маленький, почти невесомый слиток настоящего золота, которое так ценят всякие чудаки на далёкой Земле. Золото, которое здесь совершенно бесполезно. Которое нельзя съесть, им нельзя дышать, его нельзя пить. На этой планете золото было как песок. Оно не годилось совершенно ни на что. С каждым новым выходом на поверхность он приносил всё больше и больше золотых самородков. Попадались и очень крупные. Размером с кулак или около того. Уродливые блестящие камни. Сначала он складывал их в лаборатории. Пытался нумеровать, сортировать. А потом просто вываливал их у входа в жилой блок. Применения этим бесчисленным богатствам он не видел. И вскоре, перестал их собирать. Просто откидывал в сторону, когда искал интересные геологические образцы.

За полгода не было найдено ничего полезного. И тогда пришла тоска. Неизбывная извечная тоска одиночества. Когда он работал, тоска отступала. Но ночью. Когда кофе без кофеина не мог усыпить его, когда завывания ветра за стенами модуля раздражали, вместо того чтобы успокаивать. Тогда приходила она. Тоска. Одиночество. Безысходность. И мысли. Мысли. Мысли о том, что ни через год, ни через два, ни позже, никто не прилетит к нему. Никто не поговорит с ним. Никто не заберёт его на Землю. Тоска становилась всё сильнее. А порой, становилась совсем невыносимой. Вот тогда-то он и решил создать свои скульптуры. Создать себе компанию. Создать «людей», чтоб не сойти с ума. Он недолго искал место. В миле от базы имелась долина, где ветер уже создал заготовки будущих скульптур. К тому- же, место было так недалеко, что носимого запаса кислорода как раз хватало на путь туда и обратно и на час работы в долине. А если взять с собой запасной баллон, то и на два часа работы. Прекрасно!

Он принялся за свои творения с радостью. Тем более что его научные изыскания не принесли никаких ощутимых плодов. За год, проведённый на Марсе он ни нашел, ни воды, ни пищи, ни каких-либо признаков жизни. Он решил бросить научную работу и заняться работой творческой. Благо геологические инструменты у него были в избытке.

Работал он с упоением. Насколько хватало кислорода. Насколько позволяла изменчивая погода. Работал не переживая особенно о солнечных бурях и резких порывах ветра. Две недели пролетели как один день. Потом ещё две. Месяц. Потом пришла апатия.

Фигуры из песчаника выглядели уродливо. Коряво. И лишь издали напоминали силуэты людей. Сказывалось отсутствие таланта. Но он не привык отступать. Отлежавшись пару дней, он снова с рвением взялся за работу. В долину он перетащил небольшой регенератор кислорода и вырыл в склоне небольшой горы что-то типа грота. Перетащил он и запас еды и драгоценной воды. Воды, которой он не нашёл пока. Воды, запас которой постепенно подходил к концу. Воды, которая на Марсе воистину дороже золота. Но ему было уже всё равно. Работа захватила его, и он уже не думал ни о чём, кроме творчества. Когда прошло два месяца, на него снизошло озарение. И появились некоторые проблески таланта. Или виной тому возросшее мастерство и понимание материала? Кто ведает? Только скульптуры всё более и более стали походить на людей. Черты лиц постепенно утрачивали грубость и резкость. Фигуры постепенно обретали правильность. Особенно ему удалась одна. Аэлита. Он назвал её так в честь героини одного древнего романа про Марс.

Аэлита - принцесса Марса. Сделанная из грубого песчаника, она вышла лучше остальных. Лицом она немного напомнила ему его первую школьную любовь. Возможно, подсознательно он и ваял её образ? Как знать? Но черты лица, фигура…. Нет. Это невозможно. Он не скульптор. Он простой астрогеолог, единственный уцелевший после аварии посадочного модуля. Он, конечно, много знает о минералах, но совершенно лишён художественного таланта и художественной памяти. С восемнадцать лет его готовили к полёту. С восемнадцати лет учили искать воду, полезные ископаемые и признаки жизни на других планетах. Его учили пользоваться скафандром, регенератором воды, кислорода, учили подолгу обходиться без еды, воды, дышать разреженным воздухом, терпеть боль, холод и жару, переносить невесомость. Но его совершенно не учили живописи и скульптуре. Это не требовала программа подготовки. Это было совершенно лишнее.

Ему пришлось постигать эту науку методом проб и ошибок. Несколько скальных выступов просто рассыпались от ударов геологического молотка. Несколько скульптур разбил он сам, видя их явное уродство. Осталось только три. Более или менее они походили на людей. Издали можно было принять их за группу людей, стоящих лицом друг к другу. Но только издали. Вблизи было явно видно, что это лишь грубо и нелепо отёсанные каменные глыбы. Лишь одна скульптура явно выделялась на фоне остальных.

Ясно было, что «скульптор» уделял ей больше внимания. Было даже видно, что это скульптура молодой женщины. Про остальные фигуры трудно было сказать что-либо определённое.

Сегодня он не пошёл в долину. Болела голова. Сегодня солнечная радиация пронизывала жилой модуль особенно сильно. Всё тело болело. Он почти ничего не ел. Только лежал без сил и смотрел в потолок. За стеной модуля неистово выл ветер, гоняя мелкий песок и пыль по пустыне. На Марсе наступил сезон ветров. В иллюминатор были видны огромные пыльные дьяволы. Хорошо, что они были далеко от долины. Иначе они могли-бы повредить скульптуры. Астронавт беспокоился за свои творения, как будто они были живыми людьми. «Как там моя Аэлита?»- иногда думал он. И его не удивляло, что он думает о ней, как будто она живая и может чувствовать. Его уже трудно было-бы чем-то удивить.

Прошли сутки. Погода не менялась. Самочувствие становилось всё хуже. Голова раскалывалась, тело было, как будто налито свинцом. Закрывая глаза, он видел мелькание ярких точек за закрытыми веками. Солнечные частицы непрерывно пронизывали его тело.

Тонкая оболочка жилого модуля потеряла своё магнитное поле при аварийной посадке, а атмосфера Марса не задерживала солнечный ветер.

Через некоторое время горлом пошла кровь. Он принял лекарство. Кровотечение остановилась, но сильнее разболелась голова, и заныли суставы. Побочное действие антирадиационного препарата. Обычное дело. «Хоть не умру пока, и то хорошо»- подумал он - «Может ещё раз увижусь с Аэлитой?». С этими мыслями он смог уснуть. Ему снилась Земля. Родные места. Он снова школьник. И светит яркое майское солнце. И мир полон звуков, радостного смеха людей и счастья. И он снова влюблён. В самую прекрасную девочку в классе, которую, кажется, звали….. ""Аэлита""".?