Морской плен

Глава 1

Морской плен.

Глава первая,

Пробуждение.

Повсюду дым, в разных частях каюты с треском сверкают оборванные провода. Да, не слабо меня приложило, голова кружится, левая рука не слушается, не могу ей пошевелить, при попытке, пронзает адская боль, точно перелом. Надо выбираться, потом будем разбираться. С усилием, стиснув зубы, я перевернулся на бок. Пол под ногами был скользким от воды и какой-то маслянистой жидкости. Запах гари едко щипал в носу, смешиваясь с соленым запахом морской воды, просачивающейся сквозь пробоину в обшивке. Я попытался подняться, опираясь на правую руку, но мир закружился с новой силой. Тошнота подступила к горлу, и я снова рухнул на пол, сдавленно застонав. Левая рука, висевшая как плеть, пульсировала невыносимой болью. Кажется, перелом ключицы – не меньше. Огонь, к счастью, уже не разгорался так сильно, как в момент удара. Повсюду валялись обломки мебели, разорванные паруса и куски обшивки. Небольшое пламя еще тлело в районе камбуза, но, судя по всему, главный очаг пожара был потушен. Или, по крайней мере, его распространение остановлено. Возможно, морская вода сыграла свою роль. Я осмотрелся. Каюта представляла собой картину разрушения. В иллюминаторах, затянутых сеткой из трещин, мелькали мрачные силуэты волн. Шторм не утихал. Ветер свистел за бортом, словно разъяренный зверь. Найти что-нибудь целое казалось невозможным. Но нужно выбраться. Спасение – моя единственная цель. С трудом, опираясь на локоть правой руки, я пополз к двери. Каждый сантиметр пути отдавался болью в левой руке и голове. Я чувствовал, как кровь струится из ссадин на лице и руках. Наконец, дотянувшись до дверной ручки, я сжал ее обессилевшими пальцами. Дверь, к моему удивлению, поддалась. Перед моей каютой был короткий коридор. Он тоже пострадал от удара. Часть потолка обрушилась, завалив проход обломками. Я осторожно пробрался под завалами, стараясь не задеть осколки стекла и металла. Впереди виднелся выход на палубу. Воздух там был свежий, соленый, пропитанный запахом дождя и моря. Выбравшись на палубу, я застыл, пораженный картиной, открывшейся моим глазам. Яхта представляла собой жалкое зрелище – разорванный парус, поврежденная мачта, разбросанные по палубе предметы. Но, что самое главное – она еще держалась на плаву. Волны яростно били в борт, стараясь перевернуть судно. Мне нужно было найти спасательный плот или хотя бы радиостанцию, чтобы подать сигнал бедствия. Но надежда теплилась. Я жив. И я буду бороться за свою жизнь до последнего. Сначала нужно перевязать руку – хотя бы чем-нибудь, чтобы остановить кровотечение. Потом искать средства связи. А потом – ждать… ждать помощи, которая, я надеялся, придет. В этом безумном океане, среди бушующих волн, я остался один на один со своими ранами и надеждой на спасение.

Облокотившись на откидную спинку уцелевшего стула, я присел. Так, главное не паниковать, что мы имеем: Русалка налетела на риф, правый борт получил основательную пробоину. Яхта еще не потонула только потому, что риф был выше уровня воды, а Русалка зацепилась о риф, словно была поймана на крючок. Странно, где все? где весь, экипаж, гости. Тем временем, шторм все усиливался. Да, не так я себе представлял отметить свой день рождения. Спустившись в трюм, разорвал простынь и сломал стул, чтобы зафиксировать сломанную руку. Теперь надо думать, как отсюда выбирать, не успел я об этом подумать, как появился яркий свет, наверное, прожектор поискового корабля или вертушки. Рация, нужно добраться до рации, возможно она уцелела, и я смогу с ними связаться. Облом, рация лежала на полу и пускала пузыри из-под прибывающей воды. Вода прибывала быстрее, чем я ожидал. Прожектор, яркий и слепящий, резко выхватывал из темноты фрагменты разрушенной яхты: обломки мачты, рассыпанные по палубе предметы роскоши, искореженную мебель. Я почувствовал удар – яхта просела еще ниже. Надежда на спасение вдруг стала призрачной, как бледный отблеск прожектора на волнах. Рука, зафиксированная импровизированной повязкой из простыни и ломтей дерева, пульсировала тупой болью. Я сделал глубокий вдох, стараясь подавить нарастающую панику. Рация бесполезна. Но этот свет… это значит, кто-то нас ищет. И это даёт мне шанс. Я начал обследовать остатки яхты. В каюте капитана я нашёл маленькую водонепроницаемую рацию. Она была повреждена, корпус царапался, но включалась. Сердце заколотилось от надежды. Я нажал кнопку вызова. Сначала был только шум волн и визг ветра, затем - статический треск. И вдруг, через этот треск пробился чёткий голос, говорящий по-русски: «…повторите ваш позывной… ваше местоположение…». Мои руки дрожали, когда я пытался ответить. Голос был спокойный, профессиональный, но в нём слышалось напряжение. Я с трудом выдавил из себя информацию о месте нахождения яхты, о количестве людей на борту (или, вернее, о том, сколько я могу найти). Рассказал о пробоине, о шторме, о своей травме. Каждый слово даётся с трудом, вода доходила до пояса. Мне задали вопросы о характере повреждений яхты, о наличии спасательных средств. Я ответил честно, указав на нехватку спасательных жилетов и невозможность использования шлюпок. Чувство отчаяния начинало подступать, но я упирался, цепляясь за голос в рации, за надежду на спасение. В рацию пришло сообщение: «Мы видим ваш маяк. Помощь на пути. Оставайтесь на месте. Постарайтесь держаться за что-нибудь над водой». Этот голос, холодный и спокойный, дал мне новые силы. Я привязался к обломку мачты, стараясь держаться над водой. Шторм не утихал. Волны качали останки яхты как кусочек дерева. Я закрыл глаза, вспоминая наш экипаж, вспоминая людей, которые находились со мной на этой проклятой яхте. Где они? Что с ними случилось? Эти вопросы будоражили меня сильнее чем шторм. Я надеялся увидеть их живыми на спасательных плотах, или в целом и невредимыми, но затем вспомнил о силе этого шторма. Возможно, они не выжили. Возможно, я остался один. В далеке показались огни. Сначала тусклые и неясны, потом всё ярче и ярче. Это были они. Спасатели. Они были близко. Слёзы градом потекли по лицу. Я выжил.

Включив фонарь, который я нашел вместе с рацией в капитанской каюте, я начал подавать сигналы спасательному кораблю, в рацию мне передали, что видят меня. Я вздохну, миновало, подумал я, но странное чувство тревоги меня охватывало все больше и больше. С противоположной стороны от идущих ко мне спасателей, нарастал шум, будто бурление водопада становился все сильнее и сильнее и с быстрой скоростью приближался ко мне. Обернувшись, я увидел огромную стену воды, надвигающуюся на меня, господи, спаси, я стал молится. В рации, пробиваясь через раскатистый шум, доносились крики - Берегись, сейчас накроет волной, надень жилет! Спасатели переглянулись, - да поможет ему бог. Холодный ужас сковал меня. Волна, гигантская, немыслимая по своим размерам, казалась живой, дышащей, несущейся со скоростью урагана. Фонарь вырвало из моей руки, он описал в воздухе короткую дугу и исчез в бурлящей черноте приближающейся громадины. Звук, который она издавала, был не просто ревом воды – это был гул, низкий и угрожающий, проникающий до самых костей. Он смешивался с визгом ветра, с треском ломающегося дерева, с криками спасателей, которые, казалось, уже не слышно. Всё вокруг превращалось в хаос, в бешеный танец стихий. Я судорожно пытался надеть спасательный жилет, но дрожащие руки едва послушались. Липкая от соленой воды ткань цеплялась, мешая быстрым движениям. Волна была уже очень близко, ее гребень выглядывал из темноты, словно зловещий клык некой чудовищной звериной пасти. Я зажмурился, приготовившись к неизбежному. Потом был оглушительный удар. Меня просто сшибло с ног огромной силой. Мир превратился в бесконтрольное падение в бездонную бездну. Вода всё проглатывала, с ужасающей мощью кружила, и я понял, что сопротивляться бесполезно. Я просто плыл, тупо плыл по течению, не в состоянии ни чему противостоять, ни понять, где верх, где низ. Потом – темнота. Полная, абсолютная темнота. Я не чувствовал тела, не видел ничего, только слышу неумолкаемый ровный шум воды. Я не знал, жив я или умер, сознание растворялось, как рассыпающийся песок в часах. Только холод, огромный холод, окутывал меня со всех сторон. В какой-то момент я очнулся. Вода казалась менее бурной, шум приглушился. Я почувствовал легкое покалывание в пальцах рук и ног. Медленно, с невероятным усилием, я открыл глаза. Надо мной было темное ночное небо, усеянное миллионами звезд. Я лежал на песке, на берегу, окруженный обломками деревянных досок и водорослями. Меня выбросило на берег. Мои конечности онемели, тело ломило, но я был жив. Я попытался подняться, но у меня не хватило сил. Лежа на песке, я долго смотрел на звезды, на безбрежный океан, постепенно осознавая, что чудом выжил. Спасатели? Я не вижу их. Рация утрачена. В воздухе стоял только соленый запах воды и слабый запах водорослей. Я остался один. Один на этом пустом, безлюдном берегу. Тревога, которая охватывала меня перед волной, сменилась ошеломляющим чувством ужаса и полнейшего одиночества. Теперь нужно было выживать. А как – я еще не знал.

Итак, паниковать отставить, еще успею, сейчас нужно разбираться с тем, что дальше делать и где я оказался, но сперва, нужно перебинтовать руку, она как в компьютерных играх не починилась и не вылечилась, боль по-прежнему присутствовала и утихала только когда я ей не шевелил, перелом как ни как. Встав на ноги, я огляделся, по всей видимости, меня выбросило на какой-то остров, хорошо, деревья, сделаю шину.

Затянув потуже руку, я побрел по побережью, наверняка что-то найду или кого-то, главное, чтобы не племя людоедов.

Итак, паниковать отставить, еще успею, сейчас нужно разбираться с тем, что дальше делать и где я оказался, но сперва, нужно перебинтовать руку, она как в компьютерных играх не починилась и не вылечилась, боль по-прежнему присутствовала и утихала только когда я ей не шевелил, перелом как ни как. Встав на ноги, я огляделся, по всей видимости, меня выбросило на какой-то остров. Затянув потуже руку, я побрел по побережью, наверняка что-то найду или кого-то, главное, чтобы не племя людоедов. Затянутая рука ныла при каждом шаге, отдавая тупой, ноющей болью в плечо. Побережье оказалось песчаным, мелкие ракушки хрустели под ногами, смешиваясь со звуком волн, спокойно накатывающих на берег. Луна, освещала побережье, и мокрые ракушки ярко блестели в лунном свете. Я прошел несколько сотен метров, но кроме песка, ракушек и редких водорослей, выброшенных приливом, ничего не нашел. Разочарование начало подкрадываться, заставляя сомневаться в удаче. Вдруг, в дали, среди песка, заметить что-то большее, чем обычные морские водоросли. Это была деревянная доска, довольно большая и прочная, судя по тому, как она сопротивлялась волнам и никак не хотела тонуть. Надежда вспыхнула внутри — отличный материал для шины! Я с трудом, бережно поддерживая руку, подобрался к доске. Возможно, обломок корабля? Рядом с доской лежал обрывок грубой ткани, похожий на часть паруса. Возможно, это остатки от Русалки. Я забрал и его, думая, что он может пригодиться для укрытия или дополнительной перевязки. Дальше побережье сменилось скалистым участком, заросшим кустарником. Среди камней я нашел небольшое пологое углубление, словно пещера. И вот тут моя удачливость впервые меня не подвела. В пещере был родник с чистой пресной водой. Я напился вдоволь, стараясь не шевелить рукой. Успокоившись, я начал работать над шиной. Используя доску в качестве основы, и обломки ветвей, найденные вблизи пещеры, я соорудил простейшую шину, закрепив ее с помощью лоскутов ткани. Перебинтовал руку заново, и на этот раз выглядело намного лучше. Хотя боль не пропала полностью, она стала терпимой. На берегу я нашел пустые раковины, которые можно использовать как посуду, или как режущий инструмент, края были острыми. В пещере я провел оставшуюся часть ночи, от всех происшествий, сил совсем не осталось и прислонившись к стене, я просто уснул, словно меня выключили.

Глава 2: Плен.

Я проснулся от звука мотора, напоминающего какое-то транспортное средство — не то трактор, не то мотоцикл. Стараясь оставаться в тени пещеры, я выглянул, чтобы посмотреть, что происходит снаружи. В мою сторону двигалась небольшая колонна из трёх джипов, и они были вооружены. Я отпрянул от прохода и продвинулся вглубь пещеры, надеясь, что они меня не заметят и проедут дальше. Но звук моторов приближался, моё сердце бешено колотилось в груди. Звуки стихли, и послышались хлопки дверями — люди высаживались из машин. Неужели они всё-таки меня увидели? Слышались голоса; речь была отчетливо слышна, но я не мог разобрать ни слова — на каком языке они разговаривали, было непонятно. Вскоре они вошли в пещеру, и яркий фонарь осветил всё вокруг, включая меня. Меня заметили! Два коренастых парней в армейской форме с автоматами на перевес направили свои стволы на меня и что-то кричали. Я пытался объяснить, что без оружия и что меня выбросил на берег шторм, но ничего из этого не вышло, они просто меня не понимали. Последнее, что я запомнил, это яркий свет фонаря, который светил мне прямо в глаза, и удар прикладом, пришедшийся на мою перебинтованную руку. Резкая боль, и сознание начало ускользать, секунда — и я отключился. Очнулся я уже на земле, и по всей видимости в какой-то тюрьме. Что я теперь пленник, как оказалось, я тут был ни один такой, в клетке, где я очнулся находилось еще человек десять. И как только я открыл глаза со мной заговорили пропавшие члены экипажа. Вот где они, а я-то ломал голову почему я один на яхте. Андрей, ты живой, мы думали, что ты уже утонул, шторм был жутким, крушил все на своем пути, к счастью нас подобрал спасательный корабль и мы плыли к яхте, что бы забрать тебя, но в момент как только мы уже подходили к яхте, нас накрыло большой волной, и словно бумажный кораблик нас крутило под водой, дальше корабль развалился и нас раскидало по разным сторонам, хорошо на нас были спасательные жилеты. Утром нас подобрал пиратский корабль, как оказалось, это работорговцы и вот так мы оказались тут.

- И где мы?

- Ну, где мы не знаем, на каком-то острове.

Ответила мне Женя.

- То, что мы на острове, это я уже понял.

- Мы в гостях у этих «зверей», по-другому их не назвать. Они с нами обращаются хуже, чем с бездомными собаками. Тех хатыбы подкармливают, а нам и воду то дают через раз, а кто начинал возникать – избивали. А Стаса, так и вообще вытащили из клетки, дали нож и отправили в джунгли, они так развлекаются. Дали ему 15 минут и начали на него охотиться. Думаю, догадываешься чем все это закончилось. Его нашли, сперва прострелили ноги, а потом распяли на пальме. И один из них, на ломаном английском, сказал:

- Будет плохо вести себя, вы тоже пойти в джунгли.

- Да, интересная перспектива.

- Меня вчера выбросило на берег, ночью нашел пещеру, с пресной водой, думал там спрятаться, а оно вон как вышло, они как оказывается тоже там водичку берут.

Солнце, безжалостное и палящее, пронзало редкие листья пальм, создавая пляшущие тени на песчаном полу нашей «тюрьмы» – загона из грубо сколоченных досок, окруженного колючей проволокой. Запах гнили и моря смешивался с отвратительным амбре человеческого страха и пота. Женя, бледная и осунувшаяся, сидела, обняв колени. Её глаза, прежде блестевшие озорством, теперь были тусклыми и полными ужаса. Я смотрел на неё, чувствуя бессилие и жгучую ненависть к этим мерзавцам. История со Стасом преследовала меня, как ночной кошмар. Его мученическая смерть, представленная во всех кровавых подробностях, выжигала в памяти жуткий образ. Распятый на пальме, он стал символом нашей безнадежности, наглядным пособием к выживанию. Эти люди, называющие себя пиратами, были не просто грабителями, они были воплощением зла, наслаждаясь нашими страданиями, извлекая из них садистское удовольствие. Каждый день был похож на предыдущий: скудное питание, издевательства, постоянный страх. Они не стремились нас убить, по крайней мере, не сразу. Казалось, они наслаждались процессом, наблюдая, как мы медленно сходим с ума от голода, жажды и безысходности. Их жестокость не знала границ. Один из них, здоровенный негр с изуродованным лицом, получивший прозвище «Крюк» за огромный шрам на щеке, был особенно жесток. Он наслаждался своим могуществом, избивая нас за малейшую провинность. Пещера, где я пытался найти убежище, оказалась ловушкой. Теперь я знал, что наш единственный источник пресной воды – это общий источник для нас и наших мучителей. Эта мысль добавляла ещё один слой отчаяния к нашей и без того невыносимой ситуации. Мы пытались разработать план побега. Женя, несмотря на свой страх, сохраняла хладнокровие. Она заметила, что охранники часто оставляют нас без присмотра на несколько минут, занятые своими делами. Это, по ее мнению, наша единственная возможность. Но план требовал точности и решительности. Мы нуждались в оружии, хотя бы в чем-то острое. А главное – нужно было придумать, как справиться с охранниками, их численность превосходила нас в разы. Ночи были наполнены шепотом и планами. Мы обсуждали каждый возможный вариант, отчаянно ища просвет в этом кромешном мраке. Надежды было мало. Но мы должны были попытаться. Ведь что ещё оставалось? Смириться с судьбой? Умереть как Стас, распятый на проклятой пальме? Нет. Мы будем бороться до последнего вздоха. Мы обязаны выжить. За себя, за Стаса, за всех, кто попал в лапы этих чудовищ. Каждый рассвет становился символом нашей надежды, каждая ночь – напоминанием о жестокой реальности.

Пишуууу