Монокефалы

Глава 1

1.

— Раджи, что за гэги? — белобрысый Снорик вытянул свою и без того длинную физию. — Ну какого-какого?

— Порядок, папочка! — Тот, кого назвали Раджи, с деланным усердием подтянул ремни на гермокостюме Снорика, будто не замечая неряшливо нарисованный поверх во весь рост волосатый фаллос. — А! Это же крафт-защита! В тебя теперь ни одна туземная стрела не воткнётся!

Все заржали. В шлюзе их было пятеро: ксенобиолог Мавродий, биотехник Раджи, рэпер Два-Два, морской котик Снорик и капралка Волковна — усатая «богиня» под двести килограмм весом, чей внушительный экзоскелет матово-чёрного цвета делал её похожей на трансформершу-приму Роки; под неё, впрочем, она и косила.

— Так, щенки, приготовиться! — Зычный рык Волковны вполне соответствовал её славянскому имени. — Протокол номер пять, пункт би, свериться с имплантами! Двигаемся по два, смо…

— Двое! — невозмутимо перебил Раджи.

— Что двое? — захлопала глазами капралка.

— Двигаемся по двое!

Тяжелая затрещина бросила биотехника на колени.

— Двигаемся по два, — ещё пуще заорала Волковна, — смотрим по два, срём по два, это ясно-ясно?

— Так точно! — загудели остальные.

— Тогда гоу-гоу, сопляки!

Двери с шипением разошлись. В шлюз и наушники ворвались звуки нового мира. Мира, который поставил в тупик лучшие умы человечества и куда теперь они отправили свои лучшие силы, чтобы войти в контакт, понять или уничтожить, если понять не удастся.

@Пуссикэт-123456#, или просто Пусси-Пусси, была обнаружена тогда, когда планеты называли позывными популярных влогеров из тридэ-сети «Шик-шок». Впоследствии её сократили до Пусси, но тут пришла мода на удвоение реперных слов… Короче, Пусси-Пусси оказалась необычной планетой. Она кружилась не по Кеплеровой траектории, испускала намного больше света, чем ей положено отражать от своего светила, и заполняла гамма-эфир таким диким хаосом, в котором только крайний идиот не заподозрил искусственного происхождения. К счастью, до планеты было каких-то двести световых лет. Человечество напряглось и усовершенствовало двигатель Яу—Калаби, который уже успешно эксплуатировался на расстояниях до Плутона. В случае Пусси теория давала «прокол» в 0,14 мю; на практике это означало, что небольшой транспортник вполне мог протиснуться, даже не повредив личный состав. Что и было сделано 12 января 2122 года. Так, того не подозревая, люди запустили новую и последнюю эру в истории их цивилизации.

— Коки, это что за нафиг-нафиг? — рэпер Два-Два подцепил дулом винтовки светящуюся нить и сунул под нос ксенобиологу, которого звали не иначе, как Коки, потому что всё свободное время он посвящал гипноигре «Эскобар-V». Тот навёл смарт-окуляры.

— Оптоволокно!

— Ты гонишь?! — не поверил Два-Два. — Откуда здесь оптоволокно?

— Вся эта планета похожа на гигантский чёртов-факин-мачос-белый-патриархальный мозг! — задумчиво сругнулась Волковна, озираясь крупным калибром. Уже три часа они месили грязь, продираясь сквозь что-то напоминающее одновременно сельву и коктейль «Домашнее порно», мегахит последнего сезона гипнодрамы «Вебкаминг-аут». Боевые дроны растерянно жались к людям, как перепуганные собачки. Приборы то вообще не работали, то выдавали такую ахинею, будто их швырнули прямиком в чёрную дыру. Все исступлённо потели и неудачно отшучивались. Кажется, первым заныл Два-Два, предлагая вернуться на шлюпку и «перепарковаться», но тут появилось существо.

Это было сигарообразное тело длиной под три метра, утыканное со всех сторон множеством усиков, крылышек, псевдоподий и тонких гибких конечностей, так что по земле оно передвигалось необычно мягко, словно плыло. Спереди и сзади над телом возвышались две… ну пожалуй, что и головы, тоже очень гибкие, вращающиеся практически в полный круг, с большими выразительными глазами цвета гречишного мёда. Существо плавно подкатило к застывшим людям, качнулось два раза вправо, один влево и тоже замерло, только усики едва шевелились. Так прошло с полминуты.

— Чегой-то оно? — шепнул Снорик вполоборота к Раджи.

— Сканирует! — также шёпотом отозвался биотехник.

— Кого?

— Нас, дубина! — Раджи кивнул на ЭЦГ-датчик, светившийся малиновым. — Шурует в наших мозгах, как у себя в комоде!

— Боевая готовность альфа-ноль! — зарычала Волковна. — Произвожу предупредительный…

— Простите великодушно! — прозвучал в наушниках землян приятный баритон. — Никак не хотел вторгаться в средоточие вашей когнитивной индивидуальности, но лингвистический модуль вашего мозга так хаотичен, так архаичен! Пришлось немного повозиться. Но теперь всё в порядке, надеюсь, вы меня слышите. То, что вы самостоятельно добрались до нашего мира, делает вам честь. Но, сдается мне, вы не совсем понимаете, куда попали. Пойдёмте, друзья, я покажу!

И существо, дав задний ход, ловко вбуравилось в чащу, оставив землян ошеломлённо переглядываться.

— Кажется, этот тянитолкай не агрессивный, — первым очнулся Раджи.

— Глядеть в оба, — рявкнула Волковна. — Два-Два, немедленная связь с базой, Коки, что это было?

— Внеземная форма жизни, — меланхолично протянул Коки.

— Мавродий, что показали датчики? — вскипела капралка.

— Ничего. Оно их заблокировало. Умеет же, паскуда. Я думаю, это что-то вроде сфокусированного по вектору магнитного поля…

— Ясно-ясно… — Волковне было решительно ничего не ясно, но как раз-таки решительности ей было не занимать. — Приказываю двигаться вслед за неопознанной формой жизни. Дистанция десять метров. Оружие наготове. Стрелять без…

— Не нужно никуда стрелять! — снова заговорил в их головах баритон. — Мы барсселинджи, мирная раса хранителей основы. Сожалею, если вам трудно будет понять, что такое основа, но позвольте мне попытаться объяснить!

Так земляне познакомились с Двухголовыми. С их ослепительно белыми летающими городами, с их крайне запутанным, но безупречно организованным социумом и с их невероятным интеллектуальным превосходством, которое ставило в тупик даже профессоров Кембриджа и Гарварда. Барсселинджи щёлкали, как орешки, любые математические «проблемы тысячелетия», находили нетривиальные решения множества теоретических и практических задач, легко интерпретировали даже самую мудрёную человеческую метафизику таким образом, что она одновременно представала и прозрачно ясной, и приоткрывающей новые глубины смысла, до которых никто за века не додумался. Тянитолкаи на всё, то ли в шутку, то ли всерьёз, отвечали: «Одна голова хорошо, две — лучше!», людей же подобное объяснение только бесило. Оставалась ещё некая «основа», но понять её оказалось труднее всего. Это была и не физическая сила, и не философское понятие, ни религиозная догма, ни этическая или эстетическая категория — вообще ничего из того, с чем когда-либо имела дело человеческая культура. Дошло до того, что главный спец по Двухголовым, первый, кто хоть в какой-то мере выучил их зубодробительно сложный язык, китайский гений Чжао Ма, заявил во всеуслышанье в прайм-тайм-интервью гипнодиве Электре, что людям здесь не хватает чего-то принципиального, какой-то загогулины в мозгах, вроде органа или гена «основы». А без этого все усилия напрасны — можно только городить фантастические предположения, самими барсселинджами вежливо отклоняемые.

Так прошло двадцать лет.

2.

Снорик, на тянитолкайских харчах приятно раздобревший, теперь служил в охране Чрезвычайной и Уполномоченной посолки СТИНЗ — Содружества Толерантно-Инклюзивных Народов Земли — на планете Барсселиндж, бывшей Пусси-Пусси. Посолка, не в пример Волковне, которую Снорик иногда вспоминал с тёплой ностальгией, была агрессивно тощей и высокомерно холёной «богиней» из числа тех, кто превратил киборгизацию в разновидность спорта. Напичканная имплантами, увешанная гаджет-пирсингом, разрисованная умной татуировкой, Махатма-бэби откровенно презирала «непроапгрейженных», зато побаивалась и лебезила перед барсселинджами. В их честь она даже придумала сложную кибер-прическу — в виде двух голов, обменивающихся мыслями. Это была иллюстрация самой популярной теории, «объяснявшей» превосходство инопланетян, — якобы их головы «квантово запутанны» и образуют квантовый компьютер, которые человечество как раз научилось делать, хотя и весьма ещё примитивные.

Чего было не отнять у Махатмы-бэби, так это умения выбивать из тянитолкаев — по капельке, по крошечке — всякие передовые технологии, столь нужные изнывающему от нескончаемых пандемий человечеству. Барсселинджи не то чтобы не хотели помочь людям — «Очень, очень хотим!» — но делали это крайне неторопливо, постоянно интересуясь, как продвигается у Одноголовых постижение основы, а в последнее время так и вовсе перекрыли все каналы, озабоченные явно чем-то более важным. Махатма-бэби без отдыха носилась по их райской планетке, посещая то одного, то другого калаба — старейшину, чей густой коричный цвет крылышек и усиков свидетельствовал о мудрости и власти, — но всё без толку. Вот и сейчас, крайне раздражённая и недовольная, она появилась перед Снориком как из-под земли и уставилась немигающим взглядом в его пушистые ницшеанские усы. Страж, зная за собой пару мелких грешков, внутренне окаменел.

— Сходите на кухню, распорядитесь насчёт обеда к двум, — махнула рукой вниз посолка. — А до этого меня не беспокоить! Никому и ни под каким соусом, понятно-понятно?

— Так точно, мэм! — гаркнул Снорик. Но всё же осведомился: — Даже тянитолкаям?

— Даже им, оборви им все усы! — загремела Махатма-бэби, снова брезгливо взглянув на лицо охранника. — Им в первую очередь — осточертели, головозадые! Бегаешь тут, просишь, пупок протираешь, а они…

Последние слова потонули в шипении затворившейся двери. Снорик потупил минутку, затем активировал супергарда и поплёлся на кухню. Кухню он любил. Она давно стала его домом, после того как домом перестала быть Земля, где его, героя Контакта, с которым за руку здоровались топ-рэперы и шик-шок-дивы, двенадцать лет назад полностью «отменили», когда он в каком-то дрянном гипношоу, не подумав хорошенько, ляпнул, что люди перед Двухголовыми — всё равно что дауны перед нормальными людьми. Да, нынче понятие нормальности ужасно неприлично и ненормально! Хорошо, ему нашлось место на Барсселиндже, куда его по старой памяти вытащил Пу’иэр — тот самый первый встреченный тянитолкай…

Появившись на кухне, Снорик выпустил удивлённое: «О!» Огромное округлое пространство, где всегда так вкусно пахло и удивительные органические механизмы выдавливали-готовили массу разнообразной еды, теперь источало какой-то едкий металлический запах и было переполнено длинными тушками сновавших туда-сюда Двухголовых, чьи усики и конечности сильно топорщились, выдавая крайнюю степень возбуждённости. Снорик, сносно владевший парой сотен барсселинджских слов, попытался к кому-то обратиться, но какое! Обычно предельно вежливые, они даже не обращали на него внимания. Это было невероятнее, чем расплакаться самураю. Но это происходило прямо на глазах у Снорика. И не будь он морским котиком, если не найдёт ответ!

Снорик грузно осел на пол и изобразил сильные муки. Уж мимо такого не пройдёт ни один барсселиндж! Так и есть — шмыгнувший рядом молодой, в полтора метра, тянитолкай остановился, наклонился над Снориком и принялся ощупывать его своими усиками. Охранник открыл один глаз и внятно, насколько мог по-барсселинджски, спросил-процокал: «Что здесь происходит?» Молодой тянитолкай отпрянул, но не убежал:

— Тиэрог-чималь близко, тиэрог-чималь! — его голос был переполнен страхом и почтением.

— Что это такое? — не унимался Снорик.

— Тиэрог-чималь это тиэрог-чималь! Высокий дух, большое существо! Очень много основы, трудно понять!

Тянитолкай дал задний ход и скрылся в толпе соплеменников. Снорик кряхтя поднялся и почесал затылок. В это время всё вокруг залил яркий синеватый свет. Барсселинджи как один остановились, начали быстро раскачиваться вправо-влево, а затем бросились, расталкивая друг друга, к выходу. Так они никогда себя не вели. Снорик повернулся было в сторону резиденции Чрезвычайной и Уполномоченной, но вспомнил строжайший запрет не беспокоить. «Эх, была не была!» — махнул он рукой и потрусил за тянитолкаями, нарушая все протоколы.

Расширяющийся раструбом коридор привёл его на главную площадь, откуда открывался захватывающий вид на окрестную равнину. Заходящее солнце красило в нежно-кремовые тона белые стены города, а вот сгрудившаяся масса тянитолкаев приобретала устрашающий синюшный оттенок. Снорик отметил, как много в толпе самых старых калабов, которые крайне редко покидали свои глубокие норы. Наконец взгляд его устремился вдаль. Там, внизу, явно что-то происходило. Охранник активировал глазной имплант и подкрутил на приближение. То, что он увидел, повергало в трепет. По равнине, грузно проваливаясь в мелкие озёрца, растаптывая в прах одиночные деревья, медленно загребая руками, как будто преодолевая сопротивление воздуха, шёл невероятных размеров исполин — серо-чёрный, словно вырубленный из цельной горы, покрытый чем-то вроде длинной растительности, разительно напоминая тролля из северных легенд. И был он о трёх головах.

Тиэрог-чимали, или Трёхголовые, оказались расой совсем уж диковинной. Они обитали не на планетах, а в колоссальных космических кораблях, имевших причудливую форму корневища или мотка спутанной проволоки. Было совершенно неясно, чем они занимались и ради чего существовали, но раз в столетие они появлялись на планете барсселинджей, чтобы «восстановить равновесие основы». Со временем люди поняли, что для тянитолкаев Трёхголовые представляли собой своего рода духовных вождей, обладавших непререкаемым авторитетом в том, как развиваться дальше. Барсселинджи были их верными слугами и летописцами, фиксировавшими даже ничтожные деяния своих покровителей. Зачем они это делали, можно только гадать.

Как раз в гаданиях на Земле недостатка не было. Осознав, что тиэрог-чимали куда могущественнее барсселинджей, люди тотчас переключили внимание на них, упорно пытаясь установить контакт. Сначала безуспешно — Трёхголовые игнорировали землян, как каких-то муравьёв. Но когда люди осмелели и устроили с одним из исполинских корневищ гонку в подпространстве, им пришло разрешение на визит. Победа!

К встрече с тиэрог-чималями — «Властелинами Космоса», как их окрестили журналисты, — человечество готовилось самым тщательным образом. В команду вошли отборные интеллектуалы, под завязку напичканные суперимплантами. Были приглашены несколько наиболее лояльных к людям барсселинджей. Крупнейшим в истории Земли мозговым штурмом продумали всевозможные ответы, запросы и теории основы, если об этом зайдёт речь. Человечеству нужно было немногое — партнёрство с Трёхголовыми, гарантировавшее выживание, и разгадка тех или иных тайн Вселенной, обещавшая процветание. Тянитолкаи в один голос уверяли, что доброта тиэрог-чималей безгранична, а их знания совершенны. Это вселяло надежду.

Снорика в то Великое посольство не взяли, хотя он и подавал заявку как единственный в мире человек, дважды вступивший в первый контакт с инопланетной цивилизацией. Он просто сидел в баре и пил пиво, когда в новостях сообщили о полном крахе. Посланники возвращались несолоно хлебавши. Людям указали их место, и оно было далеко не в первых рядах.

Что же случилось? Поначалу всё шло хорошо. Земные инженеры разработали хитроумную систему голографического транспонирования, которая позволила людям создать иллюзию, что они стоят вровень с космическими гигантами. Лишь количеством голов они теперь отличались от них. Увы, этот ничтожный и, казалось, насквозь случайный фактор сыграл роковую роль. «Тиэрог-чимали благосклонно внимают настойчивости Одноголовых, — переводили барсселинджи речь исполинов, практически полностью состоявшую из инфразвуков, — поэтому делятся с Одноголовыми основой основ — небесной иерархией, указующей им посильный и почётный путь. Путь Одноголовых». И перед потрясёнными землянами (а также вокруг и внутри) развернулась грандиозная панорама обустройства Вселенной, в которой низшую (доселе) ступень занимали миролюбивые и услужливые барсселинджи, следующими шли неукротимые тиэрог-чимали, а дальше-то, дальше — затворники-Четырёхголовые, блистательные Пятиголовые, многотелые Шестиголовые и так далее — до самой вершины, которую занимали бесконечные Девятиголовые, чья непостижимость была сравнима лишь с их всемогуществом. Что там говорить, люди ещё могли надеяться на то, что когда-нибудь превзойдут трудяг-тянитолкаев и даже подтянутся к могучим строителям кораблей-корневищ, но перепрыгнуть всю эту грандиозную лестницу космических богов казалось столь же нелепым, как нарисованному человечку стать президенткой СТИНЗ. Тут не управятся и миллионы лет эволюции. Тут не поможет никто. Что же остаётся? Прозябать на задворках мировой иерархии ничтожнейшими из ничтожных до скончания веков?

Осознание этого ввергло земную цивилизацию в невиданных масштабов кризис. Пали все системы, структуры и сети. Постепенно сформировались новые отношения, основанные на новых ценностях. И главными среди них были Девятиголовые.

3.

Тайна Девятиголовых не давала покоя землянам. Собранные по крупицам сведения были противоречивыми и недостаточными, чтобы создать целостный образ, но это только подогревало интерес. Кто-то уверял, что видел их вблизи, кто-то якобы имел доступ к секретным архивам тянитолкаев, остальные довольствовались общедоступными гипнороликами, полученными от тиэрог-чималей. На них Девятиголовые представали существами, не имеющими определённых размеров, формы и местоположения в пространстве, отчего многие считали, что число их «голов» — девять — условное, на самом деле их намного больше — и сто, и тысяча. Чтобы подчеркнуть это, их ещё стали называть гекатонхейрами или эгеонами, по имени пятидесятиголовых греческих великанов.

Со слов тиэрог-чималей, гекатонхейры были абсолютными повелителями всех измерений времени и пространства, существуя сразу во всех них, — но не эти запредельные знания притягивали магнитом землян. Воздействие Девятиголовых на людей было прежде всего эмоциональным, будоража те древние участки мозга, которые, пробудившись когда-то впервые, только и могли что поражённо внимать неведомому миру вокруг, наполненному светом горячего солнца, близким рыком хищника и запахом желанной самки. Видя Девятиголовых, люди смеялись и плакали, танцевали и застывали в медитативном оцепенении, забывали себя и постигали самую свою сущность. Иными словами, люди испытывали то, что всегда испытывали в предстоянии перед Богом. Неудивительно, что эгеоны были обожествлены. Неудивительно и то, что людям страстно захотелось им уподобиться.

Теперь уже не узнать, кто и где первым запустил то, что стало известно под тегом #эгеонизм. Начавшись как безобидное косплейное увлечение, оно вскоре превратилось в мощный поток, увлекавший людей целиком. Причёсок в стиле Махатмы-бэби было уже недостаточно — люди исступлённо уродовали свои тела, выращивая на них девять и более голов (конечно, не настоящих, скорее в виде гипертрофированных опухолей), и прибегали к генной инженерии, чтобы закрепить подобную трансформацию в потомстве. Эгеонисты собирались вместе, проводя экстатические ритуалы единения с Девятиголовыми. В отличие от древних мистериальных религий, эгеонизм опирался не на веру, а на реальность — ибо каждый мог ощутить на себе безмерное величие эгеонов. Демократизм нового культа, обещавшего достижение состояния «девятиголовости» уже при жизни, быстро привлёк миллионы, впоследствии миллиарды. Да, это было искушение, перед которым человечество оказалось бессильно — но в первый ли раз?

Позже сто лет эгеонизма назовут Веком слепоты. И не только метафорически. Безрассудное вторжение в человеческий геном не прошло даром. Массово рождавшиеся девятиголовые дети зачастую не имели даже пары здоровых глаз. Да и само рождение вскоре стало редкой удачей. Но об этом мало переживали — зачем вообще продолжать род, если он и через миллион лет не достигнет того, что можно получить уже сейчас — божественной эгеоноподобности? Однако новые поколения, обременённые множеством генетических болезней, изуродованные внешне и внутренне, малочисленные и никому не нужные, нашли в себе силы отринуть эгеонизм как наркотическую иллюзию, ведущую в тупик. Они ратовали за прозрение.

После краха эгеонизма последовало неопределённое время анархии, когда образ Девятиголовых и всё, что с ними связано, предали отрицанию и поруганию. Но и это, в свою очередь, было формой слепоты, ведь Девятиголовые существовали и игнорировать их было бессмысленно. Поэтому постепенно возобладала умеренная позиция, подвергавшая эгеонизм ревизии в пользу не внешнего уподобления, но внутреннего преобразования — более долгого и сложного, но казавшегося намного действеннее. Человечество, значительно поредевшее, но, надо надеяться, поумневшее, возобновило контакты с барсселинджами и прочими расами в грандиозной попытке впитать культуру Девятиголовых настолько, чтобы изнутри познать их образ мысли, мировоззрение и ценности. Вряд ли таким образом мы станем бессмертными и всемогущими, рассуждали пророки обновлённого эгеонизма, но, возможно, обретём душевное спокойствие, которого мы были лишены всё это время. Если человечеству нужно сжиться с мыслью о своей «внутренней одноголовости», что на языке вселенских богов означает быть примитивными, низшими существами, «космическими идиотами», то пусть оно сделает это с достоинством, позаимствованным у высших рас, и пусть высшие расы узнают человека по этому достоинству, даже если других достоинств они за людьми не числят.

Осознавали ли пророки, насколько трудна поставленная задача? Оригинальные речь и язык Девятиголовых казались сущим хаосом, перед которым пасовали даже квантовые компьютеры. Требовались века и века подготовки, чтобы освоить барсселинджскую технику комментирования директив тиэрог-чималей, затем перейти к тому, как уже тиэрог-чимали работали с откровениями Четырёхголовых, потом найти смысл в гравитационных песнопениях Пятиголовых — и так далее, и так далее — вплоть до языка гекатонхейров, в котором выражала себя сама основа Мироздания. Нет, конечно же, землянам приходила в голову утопичность их усилий, но они не осмеливались рассуждать об этом слишком долго, чтобы не впасть в уныние, — мудрость идущего шаг за шагом стала их путеводной звездой. Были созданы начальные школы и эгеонские коллегии — в первых дети изучали то, что смогли постичь их отцы во вторых. Так текли годы и столетия, неразличимые потому, что ничего внешнего не происходило. Только росли горы книг, толкующих мельчайшие нюансы божественного смысла, и множились комментарии комментариев, и всё глубже погружались зачарованные люди в космос чужой культуры, столь же необъятный, как и космос звёзд и галактик.

4.

— «Брааскалл» имеет седьмой регистр, не пятый.

— У Теллувартона сказано, пятый!

— Много понимает твой Теллувартон?! Он жил в Смутное время и принадлежал к школе межеумочников, а они всегда занижали регистры…

Двое спорили в просторной, залитой светом комнате, сидя за столом, заваленном книгами, свитками и тонкими кристаллическими экранами. Одного, помоложе, звали Эгеофрастом, другого, приверженца Теллувартона, совсем седого, — Демарктоном. Оба были примархами Сольлеонской коллегии — лучшей на Северном континенте. Оба посвятили жизнь толкованию сорок восьмой строфы шестидесятой колонки двести четырнадцатого шогуаньского гимна из Летописи Первой эпохи Пятиголовых. И оба, несмотря на некоторые разногласия, гордились, что оставляют после себя законченную работу, что означало, что человечество сделало маленький шажок вперёд и потомки смело могут браться за следующие строфы. Но временами душа просила большего — тогда откладывались в сторону расчёты и таблицы, древние тома и собственные версии и из дальнего ящика доставалась початая бутылочка джайнурского, чтобы скрасить нескончаемую беседу двух мудрецов.

Э г е о ф р а с т: В прошлый раз, Демарктон, ты утверждал, что мы неспособны понять Девятиголовых по той причине, по какой не можем увидеть самые далёкие звёзды — они убегают от нас быстрее, чем движется в нашу сторону их свет. Не кажется ли тебе, что ты хочешь быть эгеонистом большим, чем сам эгеон? Нам вовсе не нужно догонять Девятиголовых, достаточно выехать с нашего просёлка на шоссе, по которому когда-то проследовали они.

Д е м а р к т о н: В этом, Эгеофраст, и загвоздка: а нужно ли нам вообще на то шоссе? У каждой расы в космосе свой путь, и только мы гонимся за несбыточной надеждой, недостижимой мечтой.

Э.: Может быть, в этом наша сила?

Д.: Или слабость…

Э.: Но ведь наши успехи несомненны! Барсселинджи признают, что мы за пятьсот лет сделали столько, сколько им не удавалось за пять тысяч!

Д.: Всего лишь эффект новичка…

Э.: Ну хорошо, а какова альтернатива? Снова вариться в собственном соку, без смысла и цели, растрачивая эпохи на пустяшные интриги и войны, забивая мозги бесконечной поп-жвачкой, ничего не видя, не желая за пределами текущего мгновения, насущных задач? Когда-то эволюция человечества породила превосходный метафизический инструмент — религию, давшую нам сразу и внутреннее моральное ядро, и внешнюю жизненную цель. Затем мы разоблачили религию как иллюзию — пожалуй, и правильно, — но что получили взамен? Подумай, когда-то планету барсселинджей мы называли Пусси, что на одном из древних языков означало…

Д.: Я знаю что.

Э.: Это ли не свидетельство чудовищного падения прежнего человечества в пустоту бессмыслицы и никчёмности! Я убеждён, явление Девятиголовых спасло нас с точки зрения космического предназначения — возможно, было неприятно узнать, что нам отведена столь скромная роль, но лучше так, чем быть вообще пустышкой, безголовыми…

Д.: Это ты верно подметил, мы чуть не потеряли нашу единственную голову. Но не предали ли мы её снова? Ты говоришь об успехах, но я вижу другое: рождаемость падает, техника и инфраструктура изношены, человечество вымирает! Где же наша голова, чтобы довериться ей, а не девяти чужим?

Э.: Ты прекрасно знаешь, что огромная популяция только мешает управляемой эволюции! А лишь эта эволюция придаёт нам смысл.

Д.: Боюсь, как бы смысл нашего существования не свёлся к тому, чтобы, как в старом анекдоте, передать солонку соседнему господину.

Э.: Пусть так. Солонка эта досталась нам от природы. Нечего её стыдиться. Другое дело, что мир оказался куда сложнее, чем мы могли даже вообразить. Вспомни, мы думали, вот есть материя, она состоит из неких «кирпичиков», нужно лишь их познать, свести в единую теорию, и вуаля — мы боги! А оказалось…

Д.: Всё верно, Эгеофраст, но что оказалось? Что это — все эти книги, знания, знаки, — как не новые «кирпичики» — куда более изощрённые, эффектные, даже эффективные, но по своей сути всё те же иллюзии, которыми мы отгораживаемся от истинного мира?

Э.: Это Девятиголовые-то отгораживаются?

Д.: И даже они! Они тем более, поскольку делают это, повторю, чрезвычайно эффективно и эффектно. На эту удочку мы и попались…

Э.: Что же может быть выше эгеоноподобности?

Д.: Полный отказ от него! Ты полагаешь, что человечество спаслось, встав на путь Девятиголовых. Я говорю, что оно продолжило движение в тупик и пропасть! Впрочем, когда-то этот путь был необходим. Наши беспомощные далёкие предки выжили, научившись упрощать мир: выделять главное, абстрагировать, строить модели, переводить всё в знаки и числа… Со временем знаков становилось всё больше и больше, всё изощрённее и изощрённее… Они конкурировали друг с другом и совершенствовались, мы отказывались от одних, например религиозных, в пользу других, научных, но исходная интенция оставалась та же. Когда появились Девятиголовые, мы как раз испытывали кризис знаков: рухнули прежние строгие системы и все знаки смешались, породив в наших мозгах хаос и отсутствие ориентиров. Девятиголовые восстановили старый порядок, возродив доверие к знакам и желание продолжать их изучать и контролировать. Сперва нас несла река, теперь мы барахтаемся в океане. Но вокруг по-прежнему всё та же вода: знаки, знаки, знаки…

Э.: Не понимаю, куда ты клонишь: к состоянию полной безголовости? У бактерий точно нет никаких знаков!

Д.: Не безголовости, но и не многоголовости. Я предлагаю третий путь: внеголовость, или, если угодно, сверхголовость. Постичь единство и подлинность мира без всякого его членения и обо-значения. Это и будет постижением основы…

Э.: Это невозможно!

Д.: Я уже делаю некоторые шаги…

Э.: С помощью знаков?!

Д.: Лишь на первом этапе, для разгона. Для этого они и нужны…

Э.: Даже если тебе покажется, что что-то удалось, ты не сможешь никому ничего передать! Это останется только с тобой и в тебе: субъективными ощущениями, невыразимым опытом, сугубо внутренним смыслом. Многие, как известно, пытались, но на мир не сумели повлиять.

Д.: Древние аэропланы тоже не сразу взлетели; я же говорю, нужен хороший разгон. Я разработал гипнопрактику, которая использует все возможности многомерных и архисложных эгеонских символов. То, что мы за пятьсот лет накопали, если ударить всей массой, уже достаточно, чтобы ввести наше одноголовое сознание в гиперзнаковый транс: в этом состоянии открываются сразу несколько новых путей. Я ещё не знаю, куда они ведут, но обязательно выясню…

Э.: Безумие, ты погибнешь!

Д.: Или достигну внеголовости.

Э.: Ты кому-нибудь говорил об этом?

Д.: Помнишь студентку Сиониллу?

Э.: Великие Девятиголовые, ты, кажется, станешь новым ересиархом… Но я не верю в ересиархов… Ещё ни один из них не спасал человечество.

Д.: Я и сам не верю, но было бы славно — вместо проторенного на тысячи лет вперёд шоссе снова свернуть на незнакомый, нехоженый просёлок.

Э.: Снова оказаться предоставленными самим себе?

Д.: Должен же быть у человечества второй шанс?! Неужели про*** и его?

5.

Архив Барсселиндж-XVII, Башня 34, Зал В, ячейка памяти 38975, единица хранения 6579, текст № 4817XXQZ, раздел 46, колонка 8, примечание 89:

«Это довольно оригинальное толкование принадлежит Эгеофрасту Сольлеонскому, представителю расы тиккорат, или Одноголовых. Поскольку ничем более эта раса не отметилась и нигде более в Архивах не упоминается, остаётся рассказать о ней здесь, в рядовом примечании.

Тиккорат существовали в квадранте CWP6894/LOP909 в сжатых координатах, колонизировав несколько планет седьмого холодного типа. Достигнув в своём развитии индекса три по стобалльной шкале Хэшеоффа, они вышли на контакт с Космической Иерархией, пожелав присоединиться к ней тем или иным образом. Иерархами было высказано опасение, что столь юная и обделённая головами раса способна достичь хотя бы десятого индекса, чтобы стать на что-то годной. К несчастью, сие опасение оправдалось. Поначалу Одноголовые делали скромные успехи в постижении самых элементарных основ Иерархии, однако вскоре всякая связь с ними пропала. Поскольку цивилизации столь первобытного типа склонны периодически впадать в долгие тёмные века, о тиккорат на время забыли. При очередной ревизии старых летописей одно запутанное место, излагающее встречу с неким существом, охарактеризованным как snorikk, сподвигло прояснению вопроса. Была снаряжена экспедиция на материнскую планету Одноголовых. Увы, добытые результаты оказались настолько скудными, что их даже не стали оформлять официально. Одноголовых на планете не нашли, все сооружения их архаичной цивилизации превратились в руины и были поглощены растительностью. Слофт-след отсутствовал, значит, планету они не могли покинуть ни одним из известных Иерархии способов. Остаётся предположить, что их выкосила очередная эпидемия, на засилье которых они, слабые телом и духом, всё время жаловались. Поскольку близилась Великая Эра Чествования тиэрог-чималей, экспедиция не стала выяснять детали, лишь прихватила некоторые из текстов и информационных файлов тиккорат. Из них и было Преподобным Суолемергом выбрано одно-единственное толкование, остальное же уничтожено как не имеющее никакой ценности. По подсчётам космологов, это уже шестьсот пятьдесят восьмая вымершая цивилизация, не сумевшая достичь даже пятого индекса Хэшеоффа. В настоящее время в Департаменте Планет и Сношений ведётся горячая дискуссия на тему, стоит ли вообще признавать разумность подобных примитивных сообществ и не гуманнее ли записать всякую одноголовость в неустранимый дефект эволюции — с последующим помещением монокефалов в хорошо проветриваемые космические заповедники, где они не станут так часто и бесславно гибнуть?»