Мини-фантастика 2026

Эдельвейс

Субботним вечером бар «Антигравитация» гудел: работяги хохотали, тискали шмыгающих мимо полногрудых официанток, глухо стучали кружками из переработанного полимера по липким столам.

Густав заказал большую пинту регидрированного лагера и привалился к барной стойке — свободных столов не осталось даже у сортира.

Дверь распахнулась с сухим хлопком, и на пороге показалась высокая сутулая фигура в плаще и широкополой шляпе. Мужчина шагнул внутрь, и шум мгновенно стих, будто кто-то опустил рубильник.

— Чтоб меня варпом протащило, — тихо сказал бармен. — Да это же Дэвил.

Вошедший не двигался, только внимательно обводил взглядом каждого посетителя.

— Кто-кто? — спросил Густав и отхлебнул кислого лагера.

Бармен посмотрел на него так, будто тот заявил, что никогда не слышал о рудниковой многоножке.

— Дэвил. Он народу на разрезе завалил больше, чем дрожжевая лихорадка. Зуб даю, у него здесь заказ.

— Ой, — прошептала официантка, принимающая к груди охапку пивных кружек. — Никак муженек меня заказал… Ой-вай…

— Да у тебя столько же поводов его заказать! — зашипела вторая. — Только на той неделе три повода было! Одна губастее другой!

— Нет, это за мной, девочки, — обреченно сказал мгновенно протрезвевший оператор бура. — Я недавно зацепил чей-то новенький флайер, на вид миллион кредитов, не меньше.

Дэвил остановил взгляд на Густаве и направился к стойке, грохая массивными ботинками по металлическому полу. Снял шляпу, обнажив поседевшую голову и испещренное глубокими морщинами лицо, бросил на стойку горсть жетонов.

— «Кровавый Антифриз», — прохрипел он.

Бармен сгреб кредиты дрожащей рукой и кивнул. Посетители, которым повезло сидеть ближе к выходу, начали тихо убираться прочь.

Дэвил упер тяжелый взгляд в Густава.

— Сядем? — указал тот на освободившийся столик. Дэвил молча развернулся и направился к столу. Густав подхватил оба напитка и сел напротив.

— Слухи разводишь? — нахмурившись, спросил его Дэвил.

— Они и без меня справляются, — расплылся в улыбке Густав. — Может, если бы ты чаще выходил в свет, люди бы не выдумывали…

— Семена достал? — перебил тот.

Густав полез в нагрудный карман и вытащил мятый бумажный пакетик.

“Это аванс! Нет, яд! Да точно наркота!” — зашептались за соседним столом.

— Вот. Кавказский эдельвейс, — сказал Густав.

Дэвил протянул руку и осторожно, словно живое существо, взял сверток. Его глаза увлажнились.

— Не припомню, чтобы ты раньше пускал слезу, — заметил Густав. — Годы берут свое?

— Это для Зои. Через полгода золотая свадьба, — его лицо вдруг просияло и словно стало моложе. — Как раз взойдут. Она обожала эдельвейсы, все время покупала их, когда мы жили на Земле.

Густав понимающе кивнул.

— Продавать не планируешь? На этой диковинке можно сколотить пару кредитов.

— Продавать — нет. Но кое-что раздам бесплатно. — Он провел пальцем по смятой бумаге. — Может, они попадут к другой Зое. И другой Дэвид заметит ее в этой богом забытой клоаке. И мир станет чуточку лучше.

Он снова посмотрел на мятый пакетик, и на его лице расцвела теплая улыбка.

О чайниках, женщинах и немного о пельменях

Никодим стоял перед чайником и думал, где конкретно в жизни он свернул не туда. Чайник был дорогой, с регулировкой температуры и лед-подсветкой.

— Ровно в полночь, — повторил чайник. — И убедись, что холодильник пустой. Ну, давай, шевели батонами.

«Я сошла с ума, я сошла с ума, мне нужна она, — мысленно пропел Никодим, отступая. — Какая досада».

Он резко развернулся на пятках и бегом вернулся в зал, где Света листала журнал на диване.

— Кодя, ты окей? — спросила она, скосив на него взгляд. — Какой-то бледный.

Затем ее лицо озарила догадка и она угрожающе процедила:

— Ты что, пельмени мои съел?!

— А… Да, — пробормотал он, с содроганием вспомнив чайник, в котором пытался вскипятить воду для этих самых пельменей. — То есть нет. Но ты это… Не ходи пока на кухню.

— Че?.. — нахмурилась Света. — А ну говори, что натворил? Кружку мою разбил? С Сережей Лазаревым?!

— Точно, — поспешно закивал он. — С Сережей…

— Что-то я не слышала звон посуды… А ну-ка!

Она вскочила и размашистый шагом направилась на кухню.

— Светочка, стой!!! — заорал Никодим, хватая жену за руки, но тут же отлетел к стене: Света была настоящей русской женщиной, вырастившей трех сыновей, за день выкапывающей 20 соток картошки и умеющей починить смеситель. А Никодим… Ну, он был бухгалтером.

Пока он приходил в себя, из кухни вернулась Света и тяжело опустилась на диван.

— Приехали, — пробормотала она. — Массовый психоз.

В первый раз в жизни она смотрела на Никодима растерянно и беззащитно, и от этого его внезапно накрыло волной решительности.

— Без паники! — воскликнул он, подбоченившись и уперев руки в бока подобно супермену. — Собирай вещи. Едем к твоей маме.

— Может, в органы сообщить? — нерешительно предложила она.

— В фигорганы! В психушку хочешь?

Они похватали вещи, заперли квартиру и уселись в старенький Лансер.

— Интересно, что он такое? — задумчиво спросила Света, когда они остановились на светофоре. — Так и не узнаем…

Никодим взглянул на нее и увидел ту любопытную, жадную до приключений девчонку, в которую когда-то влюбился. Что-то давно забытое колыхнулось в груди.

— А вот и узнаем! — прошептал он.

Он резко вывернул руль и под раздраженные гудки и мат погнал обратно.

#

— Так с какой, говоришь, ты планеты? — уточнила Света, ставя чайник в холодильник.

— Проксима Центавра, — ответил тот. — Спасибо, что помогли. Нелепо вышло с переносом сознания.

— Случается, — вздохнул Никодим.

— А знаете, — задумчиво протянул чайник. — Я мог бы на денек взять вас с собой. Придется лезть в холодильник по очереди, но в принципе…

— Мы согласны! — хором воскликнули супруги и переглянулись.

— Ты уверен, Кодя? — тихо спросила Света.

— С тобой — хоть на край света, — улыбнулся он, глядя в сияющие глаза жены. — Вперед.

Две звезды и призрак

Родион был спектрологом, или по-простому — охотником за привидениями. В последнее время работы почти не было, поэтому когда позвонили из отеля «Одинокая Звезда», он оживился: на столе лежала пачка неоплаченных счетов.

За стойкой его встретила худая до прозрачности девушка с покрасневшими глазами и обгрызанными ногтями.

— Я Аня, — представилась она. — Спасибо, что приехали. Я уже неделю не сплю.

— В отеле живете? — уточнил Родион.

— Да… Неделю тут, неделю дома. Знаете, — она замялась. — Чаще всего это происходит в моей комнате.

— Значит, дома призрак не беспокоит?

— Нет…

Отлично, отметил Родион, значит, дух привязан к локации, а не к девушке.

— Показывайте.

Аня кивнула и пошла вперед.

Едва Родион сделал шаг, с потолка сорвалась люстра, и он едва успел отскочить. Девушка охнула и закрыла рот руками.

— Не волнуйтесь, Аня. Ведите.

По пути под Родионом ломались ступени, на него падали картины, почти в лоб открывались двери. Но Родион был начеку.

Наконец они оказались в маленькой комнатке.

— Я разложу оборудование, — сказал он, а вы рассказывайте.

Он принялся доставать из сумки спектрометр, фантом-локатор, аномалограф.

— Я тут меньше года, — начала Аня. — Отель как отель, на отшибе. Из персонала только я, уборщица, повар и мастер. Работаем понедельно: наша смена, потом другая.

— А при них это происходит?

— Пока нет.

А вот это было интересно.

— А что за коллеги?

— Ну… Повар и уборщица — обе за 50, работают тут с открытия. Коля, то есть Николай, года два. Он, тихий такой, добрый…

Узкое окно под потолком заскрипело, с тумбочки взвились листы бумаги.

— А у Николая в комнате призрак орудует? — медленно спросил Родион.

Аня задумалась.

— Там не было.

Родион хмыкнул: кажется, дело проще, чем он ожидал.

— Идемте туда, Аня.

Николай сидел у себя и чинил старый приемник.

— Извините за прямоту, — сказал Родион без вступления. — Вам нравится Аня?

В тот же миг комната взбесилась: подушки, инструменты, посуда закружились в безумном танце.

— Говорите быстрее! — закричал Родион. — И честно!

— Да! — прокричал тот в ответ.

Вещи тут же повалились на пол, стало тихо.

Аня покраснела, вцепилась в подол платья.

— И ты мне… Почему не сказал раньше?

— Боялся, — смутился Николай.

Родион вздохнул с облегчением.

— Вот и решение проблемы. Призрак пытался вас свести. Выгнать Аню из ее «опасной» комнаты в эту «безопасную».

Она посмотрела вверх и благодарно улыбнулась.

— Придется переименовать отель в «Две Звезды», — подмигнула она.

— «И призрак», — добавил Николай.

Дополнительные разъяснения подозреваемого Рустама Шугарина по делу 264к-12/2132

Документ содержит письменные дополнения обвиняемого к ранее данным ответам на стандартный перечень вопросов следствия по предъявленным обвинениям.

Пояснение по п. 1.3

Что, опять? Серьезно? Это новая форма пыток — заставлять отвечать на те же самые вопросы снова и снова? Хорошо, вы победили. Я морально раздавлен. Поясняю: Нет, это не опечатка. Мне 121 год. Я лонгевити-рисерчер, что тут непонятного? Нет, это не выдуманная профессия.

Пояснение по п. 3.17

Вы идиот? Что тут пояснять? Мозговой имплант повышает эффективность когнитивных процессов, позволяя мозгу обрабатывать значительные массивы данных в реальном времени.

Это не моя проблема, пригласите компетентного ученого.

Пояснение по п. 3.22

Да, мне показался достаточным факт наличия перекачанных губ в качестве подтверждения айкью добровольца Савельевой.

Пояснение по п. 4.1

Да кто вообще подписывает документы, не читая?

Не мельче обычного!

Пояснение по п. 5.4

Естественно, я проводил несанкционированные испытания на животных, а также, видимо, уничтожал их останки путем употребления в пищу. Что за чушь?? Вы о науке знаете из фильмов ужасов? Зачем мне умные мыши?! Не было никакого смысла затягивать исследования на людях. Откуда я знаю, кто крадут ваш сыр?!

Пояснение по п. 6.2

Какое это имеет значение? Тайваньские. Или китайские. Какая разница? Все работало.

Да, устанавливал сам.

Пояснение по п. 6.14

Не понимаю, что вы имеете в виду. Болевые ощущения субъективны.

Пояснение по п. 8.2

Все зависит от того, как именно вы понимаете термин «домогательства».

Если так трактовать, то на женщин даже смотреть нельзя! Ну хорошо, на мужчин тоже!

Нет, это не извращение.

[Описание изъято секретарем]

Спросите у своей жены.

Пояснение по п. 9.2

Ни одно из вышеупомянутых слов не имеет отношения к реальности. Я по определению не могу быть многоженцем, ПОТОМУ ЧТО Я НЕ ЖЕНАТ!!!

Пояснение по п. 9.11

Как вы смеете обвинять меня в эксплуатации женщин?! Да, они все переехали ко мне совершенно добровольно. Нет, мой имплант не мог заставить их меня полюбить. Он просто развил их нейроны до настолько высокого уровня, что они самостоятельно осознали мое преимущество перед другими самцами.

Пояснение по п. 17.4

Нет, я не могу его отключить. Содержа меня здесь, вы обрекаете десятки женщин на душевные страдания от потери любимого.

P.S.

Я могу установить имплант вашей жене. Нет-нет, она будет любить вас, а не меня. Как это соотносится с тем, что я отрицал настройку импланта под влечение жертв к себе?

Что ж, вы меня подловили. Но я установлю вашей жене имплант совершенно бесплатно!

Р.Р.S.

Хорошо! Хорошо! Я их отключу! Господи. Никакого уважения к науке.

Параллельные прямые

— Ало? Ало? — В телефоне послышался шум, затем что-то затрещало и затихло. — Ало?

— Здравствуйте… Вы меня слышите? — женский голос, номер не определился.

— Слышу. Кто это? — Аркадий нетерпеливо глянул на часы. Скоро надо было начинать лекцию по матанализу.

— Меня зовут Лиза. Вы тоже говорите через зеркало?

— Что? Нет, я на смартфоне, — опешил Аркадий и разозлился на себя — ну конечно она это знала.

— Смарт… ой, я не знаю, что это, — растерянно пробормотала девушка и через секунду добавила решительнее, почти сердито: — Я вас нагадала!

— Это что, пранк? Уверяю вас, таким образом зачет не получить. Извините, мне пора.

— Постойте! Я вам все объясню. Вы — мой суженый!

Аркадий Гаврилович закатил глаза, сбросил вызов и поспешил на кафедру.

Вечером она снова позвонила. В этот раз он даже не успел сказать «Ало».

— Слушайте, я все сделала правильно, — затараторила Лиза. — Карты разложила, ведро перевернула, жестяное, как в книге. Только свечка была не из черного воска. Обычная. Но там, знаете, ошибка! Белый и нужен. А у меня как раз белый был. Представляете?

Аркадий глубоко вздохнул — громко, чтобы Лиза услышала.

— Елизавета… Где вы взяли мой номер?

— Какой номер? — удивилась Лиза. — А вы меня не видите? Я только ваш силуэт вижу в зеркале, вы такой высокий! И пахнет вкусно! Это что, вишневый пирог?

Аркадий вздрогнул и огляделся. Пирог он действительно только что вытащил из духовки — тот еще дымился на столе, на вафельном полотенце.

— Ну знаете, — сказал он дрожащим голосом. — Шутка затянулась.

— Я не шучу! А вы меня не видите? И ничего не чувствуете? У меня на столе букет свежий, я только что срезала.

Аркадий потянул воздух и ему действительно показалось, что он чувствует запах цветов.

— Глупости какие то, — пробормотал он. — Вы кто?

— Ой, точно. Елизавета Маркова, я в Свиргороде живу, на Поземковой улице. А вы?

— Свиргород? Это где? В Москве я, — зачем то сказал Аркадий.

— Москвааа? — протянула Лиза. — Не знаю такого места. А Свиргород — это же столица, вы что, не в Люботине живете?

Аркадий отключился, поставил телефон на авиарежим. Затем вскочил, накинул на дверь цепочку, задернул шторы. Подумал и выдернул из розетки роутер.

Весь следующий день он не находил себе места. Даже подумывал заявить в полицию. Телефон он держал выключенным, но из головы не шел голос Лизы — задорные добрые нотки, совсем не похожие на подростковый пранк или развод на деньги. «Вот так и переписывают квартиры на подобных Лиз», — мрачно подумал он. Но ему-то едва за 30, и он не из доверчивых. Не на того напали.

К вечеру он не выдержал и включил телефон. Положил его перед собой на стол и просто смотрел на экран, ожидая звонка.

И тот зазвонил.

Аркадий схватил трубку и выпалил:

— Рассказывайте все про ваш мир. Только учтите, если найду хоть одну нестыковку, сразу напишу на вас заявление!

Лиза рассмеялась. Ее смех был легкий и звонкий, как музыка ветра, которую вешают над дверью.

Они проболтали до утра. Аркадий рассказывал про Россию, телевизоры, самолеты, ЧатGPT. Лиза — про налоги на магию, восемь времен года и летающие на тумане города.

Когда они попрощались, ему показалось, что в зеркале ванной мелькнул образ: словно тень воспоминания о каштановых волнистых волосах и смеющихся карих глазах.

Через месяц Лиза сказала, что им пора встретиться. Они начали искать способ.

Аркадий почти не спал, проводя над расчетами каждую свободную минуту. Лиза корпела над колдовскими книгами, пытаясь подступиться с другой стороны.

— Кажется, я есть один способ, — сказал он ей на исходе шестого месяца. — Но нужен мощный компьютер, дополнительный источник питания и свой сервер. Я нашел посредника. Но это очень дорого.

— Я ничего не поняла, — рассмеялась Лиза. — Но если переживаешь за деньги, то можем бросить.

— Да ну их, эти деньги… — пробормотал Аркадий. — Еще заработаю.

— Мне страшно, — сказала Лиза. — Вдруг что-то пойдет не так, и мы даже говорить больше не сможем? Или наши миры схлопнутся, и останется только один.

— Все будет хорошо, — уверил ее Аркадий. — Мы все просчитали.

Оборудование стоило баснословных денег. Аркадий спустил все сбережения и переехал в квартиру поменьше. Но он не жалел: разговоры с Лизой толкали его к цели огромным поршнем судьбы.

Наконец модель была готова.

— Ну что, готова? — спросил он.

— Готова! Свечи зажжены, эликсир в чаше, карты на позициях!

— Ну, поехали!

***

Аркадий так и не обставил квартиру, в которую переехал месяц назад. В коридоре громоздились коробки, а единственную комнату, совмещенную с кухней, занимал огромный компьютер.

Он пообещал себе разобрать вещи на выходных и перевезти установку в университет, но сегодня ему просто хотелось купить что-то маленькое, личное, просто чтобы стены не были такими пустыми.

Он рассеянно рассматривал пыльные сувениры в секонд-хенд лавке, когда ему на глаза попалась старая черно-белая фотография. Что-то смутно кольнуло в груди, показалось, что пахнуло свежесрезанными цветами.

С фото на него смотрела молодая девушка, и почему-то Аркадий был уверен, что у нее каштановые волосы и карие глаза. Он перевернул снимок. На уголке был выцарапан год: 1904.

Осторожно, сейчас будет шутка

— Ой дууура, — схватился за голову Арчи. — Как можно было так накосячить?

Его грим растекся от пота, превращая веселое клоунское лицо в гримасу из фильма ужасов.

— С кем не бывает, — буркнула Лина. — Я просто куда-то нажала, и все пропало.

— Нажала она, — простонал Арчи. — Все. Нам хана.

— Ниче не хана, — неуверенно ответила она. — Обойдется.

Арчи сдвинул красный пищащий нос на лоб и начал нервно мерить шагами рубку.

— Линочка, — сказал он в сердцах. — Альхи — самая агрессивная раса. С их орбиты не вернулся ни один корабль. Думаешь, их просто так не берут в Конфедерацию?

Лина молчала, угрюмо уставившись на экран. Таймер неуклонно приближался к нулю, отсчитывая время до выхода из гиперпрыжка.

Она опять ткнула «отмену». Не сработало.

— Нет, я тоже виноват, — продолжал сокрушаться Арчи. — Давно надо было нанять механика. Но ты же понимаешь, гонорары за представления никакущие, еле хватает на содержание этой посудины.

Он пнул ржавую обшивку корабля, и она мстительно сползла на пол.

— Что будем делать? — обреченно спросила Лина.

Арчи закрыл глаз, глубоко вздохнул и натянул нос на место.

— А что нам остается. Будем выступать.

#

Ровно в семь вечера по местному времени сизо-зеленое небо Альхиора озарилось разноцветными всполохами. Мощные лучи прожекторов разорвали тяжелые тучи и заметались по серым, как пепел, улицам. На всей поверхности грянул «Цирковой марш» Фучика.

В небе зажглась огромная надпись «Космический цирк Арчибальда!», и дрожащий женский голос, транслируемый в каждый уголок планеты, возвестил:

— Уважаемая публика! Сегодня вас ждет незабываемое представление! Мир смелости, ловкости и волшебства!

— Волшебство будет, если мы отсюда выберемся, — глухо проворчал мужской голос.

— Заткнись! — прошипел женский. — Итак, мы начинаем!

Суровые рептилоиды медленно выходили из своих жилищ, с неприязнью глядя вверх. У многих были с собой бластеры.

Раздалась барабанная дробь. Небо потемнело, на нем проступила фигура Лины верхом на светящемся драконе.

В этот момент с висящих на орбите установок высунулись огромные лазерные пушки.

— Мать моя женщина! — Взвизгнула Лина, делая стойку на руках.

Под ритмичную музыку она выполняла акробатические трюки на спине дрона, сопровождая это отборным матом.

Следом свой номер отыграли галактические уродцы, грави-фокусник и разумные шаровые молнии.

Наконец, в небе появилось огромное лицо Арчи, и он, тяжело дыша и теребя желтый парик, сказал:

— Надеюсь, вам понравилось, ведь я ОЧЕНЬ надеюсь на новые встречи!

Затем он закрыл глаза и обреченно проговорил:

— Почему в космосе нет хороших ресторанов? …Потому что там нет атмосферы!

Музыка стихла, прожекторы погасли. В небе продолжала висеть проекция зажмурившегося Арчи.

На планете воцарилось молчание.

В Президиуме Альхиора тоже стояла тяжелая тишина.

— Что это было? — наконец спросил Главный Рептилоид.

— Мне кажется, они зовут это юмором, сэр, — ответил помощник. — Какой будет приказ, сэр?

— Пусть проваливают, — прорычал Главный. — Связываться с такой расой — себе дороже. Полные неадекваты.

Оповещение

Мама говорит, что когда я была маленькой, летом было жарко. Как когда Дядь Коля раскочегаривает печь, набивая ее доверху аккуратными березовыми полешками. “Будет надо — еще нарублю. Чего-чего, а деревьев вокруг хоть жопой ешь”. Он вообще говорит просто, не стесняется ни меня, ни Вальки, а ведь ей всего пять.

Я запрыгнула на бордюр и пошла по нему, раскинув в стороны руки, как птица. Олька — почтовый голубь! Да не с абы чем, а с Оповещением!

Меня так и распирало от гордости. Уже вторую неделю хожу по деревне одна, а раньше ходила только с Дядь Колей. Но сейчас снег почти сошел, и все заняты починкой частокола. Мне сказали под руку не лезть, и хорошо — я сильно оцарапала руку, ранка до сих пор болит и гноится, а антибиотиков у нас давно нет. Я никому показывать не стала, а то не пустили бы на почту, вот была бы скука.

Бордюр кончился, и я стала прыгать по островкам травы, пробивающимся через старый асфальт. Пистолет больно стукает по бедру, но без него выходить нельзя. Мама и так не хотела меня отпускать, мол, Оля, Оповещения уже давно никому не приходят, а все полезное с почты растащили мародеры. А Дядь Коля вступился, сказал, мне уже двенадцать, и стреляю я лучше него. Вот он обрадуется Оповещению!

Солнце уже спряталось за верхушки деревьев. Под тонкую куртку пробрался июльский морозец, выбил мелкую дрожь.

Вдруг я поняла, что до темноты домой не успеваю.

Меня бросило в жар. Как я могла забыть про время?

Я побежала.

Дыхание сбилось, на лбу выступил пот. Дядь Коля говорит, я паникерша. Надо успокоиться. Два шага вдох — два шага выдох.

Ночью давно уже ничего не слышно — ни выстрелов, ни хрипов. Мы одни в целой деревне, далеко от больших городов, тут безопасно.

Два шага вдох — два шага выдох.

На глазах выступили слезы, верно, от холода. Главное, успеть добежать до дома, а там высокий частокол, крепкие двери, горячая печь. Можно срезать через кладбище, но мама туда ходить не велит: после эпидемии там горой сваливали тела — хоронить было некогда и некому. Но я вчера прошла мимо и подсмотрела — не так уж и страшно.

Два шага вдох — два шага выдох.

Еще немного: вот и дымок из трубы, свет в окошке…

Я пулей влетела во двор и захлопнула за собой ворота, навалившись на тяжелый засов всем телом.

На шум из дома выскочил Дядь Коля с ружьем. В дверях толкались мама и Валька.

— Успела, — прохрипела я, ловя ртом воздух. — До темноты, как обещала. Смотрите, что нашла!

Я вытащила из-за пазухи смятый конверт с красивой гербовой печатью.

— Там таких много на почте, — продолжила я, захлебываясь. — Наверное, ночью дрон доставил. Мам, это же Оповещение о вакцинации?

Мама подошла, протянула руку. Но вместо письма схватила меня за запястье.

— Что это, Оль? — тихо спросила она.

— Да просто царапина, мам. Ну, открывай уже!

— Ты вся горишь, — медленно сказала она. — И хрипишь.

Подошел Дядь Коля, не опуская ружья. Мама молча показала ему мою руку.

— Да вы чего… — прошептала я. — Это не инфекция, я клянусь…

— Мам, вакцина же ее вылечит? — пискнула Валька.

— Конечно, вылечит, — глухо сказала она. — Иди в дом. Закрой уши руками.

Щепка и ржавый костыль

— Экзо, ржавый костыль, я сказал: плазму!

Чужое солнце заливало Сутару невыносимо ярким светом. Гравитация, вдвое превышающая земную, скручивала кости.

— Заряд посадит мою батарею на 4%, а осталось всего 22, — невозмутимо ответил Экзо. — Разумнее отступать.

Сутарийские псы, полуразумные твари с оскалом вдвое шире моего шлема, наступали на пятки.

— Я приказываю! — заорал я, в последний момент отдернув локоть от клацнувшей в сантиметре пасти.

— Тоже мне, повелитель костылей, — хмыкнул обвес. — Моя задача — спасать твою задницу, а как я буду это делать, если батарея сдохнет?

— Да мы сдохнем раньше, если не выстрелишь! — Я чувствовал горячее дыхание псов на шее. — А ну, стреляй!

— Расслабься, Щепка. Штаб в двухста метрах.

*

Экзо мне приписали 3 года назад. Капитан как-то хитро улыбнулся и сказал, что железка с характером, зато все прошлые хозяева вернулись домой. Вот это удача, подумал я. Мы, пехота, народ суеверный: экзо без потерь ценнее крыши над головой.

Эйфория продлилась ровно до того момента, пока нас впервые не связал нейролинк.

— Отстой, — сказал Экзо, активировавшись. — Какого-то дрыща подсунули. Буду звать тебя Щепка.

*

До штаба мы все-таки добрались.

Оставив экзо заряжаться, я отправился в бар — единственный уголок веселья в штабе.

— Щепка, ходь сюда! — розовощекий Гарик, вечно ржущий, как дебил, помахал кружкой реакторного эля, щедро расплескав его на пол. — Я угощаю!

— Чего это ты расщедрился? — проворчал я, подсаживаясь к пацанам за стол.

— Ну, мы про твоего Экзо слышали, — Щербатый смотрел непривычно серьезно из-под сросшихся черных бровей.

— А что с ним? — я забрал кружку у Гарика и сделал большой глоток. — Неужто дождался утилизации?

За столом повисла тишина. Стук кружки о стол показался мне выстрелом.

— Да не, — проговорил я, чувствуя, как внутри собирается густой комок. — Вы че, ребят. Он же нормас работает.

— Не в этом дело, — сказал Щербатый. — У него срок вышел. Модель устарела.

— Ну и что? — в горле стало сухо, я едва ворочал языком. — Его софт просто перенесут в новое железо.

— Нет, — покачал головой Гарик. — Я же в прошлом кибернетик. Там теперь ядро совсем другое.

*

Полночи я орал в подушку и по-детски, с присвистом, рыдал. Под утро, охрипнув и окончательно обессилев, я прицепил к экзо нейролинк.

— Пора, значит, — тихо сказал он, мгновенно прочитав мои мысли. — Ты че раскис? Я ничего не почувствую.

Мне показалось, что он грустно усмехнулся, хотя это была просто интерпретация его информационного сигнала моим мозгом.

— Я им не позволю, — прошептал я. — Я тебя не отдам.

*

Пятый год службы подошел к концу. Новый Экзо был мощнее и почти не разговаривал: ограничивался простыми «есть» и «выполняю». Возвращая его на склад, я чувствовал липкую, холодящую пустоту.

Мне выдали какие-то справки и чип для нейролинка, облегчающий симптомы ПТСР.

Перед тем, как отправить его в мусорку, я все-таки подключился из любопытства.

— Ну привет, Щепка, — раздалось в голове. — Думал, так легко от меня избавишься? Да, Гарик сказал, что с тебя пузырь.

Тени

Павлик глубоко, до слез, затянулся.

То, что он собирался сделать, не требовало храбрости. Просто нужно было быть подонком. Как отец.

Из приоткрытой двери частного дома лился теплый свет, слышалось бормотание телевизора.

Павлик резко выдохнул и зашел внутрь.

Ему вдруг показалось, что пахнет маминым ванильным шампунем. Но через мгновение магия рассеялась, в воздухе остался лишь кислый запах сигарет.

На шум выскочила Пигалица.

— Павлик! Вокруг Теней сняли охрану! — восторженно затараторила она. — Представляешь?

Пигалице было пять. Она смотрела на Павлика своими огромными глазами и улыбалась щербатым ртом.

— Без тебя знаю, — буркнул он. — И никакой я тебе не Павлик, поняла? Говори — Павел! Поняла?

— Поняла, — быстро закивала она. — Они теперь и костры жгут.

Павлик презрительно фыркнул и снял с вешалки красную курточку.

— Надевай.

Она с готовностью натянула куртку и снова преданно уставилась на Павлика.

— Ну че ты пялишься? — вспыхнул он.

Легкие болезненно сжало, и он выскочил на улицу, хватая ртом морозный воздух.

Пигалица выскользнула следом.

— Мы куда? — спросила она, вкладывая теплую ладошку в его окоченевшую руку.

Вместо ответа Павлик молча потащил ее за собой. Людей почти не было, зато по пустым улицам брели темные, чуть подрагивающие силуэты.

— Думаешь, они что-то ищут? — тихо спросила Пигалица, жмясь к брату.

— Откуда я знаю? — разозлился он. — Просто болтаются. Иногда сбиваются в кучки.

— Прямо как люди, — задумчиво протянула она.

Павлик не заметил в темноте Тень и, не успев увернуться, прошел насквозь. Тело словно пробрало вибрирующим холодом.

— Что ты им подаришь? — снова подала голос сестра.

Павлик резко остановился, и она по инерции врезалась ему в спину.

Несколько секунд он стоял, не двигаясь, чувствуя, как больно колотится сердце. Затем пошарил в кармане, вытащил несколько сморщенных ягод рябины и сунул Пигалице под нос.

— Ягоды? — с сомнением протянула она. — Они не вернут нам маму за ягоду.

Павлик снова схватил ее за руку и зашагал быстрее.

— Не твоего ума дело! Никто вообще не знает, что они делают с подарками и на что способны!

— А Макс в садике сказал, что за желание надо принести жертву.

Шаг Павлика сбился, но он быстро совладал с собой.

— А еще говорят, что им надо строить храмы! Или что они мутанты! Людям лишь бы трепаться!

Он не заметил, что перешел на крик.

— И папа такой же! Врал, что все будет хорошо, что мама поправится! Что он нас не бросит!

Он чувствовал, как задыхается. Казалось, внутри его легких — только ядовитый дым, да и сам он словно был заполнен сизой мутью, почти как Тени вокруг.

Дома уже закончились, и впереди замаячил огонек.

В полной тишине они подошли к черным силуэтам, сидящим вокруг костра.

Две Тени подвинулись, уступая им место.

Дети уселись между ними, и Пигалица положила голову на плечо Павлика.

— Я не против, — сказала она, зажмурившись. — Если ты хочешь отдать меня им за маму. Я не против.

Дрова потрескивали, от костра шел жар.

— Ничего я не хочу, — выдавил Павлик. — Сказал же: ягоды.

— Какая она была? — совсем тихо спросила оны.

Павлик шумно выдохнул. Внутри что-то лопнуло, сновно старый гнойник, вырвалось наружу горячими слезами. Он вытер щеки и зарылся носом в волосы сестры. От них едва заметно пахло ванилью.

— Точь-в-точь, как ты, Аня, — прошептал он.

Он обхватил сестру крепче и прижал к себе. Затем вытащил ягоды рябины, покатал их между пальцами и бросил в костер.

Настоящее сокровище

Бабуля любила ворчать о том, как изменился мир. Дескать, раньше богатели айтишники, а в эру ИИ — говновозы.

— Не говновозы, а орбитальные утилизаторы, — устало поправлял я. — Нормальная профессия, чо.

— Женился бы лучче, — неизменно парировала она.

Уже пятый год я вывожу неперерабатываемый мусор на астероид ХЛ-4М.

Сегодня я летел туда с беспокойством: только что смену принял новый сортировщик.

Новичком оказалась женщина в заношенном рабочем комбинезоне.

— Здра… — начал я, но она перебила:

— Ну чего вы так близко к шлюзу встали? Как разгружать?

— А?

— Надо вперед проехать, к техлюку. Вы что, первый день на работе? Да дайте уже мне манипуляторы, отойдите!

От неожиданности я автоматом слез с места пилота, и она легко в него запрыгнула.

— Погодите, — опомнился я. — Это вы первый день! Аккуратно, зачем так резко поворачиваете? Ровняйте, ровняйте! Тормозите!

У меня даже шея вспотела от напряжения. Но спрессованный куб мусора аккуратно встал на ленту и поехал в сортировочную. Я выдохнул.

— Все готово, — сказала женщина.

Она спрыгнула с платформы и посмотрела на меня насмешливым взглядом.

— Ну, тогда я полетел, — неуверенно сказал я.

Она пожала плечами, и я повел утилизатор в шлюз, украдкой поглядывая на нее в монитор, будто она могла это заметить.

Всю дорогу домой она не выходила у меня из головы. Вспоминались ее уверенные, ловкие движения, тонкие, но сильные руки, проницательный взгляд.

— Звать-то эту принцессу как? — спросила дома бабуля.

— Вот блин… Я не спросил, — смутился я.

Следующего рейса я едва дождался. Планировал, как я представлюсь, непринужденно пошучу, сделаю комплимент.

Когда я приземлился, она уже ждала меня, скрестив руки. Смотрела, как я подвожу транспортник к техлюку, выгружаю мусор. Так и не приблизилась.

Закончив, я подошел к ней сам.

За неделю она немного осунулась, под глазами темнели круги. «Представиться, пошутить, сделать комплимент», вспомнил я и сказал:

— Что-то вы выглядите уставшей. Не приболели?

«Ой, дураааак…»

— Нет, — улыбнулась она. — Просто привыкаю к новому месту. Я Синди.

— Макс.

— Очень приятно.

Она крепко, по-мужски, пожала мне руку и, пока я соображал, что сказать, скрылась за дверью.

С тех пор я стал прилетать чаще — брал двойные смены, подменял коллег. Мы с Синди теперь подолгу болтали: она с одинаковой страстью цитировала Сартра и материлась на заклинивший пресс — в общем, я втрескался по уши. Мне хотелось сделать для нее что-то невероятное.

И я придумал.

В следующий рейс, закончив с выгрузкой, я поставил VR-куб в центр дока, выбрал скрипт и нажал «пуск».

Обшивка дока исчезла. Вместо нее выросли дворцовые стены с витражными окнами. Вокруг в танце кружились пары, играл оркестр.

— Разрешите? — я согнулся в галантном поклоне, приглашая Синди к танцу.

— А что, на наряд ты токенов пожалел? — пошутила она, выразительно посмотрев на свой потертый комбинезон.

Я неловко притянул ее к себе и закружил в вальсе.

— Не хотел прятать в мусоре настоящее сокровище, — прошептал я ей на ухо.

Чернозем

Бежать ночью по лестнице Болта — то еще удовольствие, особенно, когда за тобой гонятся. Ступени узкие, высокие — наследие первых поселенцев Марса, экономивших каждый килограмм земных материалов. Можно было, конечно, запрыгнуть в лифт и проехать с комфортом все семь уровней прямо до шляпки Болта — центрального биокупола на поверхности. Но лифт могли остановить, меня — арестовать, а рисковать я не мог.

— Стой! Северный, перекройте ему Садовый! — задыхаясь и матерясь через слово, орал сзади ночной дежурный, Крамер.

Не перекроют. Ночью Северный обслуживают всего трое, а Рон и Пит были на два уровня ниже.

Я спрыгнул на пятом и свернул в старый водный коридор. Добежать до Западной шахты, чуток отдышаться, а там — снова вверх.

В старом водном, вопреки ожиданиям, стало хуже. Влажность девяносто процентов, решётки скользкие. Зато здесь датчики меня не увидят: водорослевые баки ночью продувают как раз сюда, и системы сбоят.

Лина знала такие вещи лучше меня. Она всю жизнь хотела работать в биокуполе. «Представляешь, — говорила, — там яблони выше человека». Я от нее и узнал, что это вообще — яблоня.

Мы собирались туда сходить. Правда. Но два входных по тридцать восемь мы не тянули. Сначала просто не получалось откладывать, потом сломался рециркулятор. А потом Лина заболела.

— Идиот! Стой!

Крамер догонял. И как только понял, где я соскочил? Недаром дежурит уже двадцать циклов.

Бок свело так, что меня скрутило. Я прижал контейнер к животу и перешёл на шаг, согнувшись.

Контейнер…

Я украл из реанимации шесть пакетов регенерационного геля. Шесть. Одного хватает на тяжелораненого человека. Я знал, что регенерат бесполезен против красного гриппа, но когда Лина перестала открывать глаза, я просто не знал, что еще делать. Я залил капсулу Лины доверху и снял блокировку. Гель почернел за четыре минуты, а Лина даже не шевельнулась.

Икры сводило. За гель мне дадут штраф. За взломанную капсулу, вероятно, посадят под домашний арест. А если узнают, что я вынес останки Лины из медицинского цикла и тащу их в биокупол...

Крамер выскочил в шлюз, когда я уже карабкался по лестнице.

— Маркус, твою мать, ты что задумал? Маркус!

Я побежал.

У Садового турникета браслет, конечно, мигнул красным: доступ ограничен.

Я сунул контейнер под мышку, навалился животом на стекло и перемахнул на ту сторону. Теперь тут, наверное, выставят охрану.

За шлюзом было светло.

Я перешел на шаг, а потом и остановился.

Солнце оказалось маленьким и бледным: совсем не таким, каким его рисуют на старых земных картинках. Но свет был теплым, и у моих ног на дорожке лежала настоящая тень.

А впереди росли деревья, выше человека. Некоторые — с красными плодами на ветках. Вот они, яблони.

Я добежал до ближайшей. Упал на колени, отвернул крышку и вылил темную вязкую жижу между корнями. Темная масса растеклась по настоящей, черной почве.

Крамер ударил меня сзади. Я рухнул, он навалился сверху, заломил руку и прижал щекой к земле. Она пахла сыростью и чем-то еще, чему я не знал названия. Я втянул этот запах до боли в груди: лишь бы запомнить.

Я ждал, когда Крамер стянет мне запястья блокатором и поведет к капитану. Но он ослабил хватку и медленно уселся рядом, привалившись спиной к яблоне. Я перекатился на спину.

Трава щекотала шею, солнце, даже тусклое, слепило глаза.

— Что дальше? — спросил я.

Крамер долго молчал.

— Карантин поставим. Биологи оформят как регенеративный занос. Если не выявят опасную дрянь — оставят.

— Здесь?

— Здесь.

Я перевел взгляд на яблоню.

— А меня?

— А тебя, Маркус, посадят. Лет на пять, не меньше.

Я сгреб в кулак сырую землю и улыбнулся.

Это меня устраивало.

Пробный период

Антон с шумом втянул горячий черный кофе и украдкой посмотрел на молчавшую Любу. Она готовила завтрак уже при параде, прикрыв рабочий костюм фартуком.

— Люб, что-то не так? — осторожно спросил Антон у ее спины, облаченной в строгий пиджак.

— Ничего, — пожал плечами пиджак. — Все отлично.

— Ну ладно, — облегченно выдохнул Антон.

На стол вскочил полосатый кот Вовик, уселся по центру и уставился на хозяина желтыми глазами. Тот уже поднял руку, чтобы согнать нахального пузана, как вдруг Вовик открыл рот и заявил:

— Тошик, ты идиот. Она в ярости.

Чашка, выпавшая из руки Антона, окатила его пижаму кофе.

— Айайайай! — завопил Антон и вскочил. — Ты это слышала? Люба!

Он перевел ошалелый взгляд на жену, которая соблаговолила повернуться и смотрела на супруга, приподняв бровь.

— Весь дом слышал, — холодно процедила она. — Кофе давно остыл. Не делай драму.

— Ооо, — протянул кот. — Все плохо. Сегодня какой день?

Антон попятился, вжался в стену и уставился на Вовика.

— Люб, не слышишь? — прошептал он. — Кот!..

— Седьмое сентября, Тошик, — невозмутимо продолжало животное. — Это тебе ни о чем не говорит?

— Не надо Вовика на стол пускать, он и кружки опрокидывать не будет, — отрезала Люба. Кота она явно не слышала. — Какие планы на вечер?

— В… в гараж к Славке, — выдавил он, не сводя глаз с кота. — Мы карбюратор перебираем.

— Ясно. Иди, конечно.

Кот медленно подошел ближе и уселся на краю стола. Его глаза недобро сверкнули.

— Тошик, если пойдешь, то будешь сегодня спать со мной. На диване, в смысле. Думай, Тошик. Напряги свою человеческую извилину.

— А! — хлопнул себя по лбу тот. — Люба! Гараж завтра. Сегодня мы идем… Мммэээ… В Сабзиро! На суши!

Морщинки на лице Любы разгладились, она просияла.

— Ой, я думала ты забыл про годовщину! Я в семь буду дома, пойдет?

Антон коротко кивнул и выдавил из себя улыбку.

За завтраком, пока он бездумно пережевывал яичницу, кот вел себя обычно. Мяукал, терся о ногу, выпрашивая еду.

И следующие несколько дней попыток заговорить не предпринимал. Пока в субботу Люба не принесла домой ворох пакетов с покупками.

— Антон! — крикнула она из спальни. — Глянь сюда. Не полнит платье?

Он нехотя спустил ноги с дивана, подошел к спальне и привалился к косяку, критически осматривая обновку.

— Да нормально, — пожал он плечами.

— Идиот! — вдруг зашипели из-под ног, отчего Антон подскочил на месте. — Скажи, что она неотразима!

— Эм, ммэ, я хотел сказать, ты просто офигенно в нем выглядишь! А без него — еще лучше! Да даже если ты в штору завернешься, ты просто улет!

Люба отмахнулась, но ее щеки зарделись, а на лице расцвела улыбка. Вовик под ногами довольно урчал.

Через месяц семейная жизнь преобразилась. Антон научился понимать, что «ничего» иногда означает «спроси еще раз», «делай что хочешь» — «мне важно, что ты выберешь», а «я могу сама» — это далеко не всегда сообщение о физической способности выполнить действие.

А потом Люба уселась напротив него за ужином и взяла его за руку.

— Антон, — тихо сказала она. — Я не знаю, что изменилось. Но ты наконец начал меня слышать. Спасибо.

— Я просто очень тебя люблю, — прошептал он. — И никакие коты-переводчики нам не нужны.

— Чего?..

— Да это я так.

Он перегнулся через стол и легко чмокнул ее в лоб.

— Антон?

— Мм?

— А что там за квиток подписки на экспериментальную программу «Семейный психолог?»

Антон вздрогнул и дотронулся до крошечного датчика за ухом, о котором забыл почти сразу, как наклеил.

Блин… 799$ по окончании бесплатного периода… Но они должны были предупредить о списании!

— Седьмое сентября, Тошик, — раздалось из-под стола. — Мы предупредили.