Миллион Километров

Глава 1

Война на расстоянии миллиона километров — это, доложу я вам, самое скучное и одновременно самое нервное занятие во вселенной. Никаких тебе лихих абордажей, никаких лазерных мечей, волевых подбородков и героев в сияющих скафандрах. У нас и скафандров-то нормальных нет. Только тяжеленные неуклюжие костюмы для тех бедолаг, что чинят спутники раннего предупреждения на высокой орбите, и то, если повезет с финансированием.

Наша война — это баллистика, бюрократия и ожидание.

Небо над Аэрой всегда выглядело так, словно ему поставили огромный фиолетовый синяк. Тартар, наша планета-соседка, висел в зените. Расстояние между нами колебалось от девятисот тысяч до миллиона ста тысяч километров — достаточно близко, чтобы невооружённым глазом различать бурые пятна их континентов и мутную зелень океанов, но достаточно далеко, чтобы убить друг друга было чертовски сложной задачей. У нас не было межпланетных крейсеров. Уровень наших технологий позволял швырять в космос куски металла с помощью химического топлива, как это делали наши деды. Разница была лишь в масштабах.

Я сидел за пультом в Центре Управления ЦелеУказанием, когда Тартар моргнул.

Это выглядело как крошечная фотовспышка на экваторе соседней планеты. Едва заметная точка на экране оптического телескопа. Но я знал, что эта «вспышка» — это синхронный запуск шести твердотопливных двигателей размером с небоскрёб, сжигающих тысячи тонн топлива в секунду, чтобы вытолкнуть за пределы атмосферы кусок вольфрама или урана.

— Вспышка на Тартаре, — буднично произнес я, нажимая клавишу записи лога. — Квадрат сорок-бис. Время… три секунды назад.

Задержка света. Пока фотоны от их стартовых столов летели до наших линз, проходило чуть больше трёх секунд. Мелочь, а раздражает.

Полковник Сток, сидевший за соседним терминалом, не отрывая взгляда от своего кроссворда, буркнул:

— Телеметрия?

— Считают, сэр.

Древние, как дерьмо мамонта, но надёжные суперкомпьютеры Центра, занимавшие целый этаж под нами, начали пережёвывать данные радаров. На экранах побежали зелёные строки цифр.

— Захват цели. Масса — около сорока тонн. Разгонный блок отстрелен. Скорость — восемь километров в секунду, — доложил капрал Дженкинс из сектора аналитики. — Время подлета — шестьдесят три часа.

Сток наконец отложил кроссворд и подошёл к моему столу. От него пахло дешевым табаком и хорошим кофе — привилегия старшего офицерского состава.

— Что летит, майор?

— Судя по массе и вектору… Тяжёлая кинетическая болванка. Или разделяющаяся боеголовка. Целятся в Северное полушарие. Окно вероятного падения — от Варанского хребта до побережья. Точнее скажу часов через десять, когда они пройдут точку невозврата и перестанут корректировать курс маневровыми.

— Шестьдесят три часа, — вздохнул Сток, потирая переносицу. — Почти трое суток. Опять выходные насмарку. Майор, готовьте запрос в Министерство обороны на перехват.

Вот тут начиналась та самая абсурдная шизофрения нашей войны. Мы не могли просто взять и выстрелить в ответ или запустить зенитную ракету. Ракеты, способные выйти в глубокий космос и сбить цель на подлёте, стоили как годовой бюджет небольшой страны. Каждое применение перехватчика требовало одобрения счетной палаты.

— Сэр, вы же знаете, Минфин не одобрит больше двух «Щитов», — заметил я, открывая на терминале форму запроса T-400.

— Запрашивайте три. Дадут два. Если запросите два, дадут один, и тогда эта тартарианская дура приземлится прямо на ваш любимый бар в даунтауне. Действуйте, майор.

Я застучал по механической клавиатуре. Никаких сенсоров, никаких нейросетей. В условиях постоянного электромагнитного фона от солнечных бурь и ядерных взрывов на орбите выживало только то, что имело толстые медные провода и физические переключатели.

Следующие два дня Центр жил своей обычной, рутинной жизнью. В этом и заключался главный парадокс нашей войны. Смерть летела к нам со скоростью восемнадцать километров в секунду, а мы ходили в столовую, жаловались на разваренные макароны, травили анекдоты и заполняли табели учёта рабочего времени.

В комнате отдыха на магнитной доске висела карта Аэры. Вокруг нее постоянно толпились операторы, делая ставки.

— Ставлю пятьдесят кредо на то, что это болванка, и она ляжет в океан, — говорил лейтенант из отдела связи.

— Чушь, — возражал Дженкинс. — Они не стали бы жечь столько топлива ради водяного плюха. Это «грязная» бомба, и летит она в индустриальный сектор. Сотня кредо на Промзону-4.

Я не делал ставок. Не потому, что был высокоморальным снобом, а потому, что к концу вторых суток я уже знал точные координаты.

Боеголовка была кинетической. Никакой радиации. Просто вольфрамовый столб весом в двадцать тонн, который при попадании в землю на такой скорости высвободит энергию, эквивалентную хорошему термоядерному заряду. И летела она не в океан и не в промзону. Она шла точно на сельскохозяйственный узел в долине Обер.

— Они хотят оставить нас без хлеба, — мрачно констатировал Сток, разглядывая распечатку траектории.

— Прагматично, — кивнул я. — Заводы можно восстановить, а выжженные поля и разрушенная ирригационная система — это голод на пару лет. Что с перехватом?

Сток скривился.

— Бюрократы из Минфина дали добро на один «Щит». Сказали, второй не вписывается в квартальный бюджет из-за перерасхода на ремонт орбитальной группировки.

— Один перехватчик? — я не сдержал нервного смешка. — У него вероятность попадания по маневрирующей цели на встречных курсах сорок процентов.

— Значит, будем молиться на эти сорок процентов. Ключ на старт, майор.

Мы запустили перехватчик за четырнадцать часов до расчетного времени удара. Земля дрогнула, когда в ста километрах от нас, из шахты, вырвался ревущий столб огня, выталкивая на орбиту трехступенчатую ракету.

И снова началось ожидание.

Перехват должен был произойти на высоте в полмиллиона километров. Мы сидели в бункере и смотрели на радары. Точка нашего «Щита» ползла навстречу точке тартарианской болванки.

— Сближение. Десять секунд, — монотонно диктовал Дженкинс. — Пять. Четыре… Подрыв.

Мы ждали три секунды, пока свет от взрыва дойдет до наших сенсоров.

На экране оптического спутника расцвела белая клякса. Наш перехватчик распылил облако стальной шрапнели прямо по курсу вольфрамового столба.

— Радарное подтверждение? — рявкнул Сток.

Дженкинс молчал две секунды, глядя на побежавшие графики. Затем снял гарнитуру.

— Промах, сэр. Болванка совершила маневр уклонения. Облако шрапнели задело только хвостовое оперение. Цель сохранила траекторию. Время до удара — четыре часа.

Сток тяжело выдохнул и потянулся к красному телефону спецсвязи.

— Объявляйте эвакуацию долины Обер.

— Сэр, — тихо сказал я. — До удара четыре часа. Там живет двести тысяч человек. У них нет столько грузовиков.

— Я знаю, майор. Выполняйте.

Я не смотрел на экраны, когда болванка вошла в атмосферу. Я только почувствовал, как дрогнул бетонный пол бункера. Сейсмическая волна дошла до нас спустя несколько минут. Вольфрамовый стержень ударил прямо в центр распределительного узла ирригационной системы долины. Тридцать тысяч человек испарились в первые миллисекунды. Остальные получили шанс умереть от ожогов, удушья или под завалами.

Война без личного присутствия. Ты просто нажимаешь кнопки, а где-то там стираются города. Никакой ненависти в глазах противника, никакого запаха крови. Только запах озона от работающих серверов и остывший кофе.

Через два часа после удара, когда дым над долиной Обер ещё только поднимался в стратосферу, в Центр спустился генерал Харт, командующий Стратегическими силами. Он был сух, подтянут и зол.

— Полковник Сток. Майор. — Генерал не стал тратить время на приветствия. — Президент требует немедленного ответного удара. Политика сдерживания не работает, если мы не бьём в ответ. У нас есть квота на один тяжёлый запуск в этом месяце. Я хочу, чтобы это было что-то существенное.

Мы со Стоком подошли к тактической голограмме Тартара.

— Военные базы? — предложил Сток. — У них есть ракетный позиционный район на Южном материке.

— Слишком банально, — отрезал генерал. — И они ждут этого. У них там противоракетная оборона плотнее, чем мухи на трупе. Собьют. Мы потратим миллионы впустую. Мне нужна цель, которая пройдет сквозь их ПРО, но при этом заставит их правительство выть от боли.

Я смотрел на вращающийся шар Тартара. Уровень технологий у них был такой же, как у нас. Громоздкие компьютеры, аналоговые системы, зависимость от логистики и нефти. Никаких магических силовых полей.

— Без инженеров и хитроумных планов тут не обойтись… — пробормотал Сток.

— Обойдёмся без инженеров, полковник, — сказал я, выводя на экран экономическую сводку Тартара. — Мы не будем бить по их шахтам или бункерам. Это слишком дорого и неэффективно.

Я ткнул пальцем в неприметный архипелаг в их экваториальной зоне.

— Что это? — нахмурился генерал.

— Остров Святого Иеронима, — ответил я. — Там нет ни одной военной базы. Ни одного солдата.

— Тогда зачем нам тратить на него нашу ракету, майор?! Вы в своем уме?

— Там находятся главные дата-центры их Межбанковской Клиринговой Системы, генерал. И центральный узел гражданской телекоммуникации. Вся их экономика, все транзакции, от покупки хлеба до перевода средств на военные заводы, идут через подводные кабели, которые сходятся на этом острове. У них, как и у нас, экономика держится на электронном документообороте.

Генерал прищурился. Сток хмыкнул.

— ПРО там есть? — спросил Харт.

— Минимальная, — я вывел схему. — Пара старых зенитных комплексов. Они не считают этот остров стратегической целью, потому что мы всегда били по их пусковым установкам. Если мы ударим туда кинетической болванкой, мы не убьём ни одного их генерала. Но мы отбросим их банковскую систему в каменный век. В понедельник их заводы не смогут выплатить зарплаты. Логистика встанет. Начнётся хаос.

Генерал молча смотрел на карту около минуты. В этой войне побеждал не тот, у кого была больше бомба, а тот, кто лучше понимал уязвимость бюрократии противника.

— Готовьте полётное задание, майор, — наконец произнес он. — Используем носитель «Атлант» с разделяющейся головной частью. Три кинетических блока. Чтобы наверняка.

Следующие часы слились в привычную рутину. Расчёт баллистического окна. Программирование гироскопов ракеты — вручную, вводя координаты перфокартами, чтобы исключить удалённый взлом. Проверка телеметрии.

Мы не спасали мир. Мы не совершали подвигов. Мы просто отправляли многотонную посылку смерти в ответ на их посылку, надеясь, что наша ударит больнее.

— Координаты введены. Станция слежения готова, — доложил я, поворачивая свой ключ запуска.

Сток вставил свой ключ в скважину на противоположном конце пульта.

— На счёт три. Раз. Два. Три.

Щелчок. Замыкание контактов.

Где-то далеко в пустыне открылись тяжёлые створки шахты, и ракета «Атлант», выплевывая тонны огня, медленно оторвалась от земли, пробивая облака и уходя в холодную пустоту.

Я смотрел на монитор, где пульсировала точка нашего аппарата.

— Время в пути — шестьдесят восемь часов, — констатировал я, откидываясь на спинку кресла.

— Отлично, майор, — кивнул Сток, доставая из кармана новую сигарету. — Смена окончена. Идите домой, выспитесь. Завтра будет много бумажной работы по списанию топлива.

Я вышел из бункера на поверхность. Была глубокая ночь. Воздух пах озоном и сухой пылью. Я поднял голову.

Тартар висел в небе огромным, равнодушным диском.

Где-то там, в их подземных бункерах, сейчас сидели такие же уставшие парни, курили дешёвые сигареты, смотрели на свои оптические телескопы и видели вспышку на нашей планете. Теперь была их очередь считать часы, писать рапорты, спорить с бухгалтерией и ждать.

Я запахнул куртку и пошел к своей машине. У меня было почти трое суток до того момента, как наша ракета достигнет цели. Достаточно времени, чтобы выспаться, выпить пинту пива и, возможно, забыть о том, что через миллион километров пустоты мы только что убили экономику целого мира.

Просто ещё один день на работе.