Махсомские Песни I: Вереница Крестов

Пролог

Предшественникам будущее виделось славным, чистым и захватывающим при условии примирения человека с человеком. Вера может стать тем самым примиряющим и объединяющим инструментом. Именно вера, лишь слепая вера в себя, в других, в лучшее и в Бога, даст человечеству неограниченные возможности. Огромные корабли, именуемые «Ковчегами», пронзали межзвёздное пространство, словно тоненькие иглы, вышивая на полотне человеческих завоеваний новые пути и образуя новые миры. Первые ковчеги носили имена первых двенадцати апостолов. Так уже в конце семьдесят седьмого столетия ковчег «Святой Павел» отправился из системы Священного Горнила к берегам Альфы Кентавра, колоссальный «Фома» направился в созвездие Гемини, а «Варфоломей» - в упоительные объятия Андромеды. На заре двести пятнадцатого века под властью хомо-христианис находилось множество миров по всей карте великого космического мироздания. Карта Королевства людей - Ланиакеи Посполитой - была велика и состояла из нескольких десятков крупных Феодальных секторов, во главе каждого из которых стоял могущественный Герцог - бывший рыцарь самого Короля, получивший имя, феод и вассалов за успехи в завоеваниях и иные отличия в Великом Походе. Искусственно созданные люди - големы - и автоматоны помогают живым, идут рука об руку со свободным человечеством в изучении необъятных завораживающих красотой и обилием возможностей космических кущ, пока высшие умы рас людских возводят города да верфи по всему человеческому космосу. Всё, чего достиг столь религиозный вид, стало возможным после обуздания странной энергией, называемой «Блажью».

Глава I: «Глубок космос, но сердце человека глубже»

Многие города и крепости, основанные столетия назад во время более активной фазы Великого Похода, строились в кратерах и кальдерах на поверхностях планет, а так же внутри крупных астероидов. На склонах возводились стены с генераторами щита, после включения которые образовывали купол жизни, дабы у пилигримов не было нужды в скафандрах для жизни и труда. Щиты защищают города и крепости от космической радиации материнских звёзд и губительного вакуума и не позволяют вырабатываемому кислороду испаряться в космос. Так на отшибе галактики, на окраинной планете, отдалённой от Священного Горнила феодальной системы, находился Техницин — промышленный, экономический и религиозный центр сектора герцога Эдварда Максимова, обнесённый исполинской стеной, за которой не видно черни грехов, из-за которой никогда не вытечет в мир гной вскрывшихся нарывов общества. Над этим сборищем фанатиков и лицемеров никогда не всходила материнская звезда, а именно белый карлик, будто избегая их компании. Боялась даже на миг предаться взору завистливых глаз. В одном небольшом подвале под старым домом госпожи Кравенцек, о долголетии которой говорили ещё при основании города, жили молодожёны - Инна и Джосайя Бондари.

Инна, в девичестве Фриг, имела добродушный характер, чарующую внешность и выдающуюся фигуру, сравнимыми лишь с достоинствами самой Афродиты. Рост чуть более полуметра, светлые волосы и аккуратная грудь наносили первый удар по разуму мужчин, а глаза цвета изумрудов и милейшая улыбка, пробуждающие тепло даже в самых чёрствых сердцах, окончательно влюбляли сыновей божьих в этого ангелочка в фартуке. Зарабатывала девушка на жизнь семьи разнося харчи и выпивку в трактире «Две головы». Привлекательность внешних черт и некоторая именитость рода Инны открывали ей обширные обручальные возможности: маркизы, графы, воеводы. Однако под венец она пошла к монаху-кодописарю Джосайе Бондарю. Злотых кредитов за свою работу ему не полагалось, поскольку Церковь давала ему всё необходимое: одеяние и кормовые талоны раз в восемь циклов. Юноша слыл идейным и гениальным, но крайне бедным кудесником в написании религиозных кодов программирования на службе Церкви. Его коды использовались храмовниками по всей вселенной. Однако за свои заслуги санов он не получал. Всему виной один очаровательный нюанс — Инна.

Колокол «Крикливый Бэн» с храмовой колокольни изрыгнул пять гулких ударов. Пять часов утра. Джос поднялся на кровати, разбудив сотни скрипучих малюток пружин внутри неё, и укрыл одеялом жену. Облачившись в чёрную кодописарьскую схиму, юноша прошёл к кухонному комбайну, зажёг тусклую кварцевую свечу и запустил приготовление завтрака. Псевдоовсяная каша с лёгкой примесью белка, добываемого из скотных червей. Её Джосайя не любил из-за содержимого. Насекомых он с детства терпеть не мог и боялся, а примесь из них в еде вызывала отвращение, но должно же ему быть сильным в глазах супруги. Хотя Инна всё знала и не подавала виду. Вприкуску к каше шли хлебцы из полимерной муки. А на десерт - синтезированное кофе самой известной, пусть и единственной марки «Бодрый Апостол». Рацион семьи Бондарей был скудным, но чересчур голодающими они себя не считали. За миской утренней похлёбки Джос просидел около получаса, вроде бы и размышляя, но ни одной действительной мысли выделить было нельзя. Инна ещё дремала. В дверь постучали три раза чем-то тяжёлым. «Свинцовые перчатки...» - узнал Джос и удручённо разблокировал дверь. Подвальное гнёздышко молодой семьи озарилось светом ручной кварцевой лампы двух спустившихся господ в балахонах бордовых тонов и таких же широких шляпах. Это были инквизиторы - поборники нравственности в двух лицах. У мастера Игоря лицо было восстановлено путём медицинских технологий, на лице второго - мастера Диониса - был респиратор с подачей пара святой воды.

- Джосайя Бондарь, ваша супруга была замечена за изменой. По имеющейся у нас информации, основанной на довольно уверенных сведениях, пару циклов назад Инна Бондарь возлегла с виконтом Слуцким. Наказание за прелюбодеяние супруги вам, монах, известно как никому другому. Посему пройдёмте с нами на процедуру епитимьи. - произнёс аугментированный мастер Игорь.

- Джос... - слёзно прошептала Инна, выглянув из-за угла спальной.

Юноша бросил на жену обжигающий холодом взгляд, поднялся из-за стола и подал тощие бледные руки в оковы инквизиторов. Трое мужчин поднялись из подвала на улицу и сели в чёрный броневик с жёлтой полосой вдоль борта. Карета инквизиции поехала по мощённым камнем улицам в сторону Суда. Три... Семь... Тринадцать улиц спустя показалась Фемида. Величественная чугунная статуя главной поборницы правосудия возвышалась над домами, над храмами, над судьбами. Здание Суда так же поражало величием. Десяток этажей правосудия под крышей справедливости, тяжесть которых удерживали семь каменных колонн. На каждой был выгравирован один из смертных грехов в лице сложноописуемого хтонически-иррационального существа побеждённого добродетелью-антиподом в лице святого. А над самими вратами висел вылитый из палитры тяжёлых металлов герб с изображением Георгия Победоносца, вонзившего копьё в Дагона Искусителя. Герб дополнялся лентой, под самим изображением победы добра над злом, свинцовая надпись на которой гласила: «Dura Lex, Sed Lex». «И Бог есть Закон» - каждый раз мысленно дописывал Джосайя. Такая роскошь может показаться излишней для настолько некрупного, в сравнение с центральными городами других миров, города, как Техницин. Однако этот суд был верховным в данном космическом секторе и скромности себе позволить не мог. Джосайю повели внутрь и, после продолжительного брождения по паутине помещений, ввели в комнату с автоматом наказания за супружескую измену. Юношу усадили в железное кресло, освободили от оков, пристегнули к подлокотнику правую руку, а левую вставили в автомат.

- Господь дал нам любовь, как высшее благо... Как чувство, познав которое можно познать Бога. - начал киборголицый. - Осознанное издевательство над этим благом путём прелюбодеяния одного из супругов недопустимо! Есть достаточные основания полагать, что супруга изменила вам с виконтом Слуцким...

- Мастер, попрошу по-короче...

- Вы будете наказаны вышивкой и тремя сутками заключения! - завершил каратель, завернул рукав на левой руке Джосайи, оголив её по локоть, и запустил автомат.

На руке красовался волнистый изгиб длинной вереницы чёрных крестиков, идущий от запястья и чуть не доходящий до локтя. Аппарат подвёл иглу и проткнул тонкую кожу. Горячая кровь потекла по холодной мертвенно-белёсой руке. Проникая в плоть игла вывела очередной крестик. Ровный строй пополнился новым солдатом. По завершении вышивки молодого монаха отвели к камерам. За тяжёлой дверью был мостик, перед которым на много десятков метров во всех направлениях на балках барабана висели саркофаги, выполнявшие роль одиночных камер. Одни пустые, а в других находились лица, что намеренно или по-незнанию нарушили нормы Свода Законов Человеческих.

Мастер Дионис, также немногословно как и ранее, сопя испарениями святой воды, взялся свинцовыми перчатками за ручку полуметрового рычага, встроенного в пол, и потянул его. Камеры пришли в движение. Мастер Дионис выбрал одну и вернул рычаг в исходное положение. Механизм остановился. Крышка саркофага поднялась. Джосайю разместили внутри, после чего крышка опустилась. Монах почувствовал, как тюремный механизм пришёл в движение и камеры, словно в безумном вальсе, начали перемешиваться. Трое суток один на один со тьмой, на полотне которой местами выступали язвы маленьких огоньков кварцевых ламп, и десятками других грешников.

«...Бог един в каждой крупице мироздания. От крошечных пулевых жуков до громадных змеев с метеоритных полей. От самого нищего раба до королей и знати всех мастей. Космос не знает границ, как и Господь не знает меры в любви к творениям своим. Наказания тела смывают грех с души!...» - так звучит преамбула Свода Законов Человеческих, повторяемая в тюремные ретрансляторы, дабы каждый грешник усвоил урок. Когда-то давно Конституция Рас Человеческих и Священное Писание срослись в Свод Законов Человеческих, вводную часть которых, по прошествии трёх дней, Джос знал наизусть. Процедура епитимьи была завершена. Мастер Карелия отпустила Джосайю домой.

Истощённый кодописарь брёл по мощённым улочкам древнего городка на отшибе галактики. Он знал, что через некоторое время ему снова придётся через это пройти. Правда ли, что та, которую он любил больше жизни, была ему неверна, ведь проще обвинить в блуде красивую девушку, или же часть крестов на его руке вышита за дело — неважно. Юноша любил и верил, а об остальном Бог позаботится. Но возвышая светлые мысли он чувствовал, что где-то глубоко под ними, в самой подкорке его души, разгорается пламя ненависти и мести. Его ангел — причина, по которой он просыпался по утрам — не может быть виновен.

- Хм, виконт... Если б я мог... - прошептал Джос на выдохе, так тихо.

- Чего стоит человеческая жизнь? Ничего, ни единого гроша. Сколько наших братьев, сестёр, отцов и матерей полегло во славу государства и его завоеваний?.. А какова цена жизни грешника? Меньше чем ничего, стоит полагать... Монах, что вы скажете на этот счёт? - спросил старик, ведущий, играя в голографические шахматы, оживлённую беседу со своим товарищем.

Мужчины сидели у фонтана, в центре которого находился постамент с словно застывшими в объятии святыми покровителями любви и верности - Петром и Февронией. Обратившийся к Джосу был одет в коричневый кожаный плащ поверх красной рубашки, а седую голову украшала чёрная как смоль фетровая шляпа. Его оппонент выглядел на пару десятков лет моложе и был облачён в рабочие одежды и фартук, припорошённый чем-то белым.

- В комнате Гафа все младенцы равны и лишь вечная душа определяет кем они будут при жизни. Добродетельными или грешными... Жизнь одних богата добрыми делами, других - причинёнными ими страданиями, и поэтому жизни одних имеют цену, а других... - тут Джосайя осёкся и задумался.

Некоторый пазл из образа святых и произнесённых рассуждений с призывом к установлению справедливости и удовлетворению гнева сложился... Джос понял, что если он не разорвёт этот порочный круг лжи, раскалывающий его семью, счастья и спокойствия в единении ему с Инной не видать. Монах твёрдо решил действовать, и эта уверенность отразилась пламенем в его взгляде.

- Корво, мне кажется, такой ответ более чем приемлем. - молвил седовласый в шляпе.

- Полностью согласен, герр Талицкий, - ответил ему второй и, повернувшись к Джосайе, сказал. - Монах, думается, вам пора!

Джосайя с недоумением окинул взглядом мужчин и молчаливо повёл уставшее тело в сторону храма. Мимо каменных домов и предприятий, сплошь и рядом заполнявших уровни города. Улица петляла. Проходя очередной перекрёсток Джос споткнулся о торчащий булыжник и упал. Подняв голову он увидел вывеску «Две головы». Столь интригующее название трактира отсылало к его хозяину Карлу-Джону - генетическому уродцу с раздвоенной головой. Правая голова — Карл, а левая - Джон. Несмотря на общность многих органов, особенно желудка, печени и зада, головы часто спорили.

«Должно быть, Звёздочка — так Джосайя называл Инну — уже работает.» - подумал Джос. Монах поднялся, ещё немного посмотрел на трактир и потащил бренное тело дальше. Через некоторое время на возвышенности показался Храм Иоанна Предтече и длинная змейка ступеней, ведущая к нему. На вершине пути стоял Отец Чезаре — духовный наставник Джосайи и мастер церковного кодописания. Старый храмовник ждал своего ученика, явно опоздавшего на службу.

- Код писать - не лясы точить! Поддаваться лености греховно, знаешь ли и... - начал гнести Отец, но, увидев подтёки запёкшейся крови на левой руке юноши, осёкся. - Откуда ж ты взялся на мою голову?.. Пойдём, а то голоден поди.

Чезаре отвёл Джосайю в столовую, дал миску похлёбки и сел напротив.

- Любовь это вещь важная, но страдать за неё не всегда нужно...

Джос молча жевал, размышлял о случившемся. Желание мести поглощало его разрывавшуюся от боли душу. Яростных речей и советов Отца он не воспринимал. Слышал, но не слушал и, как итог, не вникал в суть. Так продолжалось, пока по затылку юноши крепким ударом не прошлась чья-то ладонь. Джосайя медленно обернулся и увидел Отца Захария - мастера религиозных ритуалов и смотрителя за «Крикливым Бэном».

- Ни Король, ни Господь ждать не будут, пока ты додумаешься разродиться новыми кодами!

Дальше цикл пошёл более стремительно, пока Отец Чезаре и иные послушники во главе с Джосайей корпели над кодами. Нейронно-вычислительные машины старались, кажется, не меньше монахов, послушно выполняя их команды. За работой время идёт быстрее, чем за подсчётом поворотов камерного барабана в темнице — это Джос усвоил уже давно. «Крикливый Бэн» прокричал двадцать три раза.

- Все свободны, дети мои. До завтра, и пусть Господь бережёт вас... - произнёс Чезаре и, поднявшись из-за НВМ, побрёл в свою келью.

Послушники начали расходиться. Живущие при храме монахи, коих было большинство, пошли в общую послушническую келью. Джосайя был монахом «на полставки», а потому при храме не жил. Спустившись по ступенькам, он побрёл в сторону дома госпожи Кравенцек. Однако, проходя мимо одного из тёмных переулков, юноша остановился. Что-то блеснуло там, во тьме, чем привлекло его внимание.

- Подойди ближе, монах...

Джос не шелохнулся. Он постепенно цепенел от страха, хотя и был с этим чувством практически не знаком.

- Я знаю, кто ты. Чувствую твой праведный гнев, твою жажду справедливости. Я тот, благодаря кому ты утолишь эту жажду с лихвой!

К ногам Джосайи проскользнул уверенный, однако компактный пистолет «Дятел-М». Такие имеют в обмундировании патрульные инквизиторы. Ствол имел модификацию, позволяющую стрелять на короткую дистанцию, но тихо, либо на более длинную и с большим уроном, но оповестив об этом пару кварталов. Название отсылает к одноимённому пернатому, поскольку звук выстрела напоминает трель долбления древесной коры маленьким клювом.

- Через неделю виконт вернётся в город и пойдёт на утреннюю исповедь в исповедальню рядом со своим домом, на центральной площади. В автоматическом пасторе будешь сидеть ты и когда Слуцкий останется один - ты нажмешь на курок! - голос закашлялся. - У тебя неделя, чтобы освоить пташку, иначе ореол лжи и боли не покинет твою семью. Выбор за тобой.

Монах судорожно поднял оружие, убрал его за пояс к татуированной религиозными схемами спине, и, попутно оборачиваясь, побежал домой. Убедившись, что его не преследуют, но уже пробежав несколько кварталов, Джос сменил бег на более спокойную пешую поступь. Дальше путь в подвальное гнёздышко был самым заурядным, без нестандартных ситуаций, странных личностей и прочих эксцессов. Спустившись домой, он спрятал оружие в ящике за продуктовыми картриджами и, раздевшись, лёг к жене. Лицо девушки выдержало немало слёз за последние циклы: оно было покрасневшим и слегка припухшим. Джос прижал Инну, всегда спавшую на правой стороне кровати ближе к стене, ведь ей позже вставать, покрепче и уснул. Неделя была чересчур долгой.

Глава II: «Долгий путь начинается с одного выстрела»

Жар земли обжигал босые ступни, часто сменявшие друг друга в беге. Дыхание сбивалось. Перед глазами мелькали обильно измазанные кровью руки, а указательный палец правой был обуглен. За спиной слушался топот тысяч ног и вопли тысяч душ. Но чувствовал он что-то другое, нечто одиночное и большое, стремительно приближавшееся к нему. Становилось жарче, ещё немного и лёгкие покроются ожоговыми пузырями и вытлеют насквозь. Средь воплей Джосайя услышал пение довольно знакомого, будоражащего разум голоса. Инна... Поёт она, смеётся или рыдает? Или истерический смех смешался с пением, выражая всю безумность происходящего? Глаза наполнились слезами, из-за которых и дороги уже было не разобрать. Джос обернулся и был сметён толпой уродливых обликов. Боль ломавшихся костей, протыкавших кожу и плоть, выдавливала из юноши ком. Монах закричал и... Проснулся.

- Джос, всё в порядке? Ты кричал... - озабоченно спросила Инна.

- Всего лишь кошмар, не более.

- Слушай... Ты же знаешь, мне очень жаль, что это снова произошло...

- Не переживай, я не сомневаюсь в отсутствии твоей вины. А крестики... Ну что сказать, наказания тела смывают грех с души! - цитату из СЗЧ он произнёс нарочито искажённым голосом и улыбнулся, но Инна пародию не поняла. Джос просто крепко обнял её и пошёл к комбайну готовить завтрак.

Улыбка сползла с его лица когда он посмотрел в сторону, где должен был лежать пистолет. Страшный сон или не менее страшная реальность? Пока комбайн гудел, трудясь над народными кулинарными изысками, Джос подошёл к ящику, раздвинул картриджи и по его глазам пробежал солнечный зайчик. «Дятел» преспокойно лежал там, куда Джос его спрятал прошлой ночью, в ожидании своего блистательного час.

- Значит не сон... - прошептал юноша, быстро и неловко убрал оружие за пояс и начал тревожно завтракать.

«Оружие инквизитора у монаха — это неправильно. А если найдут? Тремя сутками в камере не отделаться... Упекут! До конца жизни Г.Е.Е.Н.Н.А. будет немилым домом! Но честь супруги, собственная честь... Я, Инна, мы больше не можем страдать! Хватит бояться, в этот раз я не отступлю...» - за стремительно сменявшими друг друга мыслями Джос не заметил, как умял завтрак.

Опомнившись, он ретировался с кухни в храм. В дневную часть цикла он занимался написанием кодов, а в ночную - практиковался в стрельбе до тех пор, пока пташка не перегревалась, после чего Джосайя шёл домой. В один из дней, проходя мимо круглоцикличной таверны, он купил две поджаренные ржаные лепёшки, в которые были завёрнуты овощи и кусочки копчёного сала, заправленные сметанным соусом. Маленький сюрприз для Инны - немного радости, небольшой пикничок являлся лучиной во тьме тяжёлого бытия. Наконец он прошёл по своей улицу. Трехэтажное старое здание наседало на стоявшего в розовых лучах головывески «Гостиный дом Кравенцек» Джоса. У древней старухи было много постояльцев. Самыми молодыми были мастер инквизиции Дионис Прушковский, ранее приходивший за монахом, и супружеская пара семьи Бондарь, жившая на цокольном этаже.

Кодописарь огляделся и спустился в своё жилище. Только ступив за порог, Джос был подхвачен Инной, наряженной в белоснежное платье, под руки, и они утонули в приглушённом свете. Сначала супруги танцевали, кружась и вырисовывая небольшой квадрат, под музыку, название которой Джосайя никак не мог запомнить, хотя часто слышал её на венчаниях у себя в храме. Неожиданно окатили воспоминания: как монах освободил девушку из испещрённого древними религиозными символами криосаркофага; как он доставил её в поместье семьи Фриг и как по пути они полюбили друг друга; как Джос летал на Юбилерский Посад, чтобы сделать Инне обручальное кольцо; как они сбежали за несколько феодов от её дома, не получив благословения её родителей, и обручились уже на Техницине (процессию вёл непосредственный руководитель Джосайи - Отец Чезаре). «Официальная» часть закончилась. Они обнялись, чувствуя сердцебиения друг друга, и мягко покачивались под песню «Призрачный Город» чёрного пастора Омари Западинца - знаменитого исполнителя с пустынной земли Астралусия.

Затем Инна подняла голову чтобы смотреть в глаза мужу. За несколько мгновений она молча окинула мечтательным взглядом лицо супруга, будто бы изучая его текущие эмоции, после чего прошептала:

- А ты задумывался, что однажды мы станем родителями?

- Скорее да, чем нет.

- Предположим, что уже стали. Какое бы имя ты дал нашему ребёнку?

- Если мальчик, то Иосиф или Говард...

- А может будет девочка!.. - с некоторым волнением перебила Инна.

- Хм, может быть тогда Мария? Или Юта?

- Посмотрим... - Инна вновь положила голову на грудь Джоса.

Дальше они качались, не проронив ни слова. А меж тем тренировки продолжались цикл за циклом. На сон уходило меньше трёх часов, но скоро всё должно было закончиться. В свой выходной Джосайя желал лишь отоспаться, но как говорили древние: «дом невелик, да лежать не велит». Инна, хоть и являлась уроженкой знатного рода, но гигациклы скромного жития с супругом-монахом воспитали девушку так, что никакого труда она не чуралась. Так во время уборки юноша был направлен в предприятие социально-бытового самообслуживания - прачечную, чтоб не мешался. Двухэтажное здание городской прачечной находилось в тени высоких деревьев, зеленящих округу из сквера напротив. Ступив внутрь, в нос монаха ударили резкие запахи хлорки и аммиака. Минуя лужи Джосайя подошёл к стиральной машине, вложил внутрь замызганные пожитки, но следующий шаг был прерван неожиданным собеседником:

- Здравия желаю, Джос! - более дружелюбно, чем в прошлую встречу, начал подошедший к соседнему, уже производимому сушку, аппарату мастер инквизиции Дионис Прушковский, голос которого был как и всегда приглушен респиратором.

- Доброго цикла, мастер...

- Ну-ну, я же не на службе. Вот, простирнуться решил, а то смотр же на послезавтра назначен. А ты что?

- Инна отправила... - было начал отвечать Джос, засыпая мочевинный порошок в лот и оплачивая стирку на большом дисплее аппарата, но осёкся и, явно занервничав, резко спросил, - А в каком смысле послезавтра?!

- Ну-у-у, послезавтра лорд с виконтом из Замичева возвращаются, и уже после обеда нашему феодалу будет представлена вся военная мощь нашего мира: личная гвардия дома Максимовых, взвод стражников и отряд инквизиторов. Скажу по-секрету, в следующем месяце в Зимовстааде будет сформирован гарнизон из армий Гусарова, Техницина, Замичева и Зимовстаада. Причины его формирования, сам понимаешь, назвать не могу, но именно поэтому завтра у нас смотр.

Джос был ошарашен. Время пронеслось так стремительно, что уже послезавтра ему предстоит столкнуться стволом к лицу с этим мерзавцем... Его пальцы машинально сложились так, будто Джосайя держит пистолет. Молодой мастер инквизиции явно приметил этот странный нервозный жест монаха, но виду не подал и начал складывать мысли в миниатюрное расследование.

- А виконт, паскуда, по возвращении в исповедальню свою пойдёт. Именно «паскуда»! Мы же с тобой давно знакомы, и насчёт Инны я не впервые тебя на епитимью забирал... - говорил Дионис, изучая изменения в поведении Джосайи и подметив постепенно нарастающую агрессию в мимике последнего.

Он желал вывести монаха, раскрыть преступление до его совершения, но стиральная машинка с его вещами противным писком оповестила о конце стирки. Джосайя выдохнул. Дионис удручённо достал бордовый плащ, попрощался с монахом и пошёл прочь из прачечной. Через час и Джос закончил со стиркой, после чего отнёс чистый скарб домой и вновь побрёл в свой импровизированный тир. В ночь за цикл до убийства Джосайя, уставший, присел на скамью за длинный стол, стоявший на траве посреди прихрамового двора, и уснул.

Открыв глаза в холодной темноте, Джосайя почувствовал жар обжигавшей руки рукояти пистолета. Ледяной воздух наполнялся запахом горелого мяса. Повертев головой в бесплодных попытках закричать юноша увидел маленькую точку света. Он подтянулся ближе и заглянул внутрь. В маленькой комнате сидел... Виконт. Лишь завидев его жар от рукояти стал невыносимым, Джос дёрнулся и в болезненных судорогах нажал на курок. Глухой удар разнёсся по вакууму. Затылок изнылся в тупой боли и Джос проснулся. Перед нечётким взором вырисовывался Отец Захарий в ореоле ранней утренней материнской звезды. В руках он держал грабли. Видимо, Джосайя вновь получил его фирменный старческий подзатыльник.

- Ну и чего ты здесь забыл? У тебя жена есть, так и ночевал бы дома... - грубо пробубнил священник, садясь напротив кодописаря.

После некоторой толики молчания Джос разлепил пересохшие губы и неуверенно молвил.

- Отец, есть дело, которое мне следует сделать, но я колеблюсь в муках сомнений... Я не уверен, стоит ли мне так поступить...

- Хм... - протянул Захарий, почесал бороду и продолжил. - Знаешь-ли ты почему колокол зовётся «Крикливым Бэном»? Несколько веков назад, когда Орден Татищева только прибыл в этот мир и заложил крепость-завод, Отец Бэн был клириком на их ковчеге. Старик настоял на возведении нашего храма, а после и руководил им и, сам понимаешь, никакой колокольни тогда ещё не было. Бэн имел чрезмерно добрый, однако довольно сварливый характер: страх получить от него подзатыльник доводил молодых послушников до потери сознания, а уж от его криков вперемешку с ругательствами вздрагивали даже рыцари. И вот однажды, одной тёмной ночью, когда все спали, увидел старик, что сквозь щит прорвался целый рой инсектоидов... Кажется, несдобровать первым пилигримам этого мира, но известный своим криком Отец Бэн завопил, чем разбудил рыцарей. Те уничтожили рой и новый мир остался нетронутым. Так благодаря одному сварливому старому-крикуну люди остались в живых, а его имя и лик были увековечены в колоколе, без которого уже было не обойтись...

Блёкло-зелёная искусственная трава плясала под дуновениями не менее фальшивого ветра. Между храмовниками повисло молчание.

- Не знал, что на Техницине водились инсектоиды... - отвлечённо произнёс Джосайя.

- До сих пор водятся в глубинах планеты, но посыл истории в том, что оказавшись в нужное время в нужном месте нельзя медлить и трусить. Поскольку понял, что нужно делать - делай, оставь сомнения, коли действия твои полны добродетели. Иди домой, Джо, разрешаю.

Отец Захарий поднялся из-за стола, закинул грабли на левое плечо и побрёл в сторону прихрамовой бытовки. Лишь после того, как священник ушёл, Джосайя увидел в руке пистолет. Заметил ли его Захарий? Придёт ли теперь за кодописарем отряд правоохранителей?! Готовить ли ему вещмешок с сухарями и тёплыми носками для скорейшей ссылки в Г.Е.Е.Н.Н.А.?!! Лоб изобиловал испариной, бледные щёки краснели, а внутренности будто сжимались под эгидой страха. Джос занервничал, но решил, что на раздумья о последствиях времени нет. О, время, ты так неумолимо. Уже завтра Джосайя вкусит амброзию мести. Отстоит честь своей прекрасной супруги. Сделает свой мир чище от поддавшихся греху власть имущих. Но пустит грех в белоснежную душу. Омоет руки в крови.

Джос поднялся из-за стола, как вдруг его окликнули. Юноша дёрнулся и словно уже привычным движением сунул оружие за пояс, к спине.

- Молодой человек, я так понимаю вы Джосайя? - спросил возрастной мужчина в латном скафандре. На службе рыцари их никогда не снимали, чтобы в случае чего быть наготове.

- Верно, а вы...

- Сэр Виктор Лонгарм, стыдно не знать! Но сейчас не об этом... В исповедальне на центральной площади засбоил автоматический пастор. Меня направили к вам! - на «вам», показалось Джосу, сэр как-то многозначно акцентировал внимание.

- Я не уверен... - Джос осёкся поняв, что некто из переулка мог оказать услугу упростив задачу в устранении виконта, а он чуть всё не испортил, - Да, я могу помочь.

- Замечательно! - Сэр расплылся в улыбке, заметную даже за ширмой его пышных, как у моржа, седых усов, - В таком случае, пройдём к экипажу!

Мужчины спустились с храмового холма и сели в беспилотный экипаж. Сэр задал в авто-пажа адрес и транспорт тронулся.

- Виконт завтра приезжает, знаете ли. А автоматический пастор в его любимой исповедальне сломался, бывает же! Ну, могу дать своё слово, мои люди ничего не трогали. Технологии Церкви - это технологии Церкви. А за вашу помощь, естественно, награждение оформим, даже не возражайте!

Сэр без умолку говорил. Джосайя не мог выразить свою мысль, внести в этот монолог свою лепту, переквалифицировав его в диалог. Но ему не сильно то и хотелось. А между тем, некоторое количество улиц и полчаса обильной болтовни спустя, они прибыли на место.

- Ну что-ж, благодарю за беседу. Можете не беспокоиться, монах, вашей работе ни гражданские, ни служивые мешать не будут. Трудитесь!

Джос вылез из экипажа, который после устремился, видимо, к замку, а сам кодописарь разблокировал дверь закрытой исповедальни и полез в застенок автоматического пастора. Подключив КПК серии «Афина» к серверам пастора монах начал проверку системы. Явных нарушений не было, кроме некого скрытного вируса, который обрушивал вычислительные процессы. Облагороженная система пришла в работу как новая. Меж тем стемнело. Джосайя решил, что уходить опрометчиво. «Дождись его! Сядь в засаду, словно хищник, и напади, когда жертва забудется в мнимом покое!» - резонировали мысли. Джос не спал, в эту ночь кошмаров он избежал. Однако, страх и смятение бушевали в нём. Переживал он, естественно, не из-за того, что его могут найти на стадии приготовления к преступлению, ведь доступ к автоматическому пастору имеют лишь священнослужители. Нервы шалили в преддверии первого за недолгую спокойную жизнь убийства. Время то текло, словно густое отработанное масло, то ускорялось до пятой космической. Оружие было наготове и лишь иногда выпускалось из рук, когда Джос вытирал вспотевшие ладони о схиму. От пролетавшего по улице дрона-глашатая вещалось: «...Внимание! Из-за повышенной активности звезды сегодня наблюдается высокая температура. Нахождение на улице длительное время не рекомендуется. Если почувствуете нарушение в работе организма и протезов, немедленно обратитесь в клинику! Внимание...». То-то было так душно. Лишь на миг сомкнув глаза он услышал как дверь в исповедальню открылась, после чего послышались шаги. Без подсветки КПК в серверных внутренностях пастора было довольно темно, не считая маленькую точку света. В голову всплыло смутное воспоминание событий сна, которое сразу было отринуто. Монах аккуратно, словно пепельный тушканчик, бесшумно подтянулся к скважине света и увидел противную ему бородавчатую рожу виконта. Тучный мужчина в дорогом одеянии уселся на скамью, вставил карту-удостоверение гражданина в разъём и запустил программу «Исповедь». Лицо кодописаря машинально исказилось в агрессивной гримасе. Правую зажгло и Джос навёл её на свою жертву. Юноша, невзирая на руководившую им злобу, замешкался. Он хотел услышать раскаяние из жирных уст Слуцкого. Но в монахе что-то щёлкнуло. Да и не только в нём. Протезированные мозги виконта разлетелись по стенам исповедальне. Его лицо замерло в испуге. Возможно, он даже не успел осознать, что произошло. Не меньший испуг вырисовывался и на монашеском лице. Страх вперемешку со сладостным упоением свершившейся мести образовывал бурю эмоций и мыслей. Джосайя не придумал ничего лучше, как выскочить из пастора и, сдвинув капюшон на лицо, выйти из исповедальни. На входе уже стояли ошарашенные слуги виконта, которые, завидев монаха, вышедшего оттуда, откуда был слышен тихий выстрел, завопили. Джос откинул одного из слуг и бросился бежать как не бегал никогда в жизни. Кажется, даже вспомнил, как в детстве бежал из хутора, разрушенного инсектоидами, которые разрывали на детских глазах поселенцев, а в частности - родителей. Жизнь неслась перед глазами Джосайи, и он вспомнил всё, каждое стёртое детским мозгом для защиты рассудка воспоминание: любящих родителей и счастливое детство, удручённое резнёй огромных насекомых; годы голода и попрошайничества на улицах столицы; частые нападки от бродячих животных и правоохранителей; встреча с Отцом Чезаре, когда мальчика избивал лавочник за кражу; послушничество в монастыре; встреча с Инной и последующая женитьба и много чего ещё.

В проигрываемом перед глазами фильме «Автобиография Джосайи Бондаря» не был упущен ни один миг жизни. За спиной слышались многочисленные крики и вопли - тело виконта было обнаружено. Дыхание начало сбиваться. Перед глазами мелькали обильно измазанные кровью руки, а указательный палец правой казался чернее остальных. От наплыва воспоминаний глаза Джоса наливались слезами, размывавшими картинку дороги впереди. За спиной слышалась погоня. Дышать становилось всё тяжелее. Воздух обжигал лёгкие. Казалось, ещё немного и лёгкие покроются ожоговыми пузырями и вытлеют насквозь. И вот заключительная часть пророчества - пробегая очередной перекрёсток он услышал ею чуть слышно произнесённое: «Джос?..». Монах обернулся, увидел недоумевавшую Инну, толпу преследователей, среди которых был мастер Дионис, и по итогу налетел на экипаж. Нагнавшая толпа окружила юношу, чтоб не удрал, а гвардейцы пригрели дубинками и заключили неудачливого спринтера в кандалы.

Глава III: «Если жизнь даёт тебе кайло — дроби»

На время расследования Джосайю поместили в следственный изолятор «Cruces», здания которого выполнены в форме иерусалимского креста, откуда и пошло название. Серые, вызывающие лишь горечь сожаления и нежелание жить, здания находились на окраине города, практически у возвышения кальдеры. Здесь камерами выступали обычные комнаты с нарами за решёткой. Никаких темничных барабанов, лагерных рудников в мёртвых мирах, инсценировок Ада в мегаструктурах. У архитекторов, казалось, кончилась садистская фантазия.

Дионис лично выбивал свинцовыми перчатками ответы, но лишь забивал желание отвечать, словно гвоздь в крышку гроба репутации монаха... За всё время, пока Джос находился под следствием, он не пришёл ни на одно свидание с Инной. Сгорая от пылкого гнёта стыда перед единственным любимым человеком, он отказывался от предоставленного права. Поскольку виконт был непоследним человеком в городе, госслужащий как-никак, следствие продолжалось всего около восьмициклицы. И вот, наконец, экс-монаха повели на процесс.

Зал судебного заседания, как и во всех судах человеческих, был оформлен в строгом и в то-же время торжественном стиле. Представители судебной ветви власти не скупились, и в каждом зале заседания имелись высокие деревянные панели, красивые расписные ковры и роскошные судейские кресла из натуральной кожи. В назначенный для слушания дела день председательствующая городская судья открыла заседание и объявила: «Рассматривается дело об убийстве виконта Слуцкого. Подсудимый: Бондарь Джосайя Сергеевич - самозанятый монах. Потерпевшие: ныне покойный Слуцкий Салем Карлович и его супруга Слуцкая Анатолия Семёновна. Слушание по делу объявляется открытым!». Тишину зала разрезал удар молотка. Секретарь разбирательства доложил о явке сторон и свидетелей. Председательствующая проверила полномочия защитника. Суд принял решение о допуске в качестве защитников: единственного близкого родственника Джосайи - Инну; предоставленного Церковью юноше монаха-юрисконсульта, предъявившего ордер; а также других неравнодушных граждан, мнение которых не было обязательно, но в целом имело место быть.

Сквозь витражные стёкла, каждое из которых вырисовывало портрет выдающегося юриста Ланиакеи Посполитой, в зал проникали вспышки гроз. Порой, за раскатами грома, слов было не разобрать. Кажется, высшие силы тоже принимали участие в процессе. А меж тем тяжбы затянулись. Храмовники и горожане, знавшие нелюдимого Джосайю, высказывались об исключительных доброте и вежливости юноши, о его гениальности в кодописании, неимоверной любви к жене и праведному труду: «За всю жизни ни кредита, ни булки не украл!» - говорили одни; «Жену больше жизни любит, тут как пить дать!» - молвили другие; «Платют исправно...» - холодного добавила госпожа Кравенцек.

Предоставленный Церковью монах-юрисконсульт старался в поте лица в бесплодных попытках донести до судьи одну простую мысль: «Он не мог». Однако, всем было всё ясно.Перечисленные прокуратором Техницина и местным магистром инквизиции факты неумолимо указывали на вину подсудимого. На протяжении всего юридического действа виновный старался глаз не поднимать, стыдливо разглядывая мрамор пола, дабы, судя по всему, не видеть удручённое лицо своей супруги.

Судья удалилась в совещательную комнату для постановления приговора. Подняв взгляд только лишь на миг Джос приметил, что вместе с судьёй в совещательную прошёл отчего-то знакомый седовласый христианин в чёрной фетровой шляпе. Под давлением создавшейся нервотрёпки юноша не мог вспомнить этого мужчину. А что-же касалось формы наказания, то пожилая честь выбирала между ссылкой на каторгу, отправлением на фронт в роли смертника и заключением в карательном комплексе Г.Е.Е.Н.Н.А. - два шило и одно мыло. Убей Джос простого бездомного и вопрос бы не стоял - чемодан, космопорт, централ и редкоземельные копи уже на следующий день, но монах убил представителя власти, пускай и многим ненавистного. Дама в чёрной мантии вернулась лишь через два часа. В конце процесса разношёрстные присяжные, завершив долгие споры, вернулись в зал заседания, где, согласно переданному старшиной судье свёртку непорочной бумаги, высказались за назначение наиболее гуманного решения: «Каторга!». Судья согласилась и вынесла вердикт в качестве восьми гигациклов каторжных работ на редкоземельных копях.

Джосайе было предложено провести полчаса с женой, чтобы попрощаться. Кодописарь согласился, после чего его привели к Инне. По-большому, Джос этого не хотел, ибо до сих пор был гложем чувством вины, а потому в глаза молодой красавице-жене не смотрел.

- Ты не должен был... - спустя десяток минут молчания начала Инна.

- Что сделано, то сделано... Я устал слушать эти бредни о тебе, а потому поступил так, как поступил... - не поднимая глаз угрюмо ответил Джос.

Молодые умолкли. Как бы долго они друг друга не знали, сколько вместе не прошли... Сейчас они не могли подобрать слов. Джосайя сдерживал слёзы - жизнь без Звёздочки он представить не мог. Инна же обдумывала варианты, что она может сделать. Повисшее молчание было прервано гулким механическим голосом, оповестившим «Время!» в открывшееся окошко двери. Инна поднялась с железного стула, обошла не менее железный квадрат стола, положила левую нежную ладонь на руку монаха, где под рукавом была та самая змейка чёрных крестиков, в кандалах, а правую - выше, на плечо. По её лицу потекла горькая слеза. Девушка поцеловала монаха в щёку и прошептала: «Джос... Я молю тебя, вернись ко мне...». Юноша подался стражникам.

Монаху выдали индивидуальные каторжные пожитки кораллового отлива и вещмешок под них, а кодописарьскую схиму и иные личные вещи были отданы Инне. Следующая восьмициклица пробежала быстро, словно трусливый пепельный тушканчик, что шуганулся мимо пролетавшего маглева. Конкретное место отбывания Джосайей следующих восьми гигациклов сообщили только Инне и супруге покойного виконта. На тюремной «Justitia-200» Джосайя был направлен в Четвёртый Централ Зимовстаада. На носу корабля красовалась гальюнная фигура - монументальный Ульян Глеб Гарольд Херрингтон - великий служитель закона держал руки в позе «двойной бицепс спереди», а от его кулаков до самой мачты тянулись цепи. Мало понятно, что именно этим хотел сказать архитектор.

Условия на борту тюремных судов были плохими, а уровень смертности - чрезмерно высоким. Заключенные спали группами на многоуровневых койках, каждая из которых имела среднее спальное место 1,8 м в длину и 46 см в ширину. Каждое сновидение монаха сопровождалось кошмарами. Измазанные кровью чиновника схима, лицо, руки... Распахнутые в предсмертной агонии глаза виконта, что смотрят прямо на Джосайю. Снова и снова, сон за сном виконт умирает, а кодописарь бежит. Камень мощёной улицы обжигал и оплавлял стопы, после чего поглощал юношу в геенну огненную. Пробуждение в леденящем поту не заставляло себя ждать.

Еженедельный рацион состоял из уже знакомых Джосу хлебцев и горохового супа, к которым раз в неделю подавалась половина бычьей щеки и два раза в неделю каша, кусок хлеба и сырок. Многие заключенные были нездоровы, когда их доставляли в тюрьмы, однако на тюремных кораблях были компактные карантинные помещения. Но даже тогда сохранялся риск заражения, вызванный потоком больных, ввозимых в лазаретный отсек. Трансфеодные магистрали, к слову, для перевозки заключённых использовать было запрещено, поэтому весь путь на второй космической занял около месяца.

Состав новоприбывших работников был довольно разнообразным. Для тяжёлых работ в Четвёртый Централ, судя по всему, набирали всякого отребья. Стоит заметить, что каторгу могли организовать где угодно, лишь бы это было экономически целесообразно и приносило выгоду королевству. По прибытии на небольшой мертвенно-холодный камень, одиноко нёсшийся сквозь пространство и время, без пяти минут арестантов вывели на небольшую площадку. Конвоиры смотрели на них через толстый слой стали. Из колонок раздались скрипы и хрипы, после чего прозвучала команда старшего конвоира:

- Констанция, команда «Экскурсия».

- Команда «Экскурсия» активирована, - начала бортовая помощница из колонок, - Каторжная колония «Четвёртый Централ», тип: «Magadanium», располагается под поверхностью замёрзшей карликовой планеты. Этот мир, холодный и чёрствый, как ваши безбожные сердца. Температура поверхности не поднимается выше минус ста сорока градусов цельсия, поэтому сам каторжный комплекс простирается на десять километров вглубь, подо льдами негостеприимного мира. Невзирая на суровость планеты, она представляет высокую ценность в исследовательских и металлургических интересах государства. Космос необъятен и открыть в нём что-то новое порой бывает не сложнее, чем прочитать молитву. Так и эта планета скрывает нечто малоизученное - редкоземельный металл, из которого состоит ядро, заставляющее сбоить технику. В целях искупления греха и ввиду невозможности использования автоматонов близ ядра вы будете отбывать срок в ежецикличном тяжёлом труде на благо державы и Короны. И помните: «Наказания тела смывают грехи с души!».

Во время экскурсии будущим каторжанам проектор демонстрировал снимки пейзажей, сопровождавшиеся краткими ликбезами в местную географию. Сектор «Ледяные арки», представлявших собой гигантские давно замёрзшие природные фонтаны. Склоны «Грозовых ворот» - вершины ледников, в которых никогда не стихают электромагнитные бури. Наконец Юстиция пролетела «Овраг Лазарева», скрытый под тонкой десятиметровой корочкой льда и на дне которого виднелись остовы сооружений первой людской колонии пилигримов в этом мире. Фотокарточки оврага также показали осуждённым. Тюремное судно приблизилось к выступающему люку гавани централа. Это были не столько врата в каторжный комплекс, сколько врата в новую жизнь. Жизнь хуже прежней, где придётся потом и кровью платить за совершённое грехопадение. Гермоврата открылись, и судно начало строго вертикально снижаться по тоннелю ведущему в администрацию. Административный уровень - этакая цитадель Четвёртого Централа. Здесь расположены все значимые места и конторы: кабинеты руководства, казармы стражников, гавань, лазарет, столовая, склад и малый паровой генератор, требующий постоянного ухода и присмотра, ибо доколе погаснет огонь в печи, хватит нескольких часов, чтобы полностью опустошить Централ.

По прибытии в администрацию группу граждан Техницина определили в акклиматизационный блок, куда лично пришёл начальник тюрьмы. Этот высокий, судя по крепкой шее, подтянутый кудрявый мужчина в костюме-тройке с планшетом в левой руке, демонстративно прокашлявшись, обратился к заключённым с задорной приветственной речью:

- Многонеуважаемые арестанты, сегодня я, губернатор Ройзман, приветствую вас в Четвёртом Централе Зимовстаада! Именно здесь в благодатном труду вы будете рыть отравленный камень и долбить метановый лёд! Под толстой коркой азотных морей, среди ртутных рек и криовулканов вы будете добывать минерал «Теоний», по-церковнонаучному: «Theonium». Возлагаю свои скромные надежды на наше плодотворное сотрудничество!

Через неделю акклиматизации в блок к новоприбывшим пришёл старший офицер в сопровождении рядовых стражников: пришло время браться за работу. С каждым вёлся индивидуальный разговор, своеобразное собеседование, дабы более эффективно распределить каждого арестанта на сколько-нибудь подходящий тип работ. В очереди Джосайя услышал едкие шутки и гневные высказывания. Заглянув на пару душ вперёд, он заметил пышнобородого краснолюдина. В тот же миг краснолюдин обратил на него внимание:

- Эй, святоша, борода Магнуса Микуловича прекрасна, но только для дам! Прекрати пялиться, а то пасть порву, моргалы выколю!

Стоявший за ним заключённый воспринял угрозу в свою сторону и судорожно завопил: «Караул, хулиганы зрения лишают!!!». В тот же миг нарисовались стражники и, огрев краснолюда хлёсткими ударами дубинок, утащили обоих прочь, чем сократили очередь на две головы. Спустя двадцать минут в кабинет, исполненный в кремовых тонах, прошёл Джосайя и сел на уже порядком согретый табурет.

- Джосайя Бондарь, инвентарный номер тринадцать-нуль-нуль-три... - отвлечённо читал личное дело офицер, не поднимая взора на юношу. - Телосложение тощее. Что кодописарь это хорошо... А! Церковный... Тогда плохо, церковного оборудования не держим... Иных специальных навыков не мает... Что, и никаких имплантов?! Ну и на кой чёрт нам сдались эти нежные ручонки?!

- Я... я сюда не напрашивался... - удрученно прошептал Джос.

- Так ты думаешь, что кому-то на большой земле есть дело до твоей никчёмной арестантской душонки, щенок? - офицер мгновенно оживился, - Такие как ты тут мрут как мухи. Одним больше, одним меньше. Но ты будешь работать!

- Но ведь у меня «нежные ручонки»! - подняв закованные в кандалы руки и показав пальцами кавычки, устало огрызнулся Джосайя.

- Скальпель, - офицер не выдержал и сорвался, обратившись в селектор. - Нафаршируй-ка процессором в долг! Отработает паскуда, как миленький!

В кабинет зашёл христианин лазаретного обмундирования в компании здоровяка с обнажённым торсом в шлеме. В плоти дуболома были заметны многочисленные вкрапления аугментов. «Медбрат» схватил монаха за грудки и последовал за так называемым Скальпелем. Уже в лазарете юноше вскрыли голову, имплантировали мозжечковый процессор, демонтировали глаза и вмонтировали вместо них визоры. Перечисленные нововведения позволяли отслеживать местоположение каторжника, получать изображение из его очей, а в случае тревоги или побега - «погасить свет».

Десяток циклов, проведённых за восстановлением, прошёл незаметно, и в скором времени Джосайя был направлен в рудники, в самую глубь централа. Юноша получил минимум необходимого для добычи оборудования, в том числе кайло, и был определён в новосформированный отряд, руководил которым запомнившийся краснолюдин - Магнус Микулович. Отряд Магнуса, окружив громоздкий роторный автоматон, что занял большую часть кабины шахтной клети, спускался по стволу на километр вглубь первородной мякоти малютки-планеты. Стремление к самосохранению арестантов - единственное средство обеспечения невозможности побега при спуске-подъёме. Если каторжники надумают сбежать - губернатор Ройзман и начальник охраны без зазрения совести сорвут стопоры и кабина благополучно приземлится в резкой форме... Упадёт, проще говоря.

Рудники были достигнуты. Взору открылась украшенная сталактитами пещера в форме купола, масштаб которой поражал воображение. В центре находилось каторжное поселение, а именно: генератор - огромная печь, целью которой является производство тепла и электроэнергии, по сути сердце каторги; цеха, завод и бараки, стоящие вокруг. От предприятия, словно артерии от сердца, ветвились тоннели, имевшие рельсы и без таковых, которые дальше делились на множество капилляров. Схема жизнедеятельности Централа по-детски проста: рудники обеспечивают и себя, и администрацию топливом (переработанным метановым льдом) для генераторов, в свою очередь администрация снабжает рудники пищей. Если топлива не будет - администрация замёрзнет в кость за несколько часов, а каторжане погибнут голодной смертью в течении нескольких циклов. Разве что, не начнут жрать друг друга...

Покинув клеть, отряд освободил путь гружёному вещмешками автоматону, на который сразу же вскарабкался Магнус и, в свойственной для краснолюдина форме, заорал:

- Ну что, девчонки! Дом, милый дом! Мы уже задерживаемся, времени на отдых нет. Так что руки в ноги, кирки в зубы, и на тринадцатый участок за-а-а мной!

Грубые широкие гусеницы, сокрушая лёд и каменную крошку, тронулись и понесли вперёд бур. Следом вглубь рудников шагали четыре десятка вверенных стоп. Часы отсчёта отбывания наказания начали свой ход.