Люблю тебя я до поворота

Глава 1

Он подошел к окну и посмотрел с высоты на россыпь огней. Большой город жил своей жизнью. Люди куда-то спешили, погруженные в свои заботы, такси весело перемигивались фарами, пыхтели грузовики. Он вздохнул, отвернулся от окна и посмотрел на неё:

— Вечер. Последний вечер перед Поворотом. Осталось всего несколько часов…

Она встала с кресла, подошла поближе и положила руку ему на плечо.

— Поворот… А мы так и не приняли решения. У нас было сто лет — а мы так и дотянули до последнего вечера. Нелепо… Смешно.

Он накрыл её руку своей и невесело усмехнулся.

— Просто мы боялись. Боялись этого разговора и всё откладывали его. И сейчас боимся, но тут уж делать нечего. Нам нужно что-то завтра сказать Инспектору.

Инспектор Поворота был самым страшным человеком для них, уже довольно давно. Они его никогда не видели — но знали, он придёт, неизбежно придёт именно завтра, и спросит о принятом решении. И его совершенно не интересует, что будет праздник в дорогом ресторане, что приглашены гости. Правда, гости и сами знают о его обязательном визите, и будут его ждать, с волнением и любопытством. В конце концов — Поворотная Свадьба не может обойтись без Инспектора Поворота. Поворотная Свадьба — сто лет совместной жизни. Век.

— Давай решать, — она отстранилась, вернулась к креслу, села в него и положила руки на колени. Как школьница на экзамене.

Он кивнул и сел в кресло напротив. Между ними был небольшой журнальный столик, на нем стояла бутылка вина и два бокала.

— Итак, давай подумаем, — сказал он после минутного молчания. — Как ты знаешь, после Поворота у нас есть несколько вариантов дальнейшей жизни. Первый, и самый простой, я даже не рассматриваю. Я всё ещё люблю тебя, и буду любить вечно. Впрочем, если ты…

— Замолчи! — вскрикнула она и отшатнулась к спинке кресла. — Я тоже люблю тебя! Но если мы не выберем первый вариант — мы больше никогда не увидим наших детей. И внуков. И правнуков…

До Поворотной Свадьбы добиралось совсем немного пар. Совсем мало. Такой большой срок — сто лет — был тяжёлым испытанием, даже для бессмертных и вечно молодых людей. И большинство из добравшихся до Поворота выбирало именно первый вариант — расставание. На бывших супругов надевали специальные тонкие браслеты — очень изящные и дорогие. После чего пара разлучалась — по Закону Поворота, между ними не могло быть меньше ста километров. Запрещалось любое общение, даже по телефону. Если они хотели, то могли, конечно, узнавать новости друг о друге через общих знакомых — но это не поощрялось общественным мнением, да и мало находилось на это желающих. К чему ворошить прошлое, бередить старые раны? Зато к ним в гости могли приходить дети и внуки. Именно этим обычно и объяснялся выбор первого варианта. Хотя, может, это было просто удобным объяснением для пары, утратившей любовь за век? Никто не знает — спрашивать о причинах выбора считалось неприличным.

Он взял бокал со стола, сделал глоток вина и тихо спросил:

— А что тебе говорит сердце?

Она ответила не сразу. Она вдруг вспомнила глаза мамы, такие добрые и такие весёлые, в них всегда сверкали искорки счастья. Но потом всё изменилось — после Поворота. Мама не смогла расстаться с детьми, и выбрала разлуку с мужем. И постепенно счастье пропало из её глаз, заменилось на глубокую печаль и обиду, обиду на саму себя. Нет, мама никогда не заговаривала на тему выбора, на людях она всегда оставалась такой, как прежде — весёлой и жизнерадостной, но глаза… Глаза её стали другими. Отец перенес разлуку с мамой легче, но он всегда был намного жёстче и требовательней к себе. Но при встрече с дочерью о Повороте он тоже никогда не вспоминал.

— Я люблю тебя, — наконец, прошептала она. — Дети… Что ж, они давно выросли, у них своя жизнь. Они поймут.

Он помолчал, поставил бокал на стол и сказал, пытаясь оставаться спокойным:

— Значит, первый вариант отбрасываем. Второй вариант — улететь вместе с переселенцами на другую планету. Планет много, и люди там всегда нужны. Конечно, мы не сможем вернуться, не сможем больше видеться с близкими, которые останутся дома, но…

— Мы снова сможем иметь детей, — кивнув, продолжила она его мысль.

Люди давно стали бессмертными — сразу после рождения сложнейшие медицинские автоматы проводили все необходимые процедуры. Не только старение — но и болезни отступили перед наукой. Теперь каждый человек мог сам выбрать себе возраст, в котором он хочет провести вечность. Обычно останавливались на двадцати пяти годах, хотя были и оригиналы, предпочитавшие выглядеть постарше. Но при этом перенаселение планеты стало главной проблемой бессмертного общества. Поэтому и поощрялась колонизация других миров, поэтому и регулировалась рождаемость. Каждой паре дозволялось иметь двух детей — одного мальчика и одну девочку. Если же первыми рождались две девочки или два мальчика — разрешался третий ребенок, и, в любом случае, он был последним.

Им повезло — у них было две дочери и сын. И надеяться на других детей было нельзя — даже при разлуке после Поворота, даже если каждый из них найдет себе новую пару — учитывалось количество детей у обоих супругов. Но было исключение — при переселении на другую планету, им снова разрешалось иметь детей. Сколько — зависело от конкретного мира, — когда четырех, когда и пятерых.

— Дети, — проговорила она медленно. — Снова почувствовать себя молодыми не только телом, но и душой… Мы будто вернемся на сто лет назад. Это прекрасно.

— Но время пройдёт, — он покачал головой. — Пройдёт век, и наступит новый Поворот. Он есть на каждой планете, колонизированной людьми. Таков закон.

Она вздрогнула и зажмурилась. Снова выбор, снова испытание… Можно улететь дальше, потом ещё раз и ещё — но тогда пытка будет повторяться снова и снова.

— Нет, — сказала она, открыв глаза, полные слез. — Так нельзя. Однажды жалость друг к другу станет сильнее любви, а я этого не хочу. Не хочу!

Он встал с кресла, подошел к ней, присел и положил голову к ней на колени. Она стала гладить его мягкие длинные волосы — так, как часто делала тогда, сто лет назад.

— Остаётся Поиск, — сказал он, наконец, приподняв голову и посмотрев ей в глаза. — Вечный Поиск. Только мы вдвоём, и больше никого во Вселенной.

— Да, — она кивнула и слабо улыбнулась. — Поиск. Именно он станет нашим выбором завтра.

Поиск был последним вариантом после Поворота. Пара, не желающая расставаться, улетала на звездолёте в неизведанный космос. Только вдвоём. Навсегда. На звездолёте было всё необходимое для жизни — на бесконечное количество лет, на вечность. Не было только медицинских автоматов, дарующих бессмертие — они были слишком громоздкими. Двое отправлялись в бесконечный полет, и единственным шансом прекратить его — было найти планету, пригодную для проживания, и высадиться на неё. Этот шанс был исчезающе мал, но всё же он был.

— Мы найдём нашу планету, — сказал он уверенным голосом, поднявшись на ноги. — Непременно найдём. Мы просто не можем её не найти. И тогда она станет нашим новым домом. И не будет больше никаких Поворотов, а будем только мы — и наша любовь.

— И наши дети, — улыбнулась она. — На нашей планете будут действовать только наши правила, и среди них не будет глупого закона о Повороте.

Он покачал головой. Нет, закон о Повороте не был глупым. Жестоким — да, но никак не глупым. Только он мог заставить людей решиться на Поиск. Только он давал шанс человечеству освоить далекие миры. Большие звездолёты для этого не годились — много людей, много характеров. Как не подбирай экипаж, через сотни и тысячи лет — неизбежно начнутся конфликты. И только двое — те, которые смогли пронести свою любовь через столетие, которые готовы ради неё порвать с целым миром — только они могли достичь цели.

— Наши дети на новой планете станут смертными, — осторожно сказал он. — Конечно, они будут жить долго, они наследуют наше здоровье, но всё же — не бесконечно. А дети их детей будут жить ещё меньше…

— Зато они будут жить! — она встала с кресла и прижалась к мужу. — Лучше наши дети проживут короткую жизнь, чем вовсе не родятся.

— Ты права, любимая, — сказал он и обнял её. — Ты права.

Они простояли, обнявшись, несколько минут, потом сели за стол и взяли бокалы.

— Выпьем за Поиск, — торжественным голосом произнес он. — Чтобы он, в конце концов, счастливо завершился.

Они выпили, улыбаясь. Вдруг она на мгновение задумалась, смешно сморщив нос, и сказала:

— Слушай, а может Адам и Ева — тоже были в Поиске? И нашли нашу планету — в незапамятные времена? И все мы — их пра-пра-правнуки?

— Тогда ты сказала «пра» недостаточное число раз, — засмеялся он. — Нужно гораздо больше.

— Не придирайся, — отмахнулась она. — Представь, они же тогда тоже бессмертные. И, может, они до сих пор ходят среди нас, и с улыбкой наблюдают за своими потомками?

— Философ, — улыбнулся он, встал и подошел к ней. — Вот за твой ум я тебя и люблю, наверное.

— А за красоту? — притворно надулась она.

— Конечно. И за скромность тоже, — он засмеялся и щелкнул её в нос.

Завязалась шуточная потасовка, но вскоре она уперлась руками в грудь мужу и сказала:

— Хватит. Завтра тяжёлый день, пора спать.

— Ну уж нет, — возмутился он и подхватил её на руки. — В такую ночь я просто не могу дать тебе уснуть. Это будет нечестно.

— Дурачок, — улыбнулась она, прильнула к нему и затихла. — Но любимый дурачок. Мой Адам…

И вскоре весь мир им стал безразличен. Перед ними расстилалась бесконечная Вселенная, и она принадлежала только им.