Лунные комбайнёры

Глава 1

— Ну па-ап… — ты же обещал вернуться до нового года! — прозвучал недовольный голос девочки из динамиков «Мечтателя» так отчётливо, словно она сидела на соседнем от меня кресле.

— Обещал, Катюш, значит, вернусь плюс-минус неделя. — Я старался говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось от досады.

— Неделя? Это же целая неделя, пап! Две тысячи семьдесят пятый бывает раз в жизни.

— Как и любой другой год. Две тысячи семьдесят шестой обещаю быть дома.

— Ты и в прошлый раз так говорил. А теперь снова застрял там на своей луне.

Я поморщился. И правда было, но это в последний раз, пообещал я самому себе мысленно и ответил:

— Екатерина Васильевна, вам уроки делать не пора?

Девочка помолчала, затем пробубнила:

— Хорошо, иду.

— Завтра созвон в это же время, смотри не пропусти. И маму от меня не забудь поцеловать.

Девочка недобро посмотрела на меня через дисплей коммуникатора, а после показала язык и заулыбалась.

Я задумался: и в кого же она такая? Неужели и я был таким? Дисплей погас, связь с Землёй прервалась.

Откинулся на кресле, закинув обе руки за голову, и уставился в огромный иллюминатор. Мечтательно? Нет, скорее устало.

Вокруг простиралась песчаная гладь тёмной стороны Луны. А если быть точнее, то локация называлась Бассейн — Южный полюс — Эйткен. Только по таким местам с гравитационными аномалиями ещё и катаются пилотируемые лунные комбайны.

— Родина вызывает «Мечтатель»… — донёсся из динамика сухой голос диспетчера.

Моё лицо тут же преобразилось. Расслабленность пропала, я занял нормальное рабочее положение в кресле пилота.

— «Мечтатель» на связи. Сергей Петрович, давно не слышались, — сказал я, слегка улыбнувшись в монитор.

— И тебе привет, Вась. — быстро и не по протоколу ответил диспетчер, затем продолжил более деловито: — Ваш комбайн приближается к сильной гравитационной аномалии. Запрашиваю готовность к протоколу «Маскон».

— Вас понял, Сергей Петрович. Какова дистанция?

— До входа в активную зону тридцать минут.

Отвечать я не стал. Лишь поспешно кивнул в пустоту для одного только себя, затем прикоснулся к уху, проговорил:

— Георгич, не спишь?

— Твоими стараниями, Василий. Чего стряслось? — проскрипел в ответ не молодой сонный голос.

— Диспетчер запрашивает «Маскон», срочно нужен второй пилот.

— Тот самый? — выжидающе уточнил напарник.

— Ага.

— Бегу, Василий, только без меня не начинай.

— Можешь не торопиться, до границы ещё полчаса, — сказал я, но связь уже прервалась.

Георгич ждал этого момента с самого начала вахты. И вот он настал.

Шлюзовой отсек на мостик бесшумно разъехался, и внутрь вошёл мой запыхавшийся седоватый напарник. Он поёжился.

— Вась, похоже, климат забарахлил. Как «Маскон» проедем — посмотришь?

— Да не барахлит он. Просто я похолоднее люблю. Да и прошивка изначальная стоит, без лабуды не нужной, — сказал я, подняв вверх палец.

Георгич глянул на меня недобро и прошмыгнул, съёжившись в кресло второго пилота.

А ведь ещё год назад всё было наоборот, — мелькнуло в голове, но я отогнал мысль и забегал пальцами по голографическим панелям, вспыхнувшим рядом с подлокотниками кресла.

— Переход на ручное управление, — проговорил Георгич.

Я кивнул, глядя прямо перед собой.

— Три… Два… Один…

— Есть переход на ручное, — подтвердил я, положив ладонь на шарообразный джойстик.

Обороты комбайна на мгновение просели. Машина словно стала увязать в пыльной лунной поверхности, но я ловко подловил управление и выровнял ход.

— Кто на смене? — спросил напарник.

— Петрович, — коротко ответил я, не отвлекаясь от курса.

Георгич склонился к микрофону:

— «Мечтатель» — Родине. На «ручку» перешли. Всё в штатном режиме. Указания будут?

— Двигайтесь прямым курсом. По расчётам, связь пропадёт на двадцать одну минуту. Как пройдёте аномалию — сразу доклад.

— Принято. Сразу доклад. Конец связи.

Голос в динамике хлюпнул и затих.

Перед глазами в иллюминаторе нарисовалась огромная круглая тень. Вот он, «маскон всем масконам маскон».

— Георгич, а ты по нему раньше не ездил?

— По другим доводилось, ничего особенного. Просто связь пропадает и едешь без навигации.

— А этот почему такой особенный?

— Самый большой. Там под слоем грунта из мантии торчит железяка размером с огромный остров. — напарник с загадочным выражением лица указал пальцем вниз.

— Как Гавайи? — ляпнул я первое, что пришло в голову.

Георгич посмотрел на меня и ухмыльнулся одними уголками губ.

— Раз эдак в пять побольше будет.

Я присвистнул. Помолчал. Потом сказал:

— Видимо, когда гелий-три на Луне закончится, страны станут бороться за то, кто будет эту штуковины оттуда выковыривать.

— Может, и так. — Георгич откинулся в кресле. — Только мы с тобой до этого вряд ли дотянем. Гелия ещё полно, копай да копай. Даже твоим правнукам хватит.

Я усмехнулся. Правнукам. Мне про внуков то думать страшно.

— Давай-ка лучше за курсом следить, — буркнул Георгич. — Входим.

Наружные панели комбайна протяжно и жалобно скрипнули. Так бывает при нагреве или остывании раз в четырнадцать суток, когда на обратной стороне Луны сменяется время дня и ночи. Но сейчас дело было не в температуре.

— Ты в порядке? — я мельком глянул на напарника.

Его щёки словно слегка обвисли.

— Нормально, — проговорил он, не сводя глаз с тени, в которую мы уже въезжали.

Тень была густой и словно даже вязкой, подумал я. На Земле таких не бывает.

Скорость комбайна вдруг начала нарастать. Я с удивлением глянул на панель. На сканерах — сплошная рябь, толщину реголита определить невозможно. Но по ощущениям было похоже, словно гусеницы выехали со слоя пыльной вязкой поверхности на твердую скалу.

— Это нормально? — спросил я у напарника. Вид у него был озадаченным.

— Даже не знаю… В других масконах мы, наоборот, вязли в пыли, — задумчиво проговорил он. — Может, корка спёкшегося песка после падения раскалённого солнцем метеора.

— Не важно. Зато быстрее проскочим эту аномальную дрянь, — сказал я, крутанул шар вперёд поддавая газку.

— Ты давай не лихач, парень. Инструкции не хуже меня знаешь.

— Да помню, помню, — сморщился я и немного оттянул шар назад.

Корпус снова протяжно скрежетнул, а колесные безвоздушные модули словно вжало в грунт.

— Фиксирую скачок напряжённости гравитационного поля до 0,55 g, — проговорил, нахмурившись, Георгич.

— Чуть больше половины от земного — не увязнем. Тем более похоже, под нами твердь.

— Эх, просветить бы сканером что… — договорить он не успел.

Под корпусом комбайна хрустнуло, затем громыхнуло. Я нервно сглотнул. По виску пробежала капелька пота. Вид на темнеющий горизонт из иллюминатора стал накреняться вправо.

Тряхануло вперёд. Челюсть сыграла, но ремни удержали тело.

— Что там!? — выкрикнул я.

— Все три правых модуля потеряли опору, — с тревогой проговорил Георгич.

Скорость комбайна упала в ноль. Мы застряли в самом центре этой чёртовой аномалии, подумал я, а вслух сказал:

— Ну уж нет! Мне ещё новый год на Земле встречать.

Крутанул максимально налево и до упора вперёд.

— Ну давай же, «Мечтатель», ты же можешь, я знаю.

Видневшиеся вдалеке звёзды стали смещаться вправо.

— Ещё… Ещё чуть-чуть! — процедил сквозь зубы напарник.

Снизу опять громыхнуло. Точки сияющих звёзд превратились в вертикальные линии и исчезли во тьме. Лишь кругляши прожекторных огней скользнули по чернеющему и убегающему от нас разлому.

Я сжался в клубок, подобрав колени. Чувство невесомости нарастало. Окинул взглядом напарника. Он зажмурил глаза и быстро что-то забормотал.

Пузырь. Сейчас должен стрельнуть… Давай же!

Выстрела не последовало. Падение стало замедляться, вжимая нас в анатомические кресла. Мы переглянулись с озадаченным видом.

— Зависли? — спросил я Георгича. Он протянул руку к голограмме, ответил:

— Один g. — Его кадык нервно гульнул.

Бах! Тело обволокло прозрачным «неньютоновским» гелевым пузырём на секунду. Нутром почувствовал встряску от торможения.

Пузырь лопнул, стёк как вода, освобождая меня. Вокруг мерцало красноватым аварийным освещением.

— Живой? — с трудом проговорил я, отплёвываясь.

Тело было пристёгнуто, но меня упорно тянуло вбок.

— Рука, — прохрипел напарник, — когда потянулся, обволокло гелем. А рука… просто не успел.

Я схватился правой рукой за край кресла, отщёлкнул ремень. Тело повисло. Разжал хватку, спрыгнул на боковую стенку кабины. И правда — как на Земле. С непривычки ноги кажутся ватными, а тело неприлично тяжёлым.

Добрался до квадратного контура с красным крестом на стене, приложил ладонь — дверца распахнулась. Схватил медпанель и двинулся к напарнику.

— Ну что там? Динамический привод кресла работает?

— Пробую, Василий. Не хочет. Похоже, джойстик заело.

— Это нормально. Просто оттяни на себя, а потом вдави.

Напарник выполнил нехитрую манипуляцию — и кресло бесшумно двинулось ко мне.

— Отвык ты, Георгич, от кресла второго пилота. А если что надо — всегда ножками.

— Дак я разок попробовал — не сработало. Думал может ты чего в своё время под себя накрутил. Ну и не стал больше мучить технику.

— Так и скажи: постеснялся спросить, — я помог ему отстегнуться. — Давай посветим, что там у тебя.

Георгич встал, пошатнулся, поморщился. Лицо у него было бледное, и словно замученное.

Я разложил медпанель на спинке его кресла, сложил коробом с четырьмя стенками.

Напарник, всё ещё прижимавший к себе левое предплечье, осторожно засунул руку в прибор и уставился на наружный дисплей. Там в реальном времени отображались его кости.

— Перелом лучевой, — сказал я. — Могло быть и хуже.

— Просто трещина, до свадьбы заживёт, — без особого веселья ответил Георгич и ткнул пальцем в индикатор «фиксировать повреждение».

— А я думал, ты уже завязал со свадьбами.

— Не такой уж я и старый. Вот выберемся отсюда — и сразу на поиски невесты. — Он ухмыльнулся, глядя, как внутри короба вспыхивает зелёный свет.

Похоже, анестетик с противошоковым уже подействовали. Он вынул руку из короба. На его предплечье уже красовалась прозрачная и тонкая, словно из паутины, лангета.

— Слушай, Георгич, ты пока посиди тут, проверь бортовой на предмет скрытых повреждений комбайна. А я наружу, поищу внешние, и вообще осмотрюсь, куда это мы провалились. Идёт?

— Ты только давай там без геройства. Петрович минут через десять уже начнёт шухер наводить. Посидим здесь недельку, а там, глядишь, и помощь подоспеет.

Я кивнул напарнику и направился к шлюзовому отсеку комбайна.

Нацепив скафандр и проверив все крепления, попытался попрыгать.

М-да уж, тяжеленная штуковина, при такой гравитации особо не побегаешь.

— Раз-раз, Георгич, как слышишь? — отправил сигнал партнёру по встроенному в скафандр коммуникатору.

— Слышу нормально. Василий, тут на мониторах ерунда творится.

— А именно?

— Датчики за бортом не улавливают космическую радиацию.

— Поверхность Луны экранирует?

— Не уверен. И это ещё не все странности.

— Продолжай.

— Снаружи, Василий, прямо курорт: девятнадцать процентов кислорода, по цельсию кстати тоже девятнадцать и семьдесят девять содержания азота, — сказал напарник взволнованно.

— Хм-м, почти как дома середине мая. А зелёные человечки случайно снаружи не бегают?

— Видеонаблюдение идёт рябью. Чудо, что связь ещё работает. Уверен, что хочешь выйти? Не нравится мне всё это.

— Надо, Георгич. Сам знаешь, что надо, — выдавил я из себя с досадой и прикоснулся тяжёлой, неуклюжей перчаткой к шлюзовой панели, оказавшейся не сбоку, а снизу.

Створки медленно расползлись. Характерного свиста высасываемого из шлюза воздуха и правда не последовало. В груди застучало с тревогой. Я глубоко вдохнул и сделал первый шаг в неизведанные недра Луны.

Белый круг заплечного фонаря скользил по переливчатым поверхностям. Словно металл, перегретый и покрытый оксидной плёнкой. И при этом при наличии кислорода следов коррозии я не заметил.

Поднял взгляд кверху и чуть не рухнул назад от удивления. Надо мной метрах в пятнадцати расходилась кругами поверхность, похожая на водную гладь. Видимо, это та самая штука, что притормозила падение комбайна за миг до столкновения с плоскостью. И она же, должно быть, позволяет существовать здешней атмосфере.

— Георгич, ты обязан это увидеть! — проговорил я в коммуникатор взволнованно.

— Человечки?

— Да нет, мы похоже внутри пузыря или даже не знаю, как это наз…

Бабах! Справа от меня раздался грохот. Я вжался спиной в лежащий на боку комбайн и огляделся. Вдалеке проглядывался мерцающий свет тоннеля. Только не того самого… Это больше походило на конвейерный канал, и по нему выкатывались и падали куда-то бесформенные груды непонятного хлама.

— Василий, что там? — встревоженно вторил напарник, я смог сосредоточиться на его словах только на втором или третьем повторении.

— Дело плохо, Георгич. Похоже, мы здесь и правда не одни. Возвращаюсь, — только сказав это, заметил, как из зева светящегося тоннеля двинулись красноватые точки.

Рванул в противоположную сторону так быстро, на сколько позволял мне скафандр. Воздуха не хватало. Глаза забегали по сторонам. За комбайном влепился плашмя, в огромную каменную глыбу, не успев затормозить. Удержав равновесие, обогнул скалу и затаился, восстанавливая дыхание.

— У нас гости. Постарайся не шуметь, — прошептал я в коммуникатор.

Алеющие точки стайкой подлетели к комбайну. Зависли и стали синхронно мерцать. Чёрт, да это же дроны, подумал я, и из коммуникатора послышался шёпот.

— Вася, коммуникатор ловит сигнал. Там за бортом кто-то говорит, точнее шлёт сигнал. И язык сигнала очень похож на латынь.

Мои брови от удивления встали клином.

— Что говорят? Разобрать сможешь?

— Эмм. Запрашивают помощь транспортировщика. Если я правильно понял.

— Вали оттуда, Георгич! — выкрикнул я, не сдержавшись, а сам бочком стал обходить скалу, с другой стороны.

В коммуникаторе слышались натужные выдохи. Со сломанной рукой скафандр быстро не нацепить.

Обогнув скалу, стал тайком красться к комбайну. Дроны висели над ним, полностью меня игнорируя и продолжая мерцать алым. Я даже смог разглядеть один из них. Просто белый полупрозрачный полимерный блин диаметром миллиметров двести, а красное мерцание исходило из самого его центра распространяясь к краю окружности.

Подкрался к уже закрытому шлюзу. Похоже, Георгич уже возле выхода. Дверцы плавно распахнулись, передо мной стоял напарник. Он сперва посмотрел на меня, затем куда-то мне за спину и выше.

Взгляд мужика за стеклом шлема изменился до неузнаваемости. Глаза широко распахнулись, а челюсть отвисла. Затем его фигура в скафандре покрылась синим сиянием.

Я протянул напарнику руку, но он отстранился назад. Глянул на меня по-отечески что ли, а в динамике послышалось тихо:

— Уходи, Вась…

Я опешил. Фигура Георгича приподнялась в воздух, затем от земли оторвался весь «Мечтатель», покрытый всё тем же синим сиянием.

Это было как в страшном немом кино. Я обернулся — позади стоял краб, одним своим видом прилепляющий мои ноги к месту. Гигантская полимерная махина, превосходящая в размерах наш комбайн. Клешни чудовища были выставлены вперёд и приоткрыты. Это они источали то синее сияние, и они же делали «Мечтателя» невесомым.

Комбайн уже пролетал у меня над головой, колени подломились, я осел под тяжестью скафандра. Страха не было, только непонимание и ошеломление грандиозностью.

Дроны, висевшие над комбайном, синхронно двинулись к металлической отвесной стене и прикрепились к поверхности, образуя прямоугольный контур. По земле раскатилась волна подёрнувшейся пыли, отдалась через ботинки скафандра и разбежалась по телу, оставляя на коже мурашки.

У меня отвалилась челюсть, а тварь стала разворачиваться вместе с нашим висящим в воздухе комбайном, при этом лапы её оставались на месте. Металлическая поверхность внутри контура на стене сперва зарябила, а затем стала полупрозрачной, впуская внутрь сперва наш комбайн, а затем и самого краба.

Когда огромная зверюга скрылась за стеной, дроны отлипли и дружно направились к тому самому тоннелю с конвейером. По-прежнему не обращая на меня никакого внимания. Представление кончилось так же внезапно, как и началось.

А я всё так и сидел. Внутри всё сжималось и пульсировало, отдаваясь в висках.

— Георгич. «Мечтатель»… Как? Куда? — шевелил я ртом, как говорящая кукла.

Коммуникатор молчал. В голове возник образ Кати, одутловатая перчатка скафандра сжалась в подобие кулака.

— Девятнадцать кислорода, значит, говоришь, — проговорил я в пустоту, и раздался звук разгерметизации шлема скафандра.

Полупрозрачный колпак откатился в сторону, я с отчаянием вдохнул полной грудью. Агонии разрываемых лёгких не последовало. Значит, ещё повоюем. Без этой штуковины двигаться будет в разы легче.

Разоблачившись, остался в одном форменном комбинезоне. Попрыгал, ощутив почти забытую за время вахты «земную» пружинистость ног.

— Так-то лучше.

Не забыв отсоединить заплечный фонарь от скафандра, двинулся к вновь замершему конвейеру. Возле него в полу тоннеля зияла огромная круглая дыра — туда, по-видимому, и ссыпалось всё, что привозила лента.

Приблизившись, осмотрел устройство. Вроде принцип знакомый: ролики да полотно, но вот материал и полное отсутствие каких-либо спаек или соединений давали намёк на неземное происхождение.

Белёсый свет снова вспыхнул, заставив меня отшатнуться.

По подвижному полотну из зева двинулись куски металла. Чертовски знакомые куски.

Когда вдалеке показались элементы мебелировки бытового отсека, все сомнения исчезли.

— Это же «Мечтатель»! Его словно разорвали и вытряхнули сюда содержимое. — Георгич, ты здесь!?

Ответа ожидаемо не последовало. Не мог дядька разлечься здесь кулём, не удивлюсь, если роется уже в устройстве местных обитателей.

В груди что-то сжалось и ёкнуло. Резко вскочил на ленту и стал шарить глазами по разбросанным вещам.

— Ну где же ты? Должна быть возле тумбочки, — взгляд скользнул в конец ленты, обрыв неминуемо приближался.

И вдруг я заметил её. Фотография Кати, та самая.

В пояснице похолодело от впрыска надпочечников, бёдра словно пружины. Прыгнул, наплевав на последствия от приземления. Пластом долбанулся об какой-то хлам. Дыхание сбилось. Потянулся.

Слишком поздно… На моих глазах фото скользнуло с ленты и исчезло, упав с обрыва.

На остатках адреналиновой мобилизации, понимая, что, если останусь лежать, следующим стану я, я в последний момент крутанулся в сторону и скатился с ленты. Благо, на пути не оказалось никаких препятствий.

Пошарив фонарём по огромному бездонному хламосборнику, понял, что глубину определить не получится. Думать о том, что придётся туда спускаться, не хотелось.

Конвейер замер, сбросив с себя остатки распотрошённого комбайна. Свет погас.

Я снова запрыгнул на ленту и рванул по тоннелю — туда, где возможно находится мой напарник.

Метров через триста, освещаемый моим фонарём, тёмный тоннель закончился, впустив меня в новое помещение.

Это было похоже на огромную свалку. Везде штабеля непонятного хлама, освещаемого моим фонарём. Лента конвейера проходила напрямик через весь зал, уходя транзитом в новый тоннель.

Крабов не видно, летающих дронов тоже. Хотелось голосом позвать Георгича, но разум не позволил привлекать к себе лишнее внимание местных обитателей, которым, кстати, при первом контакте было похоже плевать на моё присутствие.

Подкравшись на полусогнутых к одной из огромных груд непонятного мусора, попытался понять, что же там лежит.

Свет фонаря вылавливал отдельные элементы, которые мозг мог бы идентифицировать. Чем больше я понимал, тем сильнее волосы вставали у меня на затылке.

Желтоватый луч остановился, зафиксировался на до боли знакомой детали. Череп. Но не обычный, как в учебниках по истории, он был словно полимерный. Всё из того же материала, что и дроны, и краб этот проклятый.

— На принтере вас печатают чтоли?

До того чёрные, безжизненные глазницы черепа вспыхнули. Спазм прострелил тело, выгибая меня дугой, во рту всё вспенилось. Мир почернел.

***

— …-с-си-лий… — сильно шипя, проговорили у меня прямо перед лицом.

Я разлепил веки. Сперва всё поплыло, затем сформировалось в фигуру. Знакомую фигуру.

— Щелкунчик? — пробормотал я слипшимися губами.

Перед лицом и правда парила маленькая фигурка, антропоморфно напоминавшая человека, но без головы. А то, что выполняло функции лица, находилось на туловище.

Я встряхнул головой, пытаясь прогнать наваждение.

— Не поможет, Василий, — послышался рядом знакомый голос. Я повернулся.

— Георгич, живой! — воскликнул я радостно.

Коллега стоял рядом без скафандра и с интересом разглядывал непонятное устройство у себя в руках. Похоже, он здесь уже освоился, и его совсем ничего не смущает. Наоборот, в его глазах сверкает искорка интереса.

— Это не галлюцинация, — указал он пальцем на парящую фигурку, — а скорее местный, э-эм… зелёный человечек.

— Вы использовали неприменимый термин, Сер-ргий Геор-ргиевич. Прошу прощения, у меня пока плохо с земными именами, — проговорил парящий в воздухе человечек, отлетая от меня на пару метров назад.

— А кто же ты тогда? — с интересом проговорил я, усевшись на землю и потирая виски.

— Меня зовут Анимус, и я не человечек, а управляющий и предохранительный модуль данной фабрики.

— Фабрики? — я посмотрел на Георгича, который молча пожал плечами и тоже уставился на Анимуса.

— Всё верно, фабрики. Думаю, этот термин подойдёт. А если развёрнуто: превентивно подавляющий комплекс по производству дроидов-истребителей.

Само слово «истребителей» не должно было произноситься с такой лёгкостью, как это получилось у человечка. Я сглотнул, и тут заговорил оторвавшийся от своей безделушки Георгич.

— Слушай, Василий, ты только не пани…

В этот момент я уже вскочил на ноги и попытался схватить Анимуса, но он легко разорвал дистанцию. А Георгич тем временем смачно шлёпнул ладонью себя по лбу.

Зашарив глазами по полу в поисках снаряда, чтобы запустить в «Щелкунчика», я уловил в стороне движение. Ко мне плавно приближался летающий дрон.

— Кажется, это твоё, Вас-силий, — просипел Анимус, он явно делал успехи в произнесении моего имени.

Дрон беззвучно приблизился, остановившись передо мной. Я замер, рассматривая то, что лежало на нём.

— Катя. Фотография, которая упала. Как ты? — забормотал я, беря предмет в руку и ощущая на своём плече руку товарища.

— Ты правильно всё понял, Вась, но поторопился. Конкретно этот, — он указал пальцем на Анимуса, — похоже, нам не враг. Тебе стоит его выслушать.

Я снова глянул на фото в руке. Ярость схлынула так же резко, как и накатила, оставив после себя небольшую слабость во всём теле.

— Ну, рассказывай, — сказал я, уставившись на парящую фигуру человечка.

К тому времени он похоже уже понял, что опасность миновала, и стал снижаться.

— Прежде всего хочу сказать, что за последние десять тысяч земных лет моя цель была неизменной. И это не уничтожение человечества, как ты мог подумать, Вас-силий, а его спасение.

— И от кого же ты нас спасал? — спросил я недоверчиво. Георгич нахмурился.

— От своих создателей, точнее от ошибочно активированного ими протокола «Упреждение». — Человечек сделал паузу, разведя в стороны маленькие ручки, затем продолжил: — Как видите, фабрика не простаивает, она снова и снова производит средства для уничтожения людей.

Анимус подлетел к одному из валяющихся на полу черепов — как раз такой я и разглядывал перед тем, как меня шарахнуло шокером. Человечек прикоснулся к черепу и продолжил:

— Мои создатели прекрасно понимали людей, и то, чего от них ждать.

— Ты о чём? — спросил я.

— Об угрозе, — ответил вместо Анимуса Георгич.

— Верно, — подтвердил его слова человечек.

— И откуда такая уверенность, что они, как ты выразился, «прекрасно нас понимали»?

— Да оттуда, Василий, что его создали люди. Ты разве не заметил, что устройство местных дроидов уж слишком напоминает человеческие скелеты? А что может быть совершенней созданного природой?

Я снова окинул взглядом кучи хлама, тут и там улавливая отдельные кусочки, похожие на конечности человеческого скелета.

— Ты вроде заикнулся про десять тысяч лет. И о своей цели расскажи подробнее.

— Мои хозяева были очень предусмотрительными и разбросали по всей галактике множество подобных упреждающих комплексов. Принцип работы один: получил сигнал, построил армию, уничтожил потенциального врага. Дак вот в моём случае всё получилось не так гладко. Десять тысяч лет назад сенсоры фабрики уловили всплеск из далёкого космоса, именно оттуда, где и обитали мои создатели. Сама фабрика идентифицировала всплеск как сигнал для начала производства армии, но я-то знал, что ещё рано. Именно для этого я здесь и нахожусь.

— Если ты знал, что люди ещё не опасны, то почему не остановил производство?

— Да потому что он не может, Василий, это простейший протокол. Убедился в неправильности команды — переспроси у отдавшего команду.

В огромном помещении повисла пауза.

— Ты ведь переспросил? — уже догадываясь, спросил я у Анимуса.

— Ты прав, Вас-силий. Только на другом конце отвечать уже было некому. — Искусственный человечек уселся на череп и продолжил: — Тот неразборчивый всплеск, похоже, это был предсмертный хрип. Мне остаётся только догадываться, что там произошло, но на связь со мной больше никто не выходит, и отменить запущенный протокол я не в силах.

— Но люди же до сих пор не уничтожены. Если ты не отменил протокол, то…

— Я их просто разбираю. Некоторые узлы фабрики не относятся к производству, вот их и использую для превращения собранной армии в груды мусора, которые ты видишь вокруг. И так раз за разом тысячи и тысячи лет… — маленький человечек грустно вздохнул, а может, мне это только показалось.

— И когда же у этой фабрики сядет батарейка?

— Фабрика полностью самодостаточна, она может себя и починить, и подзарядить. Чего не скажешь обо мне. Я слишком активно использовал свои резервы.

Мы с Георгичем одновременно переглянулись. Где-то в глубине его глаз затаился зарождающийся страх. У меня самого по коже пробежал холодок.

— Что можно сделать? Давай свяжемся с Землёй. Совместными усилиями мы найдём выход. Перенастроим твою фабрику, тебя в конце концов подзарядим. Ну, что скажешь?

— Слишком поздно, Василий. Отсчёт уже идёт на сутки, а может, и на часы. Единственный выход это…

— Ну же, не томи, — проговорили мы хором с Георгичем.

— Вы могли бы попробовать повредить энергетический центр фабрики. Я бы уже давно сделал это сам, если бы протоколы позволили.

— Какими будут последствия для Земли?

— Для Земли теоретически никакими, а вот для вас и для всего, что находится на Луне, это мгновенная смерть от электромагнитного импульса. Насколько мне известно, людям не чуждо самопожертвование.

У меня в горле всё сжалось. Наклонившись, я снова посмотрел на фотографию Кати. Шмыгнув носом, убрал фото за пазуху и посмотрел на Георгича. Он, похоже, уже давно принял своё решение.

— Я тут успел кое-что прихватить с нашего «Мечтателя», — Георгич достал из-за пазухи электронный планшет диагностического модуля. — Эта штука настолько универсальная, что, похоже, способна подключиться к чему угодно, не исключая этих внеземных штуковин.

— Ты предлагаешь нам с тобой напоследок немного прокатиться? — с улыбкой спросил его я.

— Никаких гонок и лихачества, Василий. Только научный интерес, — ответил напарник и весело подмигнул.

Спустя полчаса мы с Георгичем уже сидели на спине огромного инопланетного краба, несущегося напролом в огромное мерцающее сердце фабрики. А по стенам фабрики эхом отдавались два мужских голоса звучащих в унисон:

— Ур-р-а-а!!!

***

— Завтра созвон в это же время, смотри не пропусти. И маму от меня не забудь поцеловать.

Девочка недобро посмотрела на меня через дисплей коммуникатора, а после показала язык и заулыбалась.

Я задумался: и в кого же она такая? Неужели и я был таким? Дисплей погас, связь с Землёй прервалась.

Рука сама по себе скользнула за пазуху форменного комбинезона и достала оттуда фотографию Кати. Посмотрел на неё и задумался: и как интересно она здесь оказалась?

— Родина вызывает «Мечтатель»… — донёсся из динамика сухой голос диспетчера.

Не став отвечать, вызвал напарника.

— Георгич, не спишь? У нас тут… «Маскон» прямо по курсу, нужен второй пилот.

Конец