Ложное мнение

1. Ройд

Невесомость только сначала вызывает отторжение. Еще когда ты готовишься к первому межзвездному перелету. К этому ощущению нужно привыкнуть, поэтому на тренировки выделяют целых две недели. Необходимо научиться давать команду своему мозгу, вестибулярному аппарату, что ты никуда не падаешь, а болтаешься в пространстве с почти нулевой гравитацией. Это приходит с опытом, и это несложно, когда знаешь, что делать.

А я сейчас не знал…

Придя в сознание, я открыл глаза и резко задергал руками и ногами. Мой мозг не сразу принял информацию об окружении. Я был дезориентирован. Сердце колотилось, как бешеное, адреналин хлынул по венам, заставляя мой мозг работать с сумасшедшей скоростью. Я дернул головой, ударившись затылком о заднюю стенку шлема скафандра.

Что, черт возьми, произошло?!

Я попытался осмотреться. Шлем мешал полному обзору.

Когда работаешь в космосе, знаешь, что здесь нет понятия “верх” и “низ”. Но поневоле все равно ищешь для себя подобные ориентиры, чтобы мозгу было за что зацепиться, иначе неизбежно начиналась тошнота. У многих она со временем проходила, но я все еще боролся с собственным организмом. И он, похоже, побеждал.

Мимо меня проплывали крупные куски обшивки, мелкие обломки и еще какие-то предметы, они мешали мне сориентироваться. Но вскоре мне удалось зафиксироваться в пространстве и я понял, где нахожусь.

Большой космический корабль “Борко” класса “Гамма” был сконструирован таким образом, чтобы не использовать энергозатраную установку, позволяющую создавать искусственную гравитацию. Здесь по-старинке использовали центробежную силу. Поэтому само тело корабля напоминало полый многоярусный цилиндр, вращающийся вокруг тонкой оси. Чем ближе к внутренней стенке цилиндра, тем меньше была гравитация. А посередине располагалась так называемая “труба” с минимальной силой тяжести, которая использовалась для перемещения больших грузов из одного отсека в другой. Вот именно в этой “трубе” сейчас и болталась моя бренная тушка.

Как я оказался тут, и что же все-таки произошло? Взрыв?

Последнее, что я помнил, это как меня приняли в экипаж, я зашел на борт, и затем – старт. А вот что было дальше – как будто отрезало. Неужели я так сильно стукнулся головой?

Надо забраться внутрь, найти кого-нибудь из команды. Выяснить, что случилось. Для начала стоило определиться, в какую сторону мне нужно лететь. Двигатель скафандра оказался исправен, что меня очень порадовало.

Увернувшись от куска обшивки, я наконец увидел место взрыва. В стенке цилиндра зияла огромная пробоина, ведущая прямо в тюремный блок.

Это очень плохо! Надо добраться туда и поискать людей, может, уцелел кто.

Рядом с пробоиной виднелось что-то похожее на человеческое тело в скафандре.

Только бы это была не она!

Я поспешил к дыре в обшивке, рваные края которой походили на раскрывшийся цветок. Я жал на кнопку двигателя так сильно, что чуть было не пропустил момент и не врезался в обшивку. Да уж, отвык ранцем управлять в невесомости.

Подобравшись к человеку, я тронул его за руку и повернул к себе. Одновременно выдохнул с облегчением – не Тариса. Человек был мертв и совершенно мне незнаком. Разбитый шлем ощерился зубастой пастью, из которой на меня смотрели остекленевшие глаза немолодого мужчины с небольшой бородкой клинышком. Я втолкнул его тело в отверстие, проделанное взрывом и забрался следом.

Аварийный блок оказался совсем недалеко, и повезло, что все было в исправности. Я нажал непослушным толстым пальцем перчатки в нужные цифры и вдавил кнопку “запуск”. Система на удивление сработала. Ближайшие четыре сектора, включая пробоину, перекрылись герметичными аварийными пластинами – давление было восстановлено. Но почему же не сработала автоматика сразу после взрыва?

Гравитация в этой части корабля была совсем слабая, но я и не собирался тут оставаться, мне нужно было добраться до капсул.

В тюремном блоке находилось несколько десятков крио-капсул для перевозки преступников в колонию, находящуюся на одном из спутников Осириса. “Борко” исполнял, по сути, роль парома между системами. Грузовой корабль, обслуживаемый небольшой командой. Заключенных, видимо, за людей не считали – ну, груз и груз. Какая разница, что перевозить – восемь тонн замороженных водорослей для поселенцев на Осирисе или пару десятков капсул со спящими уголовниками? Одна из заключенных и была причиной того, что я оказался здесь.

Судя по вывороченному переходному люку, перекрывающему вход в соседний сектор, сам взрыв произошел дальше, во внешней части цилиндра. Здесь ударной волной только разнесло переборки. Насколько я успел увидеть, ни одна капсула не пострадала. Но та, которая была нужна мне, была двумя уровнями ниже. Не отпускал вопрос: что же с командой? Надо бы поискать уцелевших.

Я спустился через пролом в переборке. Этот уровень также состоял из нагромождения крио-капсул, но я заметил, что часть контейнеров была повреждена. Взрывом оторвало крепления у целой секции, и теперь капсулы были раскиданы по всему коридору. Притяжение здесь уже немного ощущалось, но все же было недостаточным для комфортного перемещения. Я обогнул несколько неактивных капсул. У одной было разбито стекло. Труп заключенного в серо-зеленом комбинезоне нелепо торчал из пробоины, выставив руку, как будто что-то просил.

Прости, приятель, тебе помочь уже не смогу. Я здесь совсем по другому поводу…

Мы с Тарисой были любовниками. И друзьями. Вроде бы, две составляющие, которые должны делать пару счастливой, но я не мог назвать Рису своей женщиной. Она не хотела. Ей, наверное, было комфортно просто спать со мной. И разговаривать иногда, когда ей того хотелось. А кто я такой, чтобы отказываться? Тем более, если люблю…

Безудержная и сумасшедшая Риса. Никогда не мог за ней угнаться. Все эти журналистские расследования, поиски правды. Я говорил ей, что это добром не кончится. Так и получилось…

То злополучное утро мы встретили вместе. У нее завибрировал мобильник, и она легко выскочила из постели. В чем была – в одних трусиках, она проскочила на кухню, уже отвечая на звонок, а я с грустью проводил ее тонкую фигуру взглядом. Если Риса занята своими чертовыми расследованиями, затащить ее обратно в постель уже не выйдет.

Я встал, оделся и заглянул на кухню – попрощаться. Она помахала мне рукой, что могло означать как “пока-пока”, так и “не мешай, вали уже”. После этого ее уже больше не видел.

Я добрался до двери, ведущей в один из наружных уровней. Люк был цел, поэтому я воспользовался кнопкой открытия. Между отсеками тюремного блока пароли на люки не ставили, и для меня это оказалось очень кстати. Я пробрался внутрь.

Взрывная волна не добралась до этого помещения, потому что все внешне выглядело целым и на своих местах. Я с ужасом запоздало подумал, что забыл и номер капсулы Тарисы, но, покопавшись в памяти, извлек из нее то, что нужно.

Капсула, в которой должна быть Риса, оказалась вскрытой. Девушки в ней не было. Рядом с ней еще одна такая же капсула была пуста. Видимых повреждений на ней не было, как будто она была вскрыта снаружи.

“Может, это сделал я?” – мелькнула мысль – “Еще до взрыва освободил, как и планировал. Но вот только зачем мне было вытаскивать кого-то чужого, если я пришел только за ней?”

А еще мне было непонятно, что случилось с экипажем. Официальная корабельная частота давила тишиной, даже треска помех не было.

Начал переключать канал за каналом, прислушиваясь к помехам. Я попробовал автоматический поиск активных передатчиков, но он почему-то не работал. Пришлось искать вручную. Я крутил, пока не услышал звук, точнее разговор. Говорили мужские голоса, судя по всему, один из них был раздражен:

“Если все шло так, как мы планировали, то он должен был и камеры отключить, но сейчас я вообще не знаю, что происходит!”

Я замер и задержал дыхание, хотя они и не могли меня слышать. Возможно, они где-то рядом. Я пока решил не выдавать своего расположения, сначала нужно разобраться, что же, черт возьми, произошло, и где Тариса? Намерений этих говорящих я не знал, как и того, кто они. Но то, что они явно не были членами экипажа – очевидно. Второй голос ответил через небольшую паузу:

“Значит надо понять, на каком этапе мы находимся, а потом составить новый план”.

Второй голос был женский, и я сразу его узнал. Риса.

Я бросился к двери, ведущей на общую палубу. Она оказалась исправна и сработала на касание. И сразу же увидел людей, облаченных в пассажирские скафандры. Их было трое, Один из них сидел на полу, другой что-то делал с его рукой. Третий стоял поодаль, вглядываясь в пролом в переборке.

Я поспешил подойти ближе. Все трое тут же обернулись ко мне. Подбородком я нажал на панель связи и почти прокричал в микрофон:

– Риса!

Даже через толстое стекло ее шлема я разглядел ее удивленный, а потом озлобленный взгляд, и он пронзил меня как копье.

– Какого хрена? Что ты тут делаешь? – раздалось в наушниках.

– Я пришел тебя выручить, помочь бежать.

– Ну, спасибо, помог, – едко ответила Тариса и продолжила перевязывать руку своему спутнику.

Я стоял в растерянности. Не такого я ожидал от нашей встречи. Что я такого успел сделать?

– Ты его знаешь? – спросил тип с бородой.

– Да, это один… мой друг, – неопределенно ответила Риса.

“Вот так, значит?”

– Что тут произошло? – спросил я, переводя скользкую тему.

– Что, Ройд, ничего не можешь вспомнить? – усмехнулась она, обращаясь ко мне.

– Что? Откуда ты зна…?

– У нас у всех провал в памяти. Последние двенадцать часов, – ответила Риса. – И мне кажется, я догадываюсь, почему. Если мы все ничего не помним, то только потому, что что-то пошло не так. И мне кажется, что в этом уравнении ключевой фигурой являешься именно ты.

Я хотел было возмутиться и спросить, почему она так думает, но по кораблю прошла короткая дрожь, которую ощутили все.

– Это что сейчас было? – спросил я.

Бородач поднялся и посмотрел в сторону перехода.

– Не знаю, и не уверен, что хотел бы узнать.

Тариса отпустила его руку, затянула последний виток полимерного бинта и поднялась.

– Надо идти, – произнесла она и махнула спутникам. – Зера, идем. Ты, Пирт, тоже.

– Куда? – спросил второй, которого она назвала Пиртом.

А бородатого, похоже, зовут Зерой. Тариса посмотрела почему-то на меня, хоть и не я задал вопрос.

– Туда, – махнула она не глядя в сторону внешнего сектора.

– А может, лучше уберемся с корабля? – предложил я. – Найдем аварийный шаттл и…

– Нет, – резко ответила Тариса и направилась к пробоине оставленной взрывом.

– Почему? – я не понимал.

Что же тут происходит? Если это побег, почему они не бегут? Что их тут держит?

Она не ответила, продолжив идти. Я посмотрел на остальных в недоумении. Зера молча направился за Тарисой, а Пирт неловко, насколько позволил скафандр, пожал плечами и поспешил за товарищами.

Вот теперь я окончательно перестал что-либо понимать. Еще несколько минут назад я был уверен, что знаю, зачем оказался на этом корабле. Найти Тарису, открыть капсулу, забрать ее и убраться отсюда. План был простой. Даже слишком простой.

А теперь Тариса сама выбралась из капсулы, вокруг валялись трупы, половина корабля была разворочена взрывом, а люди, которых я впервые видел в жизни, куда-то собирались идти так, будто у них еще оставалось какое-то дело.

Я догнал Рису у перехода.

– Послушай, – сказал я. – Я, конечно, рад, что мы все живы, но, может быть, объяснишь мне хотя бы, что происходит?

Она остановилась и посмотрела на меня, как будто решая, стою ли я ответа или нет. Я уже видел раньше у нее такой взгляд – рассказывать ничего она мне не будет.

– Если бы ты помнил последние двенадцать часов, не пришлось бы объяснять.

Видимо, я сильно накосячил…

Я выругался себе под нос и поплелся следом.

Похоже, теперь мне оставалось только одно – выяснить, что же я успел натворить за те двенадцать часов, которых совершенно не помнил.

2. Кройдек

Момент пробуждения может быть приятным, если просыпаешься на удобной кровати, тебе некуда спешить, а на подушке светлеет пятнышко от летнего солнечного лучика, и впереди целый прекрасный выходной день. Но, к сожалению, мое пробуждение было не таким радостным, скорее наоборот.

Человеческий мозг гораздо совершеннее любых придуманных человеком машин, но и ему нужно время на анализ.

Сначала я услышал звук. Очень противный, монотонный, повторяющийся. Сознание определило в нем сигнал тревоги и тут же активизировало подачу адреналина в кровь. То есть, я резко открыл глаза и попытался сосредоточиться на том, что вокруг меня происходит.

Со лба стекало что-то алое и липкое, заливало глаза, капая с носа на приборную панель. Похоже, я разбил себе лоб.

Как же тяжело сконцентрироваться… И я догадываюсь, в чем дело…

Сначала я вытащил из боковой ниши стимулятор и вколол себе в левое бедро. Все вокруг стало четким, в голове как будто прояснилось. Судя по тому, что я ничего не помню с момента заступления на вахту – произошло происшествие под грифом “Красный-19”.

Я быстро оглядел рубку, пытаясь оценить обстановку. Освещение работало, хотя несколько огоньков на панели мигали желтым. На основном экране вместо привычной схемы корабля висела надпись:

АВАРИЙНЫЙ РЕЖИМ.

ПРОТОКОЛ БЛОКИРОВКИ.

ОЖИДАНИЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ.

Ну конечно! Я потер лицо ладонью и тут же пожалел об этом – рука испачкалась кровью.

“Красный-19” – специальный протокол на случай частичной потери памяти после воздействия охранных систем. Я проходил инструктаж, хотя надеялся никогда им не воспользоваться.

Отсутствие целого куска воспоминаний дезориентировала. Если я правильно помню инструктаж – у меня исчезла краткосрочная память за последние двенадцать часов.

Напрягаться и что-то вспоминать – бесполезно. Потому я не стал даже и пытаться, сначала займусь приборами и состоянием корабля.

Я открыл журнал происшествий. Последняя запись была сделана мной примерно шесть часов назад. Ничего необычного – отчет о том, что все системы работают в штатном режиме.

Перешел в навигацию. “Борко” находился на прежнем курсе. Двигатели работают, реактор – в норме. Гравитация стабильная, значит вращение не прекращалось. Связь с внешними объектами отсутствовала, но это меня не удивило.

Я проверил состояние корабля и нахмурился. Вот тут дела обстояли гораздо хуже.

Напротив некоторых секций тюремного блока мигала красным надпись “разгерметизация”. Имелись повреждения внешней обшивки. Аварийные переборки закрылись не везде.

Я открыл схему и чертыхнулся вслух. Похоже, на борту произошел взрыв. Но почему тогда сработал именно “Красный-19”? Я перешел к системе безопасности – камеры наблюдения были отключены вручную. Открыл журнал и похолодел – доступ к ним был произведен с моего служебного терминала.

– Вот только этого не хватало.

Система показывала время операции, но этот интервал находился как раз внутри двенадцатичасового провала. Я ничего не помнил, но зато компьютер прекрасно помнил за меня.

Я заставил себя не нервничать и не делать скоропалительных выводов. Протокол есть протокол – сначала установлю факты.

Я проверил состояние экипажа. Несколько датчиков экипажа не отвечали. Система жизнеобеспечения в жилых секциях работала, но сигналы с индивидуальных браслетов либо отсутствовали, либо выдавали ошибки.

А что там с заключенными? Я переключился на тюремный блок. И почувствовал, как желудок свело от неприятного предчувствия. Часть капсул числилась открытой.

– Да что же тут, черт возьми, произошло!?

Я еще раз посмотрел на журнал доступа, в котором четко было видно, что капсулы были открыты именно отсюда. И тут в голове всплыло совсем другое. Мой контейнер! Я резко выпрямился.

– Только не это.

Логика наконец заработала и сложила два плюс два. “Красный-19” мог сработать только в одном случае.

Перед самым стартом я принес на корабль партию нелицензионного софта. В основном, ничего серьезного – развлекательные программы, фильмы 18+, несколько старых игр. На колониях за такое можно было получить хорошие деньги, но официально ввозить подобное было запрещено. Но вот протоколы обхода и несколько довольно мощных вирусов – за такое я мог получить по полной строго режима, и уже меня будут перевозить в капсуле, как груз.

Моей ошибкой было то, что я спрятал контрабанду там, где считал безопаснее всего – в защищенном отделе грузового отсека. Рядом с секретным оборудованием, которое мы везли на Осирис. Что за оборудование – мне неизвестно. Просто большой серый ящик с надписью “конфиденциально”.

Тогда мне казалось, что лучше места не найти, но теперь я впервые подумал, что, возможно, совершил величайшую глупость в своей жизни.

Я открыл схему “Борко”. Система показывала сильные повреждения на протяжении нескольких отсеков. Взрывной волной снесло переборки, проделав огромную сквозную дыру в корабле. Сердце неприятно забилось, я вытер рукавом заливающую глаза кровь из раны на лбу.

Если после взрыва кто-то из этих заключенных попал внутрь спецотсека, моя тайна могла оказаться раскрыта. А если потом вдруг начнется официальное расследование...

– Вот же дерьмо...

Пока я не знаю, что произошло, нельзя строить догадки. Нужно проверить целостность груза и убедиться самому. Я поднялся из кресла, поправил ремень скафандра и посмотрел на дверь рубки.

Надо было выяснить две вещи: Что тут произошло? И кто в этом виноват? Вторая мысль почему-то казалась гораздо более важной.

По протоколу пришлось облачиться в скафандр для внутренних работ. Он не такой громоздкий, но прекрасно справляется в безвоздушном пространстве. Я вышел из рубки и направился к грузовому отсеку.

По дороге пришлось дважды останавливаться. Аварийные переборки сработали, и часть коридоров была заблокирована. Решил, что с этим разберусь позже.

Я добрался до грузового отсека и открыл внутреннюю переборку. Первое, что бросилось в глаза, – поврежденная дверь защищенного сектора. Она все еще была закрыта, хоть и деформирована, но на панели доступа горел красный индикатор. Я приложил ключ-карту.

ДОСТУП ЗАПРЕЩЕН.

СИСТЕМА БЕЗОПАСНОСТИ АКТИВИРОВАНА.

Ну да, все верно. Я набрал индивидуальный код доступа, замок щелкнул, но ничего не произошло. Дверь заклинило намертво.

Я еще раз посмотрел на дверь, как будто ждал, что произойдет чудо, но потом закрыл схему и вернулся в рубку. Если я хотел понять, что здесь произошло, нужно было обратиться к электронному мозгу, который, в отличие от биологического, не затронула повальная амнезия.

Все, что я помню – в рубке, кроме меня, находился мой напарник Курт. Значит, капсулы открыл кто-то из нас двоих.

Я не стал снимать скафандр, мне очень хотелось побыстрее разобраться. Несколько операций прошли почти одновременно. Одна секция, вторая, потом третья. Все они были произведены с одного терминала. Но данные о том, кто отдал команду на открытие капсул, были стерты. Это еще ничего не объясняло – как Курт, так и я мог стереть данные. Я открыл расширенный журнал и посмотрел время операций. Все произошло с разницей в несколько секунд. Странно.

Я знал, как устроена эта система. Еще на курсах безопасности нас учили, как чистить служебные логи. Обычная запись удалялась без проблем, но следы операции при этом оставались в резервном журнале. Чтобы убрать и их, требовался административный доступ и несколько дополнительных команд. Я открыл резервный журнал и нашел идентификатор терминала. Я ввел его в систему и с облегчением выдохнул – терминал Курта.

Сам бы я так точно не сделал. Если бы мне понадобилось подчистить следы, я бы удалил всю запись целиком. Курт этого не умел, он вообще редко лез дальше тех функций, которые требовались ему по работе.

– Вот засранец! – радостно произнес я вслух.

Я уже собирался закрыть журнал, но вдруг вспомнил про камеры наблюдения. Если Курт действительно собирался помочь заключенным бежать, он, конечно, отключил наблюдение во всех секциях. Но я проверил еще раз. Несколько камер система помечала как неисправные, а не отключенные. Неудача Курта, удача для меня!

Я открыл архив видеозаписей. Камера возле специального грузового отсека действительно продолжала работать. Качество было паршивым, но изображение вполне позволяло разглядеть людей.

Первыми к двери подошли трое. На всех были стандартные пассажирские скафандры. Шлемы они держали в руках, так что лица было хорошо видно. Лиц или имен заключенных, которых мы перевозили я никогда не знал, но сомнений в том, что это кто-то из них, не оставалось. Судя по времени, именно эти люди недавно покинули свои капсулы. Двое мужчин и женщина.

Через несколько секунд к ним присоединился человек в скафандре члена экипажа. Я сразу узнал Курта. Он что-то сказал тем троим, потом несколько раз оглянулся по сторонам и передал одному из заключенных, который был с бородой, небольшой сверток.

Я уже хотел перемотать запись чуть дальше, но заметил еще одного человека. Он появился из-за поворота и подошел к остальным. На нем тоже был скафандр экипажа. Лицо показалось знакомым, хотя я никак не мог вспомнить, где его видел. Может, новый техник? Или кто-то из обслуживающего персонала?

Завязался спор. Даже и без звука было понятно, что женщине не понравилось то, что к ним подошел этот техник. Они активно жестикулировали, очевидно, ругаясь.

– Что же вы там задумали? – он напряжения я начал говорить вслух.

Дальше все произошло слишком быстро. Один из заключенных, высокий короткостриженный, кинулся на техника Курт обхватил его руками и пытался оттащить. Я заметил любопытное сходство между Куртом и этим заключенным. Интересно…

Дальше случилось то, чего я совсем не ожидал. Техник надел шлем, выхватил сверток из рук бородатого и подбежал к двери в секретный отсек. Что он там делал, я не смог разглядеть из-за помех и его спины.

Он возился возле двери несколько секунд, потом резко обернулся. Бородатый в это время сделал несколько шагов к нему, но техник резким жестом остановил его. Остальные уже успели надеть шлемы. Даже Курт успел надеть свой.

Техник что-то крикнул им и побежал прочь от двери. В тот же момент бородатый схватил за руку женщину, а третий заключенный прижался к стене, закрываясь Куртом.

Вспышка была такой яркой, что камера на несколько секунд превратилась в белое пятно, потом изображение исчезло совсем. Теперь я знал, откуда взялся взрыв и активировалась защита. Больше ничего полезного на оставшихся камерах я не нашел.

Мысль о том, что не я замешан в побеге заключенных, приятно грела душу.

Значит, что у нас в итоге? Курт договорился с заключенными. Наверняка собирался помочь кому-то сбежать. Потом все пошло не по плану, произошел взрыв, сработала защита, а вместе с ней все мы потеряли память.

Даже если я не виноват, мне все равно не избежать наказания, когда мой маленький “ящичек пандоры” найдут. Нужно было срочно пораскинуть мозгами, а они сейчас у меня работали, мягко сказать, не очень.

Думай, Кройдек, думай!

Я снова бросил взгляд на грузовой отсек, и мне пришла в голову безумная мысль. В каждом защищенном отсеке стояла система направленного самоуничтожения. Если опасное оборудование получало повреждения или возникала угроза извне, отсек можно было уничтожить вместе со всем содержимым.

Я открыл журнал аварий и нашел точный момент, когда произошел взрыв. После него действительно могла возникнуть команда на самоуничтожение, но по какой-то причине этого не произошло. Для запуска система потребовала подтверждения с терминала.

Кажется у меня есть шанс выйти сухим из воды! Если кто-нибудь потом спросит, что произошло, ответ будет простой: повреждение вызвало аварийный запуск, а система довела дело до конца.

Мне оставалось только убрать несколько записей, и запустить сам процесс.

Я подключился к служебному терминалу и открыл резервный журнал. Сначала удалил все действия, связанные с тюремным блоком. Потом убрал все, что могло связать меня с защищенным сектором. Остальное лучше было не трогать – чем меньше следов я оставлю, тем меньше вопросов возникнет.

Я посмотрел на экран, на котором красным горела надпись:

СИСТЕМА АВТОНОМНОГО УНИЧТОЖЕНИЯ.

ПОДТВЕРДИТЕ ЗАПУСК.

– Ну и черт с тобой, – сказал я и нажал на кнопку.

Затем почистил команды, закрыл журнал и снял руки с панели. Через несколько минут от моей контрабанды останется только пепел, а вместе с ней сгорит и все остальное, что находилось в этом отсеке.

Я посмотрел на мигающий красный индикатор с обратным отсчетом. Теперь оставалось только дождаться нуля.