Ловец буджумов

Глава 1

Ловец буджумов

Старика все знали на Граде-в-Небесах, он сейчас ходил на охоту один и был единственным землянином в пестрой, облачной homo-диаспоре. Вот уже сорок три местных дня* он отплывал в нижние течения и не привел ни одного цеппелина. Старик уже не тот — стали поговаривать многие.

Раньше с ним ходил ученик, но старик не приводил улова, а это плохой знак, потому клан отправил парня на другой клипер. Ему тяжело было видеть как старик, цикл за циклом, возвращается из нижних течений, куда отважился нырять только он, ни с чем. Его новый клипер охотился только во втором течении и хотя больших особей они не видели ни разу, но мелочи привозили достаточно. Поэтому он, по возможности, встречал старика в шлюзовой — приносил немного еды и свежие новости всего Града-в-Небесах и, если приходили транспорты, то и Верхнего мира.

В этот раз старик вернулся раньше обычного. Его потрёпанный, необычный клипер притерся к стыковочной мачте, распушив разномастные паруса из молодых баллонов-цеппелинов.

Старик, кряхтя, выбрался из чмокнувшего гидравликой воздушного шлюза и как всегда, радостно улыбнувшись, потрепал паренька по чёрной непослушной шевелюре.

–Как дела, Бэни?

–Хорошо. — паренек заметил, что борода, связанная в две толстые косы, стала ещё белее, а морщины вокруг глаз глубже.

Его учитель был стар и невысок по местным меркам. Его лицо, словно пузырь больного цеппелина, было изборождено глубокими морщинами, а на щеках белели следы давних пятен-шрамов от обморожения. Шрамами были усыпаны и обе руки, но свежих шрамов не было — только следы первых уроков в Океане Семи Течений.

Бэни облегченно вздохнул — старик не заболел и не травмировался, и хотя вновь пришел без добычи, но был как всегда в хорошем расположении духа.

–Бьёрн, — позвал его паренек, когда они стали подниматься по транспортной трубе, отсвечивающей интегрированной в тело Града желтоватой кожей цеппелинов. –Мы хорошо поохотились в этот раз, хоть и на мелкоте. Я могу пойти теперь с тобой на лов.

Треть местного года, или десять стандартных лет назад, старик приютил бродяжку, когда на Град хлынула орда беженцев из системы Юпа, которую захлестнула реконкиста. Он научил его всему — охотиться, жить тут и работать. Старик полюбил его как своего, а тот отвечал взаимностью.

–Нет парень, — тихо сказал старик своим всё таким же странным, даже по прошествию множества лет, акцентом. –У тебя сейчас хороший, новый клипер с большой командой, а я уже старый.

Старик посмотрел на себя отражение в гладкой стене-перепонке. Весь он был древний и помятый нелегкой жизнью, только карие с золотом глаза светились, как всегда, молодым задором человека, который никогда не сдается. Видимо поэтому он, чужак, и стал негласным талисманом Града-в-Небесах.

–Вот ещё! С тобой интереснее. Они, — Бэнни мотнул упрямо головой вниз в сторону причальной мачты. — Ныряют только до второго течения, максимум бурунов третьего. На моём клипере все раньше были спейсерами, поэтому они не любят гравиколодцы. Им тяжело тут. Боятся, хоть вида не подают. Скучно с ними. А ты, ты….

–Это всё в прошлом, парень. Тебе нужно что-то есть, учиться, вливаться в новый клан… Сам знаешь, Град не терпит бесполезных сущностей. И, помниши, ты должен меня слушаться. Ты обещал.

Помолчав, он продолжил:

–Я всему тебя научил. Я стар — рефлексы уже не те. Пойми, тебе сейчас со мной опасно.

–Знал, что ты это скажешь.– упрямо мотнув гривой непослушных волос, гнул свое парень. — Ты не хочешь меня брать с собой, потому что собираешься пойти охотится на север к гексагону .* Говорят это сказка? Ты и впрямь его видел?

–Врут. — веско бросил в ответ старик. — Я туда не дошёл. –его лицо внезапно расплылось смешными лучиками морщин. –Никто там еще не был. Знаешь, я почти уверен, что гексагон это такая гайка и он держит планету на оси, и если какой-то дурак в него уткнется, то он открутится и кольца укатятся в Валгаллу.

–Вот всегда ты так. Я о серьезном, а ты. –насупился паренек.

–Пойдем лучше перекусим, –улыбнулся одними глазами старик– у меня еще осталось немного на счету. Расскажешь мне новости.

Еще немного денег на счету — это была старая его присказка. У старика были погашены расходные кредиты для всего, в чем бы он ни нуждался, после того, как он привел пять циклов назад необычного цеппелина. Большого. Союз кланов Города это оценил.

Паренёк обиженно сопел и молчал, а старик устало глядел вокруг, пока они поднимались на быстро мелькавшие мимо них жилые уровни. Везде мелькали высокие хомо астерос в переплетении металлически-желтоватых, быстро ставших популярными из-за простоты и неприхотливости, биоконструкций, на основе плоти цеппелинов. Местный сплав жителей кое-где разбавляли диковинные вкрапления чужаков — длинные фигуры дальних с самой границы Темноты, запелёнатых в оковы экзоскелетов. Серолицие, атлетически сложенные жители Титана тоже встречались. На Титане большой анклав «длинных» и благодаря их охоте и новым возможностям новооткрытой флоры, колония становится еще больше. Да и сила тяжести «болотников», как их прозвали, не так раздражала. Беженцев из Второй Системы тут тоже хватало. Новое столпотворение народов, словно здесь вновь строят очередную вавилонскую башню. Старик посмотрел вниз на колонну многокилометровой причальной мачты, пронизывающей Город насквозь и усмехнулся — что-то все-таки в этом сравнении было.

Он вспомнил столпотворения людей на его родине и понял, что тут всё же не так много народу. Просто он отвык от шума бесконечных людских масс Земли. «Длинных» не много в третьей Системе и они все разные, по своему разобщенные. Одиночки на краю бескрайней темноты. Но теперь странный новый, быстро развивающийся мир сплотил их всех, и он, землянин, приложил, как ни странно, к этому руку. Помог эволюции тем, кто хотел его убить…

Почему-то это его не радовало, но и не расстраивало. Вокруг за тонкими стенами сновали разнообразные homo — толкались, бегали туда-сюда, распускали слухи, торговали, смеялись, растили детей при приятном для малышей тяготении, говорили на дюжине диалектов. Вокруг шла жизнь, такая же как и везде, за исключением декораций вокруг — люди меняют все вокруг себя, меняются сами, но все же в глубине остаются все

такими же раздолбаями и невеждами. Даже здесь, в рукотворном городе, плывущем в облаках гигантской планеты, не имеющей ни пяди твердой земли.

Старик усмехнулся одними морщинами и подумал:

–Все же космос — лучшее, что могло случиться с запутавшимся человечеством.

Старик тяжело вздохнул. Он слишком стар и устал, чтоб задумываться о завтрашнем дне. Стал философствовать. Просто давно смирился со стечением обстоятельств вокруг себя. Вот только это равнодушие ни принесло с собой ни успокоения, ни падения человеческого облика. Он жив. Чудом. Приносит пользу миру вокруг себя. И мир вокруг все также не перестал его удивлять. Что ещё нужно?

Они быстро поднялись на самую Крышу Мира, где небольшой бар для охотников всегда был им рад им. Тут были только прозрачные панели, которые отделяли их от минус ста пятидесяти градусов по Цельсию и ажурных бледно-оранжевых облаков с красно-желтой каймой, покрытых кое-где тонкой, белой дымкой от кристаллов аммиака. Кроме примесей серы окрашивающей облака были обязаны оранжевым цветом. Здесь еще были примеси азота и кислорода, которые под действием слабого солнечного света образуют сложные молекулы «смога» — ради которого молодые цеппелины и стремятся из глубин Океана. Казалось, что стоит протянуть руку и можно распушить этот покров, встать на него и пойти к освещенному невидимой отсюда далекой горошиной солнца, горизонту.

Вид завораживал и одновременно давал четко понять насколько все вокруг ничтожно по сравнению с этими бесконечными масштабами.

Вершины бесконечных облаков неярко освещались сиянием Колец, а дальше к северу все тонуло в темноте от перечеркнувшей хаос облаков тени колец. Словно там был конец света, — подумал старик. — Хотя так оно и было. Ведь оттуда, с севера, еще никто не возвращался. Он посмотрел на кольца над головой — они мягко сияли, переливаясь странными оттенками, вливались и перетекали — сводя с ума вестибулярный аппарат неподготовленного человека. Ведь, тут в небесах, объем не имеет такого значения, как в Поясе или в других Системах. Тут все тоньше, эта полутьма бесконечности прямо перед тобой — стоит только протянуть руку. Рай бедных изгоев, созданный из холодного, чужого ада. Там, в небесах, все наоборот. Там он предатель, а мог бы стать героем, если бы погиб.

Все тлен. На Граде он даже по-своему счастлив. Насколько может быть счастлив человек, который давно должен был умереть.

Как всегда старик уселся в своем углу, а Бэнни умчался, ловко перескакивая через скамьи при ноль целых и девять десятых Жи делать заказ. Сила гравитации здесь не переставала удивлять его, хоть он знал что планета настолько легка, что плавала бы в гипотетической бассейне с водой, но видя все эти бесконечные гряды облаков и нескончаемый горизонт теряющийся вдали, все же разумом трудно до конца это принять. В этом и было его преимущество — ниже было тяжелей, а он все же вырос при земной силе тяготения. Местные же привыкли к более малым значениям тут, на Граде, они еще до сих пор не чувствовали себя, как дома.

Старик взглянул вверх. Там в нескольких километрах бугрились громадные связки откормленных, домашних цеппелинов, на которых висел Град. Казалось бы, совсем немного времени прошло с тез пор когда еще ничего подобного не бороздило Бесконечный Океан, как быстро все меняется. Он до сих пор не мог понять, какие новые технологии и биосплавы используют спустившиеся сюда кланы «длинных», и как у них так ловко получилось совместить местный аэропланктон со своими технонаработками. Хотя энергию они по-прежнему добывали при помощи старого, доброго термояда. Да и спустились то они сюда ради сооружения новых заправочных станций, взамен потерянных на Юпе. Конечно же все эти ажурные конструкции, легкие и прозрачные, не смогли бы вынести ярости даже самого посредственного урагана. Поэтому все города постоянно маневрировали в течениях, опираясь на данные сотен спутников и тысяч бакенов, раскиданных по всему экватору Океана. Колоссальная работа, рядом с которой освоение древней Америки выглядит детской забавой. И ведь она удалась — homo, хоть и не классические, тут прижились и чувствуют себя неплохо. Как такое стало возможно? Ответ оказался до абсурдного прост. Только о таком просто не думали там, на Материнке — дальние поселения больше не нуждались в знаниях, которые им могла передать, или продать Земля. Кто бы раньше мог подумать, что изобретательность даже десятков миллионов колонистов, может когда-либо сравнится с возможностями целой Ойкумены. Поэтому к ним всегда относились свысока и думали, что их технологии, вздумай они прервать контакт, будут всегда уступать протекторату миров Материнки. Вот только не учитывали, что среда меняет хомо, как и он ее. Мы все ошибались, а за ошибки принято платить….

Он давно почувствовал, что человек, или «длинный», в Океане никогда не будет одинок — просто надо это понять и почувствовать, ведь жизнь бурлит здесь хоть и по-другому, чем принято.

–В Богов я не верю. –как-то сказал он в споре с коллегами-охотниками. — Тут и верить то во что-то сложно — живешь прямо в квинтеэсенции науки.

«Длинные» тогда понятливо закивали и загалдели на своем быстром диалекте — он понимал их, а они его. Они давно чувствуют все вокруг иначе. Что для них его земной год, или знакомые с детства расстояния в километрах? Они выросли в россыпях майнерских поселков-колоний или на малых лунах — расстояния, масштабы, да и жизнь сама для них была другой.

Его взгляд зацепился за висящий чуть в отдалении объект. Он был темнее и массивнее, чем цеппелины-поплавки Града. Несколько еле видимых углеводородных канатов соединяли его где-то в районе причальных мачт со станцией-городом. Присмотревшись, он узнал свой самый большой улов — цеппелина-переростка, притащенного с большим трудом из рейда в нижние течения. Странный улов — норовистый, не такой как остальные… На его поверхности, уже полускрытые темной, бугристой кожей-чешуей, топорщились конструкции и прямоточный раструб двигателя термоядерной горелки, словно впаянные в плоть. Балуется небесный народ. — отвлеченно подумал старик. — Хотят в Верхние Миры цеппелин снарядить. Выдумщики.

Старик задумался, но тут прибежал его юнга с заказом.

Бэни принес им два стакана чая, укутанных паром, как странный на вкус напиток тут именовали. Кружка выглядела тоже необычно — горлышко узкое, словно в какой-то медицинской пробирке. Это была дань традициям жизни поколений до того при слабой гравитации, где пластиковые груши, были единственным возможным, стаканом и тарелкой. Все меняется и люди за всем успевают, как ни удивительно, даже он привык жить тут.

Заметив его взгляд паренек гордо сказал:

–Все хвалят тебя за такой улов. Клан решил поэкспериментировать. — он замялся, как бы не решаясь говорить, воровато огляделся и продолжи. –Говорят, там что-то нашли. Странный буджум* иногда сам по себе начинает летать — потому и привязали.

–Буджум?

–Так его все стали называть… Какая-то сказка низкорослых. –он сделал извиняющий жест. Народ темноты и холода был толерантен, но только к полезным членам сообщества. Хотя других тут и не водилось. — Не хотел тебя обидеть.

–Странно, что кто-то тут читал Кэрола*… Я согласен — подходящее название.

Паренек нейтрально пожал плечами.

–Раскажи лучше, что нового в Граде и есть ли вести из Верхних Миров?

–В Северном городе при посадке промазал шатл с Циклопа* и нырнул в атмосферу — никого не спасли. Говорят они были новички — не рассчитали параметры посадки. Еще у нас тут пропал клипер, уже как дюжину циклов должен был вернуться.

–Может и вернутся еще…

–Нет, это же не ты… — они помолчали отпивая горячий напиток мелкими глотками. –Да, еще говорят, бойня в во второй Системе заканчивается.

–И кто победил?

— Нам с тобой, как бы, все равно?! Далеко мы и получили с лихвой уже. — криво усмехнулся Бэнни. — Европу так «низкие» и не взяли, да и на орбитах неспокойно. Паритет вроде, о мире говорят, но такое уже сколько раз было.

Они молча наслаждались пахучим напитком. Что-что, а молчание они оба ценили… Названное чаем блюдо пахло странно, но насыщало хорошо и приносило тепло — согревая старые кости.

–Если течение в третьем слое не переменится, то в следующие дни должен быть лов. –сказал, улыбнувшись старик и глубокие морщины вокруг его глаз стали вроде солнечных лучей в верхней стратосфере.

–Ты снова выйдешь на охоту?

–Конечно.

–Говорят, что взрослый буджум так огромен и силён, что может схватить своими щупальцами и утащить на дно даже самый крупный клипер, или даже затянет его в водоворот после своего нырка. И за ним всегда следуют огромные косяки молодых цеппелинов. Поэтому все думают, что ты больше не ловишь « на буджума» — он тебя отверг.

Старик ласково потрепал его по плечу, испещренному уже узорами кланового татуажа.

–Не слушай никого. Все это сплетни. Океан большой и в каждом из семи Городов уже сложился свой фольклор.

–Что это такое?

–Сказки, небылицы, саги, как и эта про Буджум.

–Понятно. Ты много странных слов знаешь. Но я все равно хочу с тобой туда вниз.

Старик вздрогнул и пролил на себя дымящийся напиток.

–Нет.

Парень окончательно насупился и они расстались после позднего обеда. Старику нечего было ему сказать — его время еще не пришло.

Вернувшись на клипер он быстро заснул. Ему приснились холодные фьорды его молодости, когда он бывал у гросэльтерн* на школьных каникулах — суровая северная красота, замешанная на бабушкиных историях и юношеской радости от свободы и веры в радужное завтра. Там во снах он снова вдыхал холодный и соленый морской воздух, там ему было просто и легко. Такие сны расслабляли и придавали сил, а морщины все больше смеялись на его лице.

Обычно, когда пропадал холодный привкус соли на губах, он просыпался и шел будить паренька, а затем они отправлялись на охоту.

Только теперь он был один — не стоит брать мальчишку в последний лов. Время Бэнни еще не пришло, а его заканчивалось… В жизни, как это ни печально, есть конец всему — любви, жизни, страданиям. Нет конца только надежде… Нельзя потерять надежду, но как иначе, если он провел пол жизни в бесконечном блуждании по бездонному океану?!

В этот раз он пойдет далеко вниз, к самому северному полюсу. Он решил, что пойдет в свой последний лов со старым атмосферным такелажем — негоже тянуть за собой на погибель молодые несмышленые пузыри-цеппелины. Там тоже всегда много молодых цеппелинов и это неспроста — вряд ли им понравится, если он притянет их собратьев на «аркане» своего клипера. Нужно навестить шестиугольный ураган, или то, что он из себя представляет. Гексагон недоступности. Прыжок вниз разрешит все его вопросы. В этот раз он будет последним.

–Нам конец! — отрешенно подумал Бьёрн, не вслушиваясь в крики напарника. Судя по показанием приборной панели пару минут назад их корабль-матка погиб. Ребята на «Одиссее», видимо, пытались выйти на низкую орбиту, чтобы уклонится, так как вспышка взрыва была не там, где они должны были быть. И теперь их единственная возможность вернуться дрейфовала — став облаком радиоактивных обломков в области внутреннего кольца D, а они с напарником, прыгнули в глубину — уходя от преследователей.

Они увидели, как вспышка ядерной детонации на миг осветила грязно-желтую вату туч над ними, бросив причудливые тени на пелену сплошного облачного покрова внизу, в бездне, куда они падали, стараясь укрыться.

Затем взревела сирена противометеоритной защиты.

Его напарник, бывший военный пилот, кареглазый весельчак Андрей, быстро сориентировался и сбросил верхний парус-баллон их атмосферного такелажа.

Бьёрну показалось, что что-то промелькнуло в облаках и тут же их корабль содрогнулся от удара.

Упавшая из, казалось самого серпа колец, торпеда разнесла сброшенный парус — просто разорвала его в клочья, и им тоже досталось. От удара он потерял сознание…

Бьёрн очнулся толчком, мгновенно. Голова раскалывалась от боли и свиста потоков газа, проносящихся сквозь трещины в измочаленной корпусе атмосферного клипера. Застонав, он вспомнил, что произошло и сцепил до скрежета зубы.

Автоматические системы боролись за живучесть клипера — он им уже ничем не мог помочь. Как, впрочем, и себе самому. Помнится, Робинзон Крузо оказался один на острове в тысячах километров от ближайшего обитаемого берега. Его же остров был в десяток раз больше Земли, да и был в 9.5 астров от нее. В сам объем Сатурна вместились бы пугающие семьсот шестьдесят три материнские планеты. А вместо острова у него был их полу разбитый клипер с сорока метрами жилого пространства.

–Андрей, ты меня слышишь? Ответь! Как ты? — ответом ему был лишь шорох помех.

Бьёрн отстегнулся и на негнущихся ногах поспешил к капсуле напарника.

Шлюз отсека навигации не хотел подаваться и ему пришлось орудовать неподатливой механикой, чтоб разблокировать соседний отсек.

В грудь ударил плотный напор ветра, такой сильный, что пришлось вцепиться в скобы шлюзовой обеими руками.

Напарник сидел неподвижно, словно сосредоточенно наблюдая за проплывавшими у него под ногами громадами беспорядочных и бесконечных бледно-оранжевых* облаков. Хотя нет — ног у него больше не было. Половину стены отсека срезало вместе с ногами. Сброшенный парус-планер видимо сбил настройку торпеды и защитил их от прямого попадания, но обломки рухнул на них обратно, словно, пытаясь, вновь соединится с кораблем, стать вновь единым целым. Не получилось.

С трудом преодолевая плотный напор ветра, он приблизился к висящему у пропасти напарнику. Пол под ложеметом, до самого среза в бездонную пропасть, покрылся красной коркой заледеневшей крови.

Лицо Андрея было спокойным и белым как мел — словно у мраморной статуи в музее.

Он не мог поверить, что этот обрубок и есть тот веселый парень, без которого их двухлетний полет стал бы намного скучнее.

Первая жертва для старого бога — промелькнула в голове глупая мысль. Он не верил ни во что, он был ученый, но уважал заблуждения других. Богов нет, есть только герои и люди, ими не ставшие. А значит ему не от кого, кроме него самого ждать спасения.

Андрей умер легко. Первый мученик нового мира. Герой. Ему так не повезет. Хотя, как он умрет, никто и не узнает.

Осторожно освободив ремни, он похоронил Андрея в безбрежном Океане, к которому они оба так стремились. Бьёрн знал, что тот хотел бы этого. Да он и сам того же не избежит.

Затем вернулся и наглухо закрыл поврежденный отсек. Распаковал аварийный кофр и принялся устранять мелкие пробоины.

Через какое-то время бортовое подобие иск-ина, видимо считав в очередной раз показания его мед сенсоров, ввел ему конскую дозу успокоительного и Бьйорн тот час отключился. Машина знала, что homo отдохнуть могут только тогда, когда не думают.

Два земных месяца Бьёрн бродил в лабиринте экваториальных облачных джунглей, все ниже, круг за кругом, приближаясь к плотным слоям атмосферы. Топлива было достаточно и реактор работал нормально, а вот еды и грузоподъемности в измочаленных близким взрывом баллонов, недоставало. Хорошо, что клипер конструировали в русском бюро — он смог функционировать с поврежденной половиной несущих плоскостей-баллонов и перегоревшей электроникой.

Пару недель назад близкая молния, сверкнувшая на половину небес гигантским плазменным кнутом, сожгла половину его электроники и его импланты. Кожа на голове, где были разъемы, обуглилась и почернела от ожога — этот запах, в закрытом помещении капсулы, преследовал его до сих пор. Но самое плохое, что система навигации и автоматики вышла из строя. Вот только ориентироваться было уже невозможно, все приходилось к тому же делать вручную. Глаза запали от бессонницы и он оброс курчавой бородой. Как он ни думал, но выхода из своего положения он не видел. Руки опустить и упасть вниз он не мог — не привык сдаваться, но всему приходит конец.

Радиосвязь как-то еще работала, но он никак не мог настроить бортовую радиостанцию — эфир хрипел помехами. Хотя, кто его мог тут услышать?!

Бьёрн перезапустил аварийные системы, но они уже были, как эрзац галеты, составлявшие теперь половину его скудного рациона — слабо функциональным утешением… Когда урезанного пайка осталось на пару дней, он решил прыгнуть вверх — еще раз напоследок увидеть тусклую жемчужину Солнца в верхних облаках. Сатурн чуть меньше Юпитера и вдвое дальше от Солнца, чем Юп, поэтому интенсивность падающей на него солнечной радиации составляет порядка одного процента от таковой, падающей на Землю. Так что его последний рывок был просто жестом ностальгического отчаяния. Последнее прощай. Но в таких ситуациях злая биохимия стопорит сознание. Да и не все ли равно, как умереть?!

Закачав отфильтрованные остатки запаса гелия в паруса-баллоны, он включил двигатель на форсаж и приготовился к всплытию. Пора было вырываться из странного желтого полумрака. Двигатель летал на термоядерной тяге, используя в качестве реакционной массы атмосферу Сатурна. В чем, в чем, а с топливом у него проблем не было. Клипер вздыбил свой похожий на морского ската корпус и прижав к себе оставшиеся баллоны устремил нос зияющий дырой атмосферозаборника, в еле светлеющее небо над собой и выпустив длинный шлейф пламени, устремился в бесконечные небеса.

Через несколько минут подъема клипер вдруг затрясло — тяга начала падать и автоматика вырубила двигатель, выдав на плавающем перед ним кубом приборной панели кучу предостережений.

Быстро посмотрев данные он понял, что придется выти наружу и вручную чистить где-то примороженные системы впрыска и фильтрации.

Перед выходом он вкатил себе дозу амфетамина — силы уже были на исходе, а ошибку, даже одну, он не мог себе позволить.

Надев скафандр и прикрепившись страховочным тросом, стравив воздух из отсека, Бьёрн вылез через верхний люк и медленно, по сантиметру, пополз к технологическому отсеку. На такие ремонты, да еще при вечном ураганном ветре, его клипер рассчитан не был. Сразу же стало холодно — его атмосферный скафандр не был рассчитан на работу вне корабля. На спасение от разгерметизации — да, но не на работу в вечном холодном урагане. Хотя по местным меркам пару сотен метров в секунду были полным штилем. Да и температура тут, на глубине, еле превышала минус пятьдесят градусам по Цельсию.

Крышка отсека долго не хотела поддаваться и все же он сумел ее отодрать — вниз полетели тонкие пластинки водяного льда со странным, разноцветным налетом примесей искрившихся в свете фонаря. Через пару минут работы он понял, что что-то не в порядке — скафандр совсем не держал нормальную температуру и быстро охлаждался. Стали болеть руки и щеки в тех местах, где они касались скафандра. Он направил луч фонаря вниз, осветив технический отсек — все нутро технического отсека занимал мутный лед. Видимо из жилого отсека сюда стравливался теплый воздух и слой за слоем оседал на гибридной двигательной установке. Все кабеля и трубки превратились в сплошной ком льда отбрасывающий блики от его нашлемного фонаря. Он зарычал, борясь со все нарастающей холодной болью в руках и принялся скалывать лёд. Приходилось действовать осторожно, чтоб не повредить блоки управления или трубопроводы питания и фильтрации. Рук он уже не чувствовал, но они все еще слушались его и он мог выколупывать лёд из двигательного отсека. Затем аварийно продул топливные шланги.

Как он попал назад в рубку, он не помнил. В холодных вспышках боли Бьёрн помнил бугрящиеся под ним облака и скользящие по истертому ветрами до грунтового покрытия корпусу, ботинки.

Руки, как и лицо, он обморозил, кожа вздулась на них белыми волдырями. Скафандр получил несколько сильных трещин и теперь вряд ли его можно было ещё раз использовать.

Вколов остатки химии из аптечки, Бьёрн провалился в тяжелый сон, а когда проснулся, то был уже не один…

Недалеко от него висел в сумрачном сиянии вечных глубокоатмосферных сумерек огромный предмет. Нет, не предмет — существо. Наверное. Это не было похоже ни на что из земной флоры и фауны. Огромное, многокилометровое тело вздыбилось от многочисленных полостей с газом. Существо переливалось, словно умытая росой трава, глянцевыми желтоватыми отблесками. Какие-то узкие, длинные щупальца свисали сотнями по сторонам, кружась в броуновском хороводе вокруг огромного тела, покрытого сетью темных жил. Бьйорн внезапно понял, что он отдаленно напоминает ему — древние цеппелины, еще до космической эры. И эти существа так же, как и древние сородичи, использовали для плавания в воздушном океане водород.

Бьёрн огляделся вокруг — поджаренный молнией радар выдавал только помехи, но у него еще оставался старый, добрый бинокль…

Оказалось их было много. Клипер висел поодаль от стаи созданий, кормящихся в жирном, желтоватом, облаке аммиачного течения таких же громадных собратьев. Ближайшего, видимо буря потрепала больше, чем остальных. Они медленно поднимались, используя конвекцию*, что же еще. И судя по показаниям еще оставшихся датчиков, выбросы горячего водорода шли сразу из десятка мест в их огромных телах. Цеппелины не реагировали на него:

–Планктон, глупый атмосферный планктон. — пронеслось с горечь у него в мыслях. — Они меня не понимают и не помогут. Жизнь, но простая.

Он попытался запустить двигатель, чтобы подойти поближе. Внезапно, после рывка появившейся тяги, он начал падать. Стая цеппелинов провалилась вверх — исчезнув из вида. Куб перед ним вновь озарился красными аварийными сполохами. Один из баллонов, видимо от тряски и вибрации, получил течь и теперь он не мог больше плыть по течению, иногда включая двигатель. Теперь он мог только летать, или падать. Вот только двигатель стал снова захлебываться…

Клипер падал, а двигатель, задыхаясь, ревел и бился в конвульсиях содрагая избитое тело. Улучив момент между сбоями, он дал форсаж и словно Феникс подпрыгнул к самому цеппелину. Руки сами ударили в кнопку отстрела стыковочных захватов. Захваты выстрелили тонкими копьями углеводородной стали, пробив цеппелин навылет застряв где-то в глубине. Тут же фонтаны горячего газы вырвались из пузыря, и на обшивке «Веселого Камикадзе» стали проступать из наледи контуры стилизованной ухмылки, выполненной в японском стиле. Они стали подыматься. Быстро. Сплетенные между собой. Он еще раз увидит Солнце…

Кабина накренилась и став почти перпендикулярно, он увидел бесконечно море бурлящих под ними облаков. Внезапно что-то огромное метнулось вслед за ними из бугрящихся оранжево-желтых облаков. Или это ему показалось?!

Они поднимались быстро и он с радостью понял, что его полумертвый двигатель тоже дал четверть тяги.

Поверхность появилась неожиданно. Сразу стало светлее от рассеянного узким серпом колец отраженного света. Бесконечные гряды облаков перетекали одна в другую и так, сколько хватало глаз. Бьёрн внезапно понял, что он видит, наверное, несколько радиусов площади, сопоставимой с Земной. Огромны мир. И он в нем совершенно один.

Цеппелин успокоился и перестал испускать из полостей нагретые струи водорода, и они мирно поплыли над ажурными верхушками облаков. Бьёрн расслабился и попытался найти взглядом далекую горошину Солнца, но взгляд сам нашел мигающую огнями конструкцию плывущую поодаль, полускрытую желтовато-оранжевыми облаками. Серия вспышек с нее окончательно вывели его из ступора. Вспышки продолжились и он с удивление понял, что это сигналы Морзе. Схватив из захвата около панели, его единственный, оставшийся оптический помощник-бинокль он направил его на испускающую сигналы точку. Вдалеке, в нескольких десятках километров от него, невообразимая удача, висело сонмище разномастных атмосферных баллонов с

конструкциями под ними. И несколько узнаваемых по своим своеобразным очертаниям легких кораблей «длинных», пристыкованных к ним.

В голове у него что-то помутилось, он начало петь и просто орать, плакать и смеяться одновременно. А двигатель, сопя и чихая, все ближе тянул его и его добычу к смерти, или спасению….И только странная, непонятно откуда появившаяся песенка, витала у него в мыслях.

Вопль первый, я валюсь в атмосферу.

Вопль второй, я жив.

Вопль третий, я охотник.

Вопль четвертый, я не один.

Вопль пятый и я все еще жив….*

Старик уже несколько циклов дрейфовал к северному полюсу в самой глубине третьего течения. Тут было темно, хоть был и день. Зимой темнота в этих широтах наступает быстро, сразу после захода солнца, а он был еще и на глубине. Он совершил уже несколько сотен оборотов вокруг планеты — по спирали все выше подбираясь к северному полюсу. Течения на севере были тише в глубине, чем на поверхности и он стал уходить вниз. Связи давно уже не было — он слишком далеко ушел от экваториальной зоны дрейфа городов.

В полусне он думал, что многие, если не все охотники в Городе, боятся, хотя они и никогда в этом не признаются, нырять глубже в Океан. Ему же это нравится и нет ни капли страха — весь пропал еще тогда…

К полюсам тоже пока не ходили — слишком опасно. А кто отваживался, те пропадали.

Вот только не нужно бороться с дыханием газового Океана, нужно плыть по нему, лавируя между вековыми ураганами размеров с планету-праматерь. Парить и наслаждаться этим, как он и делает все эти годы. Приемлемы слой атмосферы тут не сотня километров, а тысячи, и помноженные на площадь планеты составляют невообразимый жизненный объем.

Я стал много думать. — пронеслось у него в голове. — Дряхлею. Просто не нужно думать, нужно идти по течениям и жить. — это у меня хорошо получается, ведь я еще жив. Он давно мог улететь, но жить предателем, единственным выжившим из их экспедиции и давшей дальним новые биотехнологии….Нет уж, лучше оставшееся время провести тут.

Человеки, или постчеловеки — все едино, не созданы, чтоб терпеть поражения и они рано или поздно себя переборют, пойдут в низ искать новое. Так всегда было и будет. Человека можно изменить, но победить его пока ничему не удалось. А он, старый, видимо эталонный образец этого упрямства.

За все время тут он так и не получил ответа на вопрос из-за которого он сюда и прилетел. Что там такое? Какие «буджумы» живут там? Видимо пришло время получить ответы…

Перед отплытием, покопавшись информатории Города, он нашел то, что искал. Странная поэма, так необычно подходившая для этого мира и для него самого. Когда-то давно он читал этого автора, но это произведение прошло мимо него, что и неудивительно — для школьного возраста слишком странная вещь.

Но лишь только увижу буджума, тотчас,

А вернее — минуту сию,

Я внезапно и плавно исчезну из глаз-

Вот что душу снедает мою*

Так, видимо, с ним и произойдет — ответы на вопросы их погибшей миссии, он получит сполна, вот только они уже никому не интересны.

Как всегда внезапно он провалился в сон.

Этот сон снился ему редко, словно сознание пыталось оградить от ненужных воспоминаний, щадя старый организм.

–Зачем тебе лететь на Сатурн? Вот, правда? –насупленный носик Сольвейг* весь в россыпи веснушек укутанных в кружева рыжих локонов.

–Ну, наверное, потому что он есть, и мы там еще небыли.

–Вид хомо там был и есть сейчас. Потому и лететь туда не стоит — дальние не любят гостей.

–Я далек от политики — ты же знаешь.

–Я знаю ты ученый. Хороший ученый. В этом вся твоя жизнь, но это слишком опасно.

Он не смотрел на нее, уперев взгляд, в далекие, покрытые клочьям тумана, пики Склад-фьорда…

–Выкладывай сейчас же, что происходит.

Бьйорн улыбнулся своей холодной, отрешенной улыбкой которой вопреки всему очаровывал всех вокруг, и она поняла, что все равно, что он ей сейчас расскажет — его уже не уговорить. Они давно друг друга знали. Больше десяти лет они работали в Институте Дальнего Космоса — делили успехи и рутину работы, и всего как год их отношения стали чем-то большим. Вот только работа в этот раз стала не рядом с ними, а между ними.

–Гексагон, Сольвег. Мы полетим к Сатурну. У нас есть. –он запнулся. –Мы думаем, есть сигнал.

–Вы думаете, или знаете? Кто оплатит экспедицию? Военные?

–Нет. Ты же знаешь, я на это бы никогда не согласился.

–Так кто заказчик?

–Консорциум частных инвесторов. Понимаешь, это комплексная экспедиция и помимо проверки нашей гипотезы мы должны опробовать модули, которые можно использовать для скольжения в атмосфере. Тогда, ты представь себе только, все гиганты системы будут нам доступны и полезны.

–Почему бы, не начать с Юпитера? Колонии там дружелюбнее, погода потише, да и ближе.

–Немного на этом выиграешь, да и не рассчитаны наши модули на вторую космическую на Юпе и.

–И оттуда нет сигналов. Ты, правда, веришь, в то что там вы найдете там ответы на свои вопросы?

–Да. Наша форма жизни и интеллекта, задумчиво произнес он — может быть лишь крошечным первым шагом в продолжающейся эволюции, которая вполне может привести к появлению форм интеллекта, намного превосходящих наш и не основанных на углеродных «механизмах». Я хочу сказать, что инопланетная жизнь может быть настолько странной, что станет неотличимой от физики

–Я не хочу касаться вопроса выживания нашего вида сейчас, или его будущей роли в продолжающейся миллионы лет эволюции. Меня больше интересуют . — она замолчала и резко отвернулась к окну сухо продолжила: — Я просто хочу сказать, что интеллект, который мы могли бы найти и который мог бы найти нас, мог бы вообще не быть рожденным углеродными формами жизни вроде нас. Но наш вид, мы сами должны сначала думать о наших проблемах, нашей жизни. Если Вселенная и прячет в себе другую жизнь, и если часть этой жизни эволюционировала за пределы наших собственных путевых точек сложности и технологий- то нам, как и «им» до этих поисков вряд ли есть какое-то дело.

Он не заметил ее отстраненной растерянности и продолжил говорить, как всегда с головой уйдя в работу и не замечая ничего вокруг.

–Пойми ты. Кроме этого Сатурн морочит нам голову давно. Больше трехсот лет как мы открыли гексагон, а мы все еще не знаем что он такое. Главная загадка системы Сатурна. Показания с зондов очень странные.

–Может, их дальники подделали. Ты же знаешь, что сейчас творится?

–Не могли. Кризис пройдет. Не первый и не последний. Все побряцают оружием и отойдут.

–Может, стоит отложить полет.

–На сколько лет? Сейчас оптимальное окно. Не волнуйся — все будет хорошо.

Через шесть месяцев после старта, когда они уже были за орбитой Юпа, он получил короткое послание. Сольвейг выглядела заплаканной и осунувшейся:

–Я все- таки решилась на экстракорп*. Прости, что не посоветовалась с тобой. Мы будем ждать тебя. Только возвращайся скорее…

Старик проснулся в холодном поту. Неужели уже прошло двадцать девять лет? Целый сатурнианский год.

Раньше, в первые годы, он пытался вести дневник со своими мыслями, теориями и наблюдениями, но слишком много было странного и пугающего вокруг. Годы шли, а надежа, тлевшая слабым огоньком, угасала все сильнее. Грызшая душу жажда отмщения мертвых товарищей угасла как-то сама собой. Ему сообщили, что с их корабля уходили несогласованные данные о колониях в третьей Системе, потому его и атаковала одна из фракций. К нему претензий не было, вот только намекнули, что ему стоит оправдать их доверие.

Жизнь шла быстро, как десяти часовой местный, день и грязно-желтой, как облака вокруг. Все эти годы ему так не хватало рядом ее «лучика солнца».*

Старик лежал на койке, пытаясь в бесплодных попытках задремать который уже час, чтобы вновь почувствовать запах соли и плеск волн в фьорде, вновь расслабится и отдохнуть. Рубку освещал мягкий свет северного сияния — он добрался туда, куда еще никто не рисковал доплывать, к самому северному Поясу Бурь, возле самой семьдесят восьмой широты, где начинался таинственный Гексагон. Здесь он хочет найти ответы и наверняка закончить свое путешествие…

Внезапно, сквозь прозрачную панель кабины, он увидел громаду черного цеппелина. Он был очень близко, а радар так ни разу и не пискнул предупреждением.

Старик мгновенно соскочил с койки и заученным годами движением нырнул в истертое до дыр и блеска на металлических частях пилотское кресло.

Этот цеппелин странно себя вел. Настоящий буджум. Серый. Большой — раза в три больше его самого большого улова. Может, такие умнее, чем желтые?

Они хорошие, безобидные. — сказал он сам себе под нос, успокаивая. — Резвятся тут в небесах столетиями, играют и все им нипочем. Они нам не родня, мы то везде ищем, чем поживиться. Нажива двигатель нашей цивилизации…

Он таких больших, еще никогда не видел. Или все же видел? Тогда, в самом начале, перед, как ему казалось, последним прыжком вверх?

Коротконаправленный радиосигнал засиял на старом 3Д кубе в рубке. Гость что-то передавал. Сложное. Узконаправленное. Он был тем или чем-то похожим, что они искали. Теперь то он довел свою работу, и работу упавших с обиты в мутные облака друзей, до конца. Их экспедицию запомнят не как предателей и пешек в очередном витке войны, а как первооткрывателей новой, разумной жизни. Значит, все было не зря.

Огромная темная туша висела прямо у него на пути, словно запрещая ему дальнейший путь. Сотни щупалец, словно сухая трава на ветру, струились повсюду вокруг него. Старика обдало холодом предположение — он наблюдал за ним давно этот Буджум. И если б он полетел со сцепкой молодых цеппелинов в такелаже, то наверняка исчез бы, как до этого все, кто отваживался отправится сюда.

–Так значит цеппелин и есть буджум, а значит, наша работа и история не исчезнет из этого мира навсегда — тихо пробормотал он себе под нос, а затем повторил фразу, прочитанную в имформатории:

–„Я без слуху и без духу тогда пропаду, и в природе встречаться не буду.»* Ибо цеппелин это и есть буджум, увы и ах. И homo нужно решать в который раз, что теперь делать: дальше охотится на них, или попытаться установить контакт со старшими особями.

Он и так знал результат наперед — человеческую природу не изменило время. Тела да, а природу, жажду наживы, к сожалению, нет. Хотя тут он вспомнил своего юнгу и улыбнувшись понял, что еще не все потерянно, и он слишком категоричен.

Он покачал своим разномастным такелажем меняя тягу и стал подниматься, удаляясь в сторону экватора. Он все понял и не пойдет дальше.

Старик-Бьёрн не торопясь поднялся к вершинам облаков где уже в отсветах меркнущего северного сияния, попытался наладить связь со службой навигации Града. Радиочастоты хрипели и нестерпимо резали слух, но понять уже друг друга можно было.

— „Веселый камикадзе» вызывает Град. Прием.

–Град на связи. — раздался сквозь сильные помехи гортанный говор старшего штурмана Града Лео — уроженца Титана.

–Принимайте пакет файлов. Леонид, тебе понравится. Вот только решение принимайте без меня…

Где-то на экваторе, переданное через множество ретрансляционных буев, до него донеслось тактичное покашливание:

–Старик, там вверху перемирие и у нас есть сообщение для тебя. От твоей дотир*. –сказал он, медленно выговаривая слово чужого для него языка.

Прошло всего два сатурнианских месяца или три земных года. Он стоял на верхней площадке посадочного стола для шатлов и ждал, дрожа всем телом, волнуясь, как ни волновался ни разу в самых бурных нижних течениях газового Океана. Он стоял и ждал свое, так на долго отсроченное, счастье. Держа букет красных гвоздик из недавно созданных гидроплантаций — гордости всего Града и подарок от него старику. Все меняется в этой быстрой жизни — остаются только вечные человеческие ценности. И пока они живы — живо и человечество, как бы оно физически и ментально ни изменилось.

Бэнни подошел, положил ему на плечо уже сформировавшуюся крепкую мужскую ладонь и поддерживающе сжал. Старик оглянулся, улыбнувшись своему приемному сыну россыпью морщин в ответ, и тут он отчетливо понял, что все будет хорошо.

Дэгни* — новый день, новая жизнь и смысл для него. Их дочь нашла его и прилетела — добившись места в новой исследовательско-посольской миссии.

Шатл странной формы приземлился, сверкая вспышками ионных горелок. Старик замер, как соляная статуя до того момента, когда из шлюзовой появилась копна непослушных рыжих волос и курносый, такой родной, непослушный носик, усыпанный россыпью веснушек и бездонные озера ее зеленых глаз. Ее. Глаза ее матери. Глаза, в обрамлении хрусталя из слез, в которые он сразу окунулся.

–//–

Пояснения

*Гексагон - Правильный шестиугольник-вихрь на северном полюсе Сатурна.

*Конвекция — процесс переноса тепла, при котором более горячее вещество поднимается, а более холодное опускается в нижние слои.

*Одно сидерическое вращение Сатурна занимает приблизительно 10 часов и 33 минуты. Один года равен 29,45 земным годам, или 10759 суткам и примерно 24 491 сатурнианским дням.

*Льюис Кэрол –»Охота на снарка»
 *Циклоп — Ми́мас — спутник Сатурна. Мимас примечателен огромным ударны кратером, который получил название Гершель в честь первооткрывателя спутника.
 *Экстракорпоральное оплодотворение

*Дотир-дочь по шведски
 *Сольвег— сила солнца. Скандинавское женское имя.
 *Дэгни- новый день. Скандинавское женское имя.