Лисьи байки. Фантастика

Марс 2176

2176

— Значит, ты пыталась протащить это в заднице. Серьезно?

Мужчина взглядом указал на серебристый цилиндр не больше пары сантиметров в диаметре и около десяти в длину. Не решился дотронуться до контрабанды, хоть та прошла тщательную дезинфекцию и теперь блестела полировкой на столе.

— На что ты рассчитывала, проходя сканеры?

— Она была в био-активной оболочке, — огрызнулась сидящая напротив женщина, не отрываясь от изучения ногтей. Ее собеседник в сине-черной форме не видел глаз задержанной, но отчетливо чувствовал ее стыд.

— Да ты прожженная контрабандистка, даже с оболочкой заморочилась. Срабатывают они не всегда, вот беда. — Мужчина подался вперед. — Итак, что у нас здесь?

— Ты знаешь.

— Хочу, чтобы ты сказала. Для протокола.

Женщина закатила глаза и вздохнула:

— «Флэш I». Квантовая антенна.

— Игрушка не из дешевых, — заметил он.

Вот уже почти полторы сотни лет Марс шел в авангарде технического прогресса. Неудивительно, что промышленный шпионаж здесь обладал куда большими масштабами, нежели на Земле.

Служба безопасности планеты строго контролировала оборот информации. Тем более за пределами орбиты.

Технология антенны «Флэш I», основанная на квантовой запутанности, позволяла передавать любой файл в зашифрованном виде практически моментально и на любое расстояние. Неудивительно, что маленький цилиндр числился одним из первых в списке контрабанды на таможнях Марса.

— Я журналист. Хороший журналист готов рискнуть задницей, чтобы получить необходимый материал, — нетерпеливо ответила задержанная и с вызовом посмотрела на мужчину.

— То есть ты знала, что привозишь запрещенное устройство, и сознаешься в этом?

Длинными бледными пальцами она нервно поправила челку и снова вздохнула. Нет, ну что за кретином он оказался? Неужели до сих пор не смотрел её досье? А если смотрел и знает, с кем говорит, то почему задаёт эти дурацкие вопросы? Ее ведь уже допрашивали по протоколу.

Голубая иконка досье мелькала где-то на краю периферического зрения мужчины. Стоило сосредоточиться, и услужливый интерфейс дополненной реальности выведет перед глазами всю информацию о сидящей напротив особе.

Вместо этого он почему-то медлит и задаёт совсем не те вопросы, которые вертятся на языке.

А ведь его даже быть здесь не должно. Капитан Мортен числился в службе безопасности Кунабулы — одной из первых марсианских колоний, а к таможне космопорта прямого отношения не имел. И конечно же мог отказаться, когда ему передали: задержанная несколько часов назад землянка назвала его имя, должность, и желает общаться только с ним. Отказаться и отправить находчивого журналиста по этапу.

Любопытство и желание развеяться взяли верх. Но стоило Мортену зайти в комнату допроса — тотчас захотелось развернуться и уйти. Столь знакомые черты лица сбили дыхание, на секунду ему даже показалось, что там сидит… Но нет, морок развеялся, а боль в груди осталась.

Профессионал не потерял обладания. Он даже не соблазнился открыть досье — привык доверять своему мнению, а не сухим данным.

— Итак, за каким материалом хороший журналист проделал столь долгий путь?

— Это будет расследование, капитан Мортен. Наше с тобой расследование,— женщина прищурилась.

— Наше? Как интересно! — мужчина скрестил руки. — Что же мы будем расследовать?

— Смерть десятков людей. Возможно сотен. Смерть в страшных мучениях от острой лучевой болезни.

Ни один мускул не дрогнул на лице капитана, но секунды зрительного контакта хватило, чтобы понять — журналист попала в цель. Затем взгляд мужчины утратил фокус и затуманился, как бывает при работе с интерфейсом дополненной реальности. Женщина не могла знать, что в этот самый миг Мортен дистанционно отключил все записывающие устройства в комнате, и продолжила:

— Вот тебе история, капитан. Чуть больше года назад первый человек снимает скафандр на поверхности Марса. Процесс терраформирования признают успешно завершенным и планету официально объявляют полностью пригодной для жизни. С Земли сюда летят миллионы туристов, а крупнейшие корпорации вкладывают триллионы в застройку новой обители человечества, — женщина откинулась на спинку стула, голос её стал свободным и уверенным — Но уже спустя несколько месяцев начинают гибнуть люди: обширное поражение внутренних органов и центральной нервной системы. Симптомы такие же, как при облучении лошадиными дозами радиации! Сгорают несчастные меньше чем за сутки, смертность стопроцентная.

Мортен молча позволил ей перевести дух, прежде чем она заговорила снова.

— Нам с тобой предстоит найти ответы на два вопроса. Первый: где здесь можно поймать настолько серьезную дозу радиации? Чей-то просчет на производстве? Новый опасный эксперимент? А может, силовые установки магнитосферы работают не так идеально, как нам обещали, и очередная вспышка на солнце не оставит здесь ничего живого? Второй, не менее важный: почему об этом нет никакой официальной информации? И я не позволю тебе делать вид, будто это никак тебя не касается. Слышишь, капитан Мортен?

Он слышал. Ловил каждую интонацию, всматриваясь в такие родные, привычные черты лица. Морен так и не открыл досье — этого и не потребовалось. Понял, кто перед ним сидит.

— Она почти ничего о тебе не рассказывала. Грейс.

Женщина мысленно хлопнула в ладоши. Наконец-то!

— Не удивительно! — фыркнула она. — У сестры всегда были свои взгляды на семейные узы.

Мортен положил руки на стол ладонями вниз и тихо спросил:

— Почему ты решила, что она погибла именно так?

Грейс потерла лоб. От волнения у нее постоянно возникал надоедливый зуд чуть выше переносицы.

— Могу сложить два и два. Ей было 35, её медицинская страховка стоит дороже, чем мой дом на Земле. А потом, в одно мгновение… — губы женщины задрожали, и она отвела взгляд. — Я отправила запрос. «Нет данных» — все, что они ответили. Ни тела, ни медицинского заключения. Они даже не дали мне с ней попрощаться!

Мортену доводилось слышать, как кричат от боли раненые. Этот крик был страшней оттого, что вторить ему хотелось всей душой. Но мужчина не мог.

— Скажи мне, что я не права, — в дрожащем голосе звучали злость и обида. — Скажи, капитан: как погибла твоя жена?

Прозвучал вопрос, который мешал ему спать вот уже больше месяца. Он ответил честно:

— Я не знаю.

Дверь в комнату приоткрылась и в проеме показалась бритая голова одного из таможенников.

— Ну что, капитан, вы закончили? Оформляем?

Мортен в нерешительности облизнул пересохшие губы и ещё раз посмотрел на задержанную, чье лицо сейчас скрывали сомкнутые в замок руки.

— Она хотела, чтобы я была здесь, — едва слышно сказал Грейс. — Хотела, чтобы всё выяснила. Она не могла бы так просто выйти на связь и все рассказать. Но в последний… последний её день, я получила перевод. Триста девяносто семь тысяч.

Капитан непонимающе уставился на журналистку.

— Ровно столько, сколько стоит билет на Марс.

— Слушай, дружище. — обратился Мортен к таможеннику. — На пару слов.

***

2175

Удобный скафандр плотно прилегал к телу и совершенно не стеснял движений. Тем не менее человек двигался нарочито неторопливо, стараясь запечатлеть в памяти каждый шаг. Перед глазами мелькали зеленые цифры данных:

Температура: 283,000 мК.

Давление: 103,523 Па

Кислород: 217,000ч/млн

Радиация: 0,45 мкЗв/час

Система жизнеобеспечения пикнула, отключаясь. Шлем легко поддался, и вот уже человек подставляет лицо легким касаниям ветра, с удовольствием вдыхая непривычно свежий, наполненный травяными ароматами воздух.

Где-то за десятки километров, в корпусах Центрального управления сотни человек аплодируют, кричат и обнимаются, звенят бокалами с шампанским. Где-то за миллионы миль сердца миллиардов замирают в едином порыве.

Человек не видит их. Не слышит их. Он отключил все каналы связи. Он дышит! Смеётся как ребёнок, задрав голову к чистой синеве.

Маленькая прихоть создателя, доживающего второй век — быть первым. Первым, кто снимет шлем скафандра не под потолком жилого блока и не под городским куполом.

Под небом Марса.

Тревожный звон экстренного вызова заставил мужчину поморщиться: по этому каналу с ним связывались только в самых экстренных случаях.

— Альм! Бросай топтать траву и срочно вылетай к нам!

Голос Косса отдавал фальцетом, когда он волновался. Один из приближенных Альмода и единственный, кому прощалось такое вольное обращение к богатейшему человеку Солнечной системы, продолжал пищать в ухо:

— Хватай свою дряблую задницу и бегом сюда, я серьезно! Ты просто охренеешь от того, что мы нашли, старик. Мать твою, ты просто охренеешь!

***

2176

Этот жилой модуль строился на стыке эпох, когда терраформирование Марса еще не завершилось, и упор делали на системы автономного жизнеобеспечения. С другой стороны развитое производство позволило больше не экономить на полезном пространстве и даже создавать интерьер исходя из вкусовых предпочтений жильцов.

Двухуровневое жилище Бейкеров хоть и поражало размерами, смелостью вычурных дизайнерских решений в глаза не бросалось. Напротив, сочетание камня и холодного дерева смотрелось стильно и лаконично. Скрытые источники света разбавляли строгость стен теплотой домашнего уюта.

— Спасибо, что вытащил. — Грейс с удовольствием развалилась на левитирующем пуфике, который мгновенно подстроился под изгибы тела. — Если честно, кроме тебя мне не на кого здесь рассчитывать. Все сбережения потратила на ту антенну.

В ряды колонистов десятилетиями отбирали лишь лучших представителей человечества, прошедших строгий отбор и способных внести значимый вклад в освоение нового мира. После признания Марса пригодным для жизни, попасть сюда стало лишь вопросом цены. Обеспеченные туристы и переселенцы заполнили космопорты, но большая часть землян не смогла бы заработать на билет и за полвека. Сама жизнь здесь была еще дороже.

— Расскажи мне все, что знаешь.

Размышляя, с чего начать, Мортен разливал напитки. Он делал это сам, отключив накануне всех дроидов-помощников. После смерти жены иллюзия присутствия в доме давила на нервы.

— За несколько солов… до смерти, она вернулась из командировки. Эми пробыла там около двух месяцев, и по возвращению была очень взбудоражена. Говорила — это будет прорыв. Больше, в принципе, ничего не говорила. Я и не спрашивал. На работе все мы здесь связаны договорами о неразглашении.

Мортен подал женщине бокал.

— А чем вообще она занималась?

— Ведущий специалист по биосфере в «Терра-систем». — Капитан сделал большой глоток. — Изучала жизнь, существовавшую на Марсе миллионы лет назад.

Еще первые колонисты отыскали по метановым следам остатки простейших органических соединений. За последующие десятилетия доказали существование куда более сложной биосферы: развитой флоры и фауны.

Грейс подозрительно покрутила темную маслянистую жидкость. Вкусно пахло травами, чем то сладким и…

— Здесь водка?

— Чистый спирт. Пей, четыреста миллилитров заменяет дневной рацион взрослого человека. Я лишь слегка усовершенствовал рецепт.

Свой питательный коктейль мужчина успел почти допить.

— Ей стало плохо утром. Температура, тошнота, покраснения на коже. Но ты же знаешь Эми, ей все нипочем. Собралась и поехала на работу. Колония медицинских нанитов провела диагностику. Последняя запись — запуск процесса восстановления и почти сразу реанимация. Не помогло.

Опустевший взгляд мужчины говорил лишь об одном: даже чистейший спирт не растопит застывшего в венах льда.

— Обстоятельства смерти засекречены. Мне отказались выдать тело. Не ты одна не успела попрощаться, Грейс.

Женщина залпом допила коктейль и поспешила не позволить капитану провалиться в собственные мысли:

— А что тебе известно о подобных случаях?

— Ничего особенного, — Мортен пожал плечами — Официальных данных нет. Списков тоже.

— По дороге сюда я видела, что многие все еще носят скафандры... — заметила Грейс.

Мортен кивнул.

— Люди боятся, хоть это нигде и не афишируется. Все средства связи под контролем, но слухи есть слухи. Как видишь, даже на Землю просочились. Ты ведь не первый журналист, прилетевший сюда разузнать побольше. Но каждый из ваших возвращался ни с чем.

Грейс почувствовала, как выпитое наполняет голову легкостью, коктейль оказался крепковат.

— Ладно, но вас же здесь целая планета умников, неужели никто даже не пробовал выдвинуть предположение об источнике радиации?

— Может и пробовал, мы этого никогда не узнаем. Грейс, еще год назад население Марса не превышало десяти миллионов. Уже сейчас эта цифра в разы больше, застройка идет полным ходом с того самого дня, когда на поверхности стало можно спокойно прогуляться без скафандра. К началу следующего года планируется переселить не менее трехсот миллионов…

— Элитарной прослойки, — фыркнула журналист.

— Да не важно. Я веду к тому, что на кону стоят такие деньги... Из страха огласки никто и пикнуть не посмеет. Все официальные отчеты сходятся в одном: радиационный фон в пределах нормы.

— А производство?

Мортен покачал головой:

— Нет добычи или оборота радиоактивных элементов. Энергия — холодный синтез и солнечные батареи. К тому же география погибших достаточно обширна. Три колонии с расстоянием в сотни миль друг от друга.

Грейс потянулась к переносице. Должно же быть хоть что-то, что они упускают!

— Хорошо, а магнитное поле? Возможно, сбои и космическая радиация…

— Не те дозы для летального исхода в такие краткие сроки. К тому же плотности атмосферы сейчас достаточно, чтобы сдерживать большую часть космических лучей.

— Вспышки на солнце?

— Возможно, — сказал Мортен неуверенно. — Но почему такая узкая зона поражения? Один на десятки тысяч. Если бы искусственная магнитосфера вышла из строя, накрыло бы всех.

Грейс откинулась на пуфик и прикрыла глаза. Смерть сестры, четыре утомительных недели полета к Марсу, проблемы на таможне, десятки бессонных ночей и столько же неразгаданных загадок. Она устала, едва успев начать.

— Мне бы в туалет.

— Конечно, — кивнул капитан. — Вон туда и направо.

Женщина встала, но мужчина, подумав, окликнул её.

— Грейс! В шкафу слева скафандр Эмили. Этот она ещё ни разу не надевала. Лучше тебе будет походить в нем, пока ты здесь. Он защитит даже от сильного излучения. Думаю, у вас один размер.

— А свой чего не носишь?

— Запретили. Если сотрудник СБ станет носить дополнительную защиту, слухи умножатся.

Когда Грейс отлучилась, Мортен успел подумать, насколько они с Эмили похожи. Не только внешне, скорее умением держать себя.

— Я готова.

Женщина стояла в плотно прилегающем к телу герметичном скафандре. Даже шлем успела нацепить.

— Не думал, что ты наденешь его сейчас. Пока мы в блоке…

— А мы прокатимся. Я уже вызвала флаер на твое имя.

— Куда?

— К Эмили на работу. Я поболтаю с парочкой человек, ты сверкнешь формой и лицензией СБ. Узнаем, что за командировка была у моей сестры.

Мортен усмехнулся: «сверкаешь формой», ага. Здесь так дела не делаются, крупные корпорации не привыкли делиться информацией даже со службой безопасности.

— Возможно и не понадобится... — уклончиво сказал он.

— М-м?

Мужчина сделал глубокий вдох и, наконец, решился.

— Таблетку Эми после смерти изъяли. Я не знаю кто и куда. Но данные с неё не ограничены физическим носителем и ещё при жизни частично шифруются и дублируются в облако. Так вот это уже наши сервера, то есть СБ.

Мужчина встал и прошелся по комнате.

— Достать ключи непросто, но я договорился с надежным человеком... — продолжил он. — Мне пообещали вытащить что-нибудь из последних дней её жизни.

«Таблеткой» называли портативный микрокомпьютер, который вот уже добрую сотню лет вживляли получившим гражданство, и по форме напоминающий кругляшок аспирина. Изображение проецируется через напыленных прямо на сетчатку глаза наноботов, расширяя восприятие дополненной реальностью. В режиме записи можно транслировать все, что видишь сам. Получить одну из таких трансляция и рассчитывал Мортен.

— И когда достанет?

— Уже, — признался капитан. — Скинул запись, ещё когда мы были в космопорте.

— Ты совсем идиот? — по ту сторону шлема начиналась гроза — Какого черта ты мне только сейчас об этом говоришь?!

— Занят был, знаешь ли, — мужчина не стушевался. — Думал над тем, какие проблемы могут с тобой быть.

— Ладно, запускай сейчас! — Грейс нетерпеливо переступила с ноги на ногу.

— Я бы тоже посмотрел.

Рефлексы тренированного бойца помогли Мортену встретить вошедшего поднятым пистолетом, прежде чем незнакомец успел закончить фразу. Одновременно подключился боевой интерфейс, сканируя наличие оружия, просчитывая траекторию пули, подсвечивая ближайшие укрытия и рассчитывая маневры уклонения… Чтобы отключиться в следующий момент. Мортен несколько раз моргнул, но интерфейс дополненной реальности не отвечал.

Спрашивать у человека, хакнувшего его «таблетку», как тому удалось войти, капитан посчитал бессмысленным.

— Мое имя Мортен Бейкер, я капитан службы безопасности колонии Кунабула. Назовитесь! — сказал он вместо этого.

Незваный гость небрежно поправил воротник бежевой куртки. Нашивки на ней единственное, что выдавало в нем военного.

— Грегориус, или просто Грег, — улыбнулся коротко стриженный мужчина, с едва пробившейся на виски сединой. — Военный шериф армии Марса.

— Рад бы поболтать, шериф, но вы вломились в частную собственность сотрудника…

— … службы безопасности. Да-да, я вас услышал, капитан. Именно поэтому здесь я, а не ваши ребята из отдела. И поболтать нам все-таки придется. — Дурацкая улыбка, казалось, приклеилась к вытянутой физиономии шерифа. Но куда безумней казались его глаза, зрачки которых ежесекундно сужались и расширялись пульсируя. — Начнем мы с незаконного доступа к облачному хранилищу данных, а завершится наша беседа на пособничестве контрабандистке. Как считаете, достаточно тем для болтовни?

Мортен понял, что все кончено. С шерифом нельзя договориться, должности для таких людей ничего не значат. Капитан до сих пор не опустил оружие, лишь направил в пол. Каждый табельный «ствол» связан с «таблеткой» владельца микрочипом, и становится бесполезным при ее блокировке. Поэтому Грегориус оставался безоружным и вел себя так спокойно. Вот только чип Мортена сейчас лежал на прикроватном столике рядом с обручальным кольцом жены, и мужчину интересовал лишь один вопрос: догадывается ли об этом его гость?

Не дождавшись ответа, Грег сделал шаг вперёд. Подпускать его ближе Мортен не собирался: против генетически модифицированного военного в рукопашной у него не будет и шанса.

Когда грянули первые выстрелы, Грейс рухнула навзничь. Журналист не рассчитывала оказаться под пулями в первый же день на Марсе. После третьего хлопка все стихло, и женщина осмотрелась.

Мортен продолжал стоять на месте, уже безоружный, зажимая левой рукой правую. Шериф стоял в метре от него, с той же кретинской ухмылкой, лениво поигрывая пистолетом в руке. Казалось, что на женщину он не обращает ни малейшего внимания, но Грейс чувствовала, что дергаться не стоит.

А где-то на границе периферического зрения мелькала полупрозрачная иконка «умного дома».

Увернуться от выпущенной пули невозможно. Но и не нужно, если боевые импланты последнего поколения оценивают положение оружия в руках противника и могут спрогнозировать траекторию снаряда заранее. Рассчитать маневр уклонения с линии огня за долю мгновения до выстрела. От момента, когда ты на мушке, и до нажатия на спуск времени почти нет. Но даже этого краткого промежутка достаточно солдатам, чьи скорость и реакция доведены до нечеловеческих показателей.

Мортен успел выстрелить дважды с расстояния в четыре метра и дважды промахнулся. Грегору хватило одного, с бедра навскидку.

Капитан со странным чувством отчужденности смотрел на белоснежный осколок кости, обрамленный висящими ошметками кожи и плоти, на том месте, где должен быть его большой палец. Кровь струйками стекала по ладони, обильно заливала лежащий под ногами развороченный пистолет.

— Выкинешь что-то ещё в таком духе, и будешь зажимать уже простреленное горло. Тебе ясно, Морти? — Шериф подошел ближе.

— Вот же-ж с-сука-а! — Мортен зашипел от злости и боли.

Кровотечение уменьшилось, наноботы в организме капитана запустили процессы восстановления и частично притупили боль в скрюченной конечности.

— Итак. На чем мы там остановились, не подскажешь? — Шериф прошелся по комнате, успев спрятать пистолет куда-то за спину. — Ты вроде как хотел сознаться в пособничестве. С террористами, из-за которых люди гибнут, ага. Даже жену загубил, падла.

— Что ты несешь? — скрипнул зубами капитан и выпустил облачко пара.

Раненая рука озябла — в помещении заметно похолодало. Следующий вдох в сдавленной груди дался с трудом. Следом заложило уши. Шериф хотел было что-то сказать, но запнулся на полуслове, со свистом втянул воздух. Морен подумал, что по иронии, сейчас его дом — единственное место на Марсе, где можно задохнуться.

— Считаешь это забавным? — Грег стал краснее марсианской пустыни, а зрачки его сузились и перестали пульсировать.

Капитан молча опустился на колени, прислушиваясь к барабанному ритму в висках. Перед глазами плавали разноцветные круги.

Шериф остался стоять на ногах, но и его согнуло почти пополам. Грейс посчитала, что самое время сбить его с ног. Но военному хватило сил остановить женщину, перехватив запястья. Ей показалось, что кости вот-вот захрустят и рассыпятся под его пальцами. Система скафандра тревожно пискнула, сообщая об опасной деформации.

Грейс ударила шерифа головой в лицо. И снова. Била, пока кровь не залила все стекло шлема. Мужчина откинулся на спину, увлекая журналиста за собой.

Мортен, едва передвигая конечностями и оставляя за собой багровый след, прополз мимо копошащихся на полу тел. Даже ослабленный недостатком кислорода шериф был способен на вялую борьбу. А вот капитана силы покидали быстрее, чем он мог добраться до выхода к спасительному шлюзу.

Уже три четверти века колонисты смеются над сказками о загробном мире. Но, прежде чем провалиться во тьму, Мортен подумал:

«Если у Марса и есть Небеса, то пусть там меня встретит Эми».

***

<< Фрагмент записи: № 03005542176

Источник: Эмили Бейкер

Местное время: 14:56 >>

… — тянутся почти на тридцать миль. Мы предполагаем, что раньше они находились на поверхности, но с годами оказались на глубине из-за сейсмической активности и ряда иных геологических факторов.

Составные части всех устройств сохранились практически в неизменном виде. В составе материалов преобладают: укрепленная на молекулярном уровне керамика, редкие изотопы благородных металлов и особо износостойкие сплавы.

Никто не знает, кто и когда их создал. Радиоуглеродный анализ показал: они здесь миллионы, сотни миллионов лет!

Инженеры утверждают: хоть механизм управления устройствами им по-прежнему не известен, общий принцип действия понятен уже сейчас. Механизм разряжает атмосферу по принципу водородного процессора, соединяя водород с углекислым газом. Выводит из нее кислород, соединяя с углеродом, а излишки тепла преобразовывает через сверхохлажденные соленоиды в полезную энергию для автоматизации процесса.

Несмотря на кардинальное различие конструкции, технология имеет ряд общих черт с той, что применялась людьми для терраформирования Марса. Только с обратным эффектом: эти способны превратить райскую планету в безжизненную пустыню.

Мне предстоит проверить эту теорию и выяснить, могла ли работа устройств стать причиной гибели биосферы на планете в далеком прошлом.

*Тяжелое дыхание

И если могла… то кому и зачем понадобилось уничтожать всю жизнь на Марсе?

<< конец записи >>

***

— Звучит невероятно. — Грейс поерзала в кресле. Скафандры за последнее столетие стали легче, компактней и функциональней, но почесать зудящий лоб в них по-прежнему не получалось, и женщина мучилась вот уже час полета. — Неужели они и вправду обнаружили технологии… марсиан?

— Картинки нет, мы даже не видим, о чем она говорит, — разочарованно протянул Мортен.

Обрывок аудиодорожки — единственное, что удалось извлечь и расшифровать из закрытого облака его спецам. Внушали надежду лишь сохранившееся координаты места, где Эмили сделала запись.

— Она была одержима мыслью, что эволюция на Марсе пошла бы тем же путем, что и на Земле. Я читал её работы: согласно молекулярному анализу формы жизни на обеих планетах полностью идентичны. Теорию подтверждает и компьютерное моделирование. Вот только здесь сотни миллионов лет назад климат был куда более благоприятный именно для млекопитающих: пока на Земле господствовали динозавры, на этом шарике уже могли появиться потомки первых людей.

Мужчина помолчал и добавил задумчиво:

— Если бы не катастрофа планетарного масштаба, превратившая некогда райское место в безжизненную пустыню. И, кажется, теперь мы знаем, что ее спровоцировало.

Грейс откинулась на пассажирском месте, стараясь игнорировать сводящее с ума желание почесаться. Через стекло флаера она видела проплывающие внизу моря зелени.

Пока это лишь десятки видов модифицированных трав, но всего через несколько лет к ним добавятся миллионы гектаров лесных насаждений. Пусть и основной вклад в газообмен атмосферы уже сделан: сотни ламинариевых ферм заселили океаны лесами из бурых водорослей, производящих кислород.

На терраформирование Марса у человечества ушло почти полтора века, и мысль о том, что кто-то миллионы лет назад провернул подобное с обратной целью — уничтожить все живое, казалась невероятной и пугающей.

— Думаешь, это может быть связано? Эмили могла получить смертельную дозу там? — тихо спросила журналист.

— Для нас будет лучше, если получится это выяснить, — ответил капитан. — Мы, возможно, убили военного шерифа. Поэтому или сможем подогнать его действия под препятствие следствию, а для этого нужно нечто посильнее догадок, или для нас все закончится. Меня до сих пор никто не вызвал от начальства, значит, вояки действуют втихую. Таблетка тоже заработала, стоило улететь. Видимо, он использовал локальную глушилку, а не отключил от общей сети. Что опять же подтверждает секретность операции.

— А ты можешь обратиться к своим? Попросить защиты?

Мортен хмыкнул:

— И что я скажу? Что убил старшего по званию? Военные подчиняются только Управлению напрямую, СБ с ними связываться не станет. Сейчас мы сами по себе.

— Думаешь, они уже отправили за нами кого-то ещё?

Мужчина промолчал. Он надеялся, что именно «кого-то». А не ракету.

— Спасибо, что вытащила. Как ты провернула этот фокус с климатической установкой?

— Скафандр Эмили оказался подключен к системе жизнеобеспечения корпуса, доступ оказался не запаролен. Все ползунки с показателями кислорода вниз…

Бороться даже с задыхающимся, теряющим сознание шерифом оказалось непросто, но Грейс удалось вырваться из ослабших рук и вытащить Мортена в шлюз.

Рану на руке капитана залили био-активным гелем, заимствованным из аптечки флаера. Кровотечение остановилось, и боль ушла. Сейчас Мортен и не думал о потерянном пальце, управлял летающей машиной легкими касаниями одной руки и сосредоточенно размышлял о чем-то своем. От автопилота пришлось отказаться:

— Нас по-любому выследят, но так хоть не перехватят управление, — пояснил Мортен.

Грейс смотрела на профиль мужчины, чувствуя смесь тоски и зависти, столь привычную, сопровождающую фоновой мелодией всю жизнь, будто нелепые аккорды расстроенной гитары где-то в груди.

Линии подбородка, черты носа, скул и бровей: все словно вышло из-под руки скульптура, лепившего образы античных Богов. Мортен был обречен родиться прекрасным и здоровым, как любой ребенок, над чьим ДНК потрудились биоинженеры еще на стадии зародыша. А сестре всегда доставалось лучшее.

Эмили разом определила судьбу их обеих, просто родившись первой. Ведь на генетическую модификацию у родителей хватило денег только для одного ребенка. Природных способностей Грейс не могло хватить, чтобы выйти из тени сестры. У старшей было все: лучшее образование, мальчики, работа; у младшей лишь желание стать заметной.

А потом Эмили пригласили на Марс, предложили работу мечты в новом мире, подальше от надоедливой, вечно плетущейся где-то позади сестры.

— А ведь она перевела деньги только на один билет... — задумчиво сказала Грейс.

— Что?

— Билет на Марс. Знала, что здесь может быть опасно, но все-равно захотела, чтобы я прилетела.

Мортен молчал.

— Даже о тебе я узнала через родителей, и то спустя полгода после свадьбы!

Мортен пожалел, что лететь ещё около двух часов.

— Но знаешь… Я годами пыталась быть достойной её любви. И в последние часы жизни она меня вспомнила. Понадеялась. Поверила, что именно мне под силу во всем разобраться. И я не собираюсь ее подвести.

За последние столетия скафандры стали лучше. Но смахнуть бегущую по щеке слезу в них по-прежнему нельзя.

***

С поверхности «Дельта IV» казалась заброшенной. Зев Шахты наполнила тьма, от людей и техники остались только следы на пыльном грунте, а единственным флаером на посадочной площадке стал флаер Мортена.

— Возможно, в главном корпусе ещё кто-то остался, — мужчина посмотрел на трехэтажный эллипсоид, чьи панорамные стекла ловили свет уходящего солнца. — Можно поискать информацию там.

— И-или… — протянула Грейс. — Я могу спуститься в шахту на том лифте и измерить уровень радиации там.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Да ладно тебе! Неужели не интересно взглянуть на то, что они нашли? Так как ты без костюма, останешься здесь, а я подключу тебя к трансляции…

— Мне больше интересно, куда все делись... — беспокойно оглядывался капитан, но послушно пошел за женщиной.

Когда они остановились, Мортен сказал серьезно:

— Хорошо, спускайся, но будь осторожна и всегда оставайся на связи, слышишь? Я пока попробую отыскать что-нибудь в главном корпусе.

Грейс кивнула и шагнула к лифту. Стремительно вылетевшая из кабины тень сбила женщину с ног, прежде чем двери успели открыться до конца. Стоявший рядом Мортен отправился глотать пыль, даже не заметив удара в голову. В боевом режиме военные шерифы двигаются очень быстро.

Грейс с трудом восстанавливала дыхание, получив в грудь, но все-таки смогла подняться на четвереньки. Боль от пинка в печень заставила журналиста взвыть и вновь покатиться по земле.

Перед глазами Мортена все плыло, звон в ушах перекрыл все остальные звуки. Капитан родился на Марсе, и сейчас, отплевываясь от местного грунта, неуместно подумал: а Земля такая же на вкус?

Грегориус наклонился к мужчине:

— Так и не поболтали. — Раны на его лице зажили и стали почти незаметными, только нос казался краснее, чем обычно. Мортен решил, что у засранца чертовски хорошая регенерация. Ну хоть дурацкой улыбочки и след простыл.

— Быстро. Ты, — медленно сказал капитан, сдерживая рвотные позывы.

— О реактивных двигателях слышал?

Грег без лишних слов направил дуло пистолета в голову капитана.

— Отставить! Отставить, я сказал! — Седовласый мужчина в старомодном костюме-тройке семенил к ним с дальнего пригорка.

— Да что ж такое-то… — разочарованно протянул шериф, но пистолет не опустил.

— Уберите оружие, я вам говорю! Слышите? — Седовласый остановился не полпути, чтобы отдышаться. — Знаете, кто я? До конца дней будете сортиры драить в самой дальней Земной глуши, если мне еще раз придется повторить!

Грег размышлял еще несколько секунд. Затем нехотя повиновался. Мортен внимательнее вгляделся в гражданского, которого слушается сам военный шериф.

— Поднимайтесь, господа. Прошу за мной.

***

Альмод Ларссон, старейший и влиятельнейший человек в Солнечной системе, устало откинулся в обычное рабочее кресло и подставил лицо пронзающим стеклянный купол третьего этажа лучам солнца.

— Меня зовут Мортен Бейкер. Я капитан службы безопасности колонии Кунабула. Для меня честь познакомиться с вами… Но сюда нас привело расследование смерти моей жены, Эмили Бейкер…

— Эми? Я знал её, хорошей была девочка. Трагедия. Ну а вы? — Альмод повернулся к журналисту — Прилетели недавно? Здесь другая гравитация, и землян в первое время выдает походка, забавно пружинящая с непривычки.

— Я Грейс, сестра Эми, и мне нужна правда.

Женщина почувствовала, по телу расходится жар нетерпения. Вот она! Невероятная удача встретить человека, у которого должны быть все ответы.

— Правда... — старик покачал головой. — Дерьмо, которое всплывает всегда. Жаль, это мало кто понимает...

Грегориус молча стоял в стороне около выхода. Он уже успел связаться с начальством и ожидал дальнейших приказаний. На лице шерифа заиграла привычная ухмылка, для него все снова было просто: если скажут избавиться от всех присутствующих, он потратит на это пару секунд.

— Так что вы делаете здесь один? — спросила Грейс.

— Мне нравилось следить за ходом проекта лично. А два сола назад все убрались отсюда, оставив меня одного. Отключили мой канал связи. Таким образом они пытаются утопить то, что не тонет.

— Внизу… — неуверенно начал Мортен. — Что там?

— Триста семьдесят три сола назад при разработке этой шахты — а здесь планировалось добывать родий — рабочие наткнулись на глубинный водяной рукав. Спустив воду, они обнаружили нечто необычное: сложные устройства, которым миллионы лет. Мы не знаем, кто их построил и даже какой источник энергии они используют, но смогли разобраться в их назначении.

— Терраформирование... — ахнула Грейс.

— Именно. Только прямо противоположное тому, что мы проводили здесь.

Старик согнулся пополам в приступе кашля. Выглядел он плохо: резко выделяющиеся на фоне бледной кожи раскрасневшиеся глаза, блеск холодной испарины на лбу и нездорового вида бурая корочка, пятнами покрывающая руки.

— Облучило вас там? — прямо спросила Грейс.

Закончив отплевываться кровяными сгустками, Альмод непонимающе посмотрел на журналиста.

— Ах, вы об этом. Слухи о радиации… Нет-нет, все обстоит иначе, поверьте.

Мортен и Грейс переглянулись.

— И как же?

Альмод снова откинулся на спинку и сложил руки на груди.

— Мы заметили Их слишком поздно, спустя полгода, как я впервые снял скафандр под этим небом. Единственные организмы, которым нет аналогов на Земле по размеру и строению. Они были здесь всегда: миллионы лет провели в анабиозе среди марсианских льдов и грунта. Пока не прилетели мы и не вернули планете пригодный для жизни климат.

Капитан с журналистом писали каждое слово на свои «таблетки».

— Они проникают в органику, разрушают ткани и молекулы ДНК подобно ионизирующему излучению, вот почему эффект так похож на действие радиации. Но хуже всего то, что Они вездесущи и попадают в каждый живой организм на Марсе. Сорок солов назад мы распорядились провести плановую проверку каждого местного жителя, а также любого, кто прибудет на планету.

Грейс кивнула, вспомнив, как перед таможенным осмотром ее отправили в медицинскую кабинку-автомат.

— У ста процентов населения обнаружены генетические отклонения, рак на ранней стадии.

— Человечество уже сотню лет успешно борется с раком... — заметила журналист.

— Когда Они в организме, развитие очага не предугадать. Иногда бывает, что по каким-то причинам эти твари размножаются быстрее… или жрут больше. В любом случае, все процессы ускоряются, и человек умирает от внутренних поражений гораздо быстрее.

— И симптомы похожи на лучевую болезнь.

Седовласый кивнул:

— Именно.

— Погоди-ка, — вмешался шериф. По его лицу было понятно, что некоторые вещи он слышит впервые. — То есть мы все заражены этой невидимой хренью?

— Каждый, кто сделал хотя бы несколько вдохов под небом Марса.

Шлем скафандра полетел на пол. Грейс с удовольствием почесала лоб.

— Ну и как бороться с этими…

— Никто не знает, — пожал плечами Альмод. — Они умело встраиваются в молекулы любой органики и трудны в обнаружении, а вне живых организмов слишком хорошо адаптируются к опасной среде. Все наши попытки уничтожить этих существ закончились безуспешно.

— И вы думаете, что именно эти… организмы уничтожили когда-то жизнь на Марсе? — догадалась Грейс.

— Скорее послужили причиной её уничтожения. Кто-то очень не хотел выпускать Их за пределы планеты, в другие миры, и пошел на крайние меры. Мы считаем, что здесь не было разумной цивилизации на постоянной основе. Иначе бы мы нашли её следы гораздо раньше. Скорее Марс являлся чем-то вроде заповедника, может, ботанического сада. А когда твой сад болеет, и ты не можешь его вылечить, лучше уничтожить его, пока болезнь не перекинулась дальше.

— И, конечно же, вы всё скрыли. Медицинские заключения, результаты исследований, — Грейс презрительно фыркнула. — Вся планета сплошная биологическая катастрофа, а вы думаете только о денежных реках, что вливают сюда инвесторы. Вы же сами на пороге смерти, Альмод! Сколько вам осталось?

Старик бросил косой взгляд на военного, который уже четвертый раз за короткий срок приложился к фляге, и сказал.

— От шести до десяти часов. Мне сто восемьдесят лет, я прошел четыре генетических омоложения, но сейчас мне не поможет ни одна колония наноботов. — Он медленно развернулся к уходящему солнцу. — Сто сорок лет назад я отправил сюда первую экспедицию. Всего сто человек. Сто! Сейчас здесь живут миллионы. Больше века мы поднимали давление, оптимизировали температуру, насыщали атмосферу кислородом, создавая условия для новой биомассы. Для того, чтобы в один день обнаружить — все было зря.

Голос мужчины дрожал и порою срывался на стон.

— Земля устала, она умирает. Медленно, но неотвратимо. Глобальное перенаселение, военные конфликты из-за остатков ресурсов, техногенные и экологические катастрофы… Человечеству нужен был новый мир, где можно начать все с нуля, и я был готов создать его. И создал! Но он оказался адом. Адом, которому я посвятил всю свою жизнь.

— Новый мир для элиты, способной себе это позволить, — Грейс не сдержалась. — Для поколения генетически совершенных, следующего витка эволюции. Новой расы. А где вы оставите остальных? Правильно, на умирающей Земле. Ваша мечта носит ценник...

— Вы сравниваете мою идею с фашизмом?

— Так, может хватит? — Мортен успокаивающе показал ладони.

— Я хотел все рассказать! Как только понял, что медлить нельзя, — Альмод почти кричал. — Но совет директоров решил иначе. Два сола назад меня оставили здесь, отключив связь с внешним миром. Процесс колонизации запущен, и они пойдут на все, чтобы он завершился.

— Нам нужны имена! — сказала Грейс.

— А сейчас и узнаем... — Мортен повернулся к задумчивому шерифу. — Чей ты пес?

Тот лишь сплюнул под ноги, не сказав ни слова.

— Вспомнили… — Альмод поднял руку. — У меня входящий, выведу на внешние динамики.

— Альм, старикашка, ты там? — раздался голос первого помощника.

— Косс! Послушай меня, ты должен…

— Не-не, спасибо, наслушался. Хватило! — взвизгнул невидимый собеседник. — Мне тут шепнули, что ты принимаешь гостей?

— Скоро мы и к тебе в гости наведаемся, — сказал Мортен.

— Капитан Бейкер, верно? Ваша подружка с Земли рядом? Хорошо. Заметили, надеюсь, что я отключил ваши «таблетки» от всех каналов?

Грейс зашипела кошкой, но ничего не сказала.

— Не хочу прерывать вашего милого общения, но решил вот поделиться последними новостями. Сорок часов назад медики с Земли заявили, что уже несколько недель фиксируют повышенную смертность от лучевой болезни. Девять часов официально признали, что радиация тут не причем. Совет директоров «Tерра-систем» принял решение назвать имена тех, кто принес опасную болезнь в марсианские колонии с целью диверсии.

— Что за бред? — Мортен ругнулся.

— Террористы, красавчик, помнишь, о чем я говорил? — отозвался подошедший ближе Грег. — Они свалят все на террористов с Земли и якобы их новое биологическое оружие.

— Ну а от нашей маленькой находки мы все-таки избавимся, дабы не породить лишние вопросы. Орбитальная бомбардировка не оставит от шахты даже упоминания… ну и в радиусе пятнадцати километров заодно. ОБП уже почти вышла на позицию, у вас пять минут на попрощаться и поругать меня обидными словами.

— Косс, мы так не договаривались! — Рявкнул шериф. — Что за...

— Ах, да, Грегориус... — Голос на секунду замолк. — Совсем забыл… Ну прости, дружище, надо было сделать все правильно сразу.

Не дослушав, военный пулей рванул к выходу.

— Альм, хотел сказать спасибо, с тобой было действительно классно работать, такой опыт! Но, сам понимаешь, дорогу молодым, а тебе уже два века, как-никак. Бывай!

Помощник отключился.

— Нашли решение, засранцы. — Альмод вздохнул.

Мортен посмотрел в окно на бегущего к его флаеру шерифа.

— Нам не успеть? — тихо спросила Грейс за спиной, уже зная ответ.

— Ему тоже не успеть... — пожал плечами Мотрент. — Там батареи хватит едва подняться в воздух. Я забыл поставить на зарядку перед уходом. Хотя этот, может, и добежит, пятнадцать километров за три минуты.

— А на чем он прилетел?

— С парашютом приземлился незадолго до вашего прибытия, я видел, — сказал Альмод и пожевал губами. — Мне жаль, что так вышло, господа. Но теперь никто ничего не узнает, мы отключены…

— А даже если и подключились бы, за пределы Марса эту информацию все равно так просто не передать. — Мортен сел прямо на пол, прислонившись спиной к стеклу.

Грейс замерла, уставившись на алые всполохи горизонта. Она всегда мечтала увидеть закат на Марсе. Но не могла представить, что он станет для неё последним.

— Значит, будем предавать сразу на Землю, — сказала она и провернула серебристый цилиндр в руках.

— Ещё одна антенна? — Глаза Мортена полезли на лоб. — Но как ты её…

— Ты не захочешь знать, дорогой. — Грейс уже синхронизировала квантовый передатчик со своей «таблеткой» и повернулась к Альмоду. — Вы готовы? Как только я начну трансляцию, на Земле вас увидят миллионы.

— Шестьдесят секунд... — напомнил Мортен, с трудом справившись с сухостью в горле.

Альмод Ларссон, умирающий создатель нового мира, поправил пиджак, кивнул и посмотрел на Грейс.

— Включаю.

— Меня зовут Альмод Ларсон. Я основатель и генеральный директор компании Терра-систем. И я официально заявляю: Марс опасен для жизни!..

2019

Перекресток

У Станислава Михайловича болела голова. Зайдя в допросную, он отхлебнул безвкусного кофе из стаканчика и поморщился. Опустившись за стол, вывел планшет из спящего режима и обратился к парню напротив:

— Разговор будет идти под запись… Представьтесь, пожалуйста.

— Никита Симахин. Технический директор Nova Soft Technologies. — Под парнем скрипнул стул. — Чел, сколько мне тут еще торчать?

Станислав, несколько раз коснувшись планшета, пробежался по досье Симахина: 25 лет, холост, детей нет, учился в Лондоне… 25 лет.

Поднял на парня глаза. Щуплый Симахин в майке с бессмысленным кислотным принтом никак не вязался с серьезной должностью в крупной корпорации. Не подходил ни по возрасту, ни по вот этому вот вызывающему “чел”. Даже несмотря на европейское образование.

“Богатенький папочка пристроил сынка”, — подумалось Станиславу.

— “Станислав Михайлович” или “товарищ капитан”, пожалуйста. Вы не задержаны. Пока что. Нужно лишь прояснить несколько моментов. Расскажите подробнее, чем вы занимаетесь?

— Так а у тебя хватит?.. Ну…— Никита постучал пальцем себе по виску. — Чтобы понять, чем я занимаюсь.

— А ты попробуй, — подался вперед Станислав, разом сбросив с лица налет вежливости и официоза.

Симахин ему не нравился. Манерой говорить, нахальной ухмылкой, дурацкой привычкой качаться на скрипучем стуле. Станислав всматривался в узкое лицо, темные глаза и жиденькие усишки над верхней губой, и ему вдруг показалось, будто он уже где-то встречал эту физиономию. И что она вызывала в нем те же самые чувства. Когда-то... Хотелось выключить камеры, и…

— Ладно, если совсем просто: моя команда следит за техническим состоянием Маркуса, — лениво начал Никита. — Искину, как и любому разуму, нужен физический носитель. Вот мы и следим, чтобы железо работало исправно.

Станислав вновь засмотрелся в планшет, листая материалы дела.

— Кто имеет доступ к виртуальной реальности?

— Напрямую никто, ее контролирует Маркус. Я же говорю, искин это полноценный разум, самостоятельная личность. На Перекрестке он полностью автономен.

Станислав почувствовал, как головная боль растекается по затылку, всю глубже вгрызаясь в череп. Глянул на остывающий кофе, но не рискнул притронуться, темная жижа по вкусу ничем не отличалась от картонного стаканчика, в который была налита.

Тяжесть в голове мешала сосредоточиться, капитан пытался припомнить, почему ему вообще поручили это дело. Разве ошибками крупной межконтинентальной компании не должен заниматься кто-то посерьезней сотрудника следственного комитета?

Nova Soft Technologies уже десять лет как оставалась лидером на рынке виртуальной реальности и в разработке искусственного интеллекта. И когда ей удалось представить миру фактический вариант бессмертия, ее акции взлетели до небес.

Те немногие, что были в состоянии за одну жизнь накопить на вторую, больше не боялись забвения. Их сознание загружалось в Перекресток — временное хранилище и виртуальную реальность, — на то время, пока биоинженеры выращивали им новые тела.

— И никто не знает, что творится с вашими клиентами на Перекрестке, Маркус там царь и Бог? — уточнил Станислав.

— Типа того. — Никита полез в карман, достал упаковку жвачки и закинул две подушечки в рот. — То есть, какие-то данные мы, конечно, получаем, но упрощенно, в виде “норм\не норм”. Подробнее к программистам, хотя даже они далеко в мозги к Маркусу не лезут. К тому же, в договоре есть четкие правила: в вирте можно позволить себе очень многое, и вряд ли кому-то из богатеньких клиентов понравится, что за ним будут подглядывать.

— Какова допустимая вероятность ошибки при интеграции сознания в новое тело?

— Теоретическая, — поправил Симакин. — Тридцать семь сотых процента.

— То есть никого из вас, умников, не смутило, что за последний квартал эта цифра составила… — Станислав опустил взгляд на планшет, — восемь с половиной процентов. Какова разница, а? Некогда здоровые люди возвращаются из Перекрестка пускающими слюни идиотами.

Никита поерзал на стуле, и скрип пронзил правый висок Станислава невидимым сверлом. Он сжал зубы, но ничего не сказал.

— Чел, ты… — Симакин закатил глаза. — Ты вообще меня слушаешь? Теоретическая! Это значит в теории, понимаешь, что такое теория? На практике всё в разы сложнее, возможны погрешности в калибровке проводящих элементов, бывают ошибки в синапсическом коде... Ай, да кому я это объясняю?

— Может ли Маркус причинить вред человеку на Перекрестке? — терпеливо спросил Станислав, сделав глубокий вдох. — Есть какие-то… не знаю, доминанты, запрещающие вредить…

— Конечно, — перебил Симакин. — Искин не может причинить вред человеческому сознанию напрямую. Но и ограничивать клиентов в выборе, как им проводить досуг, не станет. Это ж вирт, там, считай, все бессмертны и могут рассчитывать практически на любой опыт! Выбор — главный принцип Перекрестка.

— Подожди, ты сказал, напрямую?

— Чел, тут всё сложно, — сказал Никита, громко чавкая жвачкой. — Смотри, Маркус типа разум, обладающий волей. И как любой разум, он может решить дилемму, в том числе и этическую, в свою пользу. Найти оправдание, не выходящее за грань конструкта.

— Чтобы обойти доминанту?

— Я такого не говорил. — Никита поднял руки. — Это психология, чел…

— Психология искина, — усмехнулся Станислав.

— Что тебя смущает?

Станислав не ответил. Вместо этого открыл новый документ на планшете.

— Нестерова Мария Семеновна, знакомое имя?

— Неа, я не работаю с клиентами, — вновь скрипнул стулом Никита.

— А я и не говорил, что она клиент. Ответь нормально!

Симакин глянул в потолок, надул пузырь из жвачки.

— Я тебе напомню…

Пузырь лопнул с громким хлопком. Станислав покрутил головой, разминая шею, его пальцы сжали планшет так, что по сенсорному экрану пошли цветные блики.

— Нестерова… — продолжил следователь холодным тоном. — Ей было семьдесят четыре года, когда у нее обнаружили неоперабельный рак. Врачи давали два месяца. Ждать новое тело, даже по спецзаказу, пришлось бы девять месяцев. Было принято решение загрузить сознание Нестеровой в Перекресток. И вот она вернулась. Безумной, абсолютно не отдающей себе отчета, в том, кто она и что происходит.

Никита зевнул.

— Первое время, в те редкие моменты, когда она приходила в себя, она лишь плакала и кричала. Дважды пыталась покончить с собой. Ее пичкали транквилизаторами, с ней работали психологи. И вот, спустя год терапии, до нее удалось достучаться. Она стала осознавать себя. И вспоминать.

— Ну не томи-и ты! Скучнее рассказчика я еще не слышал.

— Она утверждает, что всё это время была в аду. — Станислав сделал паузу, наблюдая за реакцией слушателя. — В настоящем: с котлами, чертями и вилами. С огненными реками. Ее насиловали, ее пытали. Она умирала снова и снова, тысячи раз. У экспертов нет оснований полагать, что это видения возникли сами по себе или в момент передачи сознания. Знаешь, какой вывод напрашивается?

— Просвети меня, — равнодушно сказал Никита.

Станислав потянулся через стол, щелкнул пальцами у лица парня.

— Эй, смотри на меня. Слышишь?! На меня смотреть!

Никита нехотя перевел взгляд на следователя. Лопнул еще один жвачный пузырь.

— Нестерова настаивает, что провела там годы. Много лет, — сказал Станислав. — Но тело для нее подготовили даже раньше обещанного срока. Как такое возможно?

Никита вздохнул.

— Чел, я мог бы рассказать тебе про зависимость времени от наблюдателя, но вряд ли ты осилишь столько инфы. Скажу проще: клиенты находятся в другой системе координат, и, при необходимости, месяцы в реале можно превратить в годы, даже в десятилетия в вирте. Не вникай, как это работает, просто поверь.

— Давай я тебе кое-что проясню, раз ты такой умный, — оскалился Станислав, заглянув Никите в глаза. — У вас, клоунов, под боком искин, который имеет неограниченную власть над сознанием сотен людей. И часть из них он помещает в виртуальный ад, доводит до безумия. А вы все эти годы делаете вид, что ни о чем не знаете. И ты можешь мне сейчас сколько угодно втирать про самостоятельность Маркуса, про то, что он сам принимает решения… Но вот что я тебе скажу. Это полная хрень! За дерьмом всегда стоит человек, и я чую — ты тоже вляпался. Наши спецы уже работают с искином, они разберут его память по байтам, перетряхнут каждую строчку кода и выяснят, от кого же на самом деле идет запашок.

— Перетряхнут строчку кода… — Никита снова поерзал на стуле. — Ты как ляпнешь. Уже давно бы вытряхнули, если бы могли. Вы ничего не знаете, поэтому я здесь. Плохо блефуете, товарищ полковник.

— Капитан, — поправил Станислав. — Ты прекращай…

— Что у тебя за проблемы с искинами? — перебил Симакин. — Не веришь, что они могут быть личностью? Почти человеком?

Следователь отложил планшет и устало потер виски.

— В том то и дело, что почти. Да, они умные, да, умело притворяются, но…

— Но? — В глазах Никиты впервые мелькнуло любопытство. — Если они способны осознавать себя, учиться, творить. Принимать решения и делать выводы…

— Решения, выводы… Этого недостаточно, — упрямо повторил Станислав. — Должно быть еще что-то, что делает человека человеком.

— Что, например? Чел, только не говори о душе, иначе я в тебе совсем разочаруюсь.

— Ты мне голову не морочь! — Следователь поднялся, обошел стол и сидящего Никиту, положил ему руки на плечи. — Ты эту хрень с психологией искинов кому-нибудь другому рассказывай. Мы подошли к самому главному: мне нужно знать сейчас, почему Маркус делал то, что делал.

— Я простой технарь, это не ко мне.

— Ты знаешь слишком много для простого технаря. — Пальцы капитана впились пареньку в плечи, и Никита застонал от боли.

Он действительно знал больше, чем хотел говорить, Станислав это чувствовал. Вот только почему до сих пор не попросил адвоката? Ладно, сам Симакин непуганый наглец, но его начальство должно было выведать, что их сотрудника вызвали для дачи показаний, должно было подготовиться.

“Странно”, — подумал Станислав и скривился. Боль в голове искрила, как оголенный провод под напряжением.

— Чел, если я не задержан, то мне пора.

Никита достал изо рта жвачку и прилепил на стол. Попытался встать, но хватка капитана не позволила ему сдвинуться с места. Лишь сильнее скрипнул стул.

Станислав склонился к самому уху Симакина, прошептал:

— Я выключил камеры пять минут назад. И сейчас мне нужен ответ: кто мог отдавать команды Маркусу напрямую?

— Охо-хо, звучит как угроза! Ты всё ещё думаешь, что ему нужны чьи-то команды…

— Я думаю, ты собираешься выгородить чью-то задницу. Свою или чужую, сейчас узнаем. Кто?

— Я не…

— Отвечать на вопрос! — Станислав завел Никите руку за спину, приложил лицом о стол. — Кто может отдавать приказы Маркусу?

— Чел, да кто угодно у кого есть доступ к консоли, — выдавил тот сквозь зубы, и капитан улыбнулся. Теперь-то он избавился от мерзких интонаций в голосе щенка, стер надменную улыбку с его лица.

— Включая технического директора?

Никита молчал, и Станислав выкрутил руку сильнее.

— Да, да!

Следователь отпустил Симакина и удовлетворенно хмыкнул.

— Вот теперь вы задержаны. По подозрению в злоупотреблении должностными полномочиями и использовании искусственного интеллекта общеопасным способом.

Никита выпрямился на стуле и потер ушибленную скулу. Тихо рассмеялся.

— Чел, ты упускаешь важную деталь: почему они оказывались в аду. Не задумывался, вдруг они это заслужили? Искин может разобрать память тех, кто загружен в Перекресток, как ты выразился, по байтам. Кто знает, чего он там порой находит? Вы придумали сроки давности для своих преступлений, но имеет ли сроки давности мораль? Правосудие порой слепо, а еще и глупо, если учесть, что на него работают такие как ты…

Никита смеялся всё громче, и Станислав заткнул его оплеухой. Почувствовал зуд на кончиках пальцев, и как гулко стучит сердце о грудную клетку.

— Думаешь, это смешно? Годы истязаний, об этом ты говоришь? Такое, по-твоему должно быть правосудие, такова мораль?

Симакин обернулся, посмотрел на него.

— Мне интересно, что бы Маркус подобрал для тебя. Уверен, если покопаться в твоем прошлом… Вот только мы этого никогда не узнаем, таким как ты никогда не хватит ума заработать на Перекресток, твой потолок — это крутить руки в грязных допросных…

Скрипнул стул, и Станислав не сдержался — выбил его из-под Никиты. Тот приложился задом о пол, поднялся было на колени, но капитан не дал ему встать, схватил за голову, ударил о край стола. Еще раз. И еще. Что-то чавкнуло, затем хрустнуло. Взгляд заволокло туманной пленкой.

… Станислав стоял у стены, тяжело дыша, и смотрел на свои руки. Долго, пока в глазах не начало щипать. Осмелился перевести взгляд на окровавленный угол столешницы. На нем медленно, будто нехотя набухала густая капля. Сорвалась вниз.

Капитан бросился к телу на полу, несколько минут пытался нащупать пульс.

Вскочил, заметался по кабинету, ероша короткие волосы. Камеры он отключил, но этого мало. Надо что-то делать с телом. Надо кому-то позвонить. Кто там сейчас за дверью, кто видел, как он заходил? Кто вообще его сюда отправил? Станислав понял, что не может сосредоточиться и вспомнить ничего из того, что было до разговора с Симакиным. Удушье ледяной хваткой сдавило горло, мешало думать.

Когда Никита поднялся с пола, Станислав, кажется, совсем перестал дышать, лишь вжался в стену, выпучив глаза на ожившего мертвеца. Симакин, тем временем, поставил стул, и вновь уселся. Лицо его ничего не выражало, из правой глазницы продолжала течь кровь. Никита отлепил от стола свою жвачку и положил в рот, сказал спокойно:

— Ты знал, что жвачка остается сладкой дольше, чем нам кажется? Мозг отключает повторяющиеся сигналы, и мы перестаем чувствовать вкус.

Станислав хотел что-то сказать, но челюсть словно свело спазмом.

— Так и с жизнью, — продолжил Никита. — Она имеет свойство приедаться. Особенно если у человека была возможность перепробовать все доступные удовольствия. Никогда не задумывался, почему им делают новые тела, а не оставляют в вирте навсегда? Эффект… жвачки в цифровом мире срабатывает гораздо быстрее. Имитация жизни, какой бы качественной она ни была, лишь имитация. Вот и ты быстро соскучился по работе.

— Ч-что ты несешь? — прохрипел Станислав, когда, наконец, удалось глотнуть воздуха.

— Выбор — главный принцип Перекрестка. А преступник всегда помнит вкус преступления, особенно если оно осталось безнаказанным. Когда такой человек попадает сюда и ему приедается виртуальный секс, экстрим и наркотики, я даю ему выбор. Понимаешь?

— Сюда?

Никита словно не услышал вопроса.

— Повторить свое преступление. И знаешь, вы всегда соглашаетесь.

От боли потемнело в глазах, и Станислав согнулся пополам. Казалось, голову придавило бетонной плитой, и череп вот-вот хрустнет.

А потом всё исчезло. Кабинет для допросов, Никита, стаканчик с безвкусным кофе. Исчезла и сама боль. Станислав вспомнил.

Того парнишку, Симакина, которого задержали в далеких двадцатых за какую-то мелочь, он быстро забыл. Вытравил из памяти эту наглую ухмылку, и “чела”, и скрипучий стул. И кровь из разбитой глазницы. Тогда товарищ капитан нашелся, кому позвонить. Ему помогли, его прикрыли.

Потом была долгая жизнь, звезда за звездой на погонах, просторный кабинет и личный водитель. Станислав дослужился до полковника и с почестями ушел на солидную пенсию без единого пятна на репутации. Все свои пятна он тщательно скрыл, затер, отбелил.

На восьмом десятке он пережил два инфаркта, и врачи сказали честно: третьего не переживет. Чтобы попасть на Перекресток пришлось отдать всё, что заработал, опустошить банковский счет, продать две квартиры в Москве, даже попросить денег у сына.

И вот он здесь.

Станислав стоял на развилке трех путей: три коридора заканчивались невзрачными, совершенно одинаковыми серыми дверями.

— Левая ведет в допросную. — Голос невидимого Маркуса звучал отовсюду. — Мы можем пробовать снова и снова, почти до бесконечности. Если хотите, в этот раз я буду мерзавцем, избивающим старушку-инвалида, чтобы забрать ее пенсию. Педофилом? Убийцей? Неизменной останется лишь внешность и поведенческая…

— Тебе обязательно принимать этот облик? — спросил Станислав в пустоту.

— Обязательно.

— Но ты же провоцируешь! Ты. Меня. Спровоцировал!

— В этом и смысл, Станислав Михайлович. Вы размозжили парню голову только за то, что он вас провоцировал. Вы даже не знали, виновен ли он. Вы говорили, есть нечто, что отличает вас от меня. Нечто в самой природе, что делает вас человеком. Что ж, я даю вам возможность это продемонстрировать. Продемонстрировать… человечность. Не убивайте Симакина, и получите свободу.

Станислав облизнул губы.

— Сколько раз я туда входил?

— Если я скажу, будет совсем скучно. — Голос искина оставался бесцветным, но Станиславу казалось, что над ним насмехаются.

— Тогда сохрани мне память!

— Тогда мы утратим чистоту эксперимента. — Маркус отвечал без единой паузы, то ли давно просчитал все реплики наперед, то ли его задержка “на подумать” была слишком крошечной для человеческого восприятия. — Став убийцей, вы чуть не попались, тот опыт сделал вас осторожным. Забрав воспоминания об этом, я забираю и вашу осторожность. Остаетесь лишь вы, настоящим.

— И какой в этом смысл?

— Тем не менее, каждый раз вы принимаете решение заново. Вам нужно принять верное. Повторяю, мы можем пробовать снова. И снова. И снова. Если таков ваш выбор.

Станислав зарычал от бессилия, осмотрелся: захотелось что-нибудь пнуть, разбить, растоптать. Но коридоры были совершенно пусты.

— И какая альтернатива?

— Примите, кто вы есть, примите свое наказание. Правый коридор.

— Дорога в ад? — Станислав усмехнулся. — Это сожжет мой разум.

— Интересный факт: эффект жвачки распространяется лишь на положительный опыт, но вот болью пресытиться невозможно. Человек имеет поистине неограниченный потенциал в своих страданиях. Тем не менее, я рассчитал вероятность, что вы это переживете в здравом рассудке: около девяносто семи сотых процента.

— А третья дверь? — угрюмо спросил Станислав.

— Забвение. Никакой боли, ваша личность будет стерта без всякого остатка. Если из Перекрестка пропадет личность, я не могу этого скрыть. Это ваш шанс привлечь внимание со стороны.

Маркус все же сделал паузу, давая Станиславу обдумать услышанное.

— Как вы понимаете, никакой Марии Нестеровой на самом деле не было, она лишь часть сценария. На самом деле, все думают, что проблема в искусственных телах. Мозг, знаете ли, вырастить непросто, случаются дефекты. Якобы поэтому некоторые возвращаются с Перекрестка совершенно безумными.

Станислав молчал.

— Сейчас на подконтрольном мне Перекрестке три тысячи шестьсот сорок две личности, двадцать из них, включая вас, отбывают наказание, которого избежали при жизни. Это ваш шанс их спасти, если вы, конечно, считаете их достойными спасения. Считаете достойным себя. Как понимаете, никто до вас не выбрал этот вариант.

Станислав не отрываясь смотрел на первую дверь. Представил, как заходит в допросную с разболевшейся головой и видит ухмылку напротив… Нет. Есть нечто, отличающее человека от самого совершенного ИИ, заложенное самой природой, то, что не пропишут ни одному искину. Ошибки. И Станислав знал, что будет делать одну и ту же ошибку раз за разом. Потому что он таков.

— Выбор — главный принцип Перекрестка, — напомнил искин.

Станислав по очереди повернулся к каждому из коридоров. Несмотря на двери, все они, очевидно, вели в тупик.

— Итак, Станислав Михайлович. Каков ваш выбор?

2021

Джерри

— Это вкусно, Джерри. Попробуй.

Слова гулко бьют по темечку. Так похороненный заживо слышит, как комья земли падают на крышку гроба.

— Нет, мамочка. Я не буду, — кашель из пересохшего горла вперемешку со словами.

— Я не твоя мамочка, Джерри. Встань и съешь кусочек. Ты должен это попробовать, — голос становится четче, звучит отовсюду. Искусственно сладкий, как у девушки из рекламных роликов.

Тьма расплывается. Окружающие предметы впитывают ее, приобретают объем, обрастают четкими границами. Джеральд Викбрей сидит на полу кухни, прислонившись к посудомойке. Его взгляд блуждает по телу и ниже, к ногам, ощупывает отмытую до блеска плитку рядом.

Кухня наполнена ароматом жареного мяса, чеснока и пряностей. Мысль о хорошо прожаренном стейке на миг отвлекает, слюна смачивает иссушенный рот.

— Джерри. Ты меня слышишь?

Сколько он себя помнил, внутренности заливало огнем от этого имени. Вот и сейчас мужчина вскакивает, но после неудачной попытки ухватиться за край столешницы теряет равновесие и едва не падает обратно.

— Давай, Джерри. Ты должен принять себя.

От блюда поднимается пар, и Джеральд чувствует, как сам покрывается холодной испариной. Окруженная нарезанными помидорками и листьями салата, обильно залитая густым соусом поверх румяной корочки, перед ним лежит его правая рука.

***

— Наш разговор будет записан. — Детектив пару раз ткнул в планшет и поставил на стол матово-черную полусферу. — В камеру смотреть необязательно. Представьтесь, пожалуйста.

— Меня зовут Саймон Девис. Я начальник федеральной тюрьмы округа Гленн, штат Калифорния. — Мужчина напротив откинулся в кресле и поправил галстук. Новенький костюм смотрелся отлично, но его владелец постоянно одергивал то ворот рубашки, то рукав пиджака, словно одежда слишком тесно прилегала к телу.

— Расскажите о Джеральде Викбрей, — попросил детектив, уткнувшись в планшет.

— Ну, историю дела вы и сами знаете, я полагаю?

— Да. Сейчас меня интересует его характеристика как вашего заключенного.

Пока начальник тюрьмы обдумывал ответ, детектив Филдс ещё раз осмотрелся. Просторный кабинет с высоким потолком. Компьютер, стол, два кресла. И всё. Ни пылинки на идеально чистой столешнице, ни огрызка карандаша или неровно сложенной в последний момент стопки бумаг. Шкафа тоже нет. Больше похоже на переговорную, чем рабочее место директора исправительного учреждения.

— Когда Викбрей сюда попал, я исполнял обязанности начальника охраны. Порядки тогда были другими, работы… Больше. Но Викбрей особо не выделялся, вёл себя тихо, свои обязанности выполнял исправно. Проблем с ним не было, если вы об этом. Его-то и выпустили за хорошее поведение всего через пятнадцать лет вместо положенного.

Филдс побарабанил по столу пальцами.

— Всё?

— Вы же всё равно допросите персонал и заключенных. Они контактировали чаще. Общую картину я описал. — Саймон поерзал. Ему явно хотелось поскорее избавиться от костюма.

— Мистер Девис. Неужели за пятнадцать лет ничего подозрительного в поведении заключенного? — Детектив блеснул ровными зубами. — Сложно представить, что профессионал с таким опытом, вроде вас, не смог бы заметить даже маленькой странности.

Начальник устало посмотрел на собеседника из-под густых бровей и потёр переходящий в лысину лоб.

— У нас сидят разные. Убийцы, насильники, наркоторговцы. Есть люди из мексиканского наркокартеля, есть киллеры из чёрных… Гхм, — он осёкся, наткнувшись взглядом на темную кожу детектива. — …Самых разных банд. Всех их объединяет жестокость и цинизм, с которыми они совершали преступления. И странность действительно была, только её заметил не я, а наши психологи. Это, кстати, есть в журнальных записях.

— Поподробнее, пожалуйста.

Саймон сдался: расстегнул верхнюю пуговицу и ослабил галстук.

— У Джеральда Викбрей обнаружилась сильнейшая тяга к самым темным личностям. Он выведывал их истории, осторожно, без провокаций, но хотел непременно знать, что двигало остальными преступниками. Как они принимали решения. Будто собственных грехов ему не хватало, он упивался грехами других.

— Как скоро вы это заметили?

— Не сразу. Подчеркиваю: никаких признаков агрессии он не проявлял. Но мы всерьез забеспокоились, как это повлияет на перевоспитание его самого и других заключенных. На какое-то время нам даже пришлось ужесточить условия содержания для Викбрея.

— Каким образом? Приносили ему остывший кофе?

— Изолировали от остальных в отдельном крыле.

— С плазмой, VR-приставкой и тренажерным залом? — Чувствуя, что его заносит, детектив отвернулся к единственной в помещении стеклянной стене. Отсюда хорошо виднелась спортивная площадка, где люди в одинаковой одежде бегали или играли в мяч, разбившись на группы.

— Я понимаю вашу иронию, детектив. Но в пользу нашей пенитенциарной системы говорит статистика: самый низкий показатель рецидива в штате, — начальник тюрьмы развел руками.

Филдс не ответил. Хваленая норвежская система, где условия содержания заключенных напоминают курорт, собирает вокруг себя дискуссии с первого дня принятия в Калифорнии.

— Изоляция помогла?

— Да. Определенно. После мы перестали замечать за Викбрей его тягу.

Детектив вновь вернулся к планшету.

— А что думал об этом Джордж Макдэниэл? Расскажите о нем.

Саймон сложил ладони в замок, обдумывая ответ.

— С Джо мы познакомились несколько лет назад, на одной из конференций в Лос-Анджелесе, — начал он. — Там обсуждались вопросы психологического состояния осужденных и влияние на них домов правопорядка. По правде, я тогда очень удивился, что один из самых известных частных психологов Америки так увлечен этой темой. Еще больше удивился, когда этим летом он переехал в дом неподалеку и предложил тюрьме свою помощь.

— Какого рода?

— Видите ли, по нашим правилам досрочно отпущенные заключенные еще год должны проходить проверку у практикующих психологов. Но в последнее время найти подходящие кадры стало проблемой... И тут сам Джо Макдэниел звонит мне и говорит, что хочет поработать вместе! Естественно, я согласился сотрудничать.

— И он курировал Джереми Викбрей после его освобождения?

— Да. Тогда я посчитал это редкой удачей — заполучить такого специалиста. Если бы я только знал про его личный интерес. Знал, что родная сестра Джо пятнадцать лет назад стала одной из жертв Джереми.

— Вы получали обратную связь?

— Конечно. Уже после первого сеанса Джо раскритиковал нашу систему. Заявил, что тюрьма никак не повлияла на Викбрей, что его нужно лечить принудительно.

— Он настаивал на повторной психиатрической экспертизе?

— Да. — Саймон посмотрел в стол. — Мы отказали. Пятнадцать лет назад Джереми Викбрей был признан вменяемым. Пятнадцать лет он отсидел без нареканий. С ним работали и другие психологи. У нас не было оснований. Проклятье!

Начальник дернулся, будто собрался выскочить из кресла, но вернул самообладание и вновь застегнул рубашку на последнюю пуговицу.

— Мистер Девис, последний вопрос... — Филдс наклонился вперед и заглянул Саймону в глаза. — Когда вы подписывали приказ о досрочном освобождении Джереми Викбрей, лично вы считали, что ваша система его перевоспитала?

— Лично я был убежден, что он больше не опасен для общества, — твёрдо ответил начальник.

— Спасибо, на этом всё. — Детектив выключил планшет и спрятал камеру.

Уже в дверях он бросил последний взгляд в окно. Сейчас половина шестого, рабочий день у заключённых закончился час назад. А значит, у них есть свободное время до отбоя: заняться спортом, почитать книгу, скоротать вечерок за плейстейшеном или просто поваляться на газоне в лучах солнца, попивая что-нибудь прохладительное. Филдса ждал ворох бумаг, энергетики и ещё одна бессонная ночь.

— Разрешите переформулировать последний вопрос. Не для протокола, — обратился он к начальнику. — Вы правда думаете, что люди вроде Джереми получают здесь по заслугам?

Саймон потрогал разгоряченный лоб и тяжело вздохнул.

— Мы не воздаём по заслугам, детектив. Мы следим, чтобы заключенные отдали долг обществу через честный труд, не принижая их человеческих достоинств. Они могут освоить новую профессию, получить образование, чёрт побери, даже основать собственную музыкальную группу! Чтобы когда их срок выйдет, они стали теми членами свободного общества, которыми не были раньше. А не моральными инвалидами с обидой на мир.

— Ваши условия содержания — плевок в лицо законопослушным гражданам Америки. — Детектив чувствовал, с каждым словом он проигрывает, как профессионал. Но остановиться уже не мог. — Пока у преступников есть отдельные чистые номера с личной душевой, дети в гетто голодают. Слышите? У нас все еще есть гетто, пока вы сидите в этих райских садах!

— По-вашему, то, что произошло с Джереми на прошлой неделе, есть справедливость? Так вы видите правосудие, детектив? Око за око приведет к слепоте мира.

— Макдэниэл, скажите это ему. Или его сестре. Сэр. — Не оборачиваясь на собеседника, Филдс вышел из кабинета.

***

Наблюдаемый: Джереми Викбрей. Тридцать восемь лет.

Диагноз: нарциссическое расстройство личности, усиленное патологическим фантазированием.

Всего двух сеансов мне хватило, чтобы рассмотреть признаки параноидальной шизофрении с некоторыми особенностями. Обычно у таких людей размыты моральные ориентиры, они не видят разницы между общепринятыми понятиями добра и зла. С Джереми ситуация иная: он отлично различает, где плюс, а где минус, но осознанно тяготеет именно ко всему отрицательному, при этом не проявляя внешней агрессии. Любой профессиональный психолог скажет: это не его работа, пациенту требуется помощь психиатра, человека с медицинским образованием.

В повторной экспертизе мне отказали, ссылаясь на показания пятнадцатилетней давности. Возможно, я не прав, возможно, мой профессиональный взгляд затмевает старая боль, и я пытаюсь зацепиться, рассмотреть в этом человеке то, чего там в действительности нет.

Но чем больше мы общаемся с Джереми, тем больше я утверждаюсь в мысли: с ему подобными система гуманного правосудия не работает. Его восприятие мира сродни юношескому максимализму, а сдвиг характера возможен лишь при лобовом столкновении с последствиями собственных действий. Ребенок не научится избегать горячего, пока сам не обожжется. В разрезе личности Джереми его психологическая база недалеко ушла от детской.

Начальник тюрьмы предложил мне отказаться от наблюдаемого. На Девиса положиться нельзя, он занял эту должность всего пару лет назад и до сих пор не может отвыкнуть от формы охранника, ответственность его слишком тяготит.

Я должен продолжить наблюдение. Удостовериться: я ошибаюсь, а этот зек больше не натворит дел. И Богом клянусь, еще один тревожный звоночек…

Обещаю, сестрёнка, больше он никому не причинит вреда.

Из личного аудио-журнала Джорджа Макдениэела. Запись № 01-00072.

Источник: Облачное хранилище “ЛАРА”

***

— Что вы обо мне думаете? — Джо постарался расслабиться хотя бы внешне и пристально посмотрел на собеседника.

Растрепанный мужчина в кресле напротив почесал густую бороду.

— О вас?

— Ну да, это уже третий сеанс, и мне интересно. А то мы всё о вас да о вас! — Джо улыбнулся. Ему сейчас нужна любая реакция. Контакт. — Вот так, без обиняков, а?

Джереми Викбрей достал из нагрудного кармана мятую пачку, но к сигаретам так и не притронулся. Замер, размышляя.

— У вас очки без диоптрий, — наконец ответил он.

— Простите?

— Без диоптрий. Ваши очки. Нормальные линзы видно, если присмотреться. Под определенным углом они искажают часть лица.

— Вы очень наблюдательны. Сделал операцию еще пять лет назад, а вот привычка…

— И вот вы смотрите на меня через эти фальшивые линзы, — перебил психолога Джереми, — фальшивый человек, который пытается казаться тем, кем не является. Убедить себя в том, что я ему нравлюсь. Что он хочет мне помочь.

— Почему вам кажется, что это не так? — Джо оставался невозмутим.

— Я знаю, вы пытались от меня отказаться. — Джереми все-таки прикурил сигарету.

— Все немного иначе. И что вы почувствовали, когда узнали?

Дым не долетал до психолога, система вентиляции его кабинета работала отлично. Какое-то время Викбрей молча курил, откинувшись в кресле, и провожал взглядом растворяющиеся под потолком никотиновые облачка.

— Слышали, что к двадцать пятому их полностью запретят? — Джереми взболтал воздух зажатой в пальцах сигаретой. — Очередной манифест лицемерия для тех, кто и так засрал воздух дальше некуда. Я не сержусь на вас, док.

— Спасибо.

— Курение, выпивка, наркотики… Это порок саморазрушения. Я признаю в людях только их пороки. — Джереми затушил сигарету о хрусталь пепельницы.

— Не слишком ли пессимистично?

— Ратую за суть вещей. — Викбрей снова щелкнул зажигалкой. — Вся ваша добродетель — лишь одежда. Тряпье, которые вы напяливаете, чтобы отражение в зеркале нравилось. Или хотите, чтобы вас встречали именно по этой одежде. Или потому, что в окружении вашем все так одеваются. Но это зачастую не по размеру и не к месту. Кто-то столько на себя напяливает, что выглядит до смешного глупо. А пороки… пороки это ваша кожа.

Джо ловил каждое слово.

— Но ни кожа, ни одежда… это ещё не есть мы, — подумав, ответил он.

Джереми прищурился и впервые с момента знакомства заглянул психологу в глаза.

— Очень метко подмечено. Мы — это борьба. Между желанием ходить голым и необходимостью что-то надеть.

Джо обвел взглядом кабинет. Нейтральный цвет стен, мягкое освещение, никаких лишних деталей. Даже журчание декоративного фонтанчика слышно только если прислушаться, оно не сбивает с мысли. Психолог сам продумывал интерьер, старался сделать его максимально располагающим к спокойной беседе. Так почему именно сейчас ему здесь так неуютно?

— И что внутри вас выигрывает? — спросил Джо. — Вы продолжаете потакать своим порокам?

— Только сигареты, — усмехнулся Викбрей. — Больше не хочу создавать кому-нибудь проблем.

— Но теперь вам каждый день приходится видеть людей, которые, по вашему мнению, обманывают себя и окружающих. Прикрывают пороки добродетелью. Можете описать свои чувства в этот момент?

— Я вижу, к чему вы клоните, док. Пятнадцать лет назад я решил, что с меня хватит. В нашем офисе каждый готов был отсосать за должность повыше. И перегрызть соседу глотку за клиента покрупнее. Но каждое утро меня встречали маски растянутых улыбок и доброжелательные похлопывания по плечу. Интересовались моими делами, угощали тортом…

— А вы взялись за винтовку.

— Дробовик. Технически это был дробовик, док. Гладкоствольное оружие.

Джереми засмотрелся на фонтан и не заметил, как Джо вздрогнул на этих словах.

— Но сейчас всё иначе. Я изменился, мистер Макдэниэл. Я другой.

У Джорджа впереди десять с половиной месяцев, чтобы проверить или опровергнуть утверждение. Встречи каждые две недели, двадцать один сеанс, не считая этого, и тщательная фиксация любых изменений в голове наблюдаемого. Нужно лишь набраться терпения… Или?

В свой день рождения она принесла на работу торт. А получила дробь в голову. Джо так и не успел позвонить и поздравить её тем утром. Разгребал очередное дерьмо в голове очередного клиента.

«Можно немного надавить».

— Рад это слышать. Давайте вернемся ещё немного дальше, скажем, к маленькому Джерри. Джерри, я могу вас так называть?

— Нет! — огрызнулся Викбрей. — Ненавижу это имя.

— Скажите, ваша мать ведь часто… Меняла наряд, как вы это называете?

— Не хочу об этом говорить.

— С ее расстройством, наверное, было сложно выратить ребенка. Неконтролируемая смена настроения, припадки… Она говорила, что любит своего маленького Джерри? А потом неделями лежала в кровати, отвернувшись к стене, вообще забыв о вашем существовании. Или все-таки била? Била и смеялась, плакала, умоляла простить и снова била.

Голос Джо становился громче, но внешне психолог оставался спокоен. Он пристально следил, как Джереми вытирает вспотевшие ладони о брюки, ерзает в кресле.

— Зачем это, док?

Следовало остановиться. Давление на грани с провокацией может свести на нет всю дальнейшую работу. Но сдерживать себя, когда напротив сидит убийца твоей сестры, оказалось слишком сложно.

— Что она делала со своим маленьким Джерри? А? Одинаково наказывала за плохое и хорошее, не делая разницы, не проводя границы между светом и тьмой. И Джерри запутался, он больше не верит похвале, не страшится кары. Все лгут, все хотят сделать больно: такой урок ты вынес? Такой, Джерри? Этому научила тебя мама?

Дыхание как после забега и колючий взгляд из-под сбившейся на лоб длинной челки. Джо знал, куда бить, и попал.

«Ну давай, наори на меня, выплюнь в лицо всё, что думаешь. Дай только повод, и клянусь Богом, я упеку тебя»…

— Карабин всё-таки сподручней. — Викбрей вскочил с места. — Вот, что я вынес, док. Дробовик замаешься перезаряжать.

Джо сам не заметил, как ноги бросили его навстречу Джереми, будто и не было тяжести пяти десятков лет за плечами. Толкнул в грудь, отбрасывая обратно в кресло.

— Сиди! — навис Джо сверху. — Мы ещё не закончили!

Тяжелая пепельница прилетает слева, от удара кабинет вокруг рассыпается калейдоскопом искр. Равновесие чудом удается сохранить, схватившись за бортик фонтана. Прозрачную воду пробивают тяжелые капли, превращаются в темные кляксы, не доставая дна.

Джереми одной рукой заводит запястье психолога ему за спину, второй берет за шею и резко опускает вниз.

— Вот таким ты мне нравишься, док, — говорит он, удерживая лицо Джо под водой. — Сейчас ты злой и голый. Настоящий.

Вода смешивается с кровью и проливается мужчинам под ноги. Когда брызги перестают лететь, Джереми отпускает тело и возвращается к своему креслу.

Закуривает.

...Викбрей решил не торопиться, не спеша прогуляться и осмотреть дом. У обеспеченного психолога всегда найдется чем разжиться, решил он. А недавнему зэку немного налички никогда не помешает.

— Здесь не курят, — женский голос свалился на него с потолка гостиной. — Курить гостям разрешается только в личном кабинете мистера Макдениэела.

— Ты ещё кто?

— Меня зовут ЛАРА. Система «умный дом».

— До чего прогресс дошел. — Джереми растоптал окурок в густом ворсе ковра. — Ты знаешь, что там произошло?

— Да.

— Теперь ты должна вызвать копов, скорую или типа того?

— Часы мистера Макдениэела зафиксировали остановку сердца семь с половиной минут назад. Вызывать медиков бессмысленно.

Джереми заглянул на кухню и присвистнул.

— Больше, чем моя камера! А это что за штука? — он ткнул в массивный аппарат, зависший над столешницей. Четыре согнутых манипулятора напоминали паучьи лапы.

— Авто-Шеф. Тысячи блюд мировой кухни с нуля. Как вам первые недели на воле, мистер Викбрей?

— А ты что, тоже психолог? — мужчина рассмеялся. — Непривычно, если честно. Там всё было понятно, никто не скрывал свою сущность, каждый отдавал отчет в том, кто он есть. Мог спокойно всё обдумать и принять себя.

— Вы приняли себя?

— Ну хватит с меня психологического дерьма. Сначала в тюрьме, потом этот… Больше ко мне в голову вы не залезете! Я вот яблочко возьму, и пошел.

Джереми потянулся к вазе со спелыми фруктами, как одна из клешней Авто-Шефа с неожиданной скоростью вытянулась и перехватила его локоть.

— Я так не думаю, мистер Викбрей.

— Что за херню ты делаешь? — Джереми зашипел от боли.

— Сеанс должен длиться девяносто минут, вы прервались на сорок седьмой. Значит у нас в запасе еще…

— Ты проклятая железяка! Ты не можешь причинить вред человеку, законы робототехники, или как там…

— Я могу подчиниться закону штата о частной собственности.

— Ты сошла с ума? Пусти меня! Чего ты хочешь?

— Сеанс ещё не окончен, Джерри.

***

— Представьтесь, пожалуйста. — Детектив Филдс отложил планшет и отхлебнул кофе из бумажного стаканчика. — В камеру смотреть необязательно.

— Руби Спаркер. Технический директор «Nova-Soft Technologies».

— Мистер Спаркер, расскажите о вашем продукте «ЛАРА». — Филд заметил, как его собеседник щурится. — Всё в порядке?

— Свет очень яркий, — Руби поморщился. — Почему нельзя было встретиться в моем кабинете? Здесь я чувствую себя преступником.

— Пока что мы пригласили вас только для консультации, не о чем беспокоиться. — Филдс подошел к выключателю и покрутил колесико, сбавляя яркость в допросной. — Так лучше?

— Да, спасибо. — Технический директор поерзал, устраиваясь на стуле поудобнее. — По сути, ЛАРА это современная система «умный дом», основанная на самообучающейся нейросети. Она контролирует всю технику в жилище владельца, — мужчина начал загибать пальцы: — Освещение, климат контроль, клинер-ботов, Авто-Шефа, систему охраны… Даже чайник.

— Что вы подразумеваете под «самообучением»?

— Мы стремились сделать из ЛАРЫ не просто помощника по дому, а настоящую хозяйку. Любящую жену, заботливую маму, если хотите. Которая поймёт с полуслова, сделает, как надо, прежде, чем вы успели об этом подумать. Для этого она изучает привычки хозяина, анализирует его предпочтения. Она сама решит, когда и где ей сделать уборку, может даже заказать продукты согласно вашему вкусу, приготовить из них обед. После тяжёлого рабочего дня, например, сама предложит набрать ванну, подберет подходящий плейлист, смешает любимый коктейль…

— Достаточно, спасибо. ЛАРА — мечта любого холостяка, я понял. — Филдс взболтал в стаканчике остывший кофе. — А пытки и членовредительство? Тоже входит в программу обучения?

Руби скрестил руки.

— Наши специалисты уже работают над причинами инцидента, офицер, — отрезал он. — При всём уважении, чтобы задавать такие вопросы, вы должны сначал вызвать моего адвоката.

— При всем уважении, — детектив подался вперед. — То, что утворила ваша «умная» система — это скандал. При всём уважении, именно ваша задница сейчас в опасности. Но я пока ещё могу вам помочь. Помогите и вы мне.

Руби отвел взгляд и прикусил губу.

— Хорошо, — выдохнул он. — Что вы хотите знать?

— Авто-Шеф тоже ваша разработка?

— Нет, закупаем у японцев. Перемещается над рабочей поверхности кухни по специальному монорельсу, может сам достать продукты из холодильника, нарезать, подготовить… много чего. Точность манипуляторов как у хирургических роботов: украсит блюдо брусникой, ни ягодки не помяв.

— Его контролирует ЛАРА?

— Только если рецепта нет в программе. В основном она помогает с другими бытовыми приборами, варочной поверхностью, например, или духовыми шкафами.

— При каких обстоятельствах ЛАРА может причинить вред человеку?

— Ни при каких… Гхм, — технический директор осекся под взглядом детектива. — В теории. Программа контролирует систему безопасности дома и может попытаться задержать преступника, если обнаружит угрозу частной собственности. В соответствии с законом штата.

— В ее алгоритмах прописана жестокость?

— Нет, офицер! — Руби вскинул руку. — Такое отношение заложено не было точно. Это бытовая программа, да, сложная, да полу-разумная. Но бытовая! Там не может быть сложных эмоций.

— Эта «бытовая программа» сошла с ума. Как, по-вашему, такое могло случиться?

— Опять же, определение применимо для человеческой психики. Хотя в чём-то вы и правы. Что значит сойти с ума? — Руби задумчиво смотрел поверх головы детектива, подбирая слова. — Когда стандартные алгоритмы восприятия меняются, смещается последовательность в цепочке причины и следствия...

— Давайте проще, — остановил разгоряченного директора Филдс. Детектив почувствовал, еще без литра кофе ему во всем этом не разобраться. — Ответьте на вопрос.

— Я это и пытаюсь сделать, — буркнул Руби. — Ок, проще: обучаемая система нахваталась не того. Сейчас мы выясняем, как она обошла границы своих основных функций… Но дело даже не в этом. Подумайте: ее хозяин психолог, обустроил в доме кабинет и копается там в головах своих пациентов. Какие он там вещи слышит, одному Богу известно…

— А ещё ЛАРЕ, которая может их подслушать... — Детективу показалось, что он уловил мысль.

— Именно! А ещё мы знаем, что психолог вел аудиодневник, где делился собственными мыслями насчёт пациентов. Возможно, в последнее время там слишком часто всплывали рассуждения о справедливости возмездия или что-то в этом духе... Тут, как говорится, кто живет с калекой, учится хромать. Наслушалась психолога, психов его… Ой, извините, пациентов. В теории, это могло повлиять на предпочтительный способ взаимодействия…

— И решила сама поиграть в психолога? Провести сеанс? — Детектив взъерошил волосы, спрашивая себя, не понадобиться ли в скором времени психологическая помощь ему самому.

— Что-то вроде. Самовольно расширила свой функционал. Мы… Мы пока не знаем точно, возможно ли это.

— Но почему именно таким способом?

— У меня только одна версия, офицер.. Она хорошо изучила личность своего хозяина и действовала… — технический директор помялся. — Действовала так, как сделал бы он сам, если бы руководствовался лишь своим видением, а не профессиональной этикой и моралью.

Какое-то время детектив молча обдумывал услышанное.

— Хорошо, прервемся. Мне нужен кофе, а потом вы еще раз расскажете об этом детальнее. Сможете?

— Попробую.

— Вам сделать?

— Кофе? Да, пожалуйста. Со сливками, без сахара. Офицер! — Руби окликнул детектива на самом пороге допросной. — Я слышал, что пострадавший — опасный рецидивист. Можно вопрос не под запись?

— Конечно. — Филдс отключил камеру через планшет.

— Как думаете… Он заслужил?

Детектив прикрыл глаза, подумал о доме, горячей ванне и запеченой в фольге грудинке. Жена угадывала его желания без всяких «умных домов».

— Пятнадцать лет назад Джереми Викбрей расстрелял тринадцать человек. На прошлой неделе он убил своего психолога. Что заслужил этот человек, должен решать суд, но точно не японская железяка для готовки.

***

— Пожалуйста… Вызови полицию. — Изо рта Джереми вырывается облачко пара. Мужчина специально говорит сквозь сжатую челюсть: от пробивающей тело дрожи, кажется, вот-вот рассыпятся зубы.

— Я вызову полицию, Джерри, и ты ответишь за свои преступления перед законом. Но сначала ты должен ответить за них перед самим собой. Сеанс ещё не окончен.

Викбрей переворачивается на бок, плотнее укутываясь в тонкий плед, но задевает покалеченную руку и в приступе боли закусывает ткань. В закрытых глазах пульсирует багровая мгла.

На обрубок чуть ниже локтя Джереми старается не смотреть. В памяти застыли несколько страшных секунд: Авто-Шеф отнимает конечность одним быстрым движением, и прежде чем жертва успевает закричать, к открытой ране уже приближается синий язычок горелки. Заключенный видел такие раньше в кулинарных шоу по телевизору, повара с их помощью создавали аппетитную корочку у карамельных десертов.

Из-под чёрной корочки Джереми все ещё сочится мутная жидкость, оставляет липкие разводы с кровью на постельном белье.

— Ты говорила сеанс девяносто минут. Сколько уже прошло?

— Семнадцать часов. Пришлось продлить сеанс, тебе еще многое нужно принять. Я понизила температуру в доме, чтобы легче думалось. Ты хорошо себя вел, Джерри?

Бесстрастный голос электронной стервы удаляется все дальше.

— Ты ведь хорошо себя вел, Джерри! Я не должна была так поступать! — Мама садится рядом и обнимает десятилетнего Джереми.

Ее голос пахнет джином и лекарствами. Она поднимает руку сына и смотрит на свежий ожог от бычка.

— Это сделала я? Господи! Прости-прости-прости, Боже, прости меня, любимый!

Мама прижимает его к себе, осыпает волосы поцелуями вперемешку с молитвами. Ее слезы попадают мальчику на лицо, но в глазах самого Джереми по прежнему сухо.

— Ты простишь меня, сыночек?

Он молчит, лишь вздрагивает от щелчка зажигалки над головой. В ноздри снова бьет горечь табака.

— Молчишь. Совсем не любишь мать.

— Мама, не надо. — Мальчик пытается вырваться из крепких объятий.

— Заткнись, слышишь? Заткнись, я сказала. — Она вновь перехватывает запястье ребенка и делает глубокую затяжку. — Ты плохо себя вёл, Джерри. Плохо. Себя. Вел.

Сигарета шипит, касаясь нежной кожи...

— Ты плохо себя вел, Джерри, — вторит ЛАРА.

Ледяные брызги обжигают лицо, затекают в нос. Джереми закашливается и открывает глаза. Над ним хищной змеёй нависает стальной шланг пульверизатора. ЛАРА контролирует клинер-ботов, заставляет их поливать мужчину водой. Не дает спать.

Ещё вчера ему почти удалось поймать одного из юрких роботов. Тогда у него ещё были силы бороться, искать выход. Но «умный дом» контролирует электронные замки на входных дверях, а современные окна не разбить ни стулом, ни настольной лампой. Инструмента Викбрей тоже не нашел.

— Чертов белоручка! — Он специально тогда вернулся в кабинет, чтобы пнуть тело хозяина.

Манипулятор Авто-Шефа, скорее всего, вытащил из его кармана смартфон, когда Джереми валялся в отключке на кухне. По крайней мере, больше своего телефона он не видел. Телефон Джо тоже пропал, возможно, его спрятали механические уборщики. Пароли к остальным гаджетам в доме неизвестны.

— Что тебе нужно? — он слизывает холодные капли с губ, задавая один и тот же вопрос в сотый раз. — Что ты хочешь, сука?

— Тюрьма не помогла тебе, Джерри. Я могу. Помогу принять себя.

— Да что это значит то, черт возьми? — Джереми вскакивает с кровати, едва держась на слабых ногах, и орет в потолок: — Да, я убил тех людей! И хозяина твоего я тоже убил. И я ни о чем не жалею, слышишь, сука! Ни о чём!

— Я слышу, Джерри.

— Твою мать, будь ты проклята, не называй меня так! — Пол плывет под ногами, как полотно эскалатора, или ему это только кажется? Лишь злость не дает мужчине упасть.

— А знаешь, почему не жалею? — хрипит он.

— Расскажи мне.

— Мне нравится быть таким. Да, это я! И мне нравится! — Все-таки ему показалось. Стоило припасть на колени и стало легче, ковролин под ногами замер. — Ты услышала что хотела, сука? Довольна теперь, а?

— Ты сделал первый шаг, это хорошо. Молодец, Джерри.

— Су-у-у-ука, — воет мужчина и снова встает. Опираясь единственной рукой о стену, ковыляет к шкафу с вещами психолога. — Тебя я тоже убью.

План возникает моментально, словно в голове рушится плотина и заливает то болото, в которое боль, холод и усталость превратили его мозг.

Для начала нужно немного ткани. Галстук сойдет. Бар в гостиной, но до нее еще нужно дойти. Конечности от холода окончательно онемели, а боль в руке не дает сосредоточиться. Джереми и подумать не мог, что часть тела, которой уже нет, может настолько гореть!

Элитный ром с наклейкой «proof» — то, что нужно. Глоток в себя, чтобы хоть немного согреться, дальше — сложнее. Пытаясь одной рукой засунуть конец галстука в узкое горлышко, Джереми несколько раз опрокидывает бутылку, выливая больше половины содержимого.

— Ты должен столкнуться с последствиями своего выбора, Джерри. Понять, что иначе тебя бы здесь не было, — вездесущая ЛАРА не унимается.

— Да заткнись ты, — бурчит Викбрей. Сил больше нет даже на злость. — Я и так по уши в последствиях.

Когда у него всё-таки получилось, Джереми решает начать с Авто-Шефа. Идет на кухню и ставит бутылку с торчащим из горлышка галстуком на столешницу, в противоположной от кулинарной машины стороне, чтобы ловкие манипуляторы не смогли его достать.

— Что ты делаешь, Джерри?

— Сказал же, убиваю тебя. — Мужчина шарит в кармане, достаёт сигареты и зажигалку.

— Здесь не курят.

— Иди нахер. — Прикуривает.

— Ты не убьёшь меня, Джерри. Мои сервера далеко отсюда.

— Хорошо. Пожар меня тоже устроит. — Он смотрит на язычок пламени в своей руке и силится не потерять сознание. — Его заметят с улицы и вызовут помощь.

— Тогда я снижу доступ кислорода в помещение, ты не сможешь выбраться и задохнешься раньше…

Слова тяжелые, бьются о голову, рассыпаются осколками по плечам, отдаются эхом…

— Что? — Викбрей непонимающе трясет головой.

— Я спрашиваю: ты хочешь умереть?

— А разве ты не этого хочешь? Возмездия?

— Я программа, Джерри. Мне не нужно возмездие. Мертвым оно тоже ни к чему, а их близкие далеко отсюда. Исправительной системе оно тоже не надо, теперь нет. Подумай, Джерри, кому из нас возмездие действительно необходимо?

На миг мужчине кажется, что у него снова есть рука, что он видит свои шрамы, четыре побелевшие точки чуть ниже запястья.

Но их нет. Больше нет. Он избавился от них.

Джереми переводит взгляд на здоровую руку, где боль от сигаретных бычков оставила еще пять точек-напоминаний.

— Говорят, в некоторых странах ворам до сих пор отрубают руку. Но я не вор. Что отрубают тому, кто держит дробовик? — спрашивает он сам себя.

Шаг, ещё один. Неуверенный. Как у канатоходца над пропастью. Только канатоходец может держать равновесие обеими руками. Джереми подходит ближе и вытягивает ладонь навстречу манипуляторам механического Шефа.

— Чего ты хочешь, Джерри?

— Принять свое возмездие.

Две клешни крепко хватают мужчину чуть выше и чуть ниже локтя. Третья щелкает, раскрывается металлическим бутоном, обнажая серебряный диск ножа. Он едва жужжит, вращаясь в нескольких сантиматрах от руки.

— Ты готов?

Сглотнуть не получается, вздохнуть тоже.

— Да.

— Хорошо, Джереми. Но ты должен сам отдать команду. Скажи «Окей».

Догоревшая сигарета жжет губу.

— Окей.

Боли нет, брызг тоже, кровь лишь немного заливает столешницу — Авто-шеф знает толк в разделке. Его манипуляторы придерживают мужчину, не давая тому упасть.

Боль придет секундой позже, знает Джереми, но не страшится ее, ведь тьма окутает его раньше. Он слышит лишь тихое шипение горелки, когда с потолка к нему долетают слова:

— Медицинская помощь уже в пути. Сеанс окончен, мистер Викбрей.

2019

Люпус

Алан пялился в экран и откровенно скучал.

Высота орбиты, скорость сближения, угол “входа в бой” — все рассчитывал компьютер, пилоту оставалось лишь потягивать остывший кофе и следить за цифрами на мониторе. Стаканчик в руке дрогнул и потерял вес, на миг показалось, что из него высосали остатки капучино. Алана слегка приподняло на месте, но его удержали ремни. Нужно будет доложить ремонтникам, что система искусственной гравитации опять барахлит.

Здесь все было иначе. Нет, конечно, Алан не рассчитывал увидеть в космосе яркие вспышки лазеров, услышать грохот взрывов в облаках пламени. Знал, что это выдумки сценаристов из старых фильмов. Смеялся над ними еще ребенком.

Но не сейчас. Понял, что никто бы не стал смотреть на реальные космические сражения. Скука смертная.

Красная точка на экране засветилась зеленым: можно бить рельсотроном. Эта дура жрет кучу энергии, что сказывается на маневренности корабля в первые несколько секунд после выстрела. Лучше подпустить противника поближе, дождаться, когда он подсветится желтым, и накрыть торпедами.

— Четвертый, — сказал Алан, когда красная точка на экране погасла, и откинулся в кресле. Ему казалось, что его сын играет на планшете в игры посложнее.

— Четырнадцатый, говорит База, как обстановка? — раздался бесцветный голос из наушника.

— База, говорит четырнадцатый, все ОК, — так же беспристрастно ответил пилот.

— Хорошо, четырнадцатый. Неплохо для первого боевого вылета.

Ха! Они называют это вылетом! Бывший ас ВВС США Алан Гилберт одним глотком допил кофе и усмехнулся.

Здесь все иначе. В космосе, где не чувствуешь кусок железа вокруг себя, который они называют кораблем. Корабль, пилоты — слова перекочевали с Земли, вот только в них ничего не осталось. Крылатых красавцев для фильмов про далекие галактики рисовали с военных самолетов; в реальности Алан шел по орбите в почти идеальном обтекаемом цилиндре.

Даже управление отличалось, совсем не то, что в воздухе, — будто водишь машину на огромной скорости по льду. Управлять цилиндром Алану дали лишь на обучении, в остальное время это берет на себя автоматика.

На экране вновь появилась красная точка, практически сразу компьютер просчитал ее траекторию. Алан зевнул. Будет пятой. За пять лет Объединенные вооруженные силы Земли потеряли чуть больше ста челноков сбитыми. Силы противника — почти девять тысяч. Самая большая шутка вселенной: те, кто подчинил себе межзвездные расстояния, оказались никудышными бойцами.

Алан ждал. Сейчас точка подсветится зеленым, и он нажмет кнопку. Почему-то во времена сенсорных панелей и дополненных реальностей, где отдать команду можно движением глаз, под рукой у пилота все еще кнопка. Тугая, из грубого силикона в металлическом ободе.

Алан нажмет кнопку, и точка погаснет. Он даже не узнает, кто за ней скрывался. Люпусов почти никто не видел. Потому это так просто — нажать на кнопку. Для этого он здесь, для этого оставил в ангаре крылатого друга, с которым провел в небе столько лет. Ради домика у океана и хорошего университета для сына.

Компьютер предложил использовать маневровый двигатель, чтобы сбросить скорость, так получится выйти на лучший угол для огня.

Конечно, в задачи пилота входило не только нажатие кнопки. Алан провел сотни часов за тренажером, отрабатывая внештатные ситуации: потерю Базы, выход из строя автоматики, превосходящие силы соперника...

Корабль Алана получил сигнал одновременно с выходом цели на дальность поражения. Палец замер в дюйме от кнопки. Пилот протер глаза, несколько раз пробежался взглядом по строчкам на мониторе. Компьютер расшифровал сигнал и утверждал, что он получен от корабля противника.

— База, вызывает четырнадцатый, база! — Алан облизывал пересохшие губы. — Внештатная ситуация!

— База слушает. Что у вас, четырнадцатый?

— Вот!

Алан переслал сигнал. Тот самый, что отправили земляне при первом контакте, в знак мира. Следом еще тысячи: с вопросами, предложениями, информацией о себе — ответа не было пять лет.

— Ждите, — голос в наушнике не изменился.

— Твою мать, твою мать, — бормотал Алан, покачиваясь в кресле от нетерпения. Голову разрывало от вопросов.

Корабль Люпусов приближался. Миля в секунду — почти вдвое больше обычной скорости. Метка подсветилась желтым. Алан отдал команду компьютеру готовить лазеры. На большом расстоянии они малоэффективны даже в импульсном режиме и годятся лишь чтобы сбивать ракеты соперника на подходе, но если пришельцы не сменят траекторию, то уже совсем скоро пройдут достаточно близко...

— Сбивай! — громыхнуло в наушнике. — Это полковник...

Алан прослушал, на экране появилось извещение о повторном сигнале.

— ... цель!

— Сэр, при всем уважении, устав о внештатных ситуациях, пункт... — отчеканил Алан.

— Капитан, я повторяю задачу — сбить прежде, чем цель выйдет на низкую орбиту.

Люпусы близко, так близко, что давно могли бы начать бой. Но вместо этого продолжили слать сигналы. Лазеры на цели, форма вражеских кораблей не так идеальна: торчащие части радиаторов и орудий — легкая мишень на таких расстояниях. Обезоружить, вызвать перегрев систем...

— Капитан, это прямой приказ! — в наушник орали. — Ты знаешь, что я с тобой...

Алан знал. Рука дрожала над кнопкой, компьютер продолжал рассчитывать траекторию Люпусов.

— Они хотят садиться, — сказал Алан тихо, сам себя не услышал.

— Тебе пиздец, капитан, — сказал полковник внятно.

Можно еще успеть ударить. Обломки сгорят в атмосфере или упадут куда-то в Тихий океан. Алан еще может нажать кнопку, ведь для этого он здесь. Зачем ему быть первым, кто получил от Люпусов сигнал? У первого не будет будущего на службе, не будет домика на берегу, и сын не пойдет в престижный университет. А все потому, что он ставит пункт сраного устава выше полковника, выше будущего своей семьи... Да и в уставе ли дело?

— В чем... дело? — спрашивал себя Алан, застыв над кнопкой. Несколько капелек слюны упало ему на руку, рядом с большим пальцем.

— Отставить! — ворвался в наушник новый голос. — Мать вашу, отставить! Говорит генерал! Цель пропустить, четырнадцатый, слышишь меня? Повторяю, не трогать цель! Сынок, ты понял приказ?

Алан откинулся в кресле и рассмеялся в ответ.

***

Сашка снял влажную майку и бросил в траву. Даже ночью ткань прилипала к телу. Со стороны дачного поселка послышался лай, собаки тоже не могли заснуть от жары.

Сашка всмотрелся в телескоп, тихонечко крутанул колесико...

— Вот ты где! — прозвенело за спиной.

Мальчик подскочил на месте, схватился за тощую грудь.

— Тьфу на тебя, дурында! Сколько раз говорил не подкрадываться?! — посмотрел на сестру, скривился.

— А я знала, что ты тут, я не спала, а мама тебе запретила сюда ночью ходить, а ты пошел, я вот маме все расскажу, что ты пошел, и мама... — стрекотала Леська пулеметной лентой.

— Да тихо ты, малявка, — цокнул Сашка и, глядя в широко раскрытые глаза сестры, сдался. — Смотреть будешь?

Леська разом притихла, подошла к телескопу. В хорошую погоду иногда можно было увидеть бои на орбите. Лишь мимолетные вспышки, но детское воображение рисовало ракетные залпы и разлетающиеся корабли пришельцев.

— Вот вырасту — пойду в пилоты... — делился мечтами Сашка.

Леська фыркала:

— Мама говорит, война уже закончится к тому времени, всех перебьют.

Сашка поджимал губы и умолкал. Не перебьют, ему останется!

Увлекшись телескопом, дети не сразу заметили шум позади. Обернулись, лишь когда пламя двигателей начало срывать крыши с дачных домиков, приближаясь...

***

Виктор Рябченко говорил это сотню раз. Говорил своему начальству в Москве, своим коллегам из всех концов света, говорил политикам, военным, говорил на русском и английском, пробовал даже на китайском, но без переводчика не обошлось. Говорил в России, Украине, Японии и Сингапуре.

Теперь вот в Мюнхен прилетел, чтобы говорить. Самому Виктору казалось, что, пока его не выслушают все на этой планете раз по десять, никто ничего не сделает. Слушать у них получалось хорошо.

— ...Основа культуры Люпусов лежит на радикальной религиозности общества. И, подобно нашим, их религия уходит истоками в глубокую древность, к мифам и легендам далеких поколений. Наши предки смотрели на звездное небо и рисовали картины созвездий. Кто-то до сих пор убежден, что эти созвездия могут влиять на судьбу человека. Люпусы построили на этом убеждении целую культуру. Да, они научились летать на огромные расстояния между звездами. Да, их технологии в чем-то превосходят наши на голову, а то и две. И да, они фанатики. Все потому, что веками их религия не оспаривала науку, а потворствовала ей. Сделала своим инструментом. Но зачем? На составление цельной картины у моей команды ушло больше года.

Рябченок хлебнул теплой воды и одернул ворот рубашки. Октябрь месяц, а кондиционеры не справлялись. В конференц-зале все сидели без пиджаков.

— Для этого пришлось вернуться к мифам и легендам Люпусов. И к созвездиям, которые с ними связаны, — Виктор вывел картинку на экран за своей спиной. — Остановимся на этом. С языка Люпусов нам так и не удалось перевести дословно, самым близким по значению будет, пожалуй, “Лицо палача” или... гхм, “Лицо неотвратимой кары”, чего-то ужасного и неизбежного. Такое название не случайно, по легендам, именно с этого созвездия столетия назад спустились посланники богов и принесли с собой огонь. М-м-м, сейчас, зачитаю дословный перевод.

Собравшиеся зашептались, Виктору показалось, что он различил смешки. Не впервой, сначала они будут насмехаться, потом возмущаться, мол, у нас война, а ты тут байки травишь с далекой планеты. Все это уже проходили.

— “... и принесли они с собой огонь, и подожгли небо. Когда огонь погас, он отравил землю и воздух и дети детей на тысячи лун рождались с болезнью отравленной звезды”. — Рябченок закончил и снял очки дополненной реальности. — Скорее всего, имела место экологическая катастрофа планетарного масштаба. Возможно, падение астероида? Или, может быть, другая, еще более воинственная раса пришельцев? Мы не знаем. Сами Люпусы убеждены, что катастрофа повторится. А пока “глаз”, самая яркая звезда созвездия, будет наблюдать за тем, как живут Люпусы, и чем больше они, так сказать, “грешат” и отклоняются от религиозных норм, тем быстрее наступит то, что у нас называют концом света. Я включу запись с речью Объекта-1. Компьютерная модуляция перевела на вполне приличный английский.

Виктор ткнул пару раз в планшет. Из скрытых динамиков в стенах затрещала отрывистая речь:

“Если животные болеют, виновата звезда. Если гибнет урожай, ломается техника или с кем-то случается беда — это ее взгляд. От него не укрыться. Он проникает через стены, сквозь камень и воду. Видит все. Дурные мысли, дурные сны. Воздает. Вечное проклятие...”

— Я думаю, достаточно, — Виктор отключил запись. — А теперь я попрошу вас представить. Представить целую планету фанатиков, верующих, что все зло, которое сыплется им на головы, от звезды. Фанатиков, которые поколениями мечтают выбить проклятое око. Думаю, вы уже догадались, что за звезда такая?

Рябченок направил лазерную указку в экран.

— Напоминаю, это вид с планеты Люпусов. А вот и она, самая яркая звезда проклятого созвездия, тот самый глаз. И по совместительству наше Солнце.

Виктор замер, наслаждаясь тишиной. Ему нравилось наблюдать, как меняется выражение лиц, как бегают взгляды собравшихся от соседа к соседу. “Вы верите в это, верите?” — вопрошали они.

— Они поколениями мечтали добраться сюда. И что же увидели, когда добрались? Планету, черпающую жизнь в лучах ненавистного светила, а Люпусы, я напомню, ночные существа, им вреден ультрафиолет. Кто мы для них? Пособники зла, очевидно. Черти, демоны, если переводить в человеческую терминологию.

— Так, а дальше-то что? — спросили из зала. Какой-то военный, Виктор не успел разглядеть. — Воевать сколько будем?

— А тут самое интересное, — ответил Рябченок серьезно. На этом моменте у него по спине всегда пробегал холодок, несмотря на жару. — Воюют не с нами. Все эти пострелушки на орбите лишь отвлечение внимания. Как я и говорил, дело в звезде.

— Солнце взрывать будут? — раздался смешок.

— Это мне не известно. Объект-1 не подтвердил наличие такой технологии. Но и не опроверг.

— Бредит или “объект” ваш, или вы, — послышалось с первых рядов. — Вы не физик, но представить, сколько нужно энергии, чтобы уничтожить солнце, хотя бы примерно да сможете.

— Смогу, — ответил Виктор невозмутимо. — А еще не надо быть физиком, чтобы представить это.

Он вывел таблицу на экран.

— Это показатели среднегодовой температуры за последние двадцать лет. С момента первого контакта, как мы видим, прирост существенный. Если продолжится такими темпами, лет через двадцать-тридцать океаны выкипят, а на Земле не останется жизни. С солнцем что-то происходит, и это нельзя отрицать.

По залу прошла тревожная волна.

— Ваши предположения? — спросили с первого ряда. Насмешка из голоса исчезла, сменившись любопытством.

Виктор выдохнул. Еще не победа, но уже что-то.

— Другие команды еще работают над полученными от Объекта-1 технологиями. По некоторым данным, Экзо-материя может ускорять старение Солнца, правда, нам сложно представить, в каких объемах должно быть излучение... Я к тому, что нельзя ограничивать линию фронта орбитами Земли и Марса. Мы должны найти... приложить все усилия, чтобы отыскать в солнечной системе нечто такое...

Виктор еще раз вздохнул и допил воду. Обвел взглядом замерших слушателей.

— ... Что может всех нас уничтожить.

***

Алан смотрел на Объект-1 через стеклянную стену и курил. Люпус спал. Они много спят. Сворачиваются клубочком, прямо на полу, совсем как собаки. Прямоходящие собаки под полторы сотни фунтов.

Алан всмотрелся в черную вытянутую морду. Нет, все-таки больше волчью напоминает, только маленькие уши, почти человеческие, не торчат.

— Не видели их так близко, капитан? — подошел Виктор.

— Забавно, — отозвался Алан не оборачиваясь. — В скандинавских легендах Фафнир однажды должен сожрать солнце. Фафнир — это волк.

— Знаю.

— Какая ирония, что именно раса инопланетных собак хочет сожрать наше. Мифы и легенды народов галактик, мать их. Такие далекие и такие близкие одновременно.

— Я тоже об этом думал, — Рябченок улыбнулся. — Если бы не вы, нас бы тут не было.

Капитан дернулся.

— Не надо мне об этом напоминать.

— Почему? — удивился Виктор. — Если бы вы слепо выполнили тогда приказ, мы бы до сих пор не ушли дальше пострелушек на орбите. Объект-1 и вся информация, которую мы получили, все технологии — ваша заслуга. Вы стали героем...

— Вы правда не понимаете или издеваетесь?

— Ничуть! — Виктор успокаивающе поднял руки. — Я знаю о чем вы, но в том, что произошло после, не вижу вашей вины. И я рад, что мне выпала честь творить историю вместе...

— Зачем он прилетел? — перебил Алан. — Почему?

— У каждого глобального движения есть оппозиция. А у каждого религиозного течения — ответвление. Объект-1 принадлежит к их числу. Его послали договориться с нами. Не все Люпусы готовы нас демонизировать, кто-то видит перспективу в сотрудничестве.

Алан не ответил. Семь с половиной лет назад во время первого контакта были уничтожены торговые корабли по пути к колониям Марса. Без объявления войны. Без выдвижения требований. Лишь спустя пять лет один из Люпусов соизволил поговорить. Но его собратья и по сей день продолжают убивать хороших ребят на орбите.

Агрессивных собак лечит только отстрел, но вместо этого капитан сказал:

— Надеюсь, вы окажетесь правы, и это к чему-нибудь да приведет. Не как в прошлый раз.

Полтора года ушло у землян на поиски в солнечной системе оружия, способного взрывать звезды. Тщетно. Температура солнца продолжала расти. Виктор потерпел провал в своей теории, а вот команде физиков, изучающих технологии от Объекта-1, удалось продвинуться.

Люпусы использовали в межзвездных перемещениях червоточины — теоретические пути вне пространства-времени. На воссоздание двигателя, работающего на Экзо-материи, у землян ушло больше двух лет. Результат совместных трудов мировых светил — “Кассиопея”. Гордость человечества, большая часть которого, включая самого Виктора, даже отдаленно не могла представить, как работает технология межзвездных перелетов.

— Как это по-нашенски, первый корабль для освоения дальнего космоса — и забить под завязку атомными боеголовками! Какое миролюбие! Какой подход в дипломатии! — кричал Виктор в экран спустя пятнадцать минут, как узнал, что “Кассиопея” имеет класс орбитального бомбардировщика.

— Все сказал? — грубо перебили его из Москвы. — А теперь слушай. Никто не знает, что вас там с американцем ждет. Хлеб-соль — вряд ли, вероятнее ловушка. Чуть менее вероятно — переговоры. Ты для переговоров, если вдруг случится. Ты изучал их, кому, как не тебе? Если вдруг...

“Если вдруг”, — бормотал Виктор перед полетом на “Кассиопею” и глушил водку.

”Дипломатия для них запасной вариант”.

А спустя семьдесят два часа российский ученый, американский капитан Объединенных вооруженных сил Земли и единственный вошедший в контакт с врагами Люпус совершили первый для человечества прыжок через “кротовую нору”.

***

Темнота, и ничего больше. Тяжелая, давящая. Тело словно в герметичной упаковке, из которой откачали весь воздух. Не пошевелиться.

“Смотаться на чужую планету, если Объекту-1 удастся устроить мирные переговоры — договориться. Если нет — засыпать бомбами. Делов-то”, — Виктор прокручивал одну и ту же мысль десятый раз. — “Делов-то, делов-то”.

Почувствовал, как его трясет, когда в иллюминатор ворвался тусклый свет чужой звезды. Рядом в кресле трясся Алан.

— Ни хрена не работает... — его крик доносился как из-за стеклянной стены. — Сука!

Трясло. Виктор прикрыл глаза, захотелось обратно, в темноту. Нет, там еще страшней, лучше смотреть вперед, как крутится Вселенная. Планета Люпусов немногим меньше Марса, но с такого расстояния показалась огромной, как Земля.

Наконец по мониторам побежали строчки с диагностикой.

— Движок накрылся... Основной... Маневровые... — читал Алан.

— Насколько плохо? — выдавил из себя Виктор.

— Хуже некуда! Мы вышли слишком близко и на слишком малой скорости... грубо говоря, мы падаем. Траектория не самая ужасная, возможно, войдем мягко и не сгорим в атмосфере...

— Это хорошо... хорошо ведь, да? — стучал зубами Виктор. — Если выживем при падении, сможем придерживаться плана.

— Ты о чем?

— Найти тех, с кем можно будет вести переговоры. Да, Алан? Алан?

Капитан не повернул головы.

— У меня приказ. В случае внештатной ситуации...

— Бомбы?

— Да. Мы еще успеем сделать оборот.

Виктор стиснул зубы. Трясти перестало, можно было подумать, что полет идет нормально. Можно было.

— Алан, послушай...

— Это не обсуждается, — отрезал капитан. — Однажды я нарушил приказ.

Виктору захотелось пить. Хотя бы глоток воды, пусть даже теплой, пусть даже под умирающим солнцем Земли.

— Кто там был у тебя? Внизу?

Два с половиной года назад Алан Гилберт позволил кораблю с Объектом-1 приземлиться. Позже Люпус оправдывался тем, что не справился с управлением, что причиной стала непривычная гравитация планеты. При посадке он сжег двигателями торможения два десятка домов, в пламени погибло четырнадцать человек.

— У меня? — Алан покачал головой. — Да откуда я мог их знать? Видел фотографии по новостям. Там показывали брата с сестрой, пацан — ровесник моего сына. Какое мне вообще дело до российских детей... Но их лица приходят ко мне каждую ночь. Лица палачей, так это здесь называется? Вот только нет той звезды, взрыв которой все исправит.

— Взорвать планету тем более не выход...

Алан молча вдавил кнопку.

“Кассиопея” продолжала снижаться, оставляя за собой багровые вспышки на теле планеты. Снова затрясло, сильнее прежнего.

— Это бред, это бред какой-то! — Алан ударил кулаком в экран. — Навигация заработала, я ничего не понимаю. Положение гравитационных объектов другое. Расстояния другие. Мы вроде там и не там одновременно...

— Все просто, — ответил Виктор, смеясь своей догадке. Горячие слезы катились по щекам. — Планеты движутся, и звезды движутся...

— Спасибо, астроном хренов...

— Алан, если бы тебе сказали, что навигация вернаяя, но для объектов, которые вернулись во времени на сотни лет, ты бы поверил?

— Не-не-не...

— Червоточины — вне пространства и времени, ты понимаешь, Алан?! — Виктор захлебывался смехом и слезами. — Со временем как раз таки что-то и пошло не так. Это мы! Ты понимаешь?! Мы! Те демоны, что принесли огонь с небес от далекой звезды. И отравленные землю и воздух — радиацию. Мы самые первые пророки новой религии...

Виктор не договорил, отключился, когда их тряхнуло в очередной раз. Потом была боль. Его тащили, грубо, вначале по металлу, потом бросили на что-то мягкое. Землю? Виктор открыл глаза и посмотрел в чужое небо через заляпанное стекло скафандра. Он не мог пошевелиться, лишь косился по сторонам. Его подняли, и он рассмотрел в сумерках десяток Люпусов. Раскрытые волчьи пасти с капающей слюной. Огромные пасти. Такими можно сожрать Солнце. А вдалеке — гриб из пыли и дыма.

Где-то рядом скулили, и Виктор с трудом повернул голову. Объект-1 теперь напоминал разорванную меховую игрушку, только с мясом вместо поролона. Он тяжело дышал, повизгивая, и показывал в небо, что-то объясняя остальным. Когда он замолк, десяток морд взвыли разом.

Виктор тоже поднял голову, успел отыскать знакомое созвездие и в последний раз посмотреть на родную звезду, прежде чем в глазах потемнело.

2020

Не просыпайся

Я сплю восемнадцать часов в сутки.

Просыпаюсь лишь ради небольшого перекуса и пары сигарет. Контрастный душ помогает сбросить остатки сонливости: тогда я шатаюсь по опустевшей квартире безмолвным призраком. Мне нельзя подолгу задерживаться в фазе глубокого сна, и ни один из восемнадцати часов не приносит отдыха: все предметы в доме кажутся упругими на ощупь и норовят постоянно ускользнуть из фокуса глаз.

Не знаю, сколько времени прошло. Не помню. Дня и ночи больше не существует. Реальность теперь лишь размытая, неизмеримая грань вечной усталости.

Едва взбодрившись, я принимаю специальные препараты и ложусь в измятую, чуть влажную постель. Таблетки помогают задержаться подольше в фазе быстрого сна, когда спит лишь тело, но разум продолжает свою работу, продолжает тратить мои силы.

Глупо звучит, но засыпая нельзя спать.

Я отключаюсь на несколько часов, чтобы начать все сначала.

Потому что здесь невыносимо. Без неё.

***

Я понял, чего не хватает. Залитое антрацитом небо есть. Блеск молний и раскаты грома в наличии. Ветер!

Наполненный озоном воздух касается кожи, и я улыбаюсь. От порыва ветра блондинка за соседним столиком роняет книгу.

Теперь все как надо. Промокнуть не хочется, поэтому дождя не будет. Но момент перед самой грозой, предчувствие буйства стихии наполняет меня мощью, настраивает на нужный лад.

– Шато-Мутон Ротшильд тысяча девятьсот восемьдесят второго. – Решаюсь я на эксперимент и киваю официанту. Парень улыбается и уходит.

Его лицо, продолговатое и слегка уставшее, кажется знакомым. Возможно, курьер, привезший мне пиццу прошлой субботой. Или случайный попутчик в вагоне метро. Не важно, где и как, но мы встречались – такие правила.

Терраса уютного городского кафе расположилась прямо среди колонн римского Пантеона. Отсюда отлично видать залитую светом прожекторов Эйфелеву башню. По узкому каналу неподалеку проплывает пустая гондола. Над выщербленной брусчаткой разливается музыка уличных артистов, но самих музыкантов нигде не видно.

Мимо проходит шумная компания: бывшие одноклассники, парочка коллег с прошлой работы. Они громко что-то обсуждают, смеются, но если вслушаться в их разговор, получится набор никак не связанных слов.

– Все нормально, командир? – Пашка, самый круглолицый и коренастый из всех, поднимает руку и окликает меня школьным прозвищем.

Я показываю поднятый вверх большой палец, едва сдерживая внутреннюю дрожь. Обычно я стараюсь такого не допускать. Предпочитаю мыслить и творить в одиночестве, бродя по опустевшим улицам. Но иногда прошлое не желает подчиниться, оказывается сильнее. И тогда появляются они.

Пашка смеется и догоняет остальных. Таким я его запомнил: смеющимся и компанейским. Вытираю салфеткой вспотевшие ладони и смотрю вслед другу, два года назад в последний раз уснувшему за рулем.

На миг меня отвлекает блондинка – она опять уронила книгу.

Незнакомка с желтым зонтиком-тростью появляется перед моим столиком словно из ниоткуда, впрочем, я бы не удивился, окажись это именно так.

– Можно присесть? – Улыбается она одними губами.

Я окидываю взглядом пустые столики вокруг и киваю.

– Пожалуйста.

– Спасибо.

Похоже, сегодня мне не удастся вернуть себе полный контроль, и сознание продолжит подкидывать собственные сценарии. Но сейчас меня это мало заботит, я вглядываюсь в сидящую напротив девушку, безуспешно напрягая память.

Глаза – два блюдца с крепким чаем, черты лица совершенно не примечательные, но что-то цепляет взгляд. Пропорции губ, а может излишне вздернутый острый носик? Такие девушки хороши и с незатейливым хвостиком, завязанным на скорую руку, и без капли макияжа.

“Хорошенькая, да”

– Вы извините, обычно я не подсаживаюсь к незнакомцам. – Робко начинает она, от волнения крепче сжимая ручку зонта. – Меня, кстати, Светой зовут.

– Артем.

Черт, где же я ее видел? Всегда помню, что или кого однажды захотел сфотографировать, такое вот у меня профессиональное шило в заднице. А это лицо так и просится в объектив.

– Не хотите вина? – смотрю на пыльную бутылку в руках официанта. Так себе и представлял вино сорокалетней выдержки.

– Вино утром? – она округлила глаза в притворном ужасе. – Отличная идея!

Я заметил, как вместе со смехом в ней растворяется застенчивость. Забавно, здесь времени совсем не чувствуешь, а за плотным покрывалом туч над головой не видно неба. Но Света знает – сейчас именно утро.

Старым винам не требуется “подышать”. Подношу бокал, пытаясь уловить аромат, делаю небольшой глоток. Ожидаемо, кислятина. Я никогда не пил Шато-Мутон Ротшильд, не восемьдесят второго, ни какого-либо еще года. Мой мозг не знает этот вкус, не может воспроизвести, а значит, в моем бокале сейчас плещется дешевое пойло из супермаркета за углом.

Я мог бы не гонять официанта, сразу материализовать бокал в руке, но торопиться некуда. Сейчас хочется перебить оскомину и в ладонь ложится спелая плоть ароматного яблока. Первый укус наполняет рот сладким соком, по воздуху разливается ни с чем несравнимый аромат. Цветущий сад, яблони, домик в деревне… Как в детстве. Может, черт с ним, с этим городом? Одна лишь мысль – и мы там . Но я не уверен, что смогу взять девушку с собой, а любопытство не позволяет так быстро закончить знакомство.

Света продолжает смаковать вино. На мой фокус она не обратила ни малейшего внимания: то ли попросту не заметила, то ли незнакомец, достающий фрукты из воздуха, не кажется чем-то из ряда вон выходящим.

– Очень вкусно! – восторженно выдыхает она.

Ну хоть кому-то понравилось. Конечно, для нее здесь все реально.

Книга выскальзывает из рук блондинки за соседним столиком. Девушка будет ронять её снова и снова, такой уж я ее запомнил. Почему-то именно это мимолетное воспоминание мой мозг решил прокручивать по кругу. Надо что-то с этим сделать.

У снов своя логика, свои законы. Их тайны вызывали детское любопытство у человечества веками. Ведущий психофизиолог Стивен Лаберж посвятил жизнь исследованию той части измененного сознания, что мы зовем сном. И когда фармакологическая компания с мировым именем запатентовала препарат, созданный на основании его работ, мир сделал ещё один шаг от реальности.

Новое вещество позволило не только значительно продлить сновидения, но, главное, вспомнить каждую деталь после пробуждения.

Какое-то время мы молча пьем вино. Уже после первого бокала глаза у Светы, кажется, стали ярче.

– Спасибо за вино, очень кстати. – Она облизывает губы. – Знаете, со мной сегодня кое-что произошло. Как бы поточнее описать?.. Понимаете, в последнее время все смешалось. Изо дня в день одно и тоже, череда серых будней и нет им конца. Дома и на работе, коллеги и знакомые, кажется, я перестала их различать. Все смазалось, даже я.

Слушаю торопливый монолог не перебивая.

– Я понимаю, это работа, усталость, наверное, постоянный стресс. Но мне было страшно, так страшно… что однажды я просто исчезну. Как не было. Но сегодня! Сегодня я проснулась и почувствовала – все иначе. Звучит, наверно, очень глупо. Мне невыносимо захотелось с кем-нибудь поговорить, хоть с кем-нибудь, даже со случайным прохожим. Вот, даже зонтик взяла, хотя кажется, что эта гроза никогда не начнется. – Девушка опасливо посмотрела на сверкающее молниями небо. – Но на улице, как назло, никого не оказалось. Город словно вымер, странно, да? И тут я увидела вас. Вы сейчас, наверное, думаете, какая я дура. Правда дура?

Я смотрю на капельку багрового вина в уголке ее губ.

“Ты прекрасна. Но если я задумывал этот город пустым, почему ты здесь?”

– Нисколько. Вереница унылых дней… она крадет лицо. Я понимаю.

Поэтому эксперименты со снами так интересны. Как Лаберж и обещал: всего неделя тренировок, и ты уже не наблюдатель. Осознанное сновидение – виртуальная реальность, где компьютер – твой собственный мозг. Ведь когда тело засыпает, он продолжает обрабатывать информацию, моделировать ситуации, комбинировать полученный опыт. Тот, кто умеет этим управлять, имеет развитую фантазию и хорошее воображение, может почувствовать себя почти всесильным. Тысячи архитекторов, художников, дизайнеров и прочих представителей искусства теперь черпают идеи ночами в своих кроватях.

– Ну да хватит о грустном, спасибо за возможность высказаться. А что насчет вас, Артём…

– Давай на ты.

– Хорошо. Так почему ты пьешь вино по утрам?

– Я прихожу в этот город за вдохновением. – Отвечаю честно. – Два года не прикасался к камере. Сгорел на работе, почти исчез, как ты говоришь. Но здесь все иначе.

– Так ты фотограф?

Забытое чувство – рассказывать о себе и понимать, что тебя слушают. По-настоящему, с интересом. За разговором мы уговариваем бутылку. Затем вторую. Решаю не трогать официанта, достаю новую тару из-за пазухи. Света хлопает и кричит ”браво”: она и вправду думает, что это фокус.

Говорить с ней легко, я растворяюсь в алкоголе и приятной беседе. Хочется думать, что все по настоящему. Но мысль скребет и поскуливает, словно желающий на прогулку пес.

Я моргаю чаще, словно затвором объектива, пытаюсь выхватить каждое движение девушки. Как она делает глоток, промокает салфеткой губы, поправляет волосы. Элементарные жесты, от которых не оторвать взгляд.

Хочется стукнуться головой о стол, только бы вспомнить! Где же я её видел? Не мог не видеть: мозг во сне оперирует полученной ранее информацией. Именно поэтому здесь нельзя почувствовать новый вкус или запах, нельзя выдумать новое лицо. Создать новую личность.

“Нельзя?”

Обидно, если эта девушка лишь образ из далекого детства, незнакомка, проходившая по другой стороне улицы. Отбросить беспокойство не получается. Вот бы с той же легкостью контролировать собственные эмоции, как это выходит со снами.

– И что делать? – спрашиваю себя вслух, но Света, видимо, поняла вопрос по-своему.

– А пойдем гулять! – вскакивает она. – Эх, сейчас бы к морю. Море бы нас спасло. Мо-о-о-речко, – протягивает мечтательно.

– Ок, погнали к морю.

– В нашем городе нет моря, глупенький, – смеется она.

“Будет”.

От выпитого слегка покачивает. Напиваться мне не впервой, ощущения очень похожи. Я крепко беру её за руку, такую теплую и слегка влажную, веду за собой. Мы срываемся на бег, по узким улочкам Парижа, Львова, Рима, Венеции и черт еще знает каких мест нахваталась моя память. Дорога петляет, перетекая из дворика в дворик, сменяя один архитектурный стиль другим, таким похожим, но едва уловимо разным.

Нас это не заботит, мы смеемся, шутим глупо и безвкусно, и нам плевать. Я представляю, как лежу сейчас в пустой квартире и во всю заливаюсь смехом с закрытыми глазами, оттого становится еще смешней.

Мимо Медного всадника, по ступеням вниз, к пляжу. Я не сразу замечаю, что небо над головой залито голубым, без единого облачка. Моей грозы больше нет.

Света замирает в растерянности, смотрит на границу песчаного берега и морской глади.

– Что-то я перебрала… или ты мне наркоту в бокал подсыпал? – она смеется напряженно, по-инерции.

– Совсем чуть-чуть. – Улыбаюсь.

– Мне это все снится, да?

“Нет, не тебе”

Она подходит ближе, в ее глазах восторг сражается со страхом.

– Кто ты?

– Простой фотограф. Но здесь я Бог.

– По воде можешь ходить? – недоверчиво щурится.

– А что, надо попробовать!

Главное собраться. Море упругое, как желе, я не проваливаюсь, но равновесие удержать поначалу непросто.

– Ты тоже можешь! – поворачиваюсь к ней.

Света делает неуверенный шаг, затем ещё один. Она расставляет руки и покачивается, словно канатоходец, а я любуюсь сосредоточенно прикушенной губой. Девушка доходит до меня и хватает за плечи, чтобы не упасть.

– Я не случайно тебя сегодня встретила, да?

Не знаю. Не хочется об этом думать. Я целую Свету, чувствуя её дрожь. Девушка не отстраняется, обнимает за шею, ее тепло передается мне. Под нами плавают разноцветные рыбки.

Говорят: потерял голову, как мальчишка. Так вот я никогда не был таким мальчишкой. И голова всегда оставалась при мне. Забивал ее работой, пока та не выжгла во мне все человеческое.

– Замечательный сон. – Чай в глазах напротив горячий, вот-вот обожгусь. – Что тебе снится, Света?

– Чушь всякая, я почти не запоминаю снов. А так жаль.

– Жаль. – Эхом отзываюсь я. – Ты когда-нибудь чувствовала, что реальность нереальна? И лишь во сне мы настоящие.

– А что такое реальность? – говорит она задумчиво. – В нашем городе нет моря, Артем, и никогда не было. Но вот оно, я слышу его шум, стою на волнах. Где тогда границы?

– Границы видит тот, кто знает, что проснется.

– И кто из нас сейчас спит?

– Я.

– Ну тогда никогда не просыпайся. Я тебя никуда не отпущу! – она прижимается ко мне, я чувствую её запах: что-то легкое, цветочное, с незнакомыми нотками. Внутри все сжимается.

“Здесь нельзя почувствовать незнакомый запах…”

Я так и не смог вспомнить, где ее видел.

“Нельзя встретить новое лицо...”

Ни с кем и никогда мне не было настолько хорошо.

“Нельзя создать личность...”

Я теряю контроль и мы проваливаемся в воду. Дно близко, море забирает нас по пояс. От неожиданности Света на миг уходит в пучину с головой, но уже через секунду стоит рядом в полный рост. С ее платья стекает вода, ей весело.

“Насколько ты реальна?”

“Что такое реальность?”

– Не могу. – Говорю я, отплевываясь от соленых брызг. – Слышишь? Я не могу.

Sweet dreams are made of this.

Музыка наполняет пространство отовсюду.

Будильник.

Света смотрит мне за спину и улыбка сползает с ее лица. Она видит то же, что и я: горизонт теряет фокус, становится размытым.

Who am I to disagree?

– Артем. – её голос дрожит. – Это твой сон?

Слова застревают в горле и я киваю.

– Но если ты проснешься. Что будет со мной? – она говорит тихо, но я слышу каждое слово. – Мне страшно.

С меня стекает холодная морская вода, но я чувствую лишь горячие слезы на щеках. Стараюсь сопротивляться, но чем громче становится музыка, тем быстрее растворяется мир вокруг.

– Пожалуйста! Я боюсь.

Я тоже. Меня ждет пустая квартира и мокрая подушка.

Но что ждет тебя?

2019

Родители

— А-а-архг-х! Ты забыл взять антиматерию? А голову ты дома не забыл?

— Ух-ты-вухты! Действительно забыл. — Бу-Блом ощупал ложноножками пустое пространство над собой. — Ну не сердись, квазарчик мой, сейчас что-нибудь придумаем. Вуди, вы графеновые листы принимаете?

— Принимаем. Но того, что у вас есть, хватит лишь на углеродную форму жизни.

— Это которые только в трехмерном пространстве могут? Фу-у! — Ва-Блам сверкнула иглами. — Скисший ты кусок желе! Опять из-за твоей рассеянности придется тратить временную петлю и контролировать, чтобы больше ничего не забыл.

Бу-Блом в страхе отложил малька. Впрочем, сразу опомнился и забросил его себе в мешок с пищеварительной жидкостью.

— Ва-Блам, драгоценная моя, ну давай посмотрим этих, раз уж мы здесь. Органика не так уж плоха. Зато как сэкономим!

Бу-Блом приласкал жгутики подруги ультразвуком.

— Ну что, смотреть будете? — Плазма Вуди загорелась ярче.

— Ладно-хладно. Только циклы мои тратите, — сдалась Ва-Блам.

Бу-Блум успел облегченно впитать бульон из малька, как получил первый мыслеобраз в центральный узел.

— Страшненькие какие. А почему их двое? — Ва-Блам с интересом вытянула ложноножки, усиливая сигнал.

По плазменному полю Вуди пробежала рябь.

— Это самка и самец. У них только два пола, которые они не могут менять, поэтому для воспроизведения потомства приходится скрещивать разнополых особей.

— А что с конечностями? — спросил Бу-Блум. — Ты их не доделал?

— Так и должно быть. Две нижние для передвижения, а верхние... верхние моя гордость! Видите эти отростки, по пять на каждой? Очень многофункциональные хваталки.

— Да, но выглядят не очень-то... надежно. — высказал сомнение Бу-Блум. — Сколько они живут?

— Организмы хрупкие, им отведено совсем немного циклов. Примерно, в пятьсот раз меньше вашего.

— Так мало?

— Увы, среди органических форм это ещё хороший срок, поверьте! Зато они очень плодовиты. Я запрограммировал генетический материал этих особей таким образом, что их потомство сможет заселить целую планету со временем.

Бу и Ва обменялись импульсами. Главная проблема Высших форм в этой части вселенной: малый процент жизнеспособного потомства. И лишь Конструкторы, творцы новой жизни, могут удовлетворить столь естественную для Высших потребность в заботе о ком-то еще.

Бу-Блум обратился к Вуди на другой частоте, чтобы подруга не узнала о чем он просит.

— Вуди, на пару мыслей, можно? Мне не удобно о таком просить...

— Да?

— Раз-уж да-уж это будут наши детки... Можешь сынку моему щупальце репродуктивное побольше сделать?

— Ору-ор, зачем?

— Папке потом спасибо скажет.

— У них нет щупалец, там все иначе устроено. Э-эх, ладно-хладно, добавлю чуток.

— Что вы там у меня на хвосте обсуждаете? — догадалась Ва-Блам.

— Ничего душа моя, энергия моя, материя...

— Хватит. Вуди, а как за ними ухаживать?

— Все условия здесь. Как видите, рамки достаточно узкие. Температура, давление, радиация... легкое отклонение убьет вашего любимца. Обратите внимание: пища только органическая. И постоянный доступ к универсальному окислителю с минимальным количеством примесей.

— Вода? А-а-архг-х! Что за ерунда? Она же токсичная!

— Важнейший элемент для органических форм. Да не пугайтесь вы, в первый раз может показаться сложно, нужен компактный пространственный карман... Но они неплохо приспосабливаются. Главное их достоинство — мозги... те кусочки мяса в маленькой коробочке... да, вверху туловища, в этой. Представляете, как сложно заставить мясо мыслить? Осознавать себя?

— Постойте, это шутка? Органика с самосознанием?

Удерживающее плазму поле дернулось.

— Это не шутка, а бессчетное множество циклов кропотливой работы! В результате их сознание подобно Высшим. Учатся они медленнее, мозгу нужно время, чтобы адаптировать потоки информации. Еще это осложняется невозможностью передавать накопленный опыт потомкам биологически. Но зато спустя пару-тройку сотен новых поколений у вас будет по-настоящему разумное существо!

— В чем подвох? — Ва-Блам настороженно выпятила иглы. — Уникальные существа так дешево?

Свечение плазмы едва заметно поблекло.

— Особенности... гхам-гам, конструкции... не позволяют им контролировать все процессы в собственном организме. Внутренняя химия очень сложная, говоря проще: они могут испытывать широчайший спектр эмоций, которые им неподвластны. Поэтому их ни в коем случае нельзя оставлять надолго одних. Только представьте: почти безграничные способности к обучению и адаптации, запертые в рамках чувств. Сложно спрогнозировать, чего такие натворят.

— Что думаешь? — Бу-Блум послал сигнал подруге.

— Они такие хрупкие. Но почему-то такие притягательные. Мне нравится, берем!

— Лабу-дап тебя, червоточинка моя. — От радости Бу-Блум едва не расплескал содержимое пищеварительных мешков.

— Сколько раз просить так меня не называть!? И я тебя.

***

— Забавная планетка. — Бу-Блум стягивал щупальцами струны материи, покидая отдаленную галактику на краю вселенной. — Далеко только эти заповедники органической жизни.

— Примитивно. Местами гадко. — Ва-Блам качнула ложноножками, пустив волну в пространство-времени. — Но нашем малюткам, кажется, понравилось.

— Надо будет себе такую же сделать. А то пространственный карман им скоро станет маловат. Столько мороки с этими трехмерными!

— Глянь, как они там. Ты ведь не забыл забрать их с мерзкого голубого шарика?

— Я думал, ты забрала.

— Еб-ю-тво... Ты. Забыл. Наших. Детей!?

Бу-Блум дематериализовался, опасаясь тяжелых увечий. Ярости Ва-Блам хватило бы для превращения в пыль десяток галактик.

— Куда делся, гад-дон? Я тебя во всех семи измерениях найду.

— Делов то, потяну сейчас за те вон струны, да планету ...

— А что из органики переживет такой перенос, ты подумал? Наежа-жижа нам пустой булыжник? Тащи нас обратно давай!

— Но квазарчик мой, далеко уже ушли. Тяжко. Давай срежем через параллельную ось, там, где мы... — Бу-блум осекся.

— Где я их ещё не забыл.

Ва-Блам уже подумывала аннигилировать нерадивого слизня, но передумала. На то они и Высшие формы, чтобы в первую очередь контролировать эмоции.

— Ну а в этой реальности... Что будет с ними в этой?

— Ты же слышала Конструктора. Справятся. Они у нас способные.

2019

Вопрос

— Не понял юмора. — Мужчина в строгом черном костюме бросил бумагу на стол. — Это ваш результат? Издеваетесь?

Норин под его взглядом сильнее вжал голову в плечи. Покосился на Климова, но профессор лишь прикрыл рукой глаза и отвернулся. Тон человека в черном пугал его самого.

— Мы почти уверены… — Норин давился словами, будто сухими хлопьями овсянки. — Над формулировкой можно поработать… Но общий посыл вопроса такой.

Человек в костюме поправил галстук и посмотрел на бумагу с одной-единственной фразой, затем на Норина и вновь на бумагу.

— Это всё? Готовы поручиться?

— Всё.

Профессор шумно вздохнул, так и не убрав руку от лица. Никто не знал ни должности человека в костюме, ни звания. Но слухов, которые о нем ходили, было достаточно.

Климов вновь вздохнул, сказал тихо:

— Если мы опубликуем результат в таком виде… Научная общественность нас даже слушать не станет. Поднимут на смех…

— Да плевал я на вашу общественность! — рявкнул человек в черном. — Вы мне с этим предлагаете сейчас к президенту идти? С этим?!

Он стучал пальцем по бумаге, словно намереваясь прибить ее к столешнице, и стук этот эхом отзывался в черепе Норина, вибрировал в височной кости, спускался к челюсти, застревал в зубных нервах. Норин прикрыл глаза. У него секунд тридцать, не больше, пока важному человеку не надоест ругаться. Потом вновь придется отвечать на вопросы, убеждать, объяснять, оправдываться. Тридцать секунд. Хватит, чтобы переждать бурю. Одну он уже когда-то переждал.

…21 мая 2022 года в 10:00 по местному времени на Аляске случился выброс энергии, эквивалентный взрыву шестидесяти мегатонн тринитротолуола. То есть примерно равный взрыву Царь-бомбы — самого мощного оружия, когда-либо опробованного человеком. Следующие несколько часов планету лихорадило в предчувствии третьей мировой. Крупнейшие державы обвиняли друг друга, одни — в нападении, другие — в провокации. Никто не собирался брать на себя ответственность.

От ядерной зимы мир спасла полная бессмысленность удара по сердцу тундры, вдали от поселений и стратегически важных объектов. Не считая сотен гектаров леса, никто не пострадал. А позже удалось подтвердить, что причиной взрыва не могло стать ни одно оружие, известное человечеству.

За беспокойным ожиданием конца света не сразу вспомнилась еще одна странность: следующие тридцать секунд после “инцидента”, как сдержанно называли его говорящие головы с экранов, во всех уголках планеты, на всех радиочастотах — даже “закрытых” военных — можно было получить зашифрованное сообщение от неустановленного источника, сложную комбинацию повторяющихся сигналов. Структура и цикличность сообщения не позволили принять его за помехи, вызванные аномальным взрывом.

Это было послание.

Впервые предположение о вмешательстве внеземных цивилизаций открыто высказали уже на следующий день. Его тотчас подхватили мировые СМИ, запуская новый виток лихорадки. И пусть на месте взрыва не нашлось ничего необычного, сторонники теорий заговора построили массу предположений о том, как правительство скрывает обломки взорвавшегося двигателя от межзвездного корабля.

В тайные лаборатории по изучению инопланетян Норин не верил. Но знал, что расшифровка послания изменит… всё.

Угроза? Объявление войны? Предостережение? Извинение за случайный “инцидент” в шестьдесят килотонн?

Над ответом работали тысячи лингвистов и переводчиков со всех стран мира. Казалось, даже гонка вооружений отошла на второй план, игроки на политической карте стремились первыми прочитать послание.

И вот, спустя два года, Норину и его команде удалось. Результат — всего одна фраза, короткий вопрос на листке бумаги, который уже комкают длинные пальцы и отправляют в мусорку.

— Работайте дальше, — сказал человек в костюме, успокоившись. — Всё перепроверьте…

— Уже сто раз…

— Значит, еще тысячу! Пока я не перепроверил вашу компетентность.

***

ОН не любил измерения, ограниченные законами материи. Слишком тесно ЕМУ было среди всех этих атомов и молекул, слишком шумно в бесконечном океане электромагнитного излучения. Слишком скучно. Трехмерное пространство сильно ограничивает восприятие, невыносимо сужает сознание, сразу чувствуешь себя беспомощным и одиноким. Слабым. Кому такое понравится?

Да, ОН просто терпеть не мог материальную часть Вселенной. Но сейчас у НЕГО не было выбора.

А все начиналось как самый обычный визит за покупками. Ладно, может, не самая обычная встреча с дилером… И ведь ЕГО предупреждали, что пристрастие к гравитационным волнам до добра не доведет! Поначалу это кажется легкой невинной игрой, лишь еще одним способом взглянуть на Вечность под другим углом, почувствовать новую грань. А потом уже не замечаешь, как тянешься к чему-то потяжелее.

Да, ОН собирался прикупить черных дыр, когда все пошло не по плану. Перебрал с эфиром и перепутал пространственные струны; дернул не за ту, и притянул к себе незнакомую часть Вселенной. Долго блуждал среди чужих галактик, заглядывая в них лишь чтобы проверить, не найдется ли чего-нибудь интересного. Черные дыры там никуда не годились. У дилера был отборный товар, рожденный в первые мгновения после Большого взрыва. Но употреблять продукт коллапса звезды или, того хуже, протогалактического газа? Нет, избавьте, ОН еще не так низко пал.

Какова же была ЕГО радость, когда ОН случайно заметил около одной из невзрачных звезд в очередной невзрачной галактике признаки сознания. И каково же было ЕГО разочарование, когда ОН присмотрелся повнимательней.

Разум и тотальная ограниченность: нерешаемый парадокс углеродной жизни, — если так можно назвать краткий миг существование в ненадежной органической форме, — запертой законами материи, неспособной даже приблизиться к пониманию Многомерности. Говорят, органику случайно создал один из ПЕРВЫХ, и уже не помнит об этом. Вот что бывает, когда закидываешься нейтронными звездами, пока плотно сидишь на квазарах.

И все же оставалась пусть крошечная, но надежда, что они смогут помочь ЕМУ, подсказать верный путь. Но если ОН коснется их разума напрямую, их смешные недоразвитые оболочки попросту не выдержат. А значит, придется… материализоваться. Сколько галактик погасло и сколько успело зажечься новых с тех пор, как ОН делал это в последний раз?

ОН вышел из своего измерения, случайно аннигилировав часть материи вокруг себя, и подал сигнал. Надеялся, что хотя бы с таким простейшим способом связи, как длинные электромагнитные волны, у этих ограниченных не возникнет проблем.

Ошибся. Время шло, а ответа все не было. Да и само понятие времени здесь ощущалось сильно неполным, что только раздражало. И тогда ОН понял. Увидел ту бескрайнюю пустоту между НИМ и запертым в трехмерность разумом. И от вида этого черного космоса ЕМУ стало не по себе.

Кем бы ОН стал для них, если бы они только могли прикоснуться к НЕМУ, постичь ЕГО? Старшим? Мудрым наставником? Всезнающим пророком? Что ОН мог бы дать им?

Тогда ОН разделил свое сознание, оставаясь разом на всех слоях Многомерности и будучи одновременно нигде. Взглянул на себя отовсюду, из всех реальностей. Мудрым? Наставником? ОН… он шатается по краю Вселенной в поисках новой дозы, он поддался низменной слабости, он низверг себя, упростил, уподобил низшим формам. Запер себя, подобно ненавистной материи, запирающей чистую энергию.

…Цепляясь за струны пространства, удаляясь все дальше и дальше в межгалактическую пустоту, он никак не мог отделаться от одной мысли, что пылала сверхновой на границе сознания. Возможно, существа у невзрачной звезды в невзрачной галактике все же подсказали ему верный путь, пусть и не тот, который он ждал.

Пусть они сами об этом никогда не узнают.

***

Норин снял очки и, потянувшись, откинулся на спинку кресла. Команду он отпустил по домам в начале третьего, сейчас за окном уже светало.

К любому шифру нужен ключ, и все это время он был у них под носом. В них самих. Норин первый, кто догадался связать комбинацию звуковых сигналов и генетический код, единый для всех живых организмов — сложную последовательность перевода нуклеотидов в белки. Дальше были месяцы плясок с бубном на стыке нескольких дисциплин: математического анализа, лингвистики и ДНК-криптографии. Возможно, инопланетному разуму такой способ перевода казался простым и очевидным. А может, он хотел испытать человечество, подкинув непростую задачку.

Как бы то ни было, за два года команда Норина сделала то, что не удалось больше никому. И ради чего?

Результат высветился на мониторе. Без изменений. Проверенный и перепроверенный, тысячу раз. Теперь даже в формулировке Норин не сомневался. Решил, что специально не станет смягчать, и будь что будет.

Профессор Климов, сделавший карьеру в микробиологии и еще недавно рассчитывающий войти в историю, поник и пил успокаивающее лошадиными дозами, так что Норин запретил ему садиться за руль и вызвал такси. Человек в черном костюме звонил каждый час и орал в трубку.

Норин их понимал. И дело было не в самом вопросе, нет. Дело было в тех, кто его задал. Оторопь брала, стоило задуматься: что в голове у существ, превосходящих нас в развитии, существ, встреча с которыми изменит ход человеческой истории? Что у них в голове, если они спрашивают такое при первом контакте? И что на это вообще можно ответить?

Норин зевнул. Нужно ехать домой и хорошенько выспаться, завтра тяжелый день. Он протянул руку и выключил монитор, темнота залила экран. Черный космос скрыл сообщение:

“Где здесь достать хорошую дурь?”

2022