Летящие в Темноту

Глава 1

- Опа-ааааа-а, - неживой механический голос резко сорвался на одной продолжительной ноте, что ещё надолго задержалась в моих ушах, отдавая неприятным, разошедшемуся по всему кораблю гулом. Я болезненно поморщился. Как же хотелось ударить по этой железяке, бесполезному куску дорогого металла, что по недоразумению называлось бортовым компьютером.

«А что ты теряешь?» - спросил мой внутренний голос. Я задумчиво посмотрел на приборную панель, будто бы ожидая от неё какого-нибудь сигнала, и хорошенько ударил по полированному металлу, напрочь позабыв где я нахожусь. Эта мысль пришла ко мне слишком поздно. Из-за отсутствия гравитации меня тут же отбросило назад, и я сильно ударился головой об переборку. В голове неприятно зашумело, а во рту появился привкус железа.

- Сам виноват, Дон Кихот недоделанный - я вдохнул слегка прохладный воздух и ощупал голову, повиснув в пространстве безвольной куклой, поддерживаемой одной невесомостью. Вся злость куда-то ушла. Удар принес хоть какое-то облегчение, но не причинил никакого вреда бесчувственному механизму, что продолжал подмигивать разноцветными огоньками. В этом бою пострадал только я сам, а мельница продолжала крутить своими лопастями. Враг на этот раз победил.

Я прикрыл глаза в надежде, что удастся хоть на секунду поймать неуловимую в этой мерзкой какофонии тишину, но чертов компьютер не перестал издавать этот звук даже по прошествию пяти минут. Он продолжил тянуть букву «а», словно допотопная, заевшая пластинка, что использовались ещё во времена первых космических полетов на околоземную орбиту. Раз за разом. Беспрерывно. Испытывая мои и без того не железные нервы, что готовы были порваться в любую секунду. В такой ситуации надо было бы добраться до аптечки и вколоть дозу успокоительного, но я слишком отчетливо понимал, что даже трезвая голова мне мало чем сможет помочь.

Надежд на чудо можно было не строить – бортовой компьютер окончательно накрылся, но так как я предполагал это ещё дня два тому назад, то не слишком сильно расстроился. Было бы с чего... К тому же поломка этой проклятой железки была не самой большой проблемой, что встали передо мной за неполные трое суток. И было бы намного легче, если бы они неумолимо не подходили к к концу. Я посмотрел на экран в углу, на котором отчетливо было видно циферблат, отмеряющий мои последние часы. Время не хотело замедлять свой ход, а уверенно сжигало секунду за секундой в печи под названием жизнь. И с каждым ударом моего сердца времени становилось все меньше и меньше. Я чувствовал это так же, как и легкую прохладу, стоящую сейчас в рубке. Очень болезненное ощущение. Будто бы тебя медленно сжимает костлявая рука старушки Смерти, стараясь отобрать последние капли твоей жизни. Самое же отталкивающие и неприятное было в том, что ты даже не сопротивляешься, а спокойно принимаешь всё это. Ждешь пока секундная стрелка наконец дойдёт до цифры ноль, закончив отсчитывать отмеренный тебе срок. Но тебе очень хочется сопротивляться, драться, двигаться куда-нибудь, не стоять на месте, кричать и вырываться. И разуму все сложнее подавлять порывы, что начали возникать в голове за последние сутки. Хотелось занять себя хотя бы чем-нибудь, чтобы не чувствовать зловещего ожидания, что постепенно сгущалось над моей головой. А где-то внутри слышался голос, который говорил, что это не конец. Инстинкт самосохранения в действии. Ему просто невозможно объяснить, что трепыхаться бесполезно.

От мысли, что пришла в голову, я вымученно улыбнулся. Бортовой компьютер, по крайней мере, ещё продолжал работать, а на сильное подтормаживание я уже не обращал внимания. Нельзя было его винить. Механизм не смог выдержать произошедшего столкновения, которое обошлось кораблю слишком дорого. Слишком дорого для одного маленького человека, затерянного где-то в неисследованной части космоса…

- Заткнись, - особо не рассчитывая на успех, безразлично произнес я в окружающие пространство. Надо было хотя бы попытаться заставить замолчать этот механизм. Хотелось тишины. Если бы системы функционировали в штатном режиме, то бортовой компьютер тут же должен был распознать голос своего капитана, но он продолжил тянуть букву «а», будто бы окончательно вышел из строя.

Я замер. Мой голос показался мне совершенно чужим, будто бы я сам превратился в бесчувственный механизм, смотрящий на всё происходящее безразличными глазами, в которых успела потухнуть последняя искорка жизни. А какая собственно разница? Все равно уже ничего нельзя было изменить. Моё будущие было предрешено, как только корабли вышел из гиперпространства в этой системе. Я попросту растягивал тот срок, что отмерила мне судьба. Беспочвенная надежда на чудо, от которой мне самому становилось смешно.

По внешней обшивке корабля что-то ударило, но меня это не волновало. Хуже чем сейчас быть не может. Я попытался абстрагироваться от механического голоса, что никак не хотел замолкать, и насладиться одним из даров космического пространства – отсутствием гравитации. Мое тело свободно покачивалось в воздухе, кружась в маленьком пространстве капитанской рубки. Всегда любил чувство невесомости. Оно успокаивало, помогало отвлечься, завораживало...

Невозможно передать то ощущение, когда зависаешь в пространстве, закрываешь глаза и делаешь глубокий вдох. Вокруг тебя нет ничего. Пустота. Ты не зависишь ни от чего: ни от земли под ногами, ни от солнца, ни от других людей; ты принадлежишь только самому себе. Ты один. Сам присяжный, сам судья, сам Бог! Вот здесь была настоящая свобода! Здесь все принадлежало мне и одновременно никому! Здесь было одновременно все и не было ничего. Только такие короткие мгновения можно было ощутить подобное чувство. Я медленно выдохнул отработанный воздух, стараясь не думать насколько он, сейчас был ценен. Это всё было не важно. Сейчас я был королем своего маленького мирка, что сузился до внутреннего пространства исследовательского корабля.

Чтобы не прекращать медленное вращение вокруг своей оси, я то и дело отталкивался руками от стен, пола или потолка. Генератор гравитационного поля на таком маленьком корабле не был предусмотрен, поэтому здесь всегда царила невесомость. На секунду захотелось провисеть так целую вечность, не беспокоясь и не думая ни о чем. Но ход моих мыслей вновь прервали звуки сломавшегося компьютера, который наконец-то смог выговорить букву «а» и перешёл к следующий.

-С-сс, - этот звук мерзким эхом прошелся по всему внутреннему пространсвту корабля, порождая новые отголоски и проникая, казалось, в каждую щель или проем. В душе поселилась какая-то тяжесть, а в голове пронеслись непрошеные воспоминания. Вот именно в такие моменты корабль оживал и создавалось впечатление, что я здесь не один. На маленькое мгновение я вновь ощупал себя на «Вавилоне», но это был всего лишь обман моего мозга. На корабле не было никого кроме меня. Здесь был только я. И единственным моим собеседником был сбоящий бортовой компьютер, который раз за разом повторял одно и тоже объявление, от которого меня уже начинало тошнить. Как же мне надоело это напоминание,разносящиеся по кораблю каждые пятнадцать минут. Маленький гимн, что предвещал мое скорое будущие - смерть.

Очень хотелось выключить звук, но это можно было сделать только вместе с бортовым компьютером – чертова система перешла в аварийный режим. Но я не признался бы даже сам себе, что не хотел обрубать голос моего неживого собеседника. Если бы я это сделал, то остался бы совершенно один... Один единственный человек на многие-многие тысячи парсеков неисследованного космоса. Я усмехнулся. Звучит довольно-таки грустно, но таков был мой выбор. В конце концов, я знал на что иду. Космос всегда был опасным местечком, но одновременно таким притягательным.

-…ссс-сность, - я облегченно выдохнул. Компьютер, наконец, перестал глючить и смог выполнить заложенную в него команду. – Уровень кислорода критически низкий. Повторяю, уровень кислорода критически низкий. Необходимо вернуться на «Вавилоннн-н». Ошибббка. Модуль гипертдвигааателяяя поврежден. Необходимммм ремонт.

- Ремонт, - протянул я и чуть ли не засмеялся. Нервы потихоньку сдавали. Сложно было подавить в вспышку гнева, но у меня получилось. Было бы что ремонтировать… - А как же первое неофициальное правило всех космических исследователей?

- Капитан, прошу уточнить вопрос, - мой механический собеседник проговорил всю фразу без малейшей запинки, подарив мне некую надежду на то, что бортовой компьютер смог перезагрузиться и устранить сбои.

Я боялся признаться сам себе, что липкие щупальца темноты понемногу проникают в мой мозг и делают свое страшное дело – заставляют надпочечники вырабатывать адреналин, который в свою очередь катализирует гормоны страха. Я недовольно отметил участившиеся сердцебиение. Всё это было чревато повышенным потреблением кислорода, что сейчас я не мог себе позволить.

- Если сломался модуль гипердвигателя, то можно начинать копать себе могилу, - я мрачно улыбнулся. Черный юмор немного отрезвил. В космосе нет земли, а на каждом подобном корабле есть лопата. Такой своеобразный талисман, что оберегает космических путешественников…

В душе я не терял надежду, что меня постараются найти и вытащить из этого железного гроба, в который превратился мой корабль после столкновения с метеоритом, что врезался в борт и раскурочил почти полностью часть кормы с модулем гипердвигателя и практически всем запасом кислорода. После столкновения прошло уже двое суток и ровно пять часов. Ещё пятнадцать и я сожгу весь оставшийся кислород, а что будет дальше я слишком отчетливо представлял.

Я недовольно заметил как неосознанно начали подергиваться пальцы и закрыл глаза, стараясь успокоиться. Паника ни к чему не приведет. Выхода нет. Когда кислород кончится, я умру. И с этим уже ничего не попишешь.

- Прошу уточнить формулировку, - бортовой компьютер заскрежетал своим механическим голосом. До полноценного искина он все же не дотягивал. Не было у бортового компьютера даже подобия личностной матрицы, которая могла бы сейчас поддержать мою немного черную шутку, которую бы поняли все те, кто бороздил космос на таких же кораблях как мой.

- Конечно, ты не понимаешь. Включить все камеры, вывести полноценное изображения на экран, - отдал я команду.

- Камеры с двадцать пятой по шестьдесят седьмую не отвечаютт-т, - компьютер сказал это, чтобы проинформировать меня. На экранах передо мной начали загораться знакомые зеленые огоньки, говорящие о том, что камеры исправно работают и передают изображения.

- Ничего удивительного, - развернулся я в сторону своей каюты. Я не стал дожидаться пока включаться все камеры. Мне нужно было забрать одну личную вещь, с которым я хотел в последний раз поприветствовать эту систему, или же попрощаться. – Вся наша корма превратилась в кусок покорёженного металла, в котором застрял огромный космический булыжник.

На корабле каждый миллиметр пространства был учтен и разделен, поэтому на личные вещи пилота оставили всего лишь каких-то пять килограммов. Вот столько можно было провозить на исследовательском корабле класса «Персей». Смешная цифра, но я был благодарен за то, что позволили взять хотя бы столько. Да и ценных вещей, которые я забрал с Земли, было не так много. У меня их и попросту не было.

Я нажал на приборную панель и дверь, заработав сервоприводами, прыгнула в бок. Передо мной открылось пространство, которое можно было назвать коридором, хотя бы больше подошло слово разделительный отсек. Слева и справа были вырезаны такие же панели, к одной из которых, оттолкнувшись рукой от стенки, я и поплыл. Той, что была по правую руку. Именно здесь располагалась моя каюта. С другой стороны был расположен склад продовольствия, рассчитанный на три года пребывания в условиях автономного пребывания. Вот только при условии, что у меня остался бы кислород, я мог бы продержаться. Но столько времени у меня не было.

Вышел я из этого помещения залитого ровным красным цветом с вакуумным пакетом в руках, вернулся в капитанскую рубку и отправился в сторону своего силиконового ложа. Ремни кресла быстро подстроились под фигуру и начали фиксировать меня в кресле, чтобы я не болтался в пространстве. Я старался не смотреть на экраны, который почти полностью воссоздали вид этой системы, которая должна была стать девятой. Одна из открытых мной. Последняя… Я запустил маневровочные двигатели и без проблем развернул корабль так, чтобы было видно слегка красноватое солнце, вокруг которого вращалось пять планет.

Непрозрачный пакет раскрылся. Моя рука нырнула внутрь и безошибочно вытащила то зачем я и отправлялся в свою каюту. На неровный свет показалась бутылка десятилетнего виски, что притягательно блеснула, отразив неровный лучи, исходящие от приборной панели. Я поднёс её к свету, рассматривая темно-коричневый оттенок. Больше ни на секунду не задерживаясь, я скрутил пробку и заменил её специальной трубкой, из-за которой жидкость не разлетелась по всему пространству капитанской рубки. Пластиковая трубка оказалась во рту, который тут же наполнился слегка горьковатой жидкостью, которая огненной волной прошлась по пищеводу и завершила свой путь в желудке, подарив тепло распространившиеся по всему телу. Я сделал ещё глоток и расслабил все мышцы. Не было смысла напрягаться.

Красиво. Я завороженно уставился на представшую передо мной картину. На маленьком голопроекторе чуть слева была в точности показана данная звездная система. На огромном расстоянии друг от друга вокруг солнца кружились пять планет. У меня слегка защемило сердце. К такому виду невозможно привыкнуть. Каждый раз будто бы первый. Это прекрасный момент разрушил предмет, который повис перед моими глазами. Я забыл закрыть пакет, поэтому все предметы, что были там разлетелись по рубке. Одним из них был старый, допотопный фотоснимок, который сейчас кружился передо мной. Мне пришлось долго ждать, чтобы этот предмет оправился дальше гулять по пространству рубки, но он будто бы живой застыл напротив моих глаз. Я с грустью смотрел на потрепанную фотографию, с которой на меня смотрел седой мужчина с резкими чертами лица и холодными серыми глазами. Он был одет в потрепанную кожаную куртку, которая была расстёгнута до груди, черные штаны с туфлями. Позади него был памятник Дзержинскому в полный рост, а ещё дальше можно было с трудом прочитать чуть выцветшую надпись.

- Наверное, ты был прав, дедушку, - я медленно взялся за краешек фотографии ещё раз всматриваясь в эти родные черты. В душе поселилась грусть. Он остался там, далеко-далеко на Земле. Единственного родного мне человека я бросил и сбежал в сюда! В этот бесконечно пустой космос, чтобы здесь и сдохнуть. Сердце защемило. Я сделал ещё один глоток. Вкуса я не почувствовал, будто бы в бутылке была вода, а не виски. – Мы-глупцы. Те, кто оставил свой дом, чтобы погнаться за пустыми мечтами. Прости меня. За все. Прости…

Моя голова откинулась на мягкую силиконовую поверхность моего, а глаза уставились в потолок, на котором не было ничего интересного. Один безликий металл, но мои мысли были далеко от этого места. Мои воспоминания несли меня в детство. Именно в тот день, когда я впервые услышал о том, что космос перестал быть чем-то далёким и неизведанным. В тот день ровно двадцать лет назад. Именно тогда мальчик решил, кем ему захотелось стать. Я прикрыл глаза, вспоминая тот вечер. Как давно это было, а помнил все будто бы только вчера.

Солнце давно уже село, а я почему-то до сих пор не спал, смотрел как дедушка ворочал угли в почти потухшем костре, из которого вылетали тысячи маленьких искорок. Его темно-серые глаза внимательно смотрели в огонь. В сгущающийся тьме мне казалось, что все это приобретает какую-то загадочность и мрачность, за которой хотелось наблюдать и не пропускать ни мгновения. По-моему, была середин лета, но точно уже не вспомню.Мне в память только врезался только тот разговор и редкие всполохи догорающего костра.

- Слышал последние новости? - раздался возбужденный голос отца, который резко ворвался в этот маленький мир, принеся в спокойствие тихой ночи какое-то возбуждение и азарт.

- Какие же? - невозмутимо спросил дедушка, продолжая двигать рукой и шевеля красные угли железной кочергой. Искры продолжали вылетать из костра, закручиваясь в невероятном танце, что притягивал мой взгляд.

- Гипердвигатель, - сказав это отец резко замолк и повернулся в мою сторону, будто бы только сейчас меня заметил. – Почему он ещё не в постели?

- Пусть побудит тут ещё немного, - дедушка поднялся и потрепал меня по голове, вручив железную кочергу, которую я с радостью взял, сам же внимательно слушая, о чем говорят взрослые. – Что ты там говорил?

- Это новая эра! - восторженно заключи отец и повернулся в мою сторону, а я завороженно следил за каждым его движением. – Эра Космических Путешествий. Новые планеты, ресурсы, целые звездные системы, до которых не придется добираться по несколько сот лет. Ты понимаешь, что это самое значимое изобретение, наверное, за последнюю тысячу лет? За всю историю человечества!

С каждым словом отца искры в костре по воли моего воображения превращались в новые миры, которые я хотел увидеть. В голове пятилетнего мальчишки именно тогда появилась мечта оправиться к звездам. Я оторвал взгляд от костра и с восторгом уставился на мириады огоньков, что украшали небо. Притягательные маленькие звездочки. И тогда даже мальчишкой я осознал насколько я был незначителен по сравнению с тем, что находится надомной. Как сейчас помню, что тогда на небе была полная Луна, но этот безжизненный кусок камня меня не привлекал. Я смотрел дальше. Туда, где заканчивалась наша солнечная система и открывались новые миры и бесконечные пространства космоса.

- Значимое, говоришь? – дедушка хмыкнул и уставился в темноту, будто бы стараясь что-то рассмотреть или отыскать какой-нибудь ответ. Он задумчиво всматривался в пустоту довольно долго, пока резко не отмер и продолжил говорит. – В тебе говорит человеческий империализм, сынок. Нужно идти захватывать, покорять, брать свое, пока это не забрали другие. Больше! Выше! Дальше! Когда человечество сможет наконец утолить свою жажду? Пресытиться? Остановится?

- К чему ты ведешь? - дедушка задумчиво повернулся ко мне и присел на колено, чтобы наши головы были примерно на одной линии. Помню, что отчетливо почувствовал запах табака, который защекотал нос. Дедушка всегда много курил и никогда не изменял своей привычке.

- Знаешь, - дедушка с грустью посмотрел мне в глаза и улыбнулся. – Никогда не понимал, почему мы смотрим на далекие звезды с такой надеждой. Человек же всегда боялся темноты. Нет, не темноты, а того, что она скрывала. Неизвестности. Страшился того, что скрывалось за поворотом. Но это было тогда, когда свет костра спасал его от хищников, что скрывались в ночи. Вот только времена поменялись. Теперь мы сами хотим нырнуть в эту темноту, улететь в глубины космоса, растворится во вселенной. Неизвестность нас больше не страшит. Эти скрытые тайны привлекают нас даже больше чем мы можем себе представить. Ответь. Что нас так манит там наверху? Что там скрыто такого, что мы готовы бросить дома? И найдем ли мы когда-нибудь те ответы, что стараемся отыскать в этой темноте?

- Бабочка, - Я уже почти не слушал, о чем говорили мой отец и дед, как в мой мир ворвалась она. Ночная бабочка. Помню, как возле огня закружилась одинокое насекомое, которое попросту приковало все мое внимание своими красными крыльями, что, казалось, также как и костер горели оранжевым светом.

- Мотылек, - поправил дедушка и усмехнулся. – Никогда не задумывался, что люди так похожи на этих насекомых. Мы такие же устремляемся в темноту, стараясь увидеть отблески света, чтобы в конченом итоге достигнув их источника…

Мотылек парил совсем близко от маленького языка пламени, не решаясь подлетать ближе. Так продолжалось пока огонь неожиданно не вспыхнул и не поглотил бабочку. Её больше не было.

-… сгореть, - закончил дедушка, забрав у меня железную кочергу и пошевелив угли. Маленькое тело насекомого окончательно скрылось в пепле и золе, а я продолжал смотреть в огонь, не веря и не принимая гибель бабочки.

- Также и человек будет отправляться в космос, пока не подлетит слишком близко к огню и, кто знает, что будет тогда, когда это случится. Может быть, он погибнет, а может быть и нет, - дедушка закончил говорить и поворошил кочергой угли. Огненные искорки разлетелись в разные стороны, а я открыл рот и смотрел в огонь. Было ли это детское воображение, либо игра света, но из костра вылетела огненная бабочка, которая запорхала в темноту, постепенно удаляясь от меня. Протянув руку, я попытался схватить насекомое, но оно было слишком далеко. Поэтому я просто поднял руку и пытался дотянуться до этого огонька, летящего в темноту.

Я открыл глаза, выныривая из воспоминаний, но образ мотылька все ещё был перед глазами. Моя рука неосознанное поднялась, чтобы попытаться поймать это насекомое, воспоминания о котором сохранила моя память. Почему-то мне всегда казалось, что важно поймать эту огненную бабочку. Какая-то детская цель, что сохранилась в голове.

Одновременно со всем я потянул через трубку виски, который остался у меня в рту. Я почему-то не решился сразу проглотить его. Рука сжалась, а образ мотылька исчез. Я сфокусировал свое зрение и тут же закашлялся. Маленькие капельки коричневой жидкости разлетелись по всему пространству капитанской рубки, но меня это не волновало. Мой взгляд приковало к тому, что появилось на огромном экране. Из-за серого газового гиганта почти незаметно вырисовывался полумесяц голубой планеты.

- Компьютер, из скольки планет состоит эта система? - осторожно спросил я, боясь отвести взгляда от это маленькой планеты, казавшейся маленьким камушком по сравнению со своим соседом.

- Система KJ-30 состоит из пяти планет, среди которых…

- Стой, - выдохнул я, нервно перебирая пальцами кнопки и тумблера на приборной панели. – Приблизь газовый гигант в районе крайней восточной точке.

Экран моргнул и изображение стало увеличиваться, пока увеличение не достигло своего предела. Я с какой-то надеждой смотрел как приближаются очертания светло-голубой планеты. Бутылка с виски попросту выпала из моей руки.

- Что это? – я несколькими быстрыми движениями вывел на галопроекторе изображение газового гиганта, вокруг которого двигалась довольно большая точка.

- Спутник планеты, - компьютер ненадолго завис. – Исходя из имеющихся данных можно сказать, что он в полтора раза больше размеров Земли.

- Какова вероятность, что на этом спутнике есть атмосфера?

- Недостаточно данных, чтобы дать точный ответ, - компьютер замолчал, но я не собирался на этом останавливаться.

- Давай неточный, - нетерпеливо сказал я.

- Вероятность, что на спутнике есть атмосфера ровняется 5,0164 процентам, - я замер, а сердце забилось сильнее. Почему-то показалось, что я смог вытащить счастливы билет. Эта цифра была основана только на визуальном анализе планеты. И могу сказать, что процент был почти запредельным.

- Двигатель на полную, проложи курс к этому спутнику.

- Да, капитан, - корабль затрясся и начал разворачиваться.

- Компьютер, какова вероятность, что мы не сгорим в атмосфере и сможем совершить посадку на поверхность?

- Данный корабль не предназначен…

- А выбора у меня другого и нет. Отвечай на вопрос, - я сам знал, что бортовой компьютер прав, но мне нужны были подсчёты, чтобы хоть немного успокоить себя.

- Меньше процента, капитан, - я улыбнулся. Шансы на благополучный исход все увеличивались. – Выпускай аварийный маячок.

- Аварийный маячок установлен. До места назначения примерно одиннадцать часов. Желаете записать обращение?

- Нет, сохрани координаты спутника и передай весь бортовой журнал на маячок. Черный ящик отправится вслед за кораблем.

После этих слов я закрыл глаза. У меня в голове уже был план дальнейших действий. Оставалось привести его в исполнение, а до этого момента можно было доверить себя в заботливые руки Морфея. Меня накрыла темнота, которое какое-то спокойствие. Теперь я знал, что мне делать, а все остальное было только в руках судьбы.

- Капитан, мы достигли места назначения, - механический голос вырвал меня из объятий сна. Мои глаза с восторгом пробежались по голубой планете. Оставалось надеяться, что там есть кислород. Я не терял ни секунды. Тянуть время не было смысла, поэтому из специального шкафа я достал скафандр, в который облачился меньше чем за минуту. Шлем встал на свое место, а ремни кресло быстро подстроились под новую форму тела, туго притянув меня к силиконовому ложу. Я втянул отдающий пластиком воздух, чувствуя какой-то азарт от того, что мне предстояло совершить. В Академии такому не учили, но, думаю, посадку на какой-нибудь спутник пережить мне придется. У меня попросту не было выхода. Главное, чтобы у планеты была атмосфера.

- Компьютер, построй курс для посадки на спутник - приказал я, рассматривая появляющиеся и исчезающие линии, которые впоследствии превратились в кривую, которая заканчивалась на поверхности этого небесного тела. – Двигатели на полную.

- Последние предупреждение, - свет в рубке стал кроваво-красным, а на экране побежали полоски с информацией красного цвета. – Корабль с вероятностью девяносто пять процентов сгорит в верхних слоях атмосферы, поэтому настоятельно не рекомендую посадку на этом спутнике.

- Резонно, - я несколькими клавишами включил передние камеры, рассматривая голубой шарик, что был так близко и одновременно так далеко. Планета, казалось, сестрой-двойняшкой Земли, но я не видел на ней ни одного зеленого участка, что говорило об полном отсутствии растительности. Проблема была в том, что у корабля не было защитного купола. Покатав эту мысль несколько минут по голове, я чуть было не засмеялся. Идею никак кроме безумной назвать было нельзя. – Игнорирую это предупреждения. Разворачивая корабль и включай маневровочные двигатели. В атмосферу буде входить кормой…

- Капитан, данная часть корабля значительно повреждена, - попытался напомнить мне компьютер.

- Маневровочные на полную, - я откинулся на спинку кресла и несколькими нажатиями на экран активировал камеры на корме, чтобы видеть все происходящий. Теперь я мог только наблюдать. С оставленной задачей лучше всего справиться компьютер.

- Она хоть и повреждена, но в ней застряло несколько тонн камня, - скорей чтобы убедить самого себя, прошептал я и почувствовал, как корабль начал совершать запланированные мной маневры. Меня немного вжало в кресло. Перегрузки были практически неощутимы в скафандре, но я почувствовал, как корабль замер, будто бы человек, собирающийся сделать шаг в пропасти, и резко пошел вниз. Голубая планета стала приближаться с возрастающий с каждой секундой скоростью. Буквально через две минуты я стал замечать, как обшивка корабля стала превращаться в огромный огненной шар. Всполохи нагревающего металл полностью закрыли камеры, поэтому приходилось ориентироваться по приборам. Корабль начало ужасно трясти, жалобные звуки мнущегося металла вскоре пропали, но все равно казалось, что судно буквально через секунду переломится на две части. Я моргнул, будто бы мне что-то попало в глаз, а затем полностью сосредоточил взгляд на огненной бабочке, что порхала в огненном море, окружившим корму корабля. Глазам своим я не верил. Это насекомое продолжало, как и тогда лететь. Только той ночью в детстве я не мог понять, что, когда бабочка улетала в ночь, она летела не в темноту… Она летела к свету, что манил её сильнее костра… На летела к своей мечте…