Лазейка

Эпиграф

Спасибо, Игорь, за имена и детали сюжета. Надеюсь, я не разочаровал.

Мешанина. Лужи. Ветер.

Снегодождегрязь.

Фонари не светят,

А подсвечивают нас.

Из вагона в темень.

Грохочи, моя мечта.

Я опять не с теми.

Год не тот. И жизнь не та.

Из вагона в темя элек-

трический удар.

Гонят перестук железок

Мысли-провода.

Ничего не хочет,

Ничего не знает мозг.

К сердцу обесточен-

ному намертво примёрз.

На часах два ночи.

Нужно спать, а я в Сети.

Толпы одиночек

Соблюдают карантин.

Из постели в темень

взгляд упёрся, ищет связь.

Багов нет в системе,

только снегодождегрязь.

Отрицание

Расшатанные двери устаревшего электропоезда с натугой разъехались, отчаянно грохнувшись где-то внутри задребезжавших стен, будто пытаясь произвести как можно больше шума. Лозен стоял у дверей и собирался выйти, но не тут-то было. На перроне оказалась плотная толпа людей, уставившаяся на Лозена. Он растерялся, и толпа воспользовалась этим секундным замешательством, чтобы начать штурм тамбура.

- Погодите, дайте выйти, - скомандовал Лозен и сделал шаг в хаос.

Недовольное, что приходится разделяться, тело толпы пропустило Лозена, раздражённо пихая его локтями. Оно кипело и клокотало вокруг, пока он шёл, пытаясь вспомнить в какой стороне выход. Люди обтекали его с гомоном и руганью. В свисте кондукторов тонуло неразборчивое, но оглушительное бормотанье репродукторов. Лозен ужаснулся тому, как он мог терпеть это раньше по два раза в день, и смутно вспомнил, что чуть ли не круглосуточно пользовался аудиогарнитурой. В наушниках и электронных книгах мариновались и он, и его попытки поверить, что с этим миром ещё не всё потеряно, и надежды навсегда его покинуть. Внезапно громогласная гильотина дверей оборвала лишние звуки, и всё кануло в едином гуле набирающего скорость состава.

Когда Лозен спустился с лестницы на тротуар, длинный хвост поезда ещё тарабанил по рельсам. По-над высотками закрутился небольшой вихрь, подхвативший клочки упаковок с окурками в охапку, и понёс их вдоль домов к фабрике. Спешащие пешеходы перешагивали через мчащийся сор и, торопясь, втягивались в подъезды. Лозен зашагал вслед за вихрем, чувствуя спиной подталкивающий ветер, поднятый поездом. Но уже через пару минут завибрировали гигантские воздуховоды, и фабричная вытяжка подняла встречный поток. Сор запрыгнул на новую попутку, и дороги их с Лозеном разминулись.

Он пошёл вдоль фабрики, пока не показалась арка с потрескавшейся вывеской: «Южный человечник. Раб.зона». Лозен не обратил на неё внимания, свернув во дворы. Для него её содержание было привычным и ничего не выражало – просто обозначение местности. Его родного района.

Было немного странно. Идти по улицам детства. Лозен уже и не помнил, как к ним относился. И так, и эдак, наверное. За годы службы на однообразных стерильных станциях с искусственной гравитацией и металлическими стенами всё негативное забылось. Родная Терра стала ассоциироваться только с тёплыми весенними днями, когда лёгкие распирало от невыразимого счастья и хотелось петь в полный голос. Как же хотелось ему вновь увидеть цветущие деревья, попрыгать через талые лужи, снять шапку, потому что солнце уже не по-зимнему припекает, и почувствовать свежий ветерок в волосах. Вдохнуть запах скошенных газонов. Память об этих моментах была убежищем его мыслей и утешением в дальних перелётах и боевых вылазках. И скорее всего были лишь слепком с редчайших состояний его души. Потому что, насколько он помнил, радоваться теплу и скакать по травке ему банально было неинтересно. Его всегда манили звёзды, а путь к ним он проложил себе через изнурительные тренировки и библиотеки научной литературы.

Да и кишащий человечками человечник не слишком соответствовал скомпилированному им образу. Кто-то, пятясь, резко вышел на тротуар, и Лозен, поздно остановившись, слегка толкнул перетаскиваемый ящик.

- Куда прёшь, не видишь… - зло начал фразу грузчик, но не договорил, бросив взгляд на погоны Лозена.

Он отвернулся, недовольно фыркая, а Лозен аккуратно обошёл идущих и задумался про местный колорит. Взрослея на Терре, он, погружённый в учёбу и карьерные планы, не обращал внимания на эмоциональный фон родной планеты. Впрочем, ему и сравнивать было не с чем – терряне обычно оставались в пределах своих человечников. Но в академии и на флоте, в окружении представителей других семи рас, Лозену открыли глаза занятия по политическому просвещению. Заботясь о дисциплине тела, Лозен посещал различные спортивные секции, и теперь вспоминал, что каждая из них бурлила национальными идеями радикального толка. Заголовки новостей пестрели случаями запугивания и избиений гуманоидов, работавших на Терре. Да и вообще менталитет человечества оказался довольно недружелюбным. Люди не церемонились даже с собственными соплеменниками, как понял Лозен впоследствии. Академия, где он учился, готовила военные кадры, и Лозен оказался во флоте космическим пехотинцем, а там учебно-тактическими целями оказывались, в-основном, объекты поражения, сильно смахивающие на террян. Стратегическое планирование современных войн в значительной мере опиралось на историю человеческих восстаний и прогнозирование дальнейшего роста их количества. Конечно, условного врага не называли «людьми» напрямую, а использовали специальный термин «дефектные», но на учениях предполагалась почти всегда область космоса вокруг Терры, а о дефектности других рас говорили гипотетически, без примеров из прошлого. О подобном, кажется, вообще ещё никто не слышал. Вот и теперь подпольная ячейка дефектных образовалась именно здесь, и Лозен впервые, как руководитель антитеррористического подразделения, прибыл на родную планету.

Однако мысли Лозена уплывали в сторону. Он не мог долго концентрироваться на подобных темах, хотя задания выполнял чётко и скрупулёзно. Просто, подозревал он, у него не философский склад ума. В данный момент, к примеру, размышляя над тем, что в его опасном, особенно для офицера коспехоты, районе ему стоит остерегаться внезапного нападения из засады или лобового столкновения с кучкой скучающей молодёжи, а также над тем, что необходимо не посрамить честь мундира, который, надо признать, придавал ему сейчас немало бонусов к отваге, Лозен просканировал мысленно маршрут до дома, стал представлять его внешний вид, возможные изменения, оказанные пролетевшими годами и совсем потерял нить предыдущих рассуждений. А ведь ещё с утра его одинокая прогулка по знакомым местам, которые вскоре станут вероятной целью боевого рейда, представлялась ему чуть ли не вылазкой разведчика на вражескую территорию и наполняла разум нервным возбуждением.

Но никто не нападал, агрессию не проявлял, если не считать соседки, которая на приветствие Лозена хмуро ответила косым взглядом. Лозен несколько раз приложился к старенькому затёртому сканеру, а когда замок, наконец, щёлкнул, шагая в дверь, Лозен заметил, что соседка всё ещё стояла на лестничной клетке и хищно сверлила его зрачками.

В кухне, нога на ногу, сидела Арта. Она лишь ухмыльнулась, когда появление Лозена вызвало бурную реакцию его матери, намочившей слезами китель на его груди. Лозен ловил изучающий взгляд Арты, когда мать усаживала его за стол и потчевала, когда он отвечал на расспросы и сам узнавал о судьбе различных своих родичей и знакомых, но, в основном, Арта молчала. А когда ураган эмоций немного подутих, завершаемый фразой: «Скоро и папа должен прийти», Арта встала, подтянула сползсшие от долгого сидения брюки повыше к талии и мотнула головой в сторону Лозеновой комнаты, бросив:

- Пошли к тебе.

Лозен кивнул. Его раскрасневшаяся ставшая такой старенькой мама стала убирать со стола, а они прошли по низенькому коридору в маленькую коморку Лозена.

- Тысячу лет здесь не был, - проговорил он, оглядываясь и осторожно садясь на скрипнувшую кровать.

Арта уселась на стул напротив него и отрезала:

- Не задавайтесь, товарищ капитан, ты как был, мальчишка, так и не изменился совсем.

Лозен заулыбался возмущенно-смущенно:

- Это ещё что за наезды?

- Обыкновенные. Вот ты сюда зачем припёрся?

Брови Лозена подпёрли чёлку:

- Вот это приём. Сто лет не виделись…

Арта придвинулась, уперев локти в коленки:

- Вот, не надо этого. Соберись, кэп. Хорош в облаках летать, вон у тебя погоны какие тяжёлые, вообще припечатывать должны, а ты всё ворон считаешь.

Лозен и правда рассчитывал на другой исход их встречи.

- Я чё-т не пойму, ты серьёзно сейчас?..

Арта вздохнула, уронив голову, затем посмотрела ему в глаза всё тем же изучающим взглядом.

- Ты надолго сюда?

Лозен хмурился, недовольный.

- Зависит от обстоятельств.

Арта кивнула:

- Естественно. А каких?

Лозен подумал.

- В основном, всё зависит от качества исполнения моих обязанностей.

Арта скривила губы:

- Кончай юлить. Знаем мы твои обязанности – щёткой работаешь. Зачищаешь людей от дефектных элементов. Судя по всему, тебя самого хорошенько очистили от моральных принципов, раз тебя в родные кущи направили. Отличник, да? Все показатели на высоте? Кроме совести.

- Да чего ты взъелась вообще?

- Да как у тебя совести хватило заявиться сюда? Сидел бы со своими в казарме. Или на разведку выполз?

Лозен вздрогнул.

- Прекрати на меня наезжать. Я, как бы, соскучился, если хочешь знать. И мои по мне тоже.

Глаза Арты заискрились молниями. Она аж привстала:

- Твои?! В каком месте они твои? В прицеле винтовки? Ты, вояка, в своём уме? А как матери твоей соседям в глаза смотреть?

Лозен тоже начал распаляться:

- Родители мной гордятся! Ты б, кстати, тоже могла бы! На Терре я единственный капитан военного флота в своём поколении.

- Ути какой молодец! Лучше б подумал, почему?

- Что «почему»? Потому! Потому что пахал с детства! Во всём лучшим был. Ни одного задания не провалил! Все характеристики выше среднего!

- Да с такими успехами ты адмиралом должен быть, болван! А до сих пор в лейтенантах ходил! Из твоих однокашников нештабным капитаном кто-нибудь остался?

Лозен медленно выпрямил спину, вспоминая однополчан.

- Ли, кажется, ещё в штате «Несокрушимого».

Арта зло засмеялась:

- Ли? Террянин? Систему не наблюдаешь?

Лозен раздражённо отмахнулся:

- Хватит нести какую-то чушь.

Арта выдохнула:

- Хорошо, спрошу прямо: какая еще из восьми рас не допускается к высоким должностям?

Лозен уверенно произнёс:

- Периферийцы.

Арта утомлённо кивнула:

- А, ну, да, они.

Лозен, не прерываясь, закончил:

- Нельзя сказать, что они прямо-таки не допускаются. Периферийцы просто сами в советы Союза не рвутся. У них свои, там, какие-то мутки на границах.

Арта сплела пальцы перед губами.

- А остальные?

Лозен посмотрел на неё непонимающе:

- Что «остальные»?

- Я, помнится, скидывала тебе статистику пару лет назад. Ты читал?

Лозен помялся:

- Ну, э-э, читал вроде. Просматривал.

Арта уже говорила таким голосом, будто умоляла его о чём-то из последних сил.

- Лоз, из восьми рас блокируются в карьерном плане только люди. Наш потолок - это Терра. Нас не пускают отсюда. Никуда.

- Кхм, Арта, я понимаю: ты ограничена и имеешь полное право быть недовольной, но…

Арта резко его перебила:

- Откуда ты знаешь?

Лозен извиняющимся тоном объяснил:

- Мне… мм… давали читать твоё досье.

- Кто? Зачем?

- Политрук. Для ознакомления. Нам всем давали читать. Каждому про свой круг общения.

Арта посмотрела на него искрящимися от слёз жалости глазами.

- Глупенький, ну, как же до тебя не доходит? Там ведь досье были только на людей.

Лозен насупился. Ему не нравились ни слова Арты, ни её тон. Он не любил выглядеть дураком. Тем более настолько, чтобы его при этом жалели.

- Я не сравнивал, не могу сказать уверенно.

- А я могу, - вкрадчиво проговорила Арта. - Там только люди. Нас всех ограничивают, Лоз. Не только меня. Мы все для них дефектны.

Лозен поморщился:

- Это всё не так просто. Не для вот таких вот кухонных дебатов. Дефектность определяется научным консилиумом по целому спектру качеств…

- Нет, Лоз, - снова вспыхнула Арта. – Всё как раз-таки просто! Законом установлено, что мы хуже других. Консилиум (или что там у них) – это ширма. Ты знаешь, что дефектны только люди. Так ответь мне: это справедливо?

Лозен возмутился:

- Я не обладаю достаточной компетентностью! Что ты от меня хочешь, я обычный солдат.

Арта проговаривала слова тяжело, будто перемалывая их:

- Ты военный офицер, Лоз. Когда Восьми понадобится убить дефектных, пошлют тебя.

Лозен кивнул, наконец-то услышав нечто вменяемое.

- Правильно, это мои обязанности.

- Но ты только что согласился, что дефектные - это люди.

Лозен повысил голос:

- И что? Они дефективные! Кто бы ни был дефектным, коспехи устранят его как угрозу.

- Угрозу чему? Восьми гуманоидным расам? Кучка людей?

- Слушай, я не знаю, что ты хочешь от меня добиться в этих странных политических спорах, так что давай поговорим о нас.

Арта грустно улыбнулась.

- Мы о нас и говорим, глупый. Мы с тобой – люди, а один из нас ограничен. Думай об этом, не отмахивайся.

- Да думаю я! Я же не просто так стараюсь получить высшую должность! Я думаю о достатке и семье. И благополучии.

Арта качалась на стуле вперёд-назад, проговаривая чуть ли не нараспев:

- Что толку думать о малом, претерпевая много? Маленький мой, ну, подумай, ну, я понимаю, всё это сложно, мысли путаются и сбиваются, но ты борись с этим. Думай. Думай, что вокруг тебя, что над тобой. Кто ставит рамки? Где пролегают границы? Откуда они взялись? Давай, маленький, я верю в тебя, ты справишься, ты же такой любознательный. Ты был самый пытливый в нашем классе.

Арта взъерошила ему волосы и встала.

- Не считая ограниченных, конечно, - добавила она с доброй ухмылкой и вышла.

Лозен посмотрел на дверь, за которой она скрылась и медленно расстегнул воротник кителя.

«Кушай аккуратненько, не запачкай форму», - почему-то вспомнил он слова мамы. Если бы она не гордилась его достижениями, то немедленно послала бы его переодеться. Странно всё это. Он так и не смог понять, о чём говорила Арта.

Спать в своей старой кровати было и необычно (из-за роста и прошедших лет) и странно блаженно - нега пеленала его объятиями ностальгии. Старые запахи, от которых отвык, новые запахи, пришедшие в дом со старостью родителей. Кровать стояла уже не на прежнем месте, но у знакомой стены - каждые шероховатости её он знал наизусть. Ощущения были причудливые и от прикосновения к детству казались пришедшими прямиком из сказки. Будто странник пережил возвращение в уменьшенное чарами родное королевство. Всё было прежним, но другим: зыбким, как воспоминания, и реальным, как взросление. Это была сказка, а сказкам не было места в вымуштрованном сердце мужчины.

Ближе к утру раздался сигнал тревоги в служебном напульснике комма. Лозен лихорадочно принялся искать ступней штанину, стараясь сориентироваться в предрассветных сумерках. Снизу деликатно посигналил водитель.

В штабе творилось упорядоченное безумие. Хаос аврала, подчиннный строгому алгоритму боевых инструкций, создавал воронку припоминающих своё предназначение исполнителей.

Начальник штаба руководил операцией. Заметив козырнувшего Лозена, он скомандовал:

- Капитан Ко. Берите свой отряд и оцепляйте Южный человечник. Действовать надо немедленно - пришли донесения о готовящемся штурме блокпостов. Необходимо обыскать все квартиры дефектных, арестовать несговорчивых и добыть разведданные. Сегодня обязательно нужно раскрыть все явки и схроны. Приказ понятен?

Лозен кивнул, бросив:

- Так точно.

- Действуйте, - отпустил его начштаба и повернулся к другим офицерам.

Лозен размеренным шагом направился в расположение. Лейтенанты уже построили личный состав и ждали приказа выдвигаться. Лозен коротко обговорил с ними боевую задачу, сверил данные геолокации и направился к служебному автомобилю - ездить вместе с бойцами в броневиках он давно отвык.

Утро серело. Рабочий люд стал выходить из домов, спеша на ранние смены. Бойцы хватали их и проверяли документы. Через некоторое время их заметили, и по улицам пробежала волна движения, как рябь по воде.

Облава заставляла бойцов рассредоточиваться, распыляться по квартирам и этажам. Раздробленные группы коспехов отслеживали и заставали врасплох дефектные, нападая на них из засады с самодельными огнестрелами и закидывая бутылками с горючей смесью. Нападавшие спешно скрывались, а их выходки надолго тормозили спецоперацию, отвлекая бойцов из других групп, заставляя перегруппировываться и только потом возвращаться на прежние маршруты.

Дело шло крайне медленно, потери множились. Лозен начинал злиться и терять норов. Но вот, наконец-то он почувствовал что-то вроде удачи - допрошенный дефектный промолчал про одну из явок. Когда ему напрямую задавали вопрос, что он знает про конкретный адрес, он закусывал губы и взгляд его дико метался по лицам допрашивающих. Лозен понял - в этом месте явно дело нечисто. Он послал пару отделений оцепить этот квартал, и на подходах к нему на бойцов тут же стали налетать вооруженные экстремисты. Они суетились, наваливая поперёк проулка баррикаду. Завязался настоящий бой.

Разведчики Лозена стали терять бойцов, но хитрым тактическим приёмом удалось прорваться между навалами баррикады, разделив отстреливавшихся экстремистов надвое. Оказавшиеся в меньшинстве дефектные бросились наутёк. Это не была трусость, как уже понял Лозен, а типичный стиль их партизанщины: скрыться, раствориться в знакомых сызмальства двориках, сплотиться и напасть вновь. Но Лозен тоже прекрасно ориентировался в этом человечнике.

- В погоню, давайте, - крикнул он, махнув ближайшим бойцам.

Они-то ринулись, но их было чрезвычайно мало.

Одна из убегающих фигур показалась Лозену знакомой. Всё было так быстро. Лозен оглядывался, принимая решение. Упустить, значит начать всё с начала. Он мог получить отличную информацию, если бы поймал одного из них. Что делать? «Думай. Думай». Секунда, и Лозен пустился в погоню сам.

Убегавшие группой дефектные, конечно же, разделились на перекрёстке. Выбрав показавшегося знакомым, Лозен оставил остальных беглецов на свою команду, а сам сосредоточился на контроле дыхания.

Его мысли про «знание местности» оказались ничуть ни фанфаронством – Лозен действительно мог спрогнозировать, куда в следующий миг нырнёт повстанец, и готовился заранее. Лозен неуклонно сокращал дистанцию, и даже смог рассчитать время и траекторию броска. Когда дефектный хотел обманным манёвром заскочить в щель между зданиями, Лозен рванул вперёд и сильным толчком регбиста послал беглеца в короткий тупичок.

Дефектный стал метаться в трёх стенах, пытаясь найти лазейку, но Лозен вновь наскочил на него, впечатал в кирпичи и стал вязать ему руки.

Лозен, отдуваясь и скороговоркой цитируя кодекс, вытащил наручники и бросил взгляд беглецу в лицо.

«Дефектный» оказался дефектной.

Арта, всхлипывая и закусывая губы, задыхалась от бега. Лозен замер, медленно отпустил её и отошёл на шаг.

- Лозен, пойми, - плакала Арта, - всё, что происходит с людьми в Союзе - несправедливо. Нас лишают всех прав и большинство соглашается с этим, а тех – единиц - кто способен свободно мыслить и замечать нестыковки законодательства объявляют дефектными, как каких-то роботов. Мы не должны попускать правительству Восьми бесчеловечность. Нужно бороться. У всех должны быть равные возможности и равные обязательства перед всеми. Нельзя выделять кого-либо ни в хорошем, ни в плохом отношении. Подумай, ты не знаком ни с учёными людьми, ни с людьми-офицерами, ни с чиновниками. Всё решается за нас, но способные люди есть! Мы в ревкоме изучаем труды по социологии, ксенобиотии, антропономистике – нет никаких предпосылок для такого тотального пренебрежения человечеством. А вот история - там дело куда более мутное. Ты не найдёшь информации ни по истории Терры, ни по истории до Союза Восьми. Всё это очень странно и подлежит тщательному расследованию, но из-за унизительного положения людей в обществе и из-за тотальной ксенофобии, вызванной пропагандой, никто не поддержит террян из числа семи рас. Нам нужно хвататься за единичные случаи внезапного послабления ограничений, ведь человеческие взаимоотношения неоднородны. Во всех сферах кто-то выбивается наверх. Если бы эти индивиды работали с нами заодно на благо Терры, то мы давно уже вырвались бы из-под гнёта человеконенавистничества Совета!

Арта зарыдала. Будто потеряв силы, она медленно сползла на колени, пытаясь цепляться за Лозена. Он поначалу сделал руками движение ей навстречу, но замер.

- Ты права, - потухшим голосом выдавил он, - сотрудничество с выдающимися людьми вывело бы революционный комитет из ранга дефектных. Поэтому я этого не допущу.

Лозен обошёл Арту, завёл безвольные запястья ей за спину и защёлкнул наручники.

- Прости, Арта, но по-моему ты явно дефектна. Ересь твоих опасных заблуждений необходимо подавить, так что ты арестована. Советую хранить молчание.

К Лозену стали стекаться его бойцы, ведя пленных. Подтянулись грузовики с конфискованным оружием. Лозен за талию поднял Арту на ноги. Она не вырывалась. Лозен поспешил сдать её координатору.

- Отряд, все – молодцы! – провозгласил он. - Общество Восьми высоко оценит ваши патриотические усилия!

Лозен в тесной каюте челнока надевал парадную форму, когда по интеркомму его вызвал пилот:

- Товарищ капитан, это надо видеть своими глазами.

Лозен обулся и осторожно, придерживая руками все фалды и аксельбанты, пролез в рубку. Пилот объединил все экраны в один, придав ему таким образом подобие лобового стекла.

- Смотрите, тавщкапитан, подлетаем.

Столица ещё выглядела как сфера, но даже на таком расстоянии уже не походила на другие планеты. Вместо бирюзового цвета сквозь облака просвечивал серый перламутр, будто там под атмосферой крутился бильярдный шар. Приближаясь к поверхности Столицы, Лозен понял почему: планета вместе с горными хребтами, океанами и ледниковыми шапками была покрыта архитектурным панцирем, за тысячи лет возведённым жителями, консульствами, бизнес-проектами, представительствами, фондами, общественными организациями и прочими-прочими социальными институтами Союза Восьми космических рас.

Архитектурные ансамбли были прекрасны, изящны и притом громадны. Они завораживали искусностью, позволившей сохранить пропорции и симметрию в колоссальных масштабах. Пилот слегка толкнул Лозена под локоть и указал взглядом перед собой. Он рулил на отливавший стеклом и бетоном континент, невероятные башни зданий которого широким конусом смыкались в центральной пирамиде. Пилот усмехался, поглядывая на Лозена.

- Смотрите, не отрываясь, - сказал он.

Лозен остановил взгляд на вершине пирамиды, и по мере приближения к ней, у него начала кружиться голова. Как бы близко они не приближались к центру, вид на экране оставался прежним. Здания приближаются, увеличиваясь, но вот – раз – и они снова в пределах видимости, чтобы снова уменьшаться по мере движения челнока. Лозен понял, что архитекторы в нескольких ярусах континента повторили очертания главного здания столицы – Храма Памяти, бросив тень его величия на целый материк.

Челнок опустился в заготовленную ячейку движущегося космодрома, и Лозен отправился к остановке местной транспортной сети. Вокруг Храма была закрытая полётная зона, так что приближающиеся гости Столицы испускали в воздух ещё один заряд восхищения, взирая на могучее здание снизу-вверх.

В потоке очереди блистательных надушенных и кичащихся своей исключительностью персон Лозен продвинулся к спрятанным в лабиринте колоннады резным воротам входа.

- Капитан, приветствую вас в Храме Памяти, - искренне обрадовался появлению Лозена единственный человек среди охранников. - Прибыли на заседание? Приятно видеть знакомые лица вдали от Терры.

Лозен, протянув документы, остановился прямо напротив него и мило улыбнулся.

- А знаешь кого будут судить на этом заседании?

Охранник думал, что разговор уже закончен и, немного сбитый с толку его вопросом, непонимающе посмотрел на Лозена.

- Тех, кто также как ты, хотел видеть вдали от Терры побольше знакомых лиц.

Лозен похлопал парня ладонью по плечу и прошёл мимо, пряча документы обратно во внутренний карман.

- Приятного вечера, товарищ капитан, - неуверенно пробормотал охранник ему вслед.

- Пока что - «капитан», - Лозен, не оборачиваясь, многозначительно ткнул пальцем воздух и еле слышно проговорил самому себе. – После всего они обязаны меня хотя бы в должности повысить.

Лозен прошагал через арку входа в холл. Посреди помещения высилась скульптурная композиция, подступы к которой также напоминали очертания самого Храма Памяти, однако вместо восьмиглавого купола венчалась она восемью стилизованными изображениями представителей восьми рас Союза. Под ними был колодец, лишённый освещения, символизировавший тьму времён. Из него прямо под ступнями гуманоидов располагались фрагменты сломанных клеток, решётки которых также несли в себе глубокий скрытый подтекст.

Лозен немного прошёлся вдоль композиции, не имея инструкций для дальнейших действий.

Из ниоткуда появился тактичный ординарец, кашлянул и поздоровался.

- Капитан Ко? – спросил он.

- Так точно.

- Приветствую вас в Столице. Давайте я провожу вас в расположение. Полковник дожидается.

- Что ж, да, было бы прекрасно.

Они стали огибать монумент.

- Поздравляю вас с успешной спецоперацией.

- А, э… да, спасибо. Вообще-то не считаю это какой-то победой, - почему-то решил разоткровенничаться Лозен, - тяжело сражаться против своих же соотечественников.

Ординарец замотал верхними конечностями:

- О, нет-нет, всё на самом деле обстоит совсем иначе! Возможно, вас утешит взгляд на ситуацию с дефектными столичных политработников, поэтому проявлю инициативу и позволю себе отобрать немного вашего времени.

- Ну, э… да, было бы неплохо увидеть э… положение вещей чужими глазами, а то вариться в собственных мыслях довольно тяжко.

- Не корите себя и не переживайте ни секунды. Дело всё в том, что те дефектные, которых вы арестовали, - это не ваши соотечественники! Думать так - это глубокая архаика, порождающая национализм, воззвать к которому и стремится ревкомитет. Ваши соотечественники не на Терре и не в конкретных человечниках – они здесь, и на Терре, и в человечниках. Они везде. Вот они, - ординарец указал рукой на скульптуру, - они - это восемь рас, свободное общество, управляемое не национальными интересами и ксенофобными настроениями, не жесткой иерархией революционных ячеек. Нет! Но дружбой и равноправным диалогом представителей всех восьми рас в совете. А дефектные не хотят считаться с чужим мнением. Они хотят преувеличения и признания каких-то мифических привилегий конкретной расы. Они хотят добиться жестокого режима подавления инакомыслия. Хотят торжествовать на принижении чужих достоинств. Они как тираны, - ординарец указал на подножие монумента, - вот, скульптор овеществил их стремление властвовать и порабощать остальных гуманоидов в виде метафорических тенёт метода силы и агрессии. Как древние тираны жаждали войны и подчинения, ограничивая свободное общество в потреблении ресурсов и благ, так и ревкомы желают превознесения своей милитаристской идеологии над другими. Поэтому нельзя давать им право голоса, ведь, как вы и убедились во время рейдов, говорить они согласны только свистом пуль и грохотом взрывов. Нельзя этого допускать! Нужно как и сотни лет назад объединить совместные усилия и наступить на решётки, клетки и руки, тянущиеся к красным кнопкам.

Лозен подумал и кивнул:

- Слушайте, а вы абсолютно правы.

- Прав в чём? - раздался голос совсем рядом.

Ординарец и Лозен синхронно вытянулись в струнку и продемонстрировали синхронное воинское приветствие полковнику.

- Капитан Ко по вашему приказанию прибыл, - отчеканил Лозен.

- Отлично, - благодушно посмеивался полковник. – Майор, вы свободны.

Ординарец скрипнул каблуками и удалился, чеканя шаг.

- Я понимаю, здесь удивительно, но экскурсию пора заканчивать, - сказал полковник. - Присоединяйтесь к нам, мы - в зал собрания.

За полковником следовало несколько офицеров, Лозен замкнул их группу, и все вошли в церемониальный зал.

Огромный амфитеатр был забит до отказа, но некоторые секции пустовали. По виду немногочисленных слонявшихся там представителей Лозен понял, что данная часть трибун принадлежала периферийцам - не слишком дипломатичной, одной из самых загадочных рас обжитого космоса. Полковник привёл Лозена с офицерами в отдельно предоставленную коспехам нижнюю часть амфитеатра – выполнять полупредставительские-полуохранительные функции. Лозен покрутил головой, выискивая секции человечества. Терре выделили не слишком много места, особенно по сравнению с ксианами - самой многочисленной группой гуманоидов – но всё равно людей на заседании было предостаточною. Лозен усмехнулся, развеивая сомнения, посеянные Артой, но, вспомнив о ней, посерьёзнел. Он никак не мог разобраться в своих чувствах.

Вдруг ревевший вокруг гомон тысячеликой толпы усилился и пошёл на спад. Головы сидящих впереди повернулись к центру зала. Там на возвышении напротив трибун степенно прошествовал на свои места совет Союза Восьми.

Все встали.

Заседатели по очереди приветствовали собравшихся. После вступительных слов председательствующий ксианин предложил народам спеть гимн.

Зашевелился оркестр, коротко прогудели тональности. Дирижёр постучал по пюпитру, замер на миг с палочкой наизготовку, и во время взмаха музыка грянула, заставив море голосов бодро взять нужный темп.

Во мраке времён

погребён род тиранов,

и память о нём

словно шрамы на ранах.

Вставай, просыпайся!

Содружеством крепким

свободные расы

тиранов повергли.

И спины не согбены,

смотрим мы прямо.

Да будет же проклято

дело тиранов…

И всё в таком же духе. Если приглядеться: весь зал от плинтусов до высоченной потолочной лепнины был украшен многоуровневыми барельефами борьбы Восьми с безликими тенями древности, деятельное превосходство которых над другими расами стало притчей во языцех и страшилкой для деток на многие поколения вперёд.

Наконец, в центр залы вывели арестованных отрядом Лозена дефектных. С замиранием сердца Лозен узнал Арту. Представители рас долго распространялись о важности основ свободы и равенства, дефектные переминались с ноги на ногу и скучающе разглядывали окружение. Вердиктом оказались годы исправительных работ на лунах Тогно, и пленников увели в казематы под Столицей. Совет Восьми посетовал на всё ещё остающуюся призрачной надежду на правовое гражданское общество, но уверили всех, что миры отчаянно к этому стремятся, и призвали к общей клятве.

Все вновь поднялись и произнесли хором:

- Да не будет забыта жертва древних, объединившихся во имя равенства против тиранов. Да покроется навеки позором власть одного над другим. Клянёмся уважать чужую свободу и неприкосновенность жизни. Да будет нарушение этой клятвы караемо по всей разумной строгости.

Оркестр заиграл фоновую музыку, и присутствующие стали потихоньку расходиться. В поднявшемся рокоте толпы Лозен едва услышал, как к нему обращается громкий командирский голос.

- Капитан Ко, - позвал Лозена полковник, - ко мне на пару слов. В кабинет.

Лозен кивнул. Он хотел посетить Арту перед отлётом, а полковник мог приказать что-нибудь срочное, но он всё равно сначала отправился к нему. Лозен был уверен, что его позвали на собрание совета и тем более к полковнику в офис не просто так - Лозен ожидал повышения.

Лозен не отставал от шатающейся спины командира. В кабинете полковник сел, изучающе посмотрел на вытянувшегося Лозена, потом спохватился и указал на кресло рядом с собой.

- Садитесь.

- Есть.

Лозен присел на краешек, он хотел выдержать осанку, потом понял, что в таком положении он естественным образом начинает нервничать, поэтому откинулся на спинку кресла и расслабился.

- Вы отлично поработали, Лозен, - начал полковник, беря в руки его личное дело. - Большинство осуждённых сегодня дефектных было поймано вашими ребятами. А кто-то даже лично вами.

Полковник, перебирая листочки, бросил быстрый взгляд на Лозена, помолчал, обдумывая следующую фразу и продолжил:

- Вы - отличный работник, - повторил он. - У вас идеальный послужной список. Очень плотный. Количество выполненных заданий просто поражает. Одно за другим, одно за другим, без перерывов, без передышки… Грхм… Да. Так вот. Командование решило предоставить вам возможность отдохнуть и перевести дух.

Лозен ошарашенно сглотнул.

- Я… уволен? – не верилось, что он произносит эти слова.

Полковник закашлялся:

- Нет-нет, кхе, что вы, кхе-кхе! Вы нам нужны как никогда, и вам поручается очень ответственное задание. Глубокая разведка. Вам вверяется новый экипаж, новый корабль - с указанием исследовать периферийный космос. Наблюдение, прослушка, опрос подозрительных шкиперов… Сегодня вы видели в каком составе явились на собрание периферийцы! Их полное пренебрежение уставом Союза вызывает озабоченность совета Восьми. Их странное социальное устройство совмещает и безалаберную, полную контрабандистов торговлю, и в то же время разветвлённую, насквозь коррумпированную бюрократическую иерархию! Периферия толком не изучена. Чиновничье болото и абсолютная несобранность и некомпетентность периферийцев препятствует всякой институциализации космического пространства! По периметру Союза шляются какие-то полуфермеры-полупираты и мешают грамотному расширению общества. Вся надежда на смелых капитанов внешней разведки! Таких, грхм, как вы, капитан Ко… Миссия очень ответственная - отныне вы больше не мой подчиненный, вы переходите в юрисдикцию патрульных сил. Спасибо за службу.

Лозен вскочил и вытянулся по струнке.

Полковник, кряхтя, перегнулся через стол и протянул Лозену верхнюю конечность. Лозен аккуратно пожал широкую чешуйчатую ладонь (она оказалась на удивление тонкой) и вытянулся во фрунт снова.

- Разрешите идти? – воскликнул он.

Полковник взгромоздился обратно на седушку и махнул на него:

- Вольно, идите. Береги себя, сынок, побольше бы таких, - услышал Лозен уже у себя за спиной.

Лозен спустился в недра Столицы. Огромные пространства внутри планеты были заняты промышленными объектами, складскими помещениями, а также казематами временного содержания заключенных. Лозен выхлопотал пропуск на свидание с осуждённой Артой и пришёл ее навестить. Ей не позволили даже покинуть камеру. Лозен, мешкая, подошёл к решётке и оглянулся на охранника. Тот смотрел в никуда, а когда уловил его взгляд, посмотрел на него, подумал, потом слегка усмехнулся, развернулся и медленно побрёл в другую сторону.

Арта просунула руки сквозь решетку и стояла, прижавшись к ней плечами и лбом. Она смотрела на Лозена и мило улыбалась. Он нерешительно подошёл к ней. Не зная, как себя вести, неловко взял её за пальцы.

Арта сияла:

- О, мой капитан, ну, как вам собрание?

Лозену тяжело было смотреть ей в глаза.

- Я… я, ты… ээ… ты прости меня.

- Глуупый. Мальчик мой.

Она ласково гладила его голову, запуская пальцы в короткие волосы, тепло улыбаясь и вздыхала: - Бедненький.

Лозен пытался что-то выговорить, как-то оправдаться, он не понимал, что творится у него в голове.

- Я, я не мог иначе…

Лозен чувствовал себя сконфуженно, а ещё - стеснялся охранника, который, ухмыляясь, бродил неподалеку и бросал на них косые взгляды.

- Я знаю, знаю, - ворковала Арта, - против инстинктов - куда уж нам? Я тебя не виню, ты хороший. Оставайся хорошим. Только думай, маленький, думай. Ты поймал нас, один поймал, целый совет собрали на нас посмотреть, тебя, вот, повысили, значит…

- Нет, - прервал её тихо Лозен. – Я… ээ… меня просто перевели в патруль.

- Бедненький, - Арта гладила ладонью его лицо, искала взгляда. - Думай-думай. Почему других повышают, а людей нет? Почему?

- Хватит! - Лозен отстранился. - Хватит этой ереси - тебя она уже в клетку загнала. Нет никакого вселенского заговора! Моя новая задача - разведка дефективности периферийцев. Потом, возможно, пошлют следить за другой расой. Вы в своём ревкоме делаете из мухи слона и просто так народ будоражите! Все в Союзе равны, все одинаково проходят проверки, все одинаково пользуются привилегиями!

- Кроме тебя.

Арта смотрела на него любящими глазами, на которые падала серая полоска тени. Лозен нахмурился, промолчал, бросил «прощай», крутанулся на каблуках и понёсся впечатывать шаги по направлению к выходу.

- Спасибо за службу, - саркастически козырнул перед ним охранник.

Депрессия

Лозен правил индивидуальный распорядок вверенного ему персонала с учётом нарядов, выданных накануне, когда его окликнул вахтовый.

- Таврщкапитан, мы запеленговали… что-то.

Лозен поднял голову. С мостика просматривалась рубка. Вахтовый на узле связи смотрел на него и ждал реакции.

- Корабль? – спросил Лозен.

- М-может и корабль, но больше на станцию похоже. Незарегистрированную.

Лозен встал с кресла и направился в рубку.

- Наконец-то, хоть что-то, - он даже повеселел, - чую: это явно гнездо контрабандистов.

Вахтовый смотрел на экран и тыкал в клавиши.

- Наверно.

Он не особо радовался. Устал бедняга. Лозен муштровал их изо всех сил денно и нощно. Коспехи драили гальюны и отрабатывали боевые навыки - больше в немыслимо давящей на сознание пустоте космоса делать было нечего. Сам Лозен сходил с ума от безделья и понимал, что нельзя допускать подобного состояния у солдат. Он изо дня в день придумывал занятия для каждого коспеха, от рядового до самого себя, и дотошно проверял их выполнение, заглядывая во все уголки их посудины в поисках нарушителей дисциплины. Коспехи валились с ног от усталости, оборудование жизнеобеспечения работало на максимуме возможностей, но только так Лозен мог быть уверен, что избавляет персонал от тоски и лишних мыслей.

Поначалу было сложновато. Некоторые мичманы выгораживали своих сопланетников, не понимая почему они должны работать, когда есть люди. Лозен убедился, что в учебках, на курсах и в казармах царил обычай этнической дедовщины, и направлен он был, в основном, на террян.

Когда Лозен заставлял упрямых ефрейторов чистить гальюны, нависая над ними грозным мечом Фемиды, в его голове проносились воспоминания слов Арты, но он никак не мог связать их воедино и сопоставить с возникшей на его корабле ситуацией. Что-то было в этой оказии подозрительное, но чёткое видение общей картины мимолетно ускользало от него. И он сосредотачивался на предупреждении конкретных случаев здесь и сейчас, а не на анализе многих похожих фактов.

Лозен соскочил с места, пролетев в дверь мостика, ухватился за перильца и рывком преодолел небольшую лестницу до рубки.

- Что там у вас?

- Его уже видно, тавщкапитан.

- Ну, так выведи мне на экран.

Дисплей мигнул и появилось изображение. На всём экране красовалась космическая платформа.

- Действительно, база, - пробормотал Лозен, но что-то его смущало.

Пилоты и остальные коспехи, кто находился в рубке, смотрели на него, полуразвернувшись в креслах, и ждали реакции. Лозен понял это по их лицам, поднял брови и снова вгляделся в видео.

- Это не периферийцы, - медленно подсказал вахтовый.

Лозен всё так же непонимающе посмотрел на него, потом опять на экран

- Она террянская, - закончил мысль вахтовый.

И тут до Лозена дошло. Он узнал в очертаниях станции знакомые элементы конструкций и декора.

- Действительно, - пробормотал он снова.

Не дожидаясь вопросов, один из разведчиков стал перечислять:

- Признаков жизни нет, следы радиации отсутствуют, сигналов нет, инерционная тяга отсутствует. Присутствия каких-либо признаков пребывания астроптеров не наблюдается. База необитаема, и, судя по сканерам, очень и очень давно.

- Интересно, - пробормотал Лозен.

- Доложить в штаб?

- Нет, - мгновенно среагировал Лозен, и даже сам удивился своей реакции, - депешу могут перехватить. Произведём обследование объекта самостоятельно. Для этого нас сюда и направили. Ефрейтор, - обратился он к дежурному по палубе, - приготовьте дежурное отделение. Выдвигаемся через двадцать минут на седьмом челноке.

- Есть! Разрешите выполнять?

- Бегом.

Лозен пошёл собираться сам, по дороге связавшись с дежурным офицером:

- Приведи третий взвод в боевую готовность. Мы нашли заброшенную станцию. Я возьму дежурное подразделение и проведу разведку. Остаёшься за старшего. На связи. Готовьтесь нас эвакуировать по первому сигналу.

Лозен отправился в каюту, а затем в оружейку. Дежурное отделение уже в полном обмундировании находилось здесь. Бойцы проверяли боекомплект и ждали дальнейших указаний.

- Грузитесь, - сказал Лозен мичману, проходя в комнату хранения.

Дневальный помог ему облачиться в экзоброню и выдал винтовку. Лозен закинул спецкомплект за шею в специальный резервуар и полез в кабину. Вместе с ним в кабине сидели водитель, наводчик и связист. Остальные бойцы размещались в десантном отсеке в специальных модулях. Они были герметичны из соображений непредвиденного катапультирования, но оснащались бойницами, из которых в случае необходимости можно было вести бортовой огонь. Даже гранатомётчику.

Челнок покинул бокс ангара и двинулся к загадочной станции.

- Сто процентов контрабандисты, - выдал категорично пилот.

- Да не, - цокнул наводчик, - стандартная станция. Немного пышновата, правда.

- Мда, - глубокомысленно поддакнул связист, - на периферийцев не похоже.

База всё увеличивалась и увеличивалась, по мере приближения челнока. Бросалась в глаза неэкономичность конструкции. Если многие детали соответствовали союзным стандартам проектирования, то вот отсутствие минимализма сразу выдавало чужеродность. Солнечные батареи, соединённые патрубками отсеки, опутывавшие всё это великолепие поручни и лесенки. Лесенки...

- Эргономика, - проговорил Лозен, осознав очевидность этой детали. - Здесь же всё человеческое!

- Если задуматься, никогда не видел постройки людей где-либо кроме Терры, - наводчик Ян был человек, самый старший по возрасту в группе. Лозен посмотрел на него, но промолчал. Он никогда не задумывался о таких вещах, хотя сразу вспомнил беседы с Артой.

- Смотрите в оба, - сказал Лозен, выходя, - будьте на связи.

Челнок сел на обширную площадку перед створом шлюза. Отряд десантировался. Лозен выбрался из кабины. Гравитация работала, хотя искусственная атмосфера (исат) снаружи была предельно разряжена, а корпус чудовищно съеден эрозией.

- Жжуть, - пробормотал Лозен, проведя ладонью в перчатке по ноздреватой структуре металлической обшивки. - Сколько же лет этой жестянке?

На стене рядом с воротиной на высоте человеческого роста висела стандартная приборная панель. Под раскрошившимся оргстеклом зеленела индикация. Энергия всё ещё подавалсь. Лозен без труда запустил механизм управления створами и открыл шлюз. Автоматика работала безупречно.

- На чеку, - сказал он отряду и снял предохранитель со "шквала".

Отделение выстроилось в цепь за сапёром и начало движение по пустым коридорам. Связист указал на схему эвакуации - по ней можно было сориентироваться, куда идти.

Лозен остановился и принялся изучать карту. Слова были человеческие, но сильно отдавали канцеляризмом. На таком диалекте уже давно не разговаривали на Терре, хотя и использовали его в юридических документах.

- Интересно, - пробормотал Лозен. - Устаревший диалект. Может, это база каких-нибудь древних колонистов с Терры, о которых давно забыли?

- Не слышал, что у Терры были колонии, - ответил мичман.

- Да, я тоже. Пошли на мостик. Скорее всего, в бортовом журнале будут записи. Может, что и выясним.

Они зашагали по гулкой пустоте нежилой станции.

- Кислород в норме, но давление низковато, - произнёс медик, сверяясь с переносными приборами.

- Ещё что-нибудь? - спросил его Лозен.

Медик покачал головой.

- Нет. Температура низкая, но сойдёт. Однако никаких следов биосферы. Ни-че-го.

Отряд пошёл бодрее, но по дороге к рубке дорогу преградило неожиданное препятствие. Сапёр передал командиру, что впереди разобран пол.

- Что?

Лозен прошёл в начало отряда и остановился на краю уцелевших панелей.

- На взрыв не похоже, - сказал сапёр.

Он провёл пальцем по отверстиям резьбовых соединений.

- Панели сняли. И скрутили всю электрику.

Лозен добавил мощности фонарю и осмотрел проход. Можно было спуститься на секцию ниже и пройти вперёд по внутренней обшивке, но также кое-где еще сохранились металлические лаги, к которым крепился панельный пол.

- Пошли по балкам, - Лозен указал рукой на сетку смутно блестевших металлических стропил, - здесь, у стены, они вроде бы сохранились.

Сапёр попробовал ногой балку, нашёл, что она выдержит их вес в искусственной гравитации станции, и зашагал к рубке. Через несколько пролётов исчезли даже стены. Вместо кают чернели провалами пустые помещения.

Кое-где были навалены кучей ненужного барахла ломанные панели, обугленная проволока, створы дверей и искорёженная аппаратура.

- Не похоже на баррикады, - произнёс мичман, вороша дулом винтовки груду мебельной обивки.

Видимость была всё лучше – отсутствовали даже переборки между каютами. От коридора в пустоту станции колоннадой уходили стойки и бортовые рёбра корабля.

- Нет следов боя, - продолжал мичман. - Кто-то просто обнёс базу, забрав с собой всё, показавшееся ценным. Какие-то мусорщики или дикари. Может, мародёры из числа периферийцев решили сбагрить кому-нибудь халявную электронику.

Тут подал голос медик.

- Электропроводку взяли, а источник электричества оставили? Ты бы так поступил?

Мичман остановился.

- В смысле?

Медик прислонил ладонь к балке.

- Ты что, не чувствуешь?

- Даже я гудение слышу, - поддакнул гранатомётчик.

Мичман тоже упёр руку в стойку и прислушался к ощущениям.

- Реактор? – не поверил он.

- Что-то типа того, - кивнул связист, - хотя следов радиации не оставляет. На совесть строили.

- Судя по данным, - пояснил медик, - на станции до сих пор поддерживается кислородно-паровой баланс. Воздух, правда, довольно разреженный, но, удивительно, как…

Медик прервал свою речь, налетев на спину стрелка. Сапёр остановился и осветил тупик впереди себя. Отряд увидел невысокие закругляющиеся влево и вправо стены какого-то громадного причудливого устройства. Незаводскую природу сооружения легко было определить по торчащим микросхемам, наспех спаянным кривым кожухам, толстенным жгутам проводки, тянущимся из ниоткуда в никуда, висящим на ниточках стяжек индикаторам и приборам. Вот для чего таинственному экипажу базы понадобился подручный материал.

- Они что-то построили, - произнёс, растягивая слова снайпер.

Отряд автоматически стал обходить странную конструкцию по кругу.

- Разделимся? – спросил старший разведчик. Он хотел отличиться и заслужить повышения.

- Не надо. Кажется, пришли.

Все столпились, разинув рты, вокруг хрустального гроба, качавшегося на тросах, но отнюдь не печально, а весьма даже зловеще.

- Похоже на холодильник, - сказал медик в тишине. На него обернулись. Он указал рукой, - видите? Это криокамера.

В гигантском сгустке проводов, в центре механизмов, размежёванных настенными панелями, висел прозрачный контейнер в человеческий рост. Изнутри стекло заиндевело от конденсата, но всё равно в капсуле явно проглядывался силуэт гуманоида.

- Похоже, именно криокамеру и питает реактор, - предположил медик. – Те, кто построил эту махину, хорошо знали внутренности станции, раз смогли собрать работающее устройство и запитать его к ядру. Сдаётся мне, установка генерирует не только холод – все эти механизмы, да и те что глубоко внутри, также для чего-то нужны.

- Может, медицинский бот? - предположил мичман. - Раны штопать.

- Целый конвейер раненых, - поддакнул старший разведчик, - наверное ещё со времен войны.

Пулемётчик скептически покачал головой:

- Да какой конвейер? Капсула-то одна.

- Да, - кивнул медик, - похоже, весь этот отсек нужен был для поддержания жизни его.

- Кого? – спросил гранатомётчик, не дождавшись уточнения.

Мичман ткнул пальцем в блёклое стекло капсулы.

- Ты слепой? Не видишь - в камере мужик висит.

Медик закинул короткоствольный «шквал» за спину и подошёл к россыпи индикаторов и циферблатов, валявшихся на полу и свисавших на проводах вдоль стен. Все молча сопроводили его глазами.

- Похоже, - тихонько пробормотал он, - это блок управления и диагностики.

Лозен спросил:

- Разберёшь, что к чему?

Медик пожал плечами.

- Вроде всё просто.

Лозен смотрел, как медик подозвал связиста, и они вместе, вполголоса переговариваясь, стали копаться в электронных потрохах загадочного аппарата. Затем он от нечего делать стал оглядываться. Мдааа… О бортжурнале можно было и не мечтать - всё пошло под слом, а напичканные микросхемами рубка и мостик в первую очередь. Вдалеке угадывались присобаченные абсолютно, казалось бы, не к месту слепые корпуса мониторов и навигационных компьютеров.

Медик вертел в руках систему блочков, спаянных наспех в единый узел.

- Ну, что? – спросил он Лозена. - Будем выяснять, что тут случилось?

- Ты издеваешься? - спросил хмуро Лозен, - где мы в этой куче обломков найдем карты памяти?

- Ну, зачем электроника, когда есть органика? - медик усмехнулся и кивнул на капсулу, - давай разбудим товарища и узнаем всё из первых рук.

Лозен поднял брови.

- Это уже не наша прерогатива, - сказал он с сомнением в голосе. - Передадим дело в штаб - пусть сами разбираются, а мы полетим дальше.

- Опять драить палубы? – Медик подошёл к нему, инстинктивно делая попытку сделать разговор конфиденциальным, хотя всё равно их слышала вся группа. - В кои-то веки появилось что-то интересное, а мы упустим возможность собрать разведданные? Посмотри вокруг - это не Бог весть что: какая-то куча мусора посреди дырявой жестянки.

- Ничего не поменялось, хочешь сказать? – Лозен медленно стал проговаривать вслух свои мысли, пытаясь тут же на месте их обработать. - Мы всё так же проводим разведку во внешнем космосе. Просто возьмём языка и допросим его. Никаких протоколов мы не нарушим.

- Именно.

- А ты уверен, что обеспечишь безопасность объекту? Если археологическая комиссия найдёт, к чему придраться, полетят головы.

- Ой, не драматизируй. Я знаю, как выводить людей из криосна. Ничего сложного. Дай мне полчаса, и вы с ним уже будете вести светскую беседу. Землякам, думаю, будет, что обсудить.

Медик заговорщицки подмигнул внутренним веком. Человеку это зрелище показалось противоестественным, каким-то дурным знаком, но Лозен не был суеверным.

- А ты его не прибьёшь? – это всё, что нужно было знать Лозену.

- В летальном случае, мы просто ничего не находили, - всё-таки весёлость медика внушала доверие. – Слушай, я всё проконтролирую. Я бы объяснил тебе значение всех показателей с этих датчиков, но, боюсь, тебе станет скучно, так что придётся тебе поверить мне на слово - всё с ним в порядке. И в порядке он также будет, когда я его разбужу. Хочешь, вызови с корабля весь остальной медперсонал.

Медик отошёл и широким жестом простёр длань к выходу. Лозен сдался, махнув рукой:

- Ладно. Ты – врач. Действуй. Будку выламывать будешь?

Медик сначала даже не понял, о чём он, потом замотал головой:

- Нет нужды. Тут холодновато, да, но он и так был в морозилке. А в остальном тут отличные условия. Ладно.

Медик потёр руки, огляделся, собираясь с мыслями и принялся суетиться. Он заставил бойцов смастерить импровизированные носилки и принести дополнительный комбискаф, приготовил кислородную маску, одеяло и придумал, как открыть криокапсулу. Когда створки разъехались, медик с помощью коспехов подхватил мужчину на руки, укутал в ткань и стал вентилировать ему лёгкие. Убедившись, что всё в норме, медик велел упаковать парня в костюм жизнеобеспеченья и тащить к челноку. Лозен проводил их, посмотрел, как в спешке задраивается шлюз, чтобы медик мог провести более полную диагностику в приемлемых условиях среды, и обернулся.

Больше здесь ловить нечего, подумал Лозен. Он включил интеркомм и скомандовал отмену операции. Оставалось надеяться, что случайный пассажир придёт в себя и уже прямым текстом расскажет историю заброшенной станции. В противном случае, Лозен решил отдать её на откуп штабу, чтобы уже профессионалы копошились в компьютерных останках, вылавливая потенциальную инфу.

Шлюз снова открылся, и вся команда Лозена погрузилась на борт.

- Как он? - спросил Лозен, пока челнок возвращался обратно в седьмой бокс.

- На удивление хорошо, - проговорил задумчиво медик. – Я не спец, но, уверен, что в Союзе нет таких технологий. Его, похоже, не замораживали, а смогли поддерживать искусственную кому другими средствами. Удивительно…

По прилёту пассажира извлекли из комбискафа, отнесли в медпункт и положили на кушетку. Медик, так как он и был сегодня дежурным, продолжил изучение человека самостоятельно. Ему ассистировал коспех из сегодняшнего наряда по медпункту. Однако дообследовать себя пассажир не позволил. Он железной хваткой внезапно поймал занесённое со шприцом запястье медика, резко отбросил от себя и, казалось бы, лишь после этого открыл глаза. Он резво сел на кушетке, подобрав под себя ноги и быстрым взглядом оценил ситуацию.

Медик бросил дневальному:

- Зови кэпа…

Лозен переодевался у себя в каюте. Когда он пришёл в медпункт, пассажир уже во всю беседовал с набежавшими зеваками.

- Разойдись! - скомандовал Лозен, появляясь.

Коспехи обернулись на голос и смирно выпрямились. Лозен прошагал к кушетке, и бойцы позади него тихонько испарялись из медотсека. Пассажир сидел голый, прикрыв бёдра простынкой. Напротив него, с изумлённо-восхищённым, а оттого немного придурковатым видом сидел наводчик Ян и беседовал с бодро сыплющим фразами пассажиром. Медик стоял рядом, то ли прислушиваясь, то ли пытаясь дообследовать необычного гостя. И за всем этим наблюдала целая толпа коспехов.

- В чём дело? – громко поинтересовался Лозен.

Все замолчали, уставившись на командира. Кто-то, спохватившись, потянул за рукав более нерадивых коллег, и медотсек живо стал пустеть. Медик развёл руками:

- У Руда странное произношение. Мы не очень понимали друг друга, так что я вызвал Яна.

Лозен изогнул бровь.

- Руд? Видимо, на то, чтобы узнать, как его зовут, коммуникабельности вам хватило.

Медик пожал плечами.

- Ну, это было не сложно.

Пассажир молча сидел на кушетке и спокойно переводил взгляд с одного говорившего на другого. Улучив паузу, он, слегка усмехнувшись, вытянулся во весь рост и отрапортовал:

- Старший бригадир Руд, вашество - представился он. – Извольте миловать. Негаданное моё явление отнюдь не самочинно. Превелико на ваше благорасположение уповаю.

Был он здоровенный и ладный. Поднимаясь, он явно знал, что покрывало соскользнёт, а потому предстанет он перед капитаном во всей своей первозданности. Лозен лихорадочно соображал, как ему реагировать и вести себя, пока выслушивал, кивая его замысловатостям. Стараясь оставлять выражение лица строго-каменным, он повернулся к медику.

- Я так понимаю, в медицинской помощи он не нуждается? Может одежду ему найдёте?

Затем он спросил у Яна:

- Говорит он вроде бы внятно.

Наводчик кивнул:

- Угу, тавщкпитан, сориентировался молниеносно. Хотя поначалу говорил на каком-то устаревшем сленге.

- Глаголить – не мешки ворочить, - улыбаясь во весь рот, изрёк пассажир.

Лозен взглянул на него, вздохнул и указал на кушетку:

- Садитесь. Я тоже присяду.

Лозен опустился на краешек стула.

- Итак, как вы себя чувствуете, старший бригадир Руд?

Пассажир вновь уселся, прикрывшись простынкой. Его движения были уверенными и точными, будто он только что с зарядки, а не из технологичного гроба.

Лозен, не успев договорить, обращаясь к Руду, тут же переключился на медика, спросив:

- Он такой бодрый. Никакой атрофии и тому подобного?

Медик бросил:

- Как видите.

Лозен спросил снова:

- Так, как вы?

Руд ответствовал:

- Вашими молитвами.

Лозен посмотрел на Яна.

- Нормально он, - перевёл Ян.

Руд коротко хохотнул и заговорил миролюбиво:

- Не корите, капитан. Приспособлюсь. Я разумею, у вас вопросов уйма. Что же, пытайте. Стыда не утаиваю.

Медик отошёл и стал шептаться с дневальным. Лозен озадаченно проговорил:

- Эмм… Руд, а вы точно в порядке?

Медик снова прошёл между ними и стал копошиться в инструментах.

- Вы разговаривайте, не обращайте внимания, - говорил медик, - а я пока завершу осмотр.

Он начал проверять реакцию зрачков пассажира. Руд не сопротивлялся, безропотно позволяя мерить себе пульс и стучать молотком по коленкам.

Лозен некоторое время наблюдал за медосмотром, а потом спохватился:

- Что это за станция, на которой мы вас обнаружили?

Руд закрыл рот после того, как сказал длинное «ааа» в лицо рассматривавшему его слизистую медику, пощёлкал челюстью и ответил:

- Без понятия, говоря по чести. Подозрения имеются, что монитор научный это, о чём я лишь весьма касательным уведомлением владею, ибо не обучен. Уж военный броненосец я, уверены будьте, расписал бы детально. Прихоть будет, можем поворотиться да распознать.

- Вы, значит, военный?

- Навыка и опыта в том преисполнен, правда ваша

- И ранение, стало быть, получили?

- А как же. Вот меня латать и подвесили. Помню, в бою скосило, так меня – на руки и в трюм. Молва над шконкой велась, будто в тылу богадельню по высшему разряду учинили, и решили, моё такое мнение, меня в неё свезти. А что дале было – не упомню. Дюже сморило меня, накрепко.

Лозен слушал, прищурив веки.

- Против кого воевали?

Руд ответил:

- Вы их периферийцами зовёте.

- Вот как? А кто же с ними воевал? Чьим старшим бригадиром вы были?

Руд проговорил:

- Людей. Терры жителей, то бишь. Терранов.

- Террян, - медленно исправил его Лозен.

- Мода словесная, видать, сменилась. Вы себя террянами кличите, ну, а мы терраны, вестимо.

Лозен ещё до конца не сформулировал мысль, но уже холодок полз по краешку сознания. Он посмотрел на Яна.

- Почему он выговаривает слово «терраны» как «тираны»? - пытаясь совладать с собой, тихо спросил Лозен.

Медик замер с согнутыми в локтях руками в белоснежных перчатках и стал переводить взгляд, синхронно с Рудом, с Яна на кэпа.

- Охренеть! - донёсся приглушённый вскрик (коспехи подслушивали за дверью). - Тираны - это люди!

По коридору разнеслось это восклицание, как эхо, только дублированное десятком голосов.

- Люди - это потомки тиранов, прикинь!

Это сказал отошедший в дальний угол медблока дневальный в напульсник комма. Лозен молча показал ему на дверь. Тот вышел. Лозен отвернулся от него и увидел лицо Яна - оно было вытянутым и абсолютно белым.

- Давайте не делать поспешных выводов, - сказал Лозен, поднялся и, почти пятясь, подошёл на негнущихся ногах к двери, запер её и ввёл код блокировки, прикрывшись ладошкой.

- Так, - сказал он спокойно, - отойдите, - сказал он медику, указывая на кресло в углу. – Руд, расскажите свою историю. Подробно, пожалуйста.

Руд продолжал сидеть голышом на кушетке, сохраняя простодушное выражение лица.

- Вы напрасно так напряглись, - сказал он. - Судя по тому, что вы двое – люди, прекрасно уживающиеся с остальными расами, я вывод делаю, что занесло меня в будущее, причём весьма далёкое. А раз у вас тут всё мирно и ладно, моей войны причины изжиты. Очнулся я ещё на баркасе, так что станцию лицезрел мельком в иллюминаторе. Эрозия на ней знатная, выходит, в мороке я пролежал веков сполдюжины. Подробностей войны вы не знаете, зато исход её для вас однозначен. И это самое странное. Из вероятности моей вражды с периферийцами сенсации не делаете, а вот название моей расы вас пугает. И не привыкли нас считать людьми. Забавно. Историю у человечества забрали, и память предков ваших превратили в притчу, твердя, что с ними вам не по пути. Но почему? Различие отыщем если, тогда и непонятное всё разрешится…

- Про войну мы всё прекрасно знаем, - отрезал Лозен, - тираны порабощали другие народы, и, только объединившись, Восемь рас смогли свергнуть вашу гегемонию.

- Восемь, - проговорил, раздумывая, Руд. – Периферийцы полноправны с вами стали? Сколько всего вам ведомо гуманоидных рас?

- Восемь и ведомо, - Лозен стал перечислять, загибая пальцы. – Периферийцы, люди, ксиане…

- А как периферийцы появились? - перебил его Руд.

Лозен нахмурился.

- Перед тем, как я отвечу, скажите сперва вы мне: а зачем тираны порабощали другие расы? Из ненависти?

Ян быстро поправил капитана:

- Вы считали остальных существами второго сорта, пригодных только в слуги?

Руд ухмыльнулся.

- Пропаганда. Она не меняется. А что с Шестнадцатым?

- «Шестнадцатым» чем?

Руд впервые немножко вспылил:

- Силием, конечно! Шестнадцатый? Ну?! Маньяк в Цитадели? Творец периферийцев? – его собеседники непонимающе хлопали глазами. – Нет? Ничего такого не слышали никогда? Так, а вообще какие у вас взаимоотношения с периферийцами?

- Нормальные! Со всеми. У нас тысячу лет уже Союз равноправных рас. Управляется Советом представителей от каждой расы. Никакой тирании! Если позволите заметить.

Руд покивал.

- Это понятно. Я… А можете дать мне учебник истории? У вас на военном судне не может не быть подобной литературы.

Лозен молчал, покачиваясь на стуле. Все смотрели на него.

- Дневальный! - крикнул он и поднялся.

- Я, - глухо отозвались из-за двери.

- Одежду принесли?

- Так точно, таврщкпитан.

- Давай сюда, - Лозен открыл дверь. - Принеси учебник всеобщей истории из кают-компании. И атлас.

- Есть, - произнёс дневальный, передал одежду и скрылся.

- На, оденься, - Лозен передал униформу Руду. - Расскажи про войну.

- Как изволите. Секретов не держим. Мы - раса людей - опережали в развитии других существ… Это моя версия, можете осуждать, но наши технологии позволяли не только воевать и, там, например, «порабощать другие народы», как вы выразились, но мы могли и преодолевать расстояния доселе невиданные. Так, разведка наша обнаружила однажды силовой барьер вокруг нашей галактики. Завеса сия непроницаема оказалась. Мы были в ней заточники, как в шаре, как в сферической тюрьме. Затем мы натолкнулись вдруг на Цитадель. В ней обитал Шестнадцатый. Но ни изучить его, ни справиться с ним мы не могли - он превосходил все наши самые передовые разработки. Было страшно. Наблюдатели разносили самые жуткие слухи: то, что космос им создан, и то, что он ставит эксперименты над нами, и то, что он оживляет мёртвых… А одна теория подтвердилась - Шестнадцатый истинно мог создавать мутантов и контролировать их сознание. Но это мы поняли слишком поздно. Сначала мы просто хотели свободы, хотели прорваться сквозь Завесу. Мол, кто он такой, что ограничивает нас, и вообще мы не крысы в лабиринте. Ну, мы и стали собирать ресурсы для атаки. Шесть рас восприняли это как ущемление своих прав, и тут появились, втихаря от нас, периферийцы. Этот Шестнадцатый наклепал их, видимо, узнав, что мы готовим штурм и смог подбить шесть рас объединиться с его периферийцами нас супротив. В бою я получил ранение и, стало быть, был помещён лечиться. Да, судя по всему, потерян был, забыт и оказался здесь лишь сотни лет спустя. Причём совсем один. Таких как я ещё вы ведь не находили? И, значит, я единственный тиран?

- Выходит, что так, - Лозен помедлил, но всё-таки сказал. - Даже самый отчаянный контрабандист в попытке самовыгораживания не назовётся тираном. Возможно, ты безумец, но тут уже пусть специальная комиссия решает. Вот, почитай книжку, пока мы не прибудем на место. С этого момента, старший бригадир Руд, ты под арестом. Дневальный!

- Я!

- Если медосмотр закончен, вместе с рядовым Яном сопроводите арестованного в каюту номер шестой. Запереть и охранять. Я пойду на мостик и назначу график вахты.

Он оглядел всех. Дневальный сказал:

- Так точно!

Ян тоже вытянулся по стойке смирно.

- Выполнять, - сказал Лозен, скрипнул каблуками и вышел.

Уже на мостике он, посоветовавшись с замом, послал разведгруппу прочесать остальные ещё не исследованные отсеки станции и затем углубился в процесс перераспределения назначений в наряд персонала своего астроптера.

Через некоторое время по аварийному каналу с ним связался дневальный и донёс о том, что Руд подговорил Яна устроить тому побег.

- Где они?!

- Заперлись в медпункте и не отвечают.

Лозен поднял по тревоге дежурное подразделение и побежал к медотсеку. Вместе они выломали дверь. Ворвавшийся в комнату Лозен увидел, как Руд просматривал личные медкарты персонала. В его руках мелькали чёрные рентген-снимки и ленты кардиограмм, а Ян с любопытством заглядывал ему через плечо. На треск двери Руд даже ухом не повёл, и, лишь когда Лозен взревел: «Что здесь происходит?!», сделал шаг назад, прикрывшись Яном.

- Он меня заставил, - сказал наводчик, и Руд даже свёл ему руки за спину.

- Не паясничайте, рядовой, - крикнул Лозен, подходя к ним вплотную, - у меня нет желания играть в вашей песочнице. Мичман, берите обоих под замок.

Бред какой-то, пылал Лозен, глядя как уводят странную парочку.

- Помните про трибунал, - назидал он им вслед, - каждый, кто нарушит приказ, не избежит суда. И содержание арестованных под замком - это как раз-таки приказ.

Обоих нарушителей развели по каютам. Пришлось дежурному подразделению поделиться на пары, чтобы охранять их, пока Лозен не составит расписание заново.

Бред какой-то, повторял Лозен, садясь за график и то и дело вскакивая, чтобы от переизбытка эмоций побродить по рубке.

Дежурный отряд не должен был стоять на вахте, его дело ждать приказов. Но Лозен никак не мог собраться с мыслями. Понимание причин ускользало от него. Этот странный побег Руда. Возможно Ян ничего подозрительного в просьбе посетить медпункт не обнаружил. Руд мог уверить его, что забыл что-нибудь или что ему понадобилась консультация по здоровью. Хотя со стороны Лозену всё таким не показалось. Ян действовал с Рудом заодно, как заговорщик. Как старый приятель или напарник, явно попав под очарование Руда. Когда только успели спеться? Может тираны обладали какими-то мнемоническими, или как они там называются, приёмами гипноза? Не просто же так их слушались другие расы и терпели их власть! С другой же стороны, а что вообще понадобилось Руду от рентгеновских снимков его команды? Если Лозену не изменяла память, он успел заметить, что Руд рассматривал человеческий череп. Можно держать пари, что это была медкарта именно Яна. Странно всё это…

На связь вышли разведчики. Они обыскали станцию и подтвердили, что она была необитаема долгие годы, если не столетия. Никакой контрабанды. Вся навигационная система была изъята и, по всей видимости, находилась в центре базы в виде поддерживающего условия содержания Руда устройства. Кроме него, никого на станции больше не было. По крайней мере, на первый взгляд.

- Хорошо. Возвращайтесь, - приказал Лозен.

Наступило время ужина.

- Таврщкапитан, - спросил дежурный по палубе, - на вахте интересуются, чем арестованных кормить.

Лозен задумался.

- Ну, Яна в столовую сводите, а Руду принесите на подносе в каюту.

- Слушаюсь.

Лозен прибрал бумаги в ящик, вновь побродил по рубке, обсудил со штурманом предположительный маршрут. Всё зависело от реакции штаба на их находку. Получается, сейчас они превратились в курьерский транспорт, приоритетной задачей которого было отконвоировать Руда туда, куда укажет начальство. Торопиться тоже не хотелось. Лозену нужно было созвать совещание офицеров и наметить план дальнейших решений. А пока он отправился на ужин. Впрочем, по заведённой уже привычке перед этим он направился проверить коспехов на постах. Ужинал он всегда одним из самых последних. Внезапно в одном из коридоров он заметил маячившего рядового из людей, который, увидев его, припустил в противоположном направлении.

- Стоять! - мигом заорал Лозен и кинулся вслед.

Завернув, он успел увидеть только, как несколько человек выскочили из медотсека и бросились в рассыпную. Лозен добежал до дверей медблока и сунул голову в проломанный створ. Внутри никого не было. Лозен вылез обратно, матерясь, и встал возле дверей. Нарушителей он упустил.

Лозен просто, чтобы хоть что-то сделать, зашагал в сторону столовой и столкнулся с медиком.

- Где ты шляешься?! - заорал Лозен.

Медик отпрянул.

- Ел, - испуганно сглотнул он.

- Почему дверь до сих пор не отремонтирована? – кричал Лозен. - Что за бардак на палубе? Ступай в медблок, возьми дневального и никого не пускай. Проверь карточки - ничего не пропало? Только что же инцидент был, а он, смотрите-ка, «ел»!

Лозен оставил ошарашенного медика и пошёл в столовую, по дороге набирая на браслете внутренней связи дежурного офицера.

- Почему до сих пор не заменили дверь медблока? А кто должен знать?! У нас ЧП на борту, а всем плевать! Немедленно займись. Даю три часа.

Вообще уже от рук отбились, буркнул Лозен, отключаясь. Он не стал проверять посты, а почему-то сразу зашагал в пищеблок.

В столовой до сих пор было шумно. Люди держались особняком, забаррикадировавшись в углу столиками, и что-то оживленно обсуждали. А уже их поведение, по всей видимости, бурно обсуждали представители остальных рас. Впрочем, их было немного.

- Смирно! - особо громко крикнул дневальный, завидев кэпа.

Лозен замер в дверях, багровея.

- Дежурный! - крикнул он.

- Я, - отозвался коспех.

- Сколько человек произвело приём пищи?

- В- все, товарищ капитан, - помедлив ответил дежурный.

- Тогда почему они до сих пор на территории камбуза? Разогнать!

Дежурный прошёл на середину залы.

- Товарищи мичманы и старшины, - громко стал он призывать, - разведите свои подразделения по местам, предписанным распорядком.

Занятый людьми угол стал нехотя рассасываться. Лозен сопровождал их траекторию от столиков к месту сдачи посуды грозным вращением зениц. Он отошёл в сторонку, подозвал дежурного и негромко сказал:

- Доложить.

Тот развёл руками:

- Тавщкапитан, докладывать нечего, происшествий не случилось.

Лозен ткнул пальцем в брожение людей:

- А это что за нарушение дисциплины? Почему представители разных взводов собирались вместе по расовому признаку?

- Ну, так ведь не запрещено же уставом…

- Это конвенцией запрещено, бестолочь! – сквозь зубы выговаривал Лозен. - Это «дефектностью» называется. Я, вот, только что, буквально полгода назад, националистов на собственной планете разгонял…

- А, ну так то, может, на Терре. Дефектность у других рас же не замечена.

Лозена эта странная деталь немного смутила, но он виду не подал.

- Издеваешься, старшина? Да вот здесь, только что, кто по-твоему собирался? Не терряне?! Ч-чёрт, ладно, свободен.

Сбитый с толку дежурный побрёл в сторону кухни.

Лозен набрал номер на коммуникационном браслете и позвонил политруку.

- Слушай, тут ситуация на борту нездоровая. Думаю, надо проверить всех на дефектность. У тебя тесты же должны быть. До штатного психолога мы можем и не доехать - тут бунт назревает! Да, занимайся.

Лозен взял поднос на раздаче и сел за первый столик в офицерской зоне. Про бунт как-то вдруг само ввернулось, он до этого ещё и не думал о нём. Так, употребил для пущего нагнетания, но теперь это случайно оброненное слово ему не давало покоя. Неужели бунт возможен? Страшное, обычно для флотских довольно абстрактное понятие прямиком из учебников внезапно стало заслонять собой все прогнозы и радужные перспективы по завершению миссии и долгожданному повышению.

Зазвенел напульсник комма.

- Капитан Ко?

Это был медик.

- Беда, - коротко сказал он.

Прибежав на место, Лозен узнал, что люди, объединившись, освободили Руда, сопроводили его в медпункт и теперь никого не пускают внутрь.

Капитан подошёл к заваленной всякой мебелью двери и крикнул:

- Это что, бунт?

С той стороны баррикады донеслось:

- Никак нет, товарищ капитан.

- Кто там старший у вас?

Пауза. Потом:

- Старшина Дзе.

- Где он? Пусть отзовётся, - позвал Лозен.

Опять заминка. Затем новый голос:

- Да, товарищ капитан?

Лозен посмотрел на часы.

- Слушайте, Дзе, я даю вам десять минут. Освободите проём и верните арестанта на место. Тогда я обещаю, что не передам вас трибуналу. Об этом инциденте не появится записи в бортжурнале, а вы все лишь отработаете пару нарядов вне очереди. Возвращайтесь на боевые вахты, хватит валять дурака.

Старшина ответил:

- Простите, товарищ капитан. Мы должны дождаться результатов.

Результатов? Лозен ничего не понимал.

- Что вы там творите? – спросил он раздражённо.

- Одну процедуру. Руд сейчас оперирует рядового Яна.

- Опе… Что делает?! – у Лозена глаза на лоб полезли. – Вы, вообще, там все с ума посходили?!

Дзе спокойно ответил:

- Это будет видно в итоге. У нас подозрение, что это действительно так. Только мы в том не виноваты. Совет шести рас по сговору с периферийцами с самого рождения вживляет людям биоблокаторы прямо в мозг, чтобы контролировать наши способности и, как следствие, свободу. Это ещё со времён победы над тиранами длится. Руд при нас сделал томографию, мы сравнили снимки с нашими и там действительно посторонние объекты. У вас тоже такой вживлён, командир.

Лозен молчал.

- Руд действительно отличается от нас. Он намного более развит, хоть мы и опередили его время на несколько столетий. Вот тоже - мы даже не знаем насколько! Мы ничего не знаем о войне, о тиранах, о Совете, о Союзе. Нам постоянно врут и, даже если мы всему вопреки можем развиваться, нам даже этого не дают! Объявляют дефектными, ссылают в тюрьмы, понижают в звании.

Лозен совладал с собой и посуровел лицом.

- Дзе, - позвал он, - у вас осталось семь минут. Ни я, ни кто-либо на судне не квалифици…

Послышался шум разгребаемых завалов. Лозен замолчал и отошёл. Сзади него приготовилось дежурное подразделение. Последние столы и кресла отодвинули с прохода, и вышел Руд с поднятыми руками. Он был выше всех на голову и слегка ухмылялся. Бойцы тут же завели ему руки за спину и поволокли в отведённую для его заключения каюту.

- Где Ян? - спросил Лозен.

- На койке, - ответил старшина.

- Жив?

-Так точно.

Лозен увидел, как в коридоре топчется и заглядывает кому-то через плечо медперсонал.

- Медика пропустите, - сказал Лозен, толкнув ближайшего коспеха. Медик нырнул в комнату.

- Что прикажите с нами делать, капитан? - спросил спокойно старшина.

Лозен поиграл желваками, сжимая зубы от гнева.

- Ступайте в расположение по своим каютам. На вечерней поверке я распоряжусь, чтобы вас не трогали, но сами понимаете, как это бывает в тесных коллективах. Пропустите их, пусть идут. Я потом назначу штрафы.

Лозен убедился, что все расходятся и шагнул в медпункт.

На кушетке поверх белоснежных простыней прямо в обуви и униформе ничком распластался наводчик Ян. Медик проводил проверку его состояния.

- Как он? – спросил Лозен, приближаясь.

- Все показатели в норме. Я ввёл ему успокоительное. Сейчас он уснул.

Лозен спросил недоверчиво:

- Ему что, правда, черепушку вскрывали?

Медик бесцеремонно взял спящего за загривок и покачал из стороны в сторону, разглядывая обритый участок.

- Не совсем, - обронил он. - Тонкое проникновение. Я так понял, Руд воспользовался специальными иглами и лазером. Честно говоря, даже я всех прелестей судового медоборудования не знаю.

Лозен проговорил:

- А он взял, разобрался и провёл операцию.

- Причём за несколько минут, - хмыкнул медик. - Как он сказал - кем он работал?

- Эмм… военным вроде. Это не важно, главное, держать его под замком. Сбагрим на первом посту, а там пусть Совет разбирается.

- Можно мне воды? - внезапно раздалось с кушетки.

На них смотрел проницательный взгляд Яна. Медик обратился к нему, набирая стакан:

- Эх, рядовой, у вас серьёзные проблемы с законом. Не со здоровьем. Головной боли нет?

- Всё замечательно. – Ян осторожно сел. - Скажите дневальным, пусть поместят меня под арест.

- Ты уверен, что всё нормально? – участливо поинтересовался Лозен.

- У вас всё равно нет должной квалификации, чтобы продолжить мой осмотр, так что – да, всё нормально.

Ян поднялся с постели.

- Каковы будут распоряжения? – безучастно спросил он. - Мне проследовать в расположение моего взвода?

Лозен ухмыльнулся:

- Нет, парень, так легко не отделаешься, будешь сидеть под замком. Надеюсь, своей безрассудной выходкой ты сам себя достаточно наказал и продолжишь маршрут в сожалениях. Дневальный!

Рядовой заскочил в медпункт:

- Я!

Лозен указал на Яна.

- Найди кого-нибудь, и проводите рядового Яна обратно под арест.

- Дежурный по палубе, в медкабинет, - сказал дневальный в напульсник и повел Яна под локоть из медотсека.

Безумие, пробормотал Лозен. Он тоже набрал номер на браслете комма и связался с дежурным офицером.

- Ты где?

- Здесь, товарищ капитан.

Офицер вошёл в медпункт. Лозен сказал ему устало:

- Наведи порядок, а? Замени здесь двери, усиль патруль и пусть дежурное подразделение сегодня не спит, а попарно обходит территорию астроптера. Наибольшее внимание - оружейной комнате. Выполнять.

- Есть, - тяжеловесно козырнул замкомастр и стал копаться в клавиатуре напульсника.

Лозен перевёл дух и пошёл на мостик. Как звонить в штаб, когда на судне не пойми что творится? Хорош командующий, не может командовать. Какое уж тут повышение, как бы, наоборот, не разжаловали. Лозен проверил посты охраны по дороге и вызвал к себе руководителя развед-вылазки. Они сели за компьютер на мостике и просмотрели записи с нагрудной камеры мичмана. Придя к выводу, что действительно станция пуста и заброшена, Лозен отпустил разведчика спать, а сам спустился в рубку.

- Сидите, сидите, - сказал он пилотам, которые дремали в креслах. – До утра уже не выдвинемся. А там, как штаб распорядится.

Он походил вдоль дисплеев, разглядывая внешний космос и показатели приборов.

- Штурман что-нибудь передавал? – спросил он.

- Никак нет, товарищ капитан.

Один из пилотов был человеком. Лозен покосился на него и поймал себя на мысли, что больше не доверяет своим соотечественникам. Он отошёл к лесенке, ведущей на метровое возвышение, на котором располагался закрытый уголок мостика.

- Дежурный по палубе, - связался Лозен с мичманом, - кто из людей сегодня был или находится на посту?

- Н-несколько человек, товарищ капитан, - помедлив, ответил напрягшийся голос мичмана. - Двое по столовой, несколько дневальных…

- Дневальных? – нахмурился Лозен, напрягая память, - почему я их не видел?

- Н-ну, они в разных отсеках.

Лозен высказал быструю пугающую догадку:

- В оружейке?

Мичман задумался.

- Да, - ответил он наконец, - в оружейной комнате тоже.

Не отключаясь, Лозен перемахнул через ступеньки, влетел на мостик и ринулся к компьютеру. Он стал лихорадочно пролистывать окошки видеозаписей с камер наблюдения. Напротив комнаты хранения оружия устройство съёмки не работало.

Браво, капитан, ругнул себя Лозен, и что теперь делать?

- Дежурный по палубе, ты ещё здесь?

- Так точно.

- Бегом в оружейку! Возьми кого-нибудь с собой проверить все единицы вооружения, живо!

Он переключился на дежурного офицера:

- Это ещё не точно, но, кажется, у нас ЧП. Люди захватили оружие.

- Извините, капитан, - раздался в наушнике голос Яна, - большинство офицеров мы заперли. Пилотов мы тоже забираем.

Лозен замер, холодея. Сердце сжалось и стало стремительно рваться, будто с поводка. Глаза расширились от ужаса. Он дёрнулся к пульту управления и хлопнул по кнопке боевой тревоге. Взгляд его упал через стеклянный барьер на рубку под ним. Там сидел всего один пилот – человек. Лозен бросился к дверям, и ему в грудь уперся пламегаситель «шквала».

- Простите, капитан, - сказал держащий винтовку человек, - но это мы лучше выключим.

Он продвинулся боком, не спуская глаз с Лозена и отжал «тревогу». Позади него стоял ещё один вооруженный человек, а нескольких пилотов, с руками за головой, уводили по коридору.

- Товарищ капитан, - обратился к нему довольно уважительно коспех, не переставая держать того не мушке, - прошу вас проследовать в свою каюту.

- Я не оставлю мостик, - возмутился Лозен.

Коспех покачал головой:

- Извините, но этого мы допустить не можем. Не вынуждайте применять насилие.

- Что будет с нечеловеческим составом экипажа? – спросил Лозен.

- Нелюди останутся в заложниках, но, если вы не будете сотрудничать, мы начнём их калечить. Увы, иного выхода мы не видим. Но, когда снимем биоблокаторы и поумнеем, то, возможно, придумаем более изящное решение, - улыбнулся коспех.

- Ты себя слышишь? – мрачно поинтересовался Лозен, - звучит, как сказочка для дураков.

Коспех поморщился:

- Не опускайтесь до обзывательств. Решение уже принято, так что вы больше не командир этого судна, если, конечно, сами не захотите, чтобы мы вырезали вам блокатор.

Лозен усмехнулся.

- Ведите меня в каюту.

По дороге он почувствовал, как пол покачнулся. Лозен резко обернулся, ожидая, что конвоир потеряет равновесие, но коспех был на чеку. Лозен ощущал, как астроптер набирает ускорение.

- На Терру? - спросил он.

Коспех осклабился:

- На неё, родимую. Заходите. Надеюсь, вы плотно поужинали - завтрак будет поздним.

Принятие

Лозен облазил свою каюту вдоль и поперёк и, лишь когда вымотался, израсходовав всю фантазию на попытки выбраться, уселся на кровать и обхватил руками лицо.

Проворонить бунт, уму не постижимо, позор! И трибунал! Даже если не трибунал, то сам разжалуюсь, начну рядовым. Нет, все пальцем будут тыкать и шушукаться, лучше уйти из флота. Позор, какой позор!

Лозен взвыл, покачиваясь и слегка подёргивая себя за волосы.

Какой ужас, худший кошмар офицера, а ведь мы проходили эти сценарии на курсах!

Но, когда не готов к мятежу заранее, как увидеть признаки? Коспехи, вроде бы, оставались уважительными к Лозену, даже когда захватили мостик. В чём же тогда принцип? Бунт происходит, когда люди недовольны. В основном, дальностью полёта. Да, тут сошлось. Может быть и муштра была жестковата, но всё строго по методичке и согласно собственному немалому опыту офицера разведки! Когда солдат работает, он не думает и радуется отдыху. Нельзя сказать, что отдыха у них не было. Вообще не было никаких причин!

Разве что – Руд.

Это всё он - странный благожелательный пришелец. Лукавый попутчик прямиком из тех слэшеров, где молодёжь кидается в расставляемые злобным гением ловушки. Легко быть гением, когда в протагонистах одержимые гормонами тупоголовые отроки! Однако, надо же, в минувшей премьере глупой жертвой коварного попутчика стал сам Лозен! Лозен, потешавшийся над этими фильмами, когда Арта выбирала их для совместного просмотра.

«Руд, Руд, что ты за птица? За несколько часов настолько запудрил мозги экипажу, что Ян безропотно лёг под нож, а остальные захватили офицеров и поменяли курс. Мне-то, скорее всего, трибунал не грозит, но вот команда мятежников – другое дело. О чем они вообще думали? Рискнуть всем! Ради чего? Ради Руда? Он настолько монументальная личность? Если он, и правда, тиран, то предки людей – по-настоящему выдающиеся! Как их смогли победить, если всего один представитель, вон, на что способен?

Жуткие, страшные тираны из детских кошмаров. Мне они всегда представлялись огромными монстрами из глубин космических, наподобие глубин морских, – тёмный комок студенистых щупалец, от одного прикосновения к которым уже становится мерзко, а уж если он навалится и станет душить… Арта жаловалась, что её посещает сонная оторопь. Как же она это называла?.. Некая полудрёма, когда не можешь пошевелиться, но зловещим образом чувствуешь чьё-то присутствие…»

То, что она описывала - наступающий в этот момент паралич - Лозен со своим здоровым солдатским сном никогда не испытывал, но живо воображал его по её рассказам, и вот тогда он как раз и представлял космических спрутов, тугими витками опоясывавших рассудок.

Но реальность оказалась куда прозаичней. Человек! Тираны - это люди, ну, кто бы мог подумать! Пугающие не своими размерами или формой, а тем, насколько далеко они опередили остальных в развитии интеллекта. Этот страх тоже бытует среди восьми рас и, наверное, он был бы куда более распространён, будь их попутчиками такие живчики, как Руд. Вполне правомерно, что расы боялись тиранов, и вполне можно допустить, что напали они на них из банального страха и зависти. Те, ни на кого не обращая внимания, занимались своими сверхкрутыми штуками, и тут – рраз! - на них исподтишка нападают семь рас и вживляют микрочипы в мозг… Какая-то конспирология, если честно. Что проще: убить всех тиранов исподтишка или по-одному их переловить и перепрограммировать с помощью биоблокаторов? И зачем вообще людям сохранили жизнь, если они такие опасные? Если действительно тираны были у них в руках – тираны, те самые, о ком упоминают с придыханием, с суеверным ужасом, те самые, что стали притчей о безумном могуществе, развращающем и убивающем, и им - этим самым ненавистным тиранам - сохранили жизнь, немного подкорректировав поведение. Всё говорит о том, что, когда тиранов поймали, были сомнения по части их дальнейшей участи. Если тогда на почве сопротивления тирании между сплотившимися расами царило равноправие, то, видимо, большинство оказалось против смерти тиранов, в виду отсутствия полноценных поводов казни. Решили перевоспитать, оказать влияние своим благоприятным примером демократического содружества… Это мы проходили, знаем. Подобные вердикты выносили дефектным, которых ловил сам Лозен. Выходит, тираны – просто-напросто дефектные.

Дефектных Лозен знал весьма близко. И не только по часам допросов в камерах заключения. Дефектной оказалась Арта, а с ней Лозен дружил с самого девства. В какой момент произошёл её переход в разряд подлежащих исправлению? Или она была дефектной сразу?

Лозен задумался. Кажется, в досье указывалось, что Арте присвоили ограниченный статус с первого же экзамена. Когда же он был? Похоже что настолько давно, в настолько раннем детстве, что Лозен его даже не запомнил. Перед школой, наверное. Значит, Арта была дефектной сколько Лозен её помнит, а он этого даже не замечал. Строчка в досье Арты оказалась полной неожиданностью. Арта всегда казалась сообразительней и лучше своих сверстников. Лозен всегда пытался поспевать за ней и смотрел на неё влюбленными глазами. Всегда. И теперь, выходит, что лучшие проявления её характера, то, что отличало её в лучшую сторону от остальных ребятишек Терры – это и есть диагноз ее дефекта? Что-то в этой системе действительно не так, если то, что ты образец для подражания, если ты умнее, моральней и ловчее остальных - то это делает тебя похожим на тирана. А, значит, ты подлежишь ограничению и, того хуже, – исправлению. Необходимости поглупеть, стать пугливей и слабей? Отказаться от амбиций и тяги к справедливости?

Лозен откинулся на кровать. Голова кипела, и теперь он будто физически чувствовал, как горит глубоко в его мозгу чужеродный биоблокатор.

Мнительность, пробормотал он, фантомный зуд. Он резко проснулся и приподнялся на кровати. В дверь стучали и звали с той стороны.

- Лоз, - доносился голос Руда, - вы живы, приятель? Хотелось бы извиниться мне. Можно войти?

- Какой к дьяволу «лоз»? - прокричал Лозен. - И нечего спрашиваться, когда ключи у вас!

Дверь, и вправду, приоткрылась и показала заглядывающую голову Руда.

- Бросьте дуться, приятель, - под его головой появился пакет из столовой и два дымящихся пластиковых стакана, - я с дарами примирения.

Лозен поднялся и поправил форму. Вчера он забылся сном, даже не раздевшись.

- Чего уж, там, заходите.

В первую очередь Руд, как истинный стратег, протянул какао, дождался, пока Лозен возьмёт стакан и тогда начал деловито освобождать угол столика для содержимого пакета. Лозен почувствовал тепло стенок и обхватил стакан обеими ладонями. Запах исходил приятный, и Лозен стал пить небольшими глотками, как настоящий солдат, экономя влагу и зная, что больше всего она пригодится под финал трапезы. Но даже нескольких глоточков хватило, чтобы нега разлилась по телу, и оно потянулось к креслу. Лозен развалился, а Руд присел на кровать.

- Я никоим образом, никогда, не стремился вас обидеть, Лоз. Надеюсь, бойцы не проявляли вольностей, пока сопровождали вас сюда, а, если какое-либо неподобающее отношение и имело место, ты вы же не отнесёте обиду и на мой счёт?

Лозен бросил на него взгляд исподлобья и принялся за еду.

- Нет, вы, конечно, правы.., - Руд помялся. - Слушай, приятель, давай на ты? А, я же тебя на тысячу лет старше, так что мне и решать. Согласен?

Лозен жевал, сопя.

- Ладно, ладно, я понял. Веду себя на твоём корабле, как хозяин, но ты не подумай: те ребята, что тебя сюда посадили, такие же хозяева этого корабля, как и я. Полная демократия и содружество равных. Настоящий Совет. Только не Восьми, а одной расы. И Совет проголосовал лететь на Куг-Бау.

Лозен, продолжая жевать, откинулся на спинку и смотрел на Руда.

- Знаете, приятель, я, и правда, хочу видеть в вас приятеля. Потому что, по сути, я и сам не знаю, что происходит. Я проснулся в совершенно новом мире. Привычные, вроде бы, мне люди говорят и поступают совсем по-новому. Если вы... Ты. Ты думаешь, что это я всем заправляю, то ошибаетесь превелико. Сейчас я всего лишь спутник этого нового забившего фонтаном энергии общества, и мне чертовски не хочется его лишаться. Я одинок, но что в этом такого? Обстоятельства так сложились. И так уж вышло, что и ты, Лоз, можешь стать их спутником. Бойцы тебя любят, вот увидишь - они с удовольствием будут приветствовать тебя в своих рядах.

Лозен залпом допил какао, поставил стакан, откинулся в кресле и проговорил:

- Да что ты, чёрт побери, такое несешь?

Руд улыбнулся.

- Ладно, - сказал он и похлопал Лозена по колену, вставая. - Думаю завтраку, как и решениям, нужно, как следует, перевариться. Оставляю тебя с твоими мыслями наедине, но смотри: пока что я гуляю по кораблю свободно. Кто знает, что им придёт в голову к тому времени, когда ты наконец созреешь?

Руд подхватил остатки трапезы и удалился.

В обеденное время в дверь постучали снова.

- Я хочу сходить в столовую, - громко сказал Лозен.

- Извини, приятель, - Руд зашёл с пакетом еды, - я, - пока что, твоя единственная компания.

- Ты говоришь, что всё решается коллегиально, но мне ты сказал, что сам ищешь наших встреч. Так чьё же решение - не подпускать меня к моему же экипажу?

- Коллегиальное, - задумчиво сказал Руд и принялся доставать порции. - Я сказал, что приручу его, как маленький принц лисёнка, и мне ответили, действуй.

- Вот как? Спасибо за честность.

- Да чего уж там. Правда в том, приятель, что мы с тобой никому не нужны.

Руд отхлебнул кофе.

- Слушай, ты, наверняка, разбираешься в законах. Вот, если бы кто-то без нарушений устава в своё свободное время сам у себя удалил биоблокатор, трибунал посчитал бы это преступлением?

- Причинение физического вреда здоровью с целью уклонения от исполнения воинской повинности, - почти без запинки лениво проговорил Лозен.

Руд уважительно покачал головой.

- Да, это точно до буквы. Надо же. Только слово какое – «повинность». Старинное. Для вашего прогрессивного века не подходит.

Лозен промолчал.

Когда пришло время ужинать, Руд пришёл к Лозену с пустыми руками.

- Погнали в столовку, - махнул он рукой.

- Интересно, - пробормотал Лозен, поправил свою униформу, затянул портупею и вышел в коридор.

Они просто зашагали по палубе. Мимо пробегали по своим делам коспехи, на ходу отдавая воинское приветствие своему капитану, но не особо обращая на него внимания. Причём козыряли все и без всякой иронии, без издевательских трёх строевых, чего опасался Лозен, размышляя об этом в каюте. Нет, его бывшие подчиненные действительно проявляли уважение по старой памяти, подумал Лозен.

- Они действительно тебя уважают, - сказал Руд, - и, если ты станешь на их сторону, мне кажется, не будет никаких причин не считать тебя командиром.

Так как Лозен вновь промолчал, Руд продолжил:

- С тактической точки зрения, ты повёл себя совершенно правильно. Даже с биоблокатором в мозгу, ты добился неслыханного для людей продвижения по службе. Исключительно благодаря собственным способностям и развитым навыкам. Игнорировать такой талант просто преступно. Особенно в условиях, когда против целого анклава выступает всего лишь экипаж небольшого астроптера.

- Седьмая часть экипажа, - поправил его Лозен.

- Нет, не седьмая. Чуть меньше четверти. Либо ты, товарищ капитан, при наборе штата баловался кумовством, либо запихнуть подальше в космос побольше людей – отличительная черта планирования генштаба.

- А остальные три четверти? – спросил Лозен, - что с ними станет?

- Отпустить их в виду контрразведческих рисков, как ты понимаешь, отряд не может. Думаю, их превратят в рабочую силу на Куг-Бау.

- Ну, разумеется, - саркастически повысил голос Лозен, - концлагеря! Исправительные зоны. Трудовые колонии. Инструменты социально-политического подавления тиранов прямо со страниц учебников!

- А я, когда читал ваш учебник истории, увидел аналогию с ситуацией на Терре - изолированной от всех других рас и выполняющей повинности, в том числе и трудовые. Ох уж эти учебники - скорей бы увидеть всё своими глазами…

Когда Лозен поел и бросил салфетку на поднос, он откинулся на сиденье и спросил Руда:

- Ну, что? Теперь снова запрёшь меня в каюте?

Руд покачал головой.

- Нет, теперь в этом нет необходимости. Весь человеческий персонал успешно извлёк блокаторы. Ты теперь свободен.

Лозену удалось сдержать на лице маску безучастности. Он лишь спросил:

- Я могу идти куда захочу?

- Да. Ко многим вещам у тебя, естественно, не будет доступа, но в перемещениях ты не ограничен.

- И я могу поговорить с остальными представителями рас?

- Это на усмотрение их охраны.

- Ясно. Схожу на мостик.

- Как хочешь.

Лозен быстро бросил поднос в мойку и устремился на бак. Впрочем, на мостик он не попал. Подойдя к дверям, он несколько мгновений поразглядывал здоровенного постового, а потом медленно повернулся на каблуках и прошёл в рубку.

Там было довольно людно. Все прильнули к экранам и переговаривались. Лозен бесшумно прогулялся у них за спинами, наблюдая. Никто не обратил на него внимания. Новые порядки, видимо, дневальных в себя не включали. Лозен позаглядывал через плечи коспехов на экраны. Сравнив картинки с нескольких дисплеев, он догадался, что пятнышко впереди – это Куг-Бау, и на орбиту этой квазипланеты вышел их разведывательный челнок. На некоторых из мониторов размещался вид с фронтальных камер экзоброни находившегося на нём небольшого экипажа. В перекрестье прицела плавал сторожевой астроптер Союза Восьми. Люди явно собирались взять его на абордаж.

Лозен снова огляделся, изучая персонал в рубке. Никто из присутствующих не выделялся настолько, чтобы в нем можно было признать командира. Они постоянно общались между собой, делясь мнением. Один, правда, особо часто наклонялся к микрофону, чтобы передать что-нибудь своим товарищам на борту челнока, но, кроме него, как заметил Лозен, любой мог проделать то же самое - взять гарнитуру и что-то сказать. Да и тот, что сидел у микрофона говорил только после общего обсуждения, тем самым передавая разведотряду групповое решение.

- Сигнал пропал, - буднично сказал человек с лоцманской точки.

- Сигнал пропал, - эхом дублировал другой в гарнитуру.

Лозен увидел, как рванул челнок к астроптеру, повисшему на орбите Куг-Бау, а потом резко завис рядом, едва его не касаясь. В искусственной атмосфере корабля из челнока посыпались штурмовики. Отряд разделился надвое и начал прорываться внутрь. Кто-то бросился взламывать шлюз, а кто-то стал резать обшивку. Сверившись со схемой астроптера, один из людей указал место, и сразу трое вгрызлись в металлокамень внешней брони. Сварочными аппаратами они вырезали крупный треугольный проём, в который запросто поместились бы двое. Побросав сварочные четвертому, они выбили лаз и прильнули к прицелам «шквалов». Внешняя атмосфера астроптера была плотнее внутренней, что дезориентировало дежурных, явившихся на место происшествия. Отряд быстро скрутил их и двинулся дальше, оставив пару бойцов в засаде у оружейной комнаты. По-видимому, решил Лозен, людям как-то удалось взломать антенны корабля и отрезать астроптер от внешнего мира. В рубке уже обсуждали, как лучше устроить западню, чтобы забрать себе патрульные корабли, которые прибудут сюда выяснять причины потери связи.

Лозен подошёл к одному из свободных мониторов, висевших на стене рубки и стал щёлкать, просматривая видеоизображения с камер. Ему никто не препятствовал. Руд тоже куда-то запропастился. Досмотрев операцию захвата орбитального судна, Лозен навёлся на Куг-Бау. Пол под ногами дрогнул и планета стала увеличиваться. Куг-Бау дрейфовала вне какой-либо звёздной системы, была погружена в ночь, но жизнь на ней теплилась благодаря горячему центру. Много лет назад она лопнула изнутри от давления слишком раскалившегося ядра. Чем это было вызвано неизвестно, скорее всего пролетавшим мимо объектом, гравитация которого и вырвала геоид из солнечных объятий. Когда это произошло, тоже оставалось загадкой – претендентов на звание покорителя планетарных сердец в обозримом космосе не находилось, - однако ядро пылало до сих пор, давая сносную температуру воздуха и почвы на развороченной поверхности литосферы. Лозену Куг-Бау напоминала измочаленное козье копыто, но в литературе квазипланету сравнивали с цветком или же с кистью руки. Её феноменом восхищались и всесторонне исследовали. Кстати, сепаратистам ещё оставалось захватить находившийся на Куг-Бау научный институт, но Лозен подумал, что им это не составит труда: главное – обрушить связь, как на сторожевом судне.

Когда астроптер приземлился на Куг-Бау, ограничивать Лозена в передвижении никто не стал. У него не было допуска ни к челнокам, ни к мостику, ни к панели связи, так что никаким образом навредить сепаратистам он не мог. В каюте его не запирали, однако он сам решил не выходить, чтобы не попасться на глаза нечеловеческой части экипажа, которую, как он подозревал, будут перегонять по палубе подобно скоту в специально отведённое для них место.

Лозен взял еды с собой, чтобы не покидать каюты как можно дольше. Странное демоническое влияние на его сознание началось, мрачно размышлял он. Кто бы подумал, что во время бунта, он сам будет изо всех сил помогать повстанцам загнать себя в клетку? Интересно, размышлял Лозен горестно, если все коспехи теперь сами по себе, как скоро корабль превратится в свинарник?

И снова к нему заглянул Руд.

- Ты уже посещал Куг-Бау?

- Нет.

- Пошли прогуляемся.

Лозен вышел из астроптера без комбискафа, в офицерской униформе. Тёплый ветер, синее небо над головой, зелёная трава. Горизонт чётко делился на сегменты: с одной стороны он уходил в ночь, освещаемый звёздами; с другой еле видные вырисовывались ступени исполинских разломов, теряющихся в синем мареве; а с третьей - пологий подъём растворялся в жгучем сиянии. Корабль пришвартовался внутри «цветка» квазипланеты. Горящее ядро видно не было - просто над поднимающимся в гору ломанным горизонтом сияло ослепительной белизны зарево.

- Радиация не пускает воздух к ядру, - указал на сияние Руд, - мощная ионизация.

Лозен бросил прищуренный взгляд, кивнул, промолчал. Неловкая пауза. Лозен оглядывался, наслаждаясь природой. Руд заговорил

- К нам делегация с Терры пожаловала. Давай поздороваемся. Может, знакомых встретишь.

Лозен пожал плечами и пошёл за Рудом. Шли недолго. Пришлось переступать через стройматериалы и инструменты по дороге к бытовке. Во всю шло активное строительство корпусов одноэтажек. Руда с Лозеном все приветствовали, работа спорилась, царило веселье и жизнерадостность, живой разговор цвёл подшучиваниями и ирониями, но в добродушном ключе, как подспорье и подзадоривание, без тени агрессии. Полная противоположность угрюмой и злобной армейской уставщины.

Из небольшой времянки с гиканьем выволокли на носилках старика с забинтованной головой.

- Тю, шельма! Хорош! Куды вы мене прёте? И сам дойду, делов-то! Подумаешь, в башке покопались! Мне не впервой череп штопать…

Руд, посмеиваясь, пролавировал мимо них.

- Снимают блокаторы в полевых условиях, - улыбнулся он, - но это ненадолго. Планы грандиозные. Будет здесь лучший госпиталь Союза.

«Союза, ага, как же», - подумалось Лозену с усилием. Он поймал себя на том, что старательно напускает на себя угрюмость, просто натягивает её на себя, как несоразмерный комбискаф, когда как в душе он совершенно не злился, а хотел также, как эти светлые свободные люди веселиться и сообща возводить фундамент красивого будущего.

Они дошли до небольшого сруба, гудящего изнутри как улей.

Из открытой двери рванули хохот, гомон, песни и даже свист.

Руд подбадривающе за плечи подтолкнул к дверному проёму и, едва Лозен перешагнул, как его подхватил вихрь суетливой толкотни.

- Степан, новенькие! - крикнула женщина в переднике и с шестью здоровенными кружками в обеих руках.

Она сделала вальсирующий оборот, ловко скользнув между ними и толпой, не расплескав ни капли, и растворилась.

Лозен не видел женщин уже почти год.

- О, хаха, сейчас-сейчас, - отозвался здоровенный Степан, - а ну-ка, подвиньтесь. - Он лихо сдвинул сидящих на лавке на полтора корпуса. – Руд! Товарищ капитан! Идите сюда!

Руд взял мешкающегося Лозена на буксир и втянул в освободившиеся на скамье места.

Тут же перед ними стукнулись на скатерть плошки с варевом и огромные кружки.

Кто-то грузно опёрся на плечо Лозена и почти в ухо проговорил:

- О, хаха, это вам не армейская синтетика. Пади, соскучились по террской пище? Ешьте. Ешьте.

Степан распрямился и гаркнул:

- Эй, терряне-тираны, хорош в холостую пузы набивать! Когда материалы прибудут? Мы вас мясом кормим, а вы нас только обещаниями!

- Через пару часов, - деловито сказал человек за столом напротив, сверившись с напульсником.

Лозен посмотрел на говорящего, и тот ему подмигнул и сразу принялся вышкребать дно своей плошки. Их было несколько. В одинаковой форме. И примерно половина из них сидели с перебинтованными затылками.

— Вот и отлично, — громогласно радовался над Лозеном Степан, — а то работники есть, а заняться им нечем.

Он похлопал Лозена по плечу и вновь дыхнул ему в ухо:

— Да? А, хаха!

Руд о чём-то завёл беседу с сидящими. Они обращались к нему запанибратски. Лозен никого из присутствующих не знал, значит, терряне уже наладили транспортный поток к Куг-Бау. Но патрульный атроптер, в котором на добровольное заточение обрёк себя Лозен, никуда не летал. Выходит, его экипаж воспользовался другими средствами передвижения. Лозен отдал людям (или тиранам, кто они теперь, там, были?) должное – события развивались стремительно.

Перед Лозеном выросла гора домашней выпечки. Он сидел, вяло отщипывая кусочки, и цедил вкусный напиток из кружки, прислушиваясь к разговорам. Кто-то приходил, кто-то уходил, всегда группами. Всегда общаясь на повышенных, но никакой вспыльчивости. Это казалось Лозену странным, учитывая, что в данный момент, скорее всего, его собственные подчинённые брали на абордаж корабли, сгоняли пленных в трудовые лагеря и громили союзные вооруженные силы. Причём, естественно, втихаря, исподтишка, не привлекая преждевременного внимания, обманывая бдительность патрулей и слежки. А это требовало решительной жёсткости без сантиментов и раздумий: короткий бросок, манёвр и заметание следов. Но такая тактика включала и попутные жертвы: представить, что его разведчики совершали молниеносные диверсии вот в таком вот благожелательном и громогласно-хохочущем духе, Лозену было сложновато.

У сидящего напротив сработал комм, он коротко поговорил и начал выбираться из-за стола:

- Прилетели ваши материалы, - сказал он.

Руд хлопнул Лозена по плечу:

- Пойдём, отработаем кормёжку.

Лозен неуверенно посмотрел на него, помедлил, но тоже стал вставать. Он не знал, как себя вести, но, похоже, всё уже решили за него, и выхода не было. Он поднялся, обернулся, поймал взгляд Степана и кивнул:

- Спасибо

Степан, ухмыльнувшись, махнул на него полотенцем:

- А, хаха.

Они пробрались между беседующими у выхода вслед за террянами и прошли к месту посадки нового корабля. Из трюма уже выезжали боты, забитые стройматериалами под завязку.

- Форму испачкать не боишься, товарищ капитан? - усмехнулся, смерив его взглядом, Руд.

Лозен мрачно закатал рукава и двинулся в зону выгрузки...

Лозен отвык от того, как громко умели стрекотать сверчки и чирикать пичуги.

- Ладно, - сказал Лозен Руду.

Они сидели, наслаждаясь ветерком и тенью, привалившись к их руками возведённому амбару, и смотрели, как собирают очередного электропастуха.

- Давай, - продолжил Лозен, – можешь вытащить из меня эту дрянь.

Руд молчал. Лозен повернулся к нему. Руд внимательно изучал его лицо, а потом поднялся, отряхнулся и подал ему руку:

- Будем считать, что это первое мудрое решение из череды ещё более мудрых решений.

Лозен обхватил его ладонь и поднялся.

- Давай, пока я не передумал.

- Это вряд ли.

Было не больно. Его пропустили без очереди, хотя в вестибюле госпиталя за столом сидело довольно много террян. Отметившись, они с Рудом сели за стол и стали смотреть, как играют в карты, но медсестра почти мгновенно назвала его имя. Он снова стал выбираться под любопытными взглядами ожидающих своей очереди.

- Всё в порядке, - отшучивался Руд, - мы заняли ещё в июле. В июле же меня нашли, да? – громко обратился к ускоряющемуся Лозену Руд.

Лозен поскорей заскочил в палату. Медсестра ещё проверяла его жизненные показатели, когда появился хирург.

- Сервис, - восхитился Руд.

- Так. Посторонние, - строго заговорила медсестра, и Руд испарился, не дожидаясь окончания фразы.

Ощущение было странное. Лозен лежал в палате в одиночестве и чувствовал давление подушки на пластырь, когда переворачивался на спину.

Природа на Куг-Бау была великолепная, и вид из окна завораживал. Лозен смотрел на зелёные ступени горизонта и не хотел ни о чем думать.

Мысли накатывали волнами. Обычное самообличение, от которого становилось нестерпимо стыдно и хотелось выть через сжатые зубы. Лозен прогонял эти раскалённые воспоминания волевым усилием, и снова глаза различали прекрасный день. Становилось легко и радостно, и не верилось, что совесть только что жалила его, как надоедливый овод. Хотелось вскочить, сделать зарядку и пробежаться вниз со склона, ловя ветер слезящимися от счастья глазами. Но тут снова вспоминались упрямство и непроходимая глупость, и борьба с собственной памятью отбирала силы не хуже физических тренировок, стягивала горло одышкой и будто включала в груди какой-то бур, от зашкаливающей частоты ударов которого начинало щемить сердце. Лозен чувствовал, что краснеет от стыда. В прямом смысле повышалась температура, и была реальная опасность простудиться на ровном месте, лёжа в тёплом помещении.

Дверь распахнулась, и ввалился Руд, пахнущий опилками и зеленью.

- Ты не скис ещё здесь?

- Тяжело в одиночестве, - проговорил Лозен. - Сколько ты был в сознании, там, на базе?

Руд уставился в окно.

- Если тебе интересно, то я могу всё рассказать по дороге, - уронил он бесстрастно.

Лозен поднял брови.

- Куда это ты собрался?

Руд достал из кармана ключ-карту и подбросил на ладони.

- Астроптер раздобыл? - Лозен слез с кровати и принялся одеваться.

Руд скептически усмехнулся.

- Ты б не торопился так, ещё не знаешь ведь, куда полетим.

Лозен проговорил, не глядя на него:

- Мне с совестью надо счёты свести, так что, чем серьезнее мероприятие, тем поваднее.

Руд смотрел в окно, перебирая в пальцах брелок.

- Ну, смотри сам.

Руд повернулся и вышел. Лозен, на ходу загоняя ступни в ботинки, выскочил за ним.

Астроптер был тесноват. Исследовательский шаттл, даже, кажется, не переоборудованный ещё под военные нужды. Но манёвренный и незаметный.

Лозен развалился в кресле и включил большой монитор.

- Стартуем, бригадир, - вальяжно скомандовал он.

Руд тоже устроился в рубке, поднастроил кресло под себя и применил ключ-карту.

- Ладно, стартуем. Теперь, главное, не попасться периферийцам.

- А я, наоборот, думал: уж не среди них ли Руд собрался союзников искать?

- Ты, видимо, забыл, почему людям биоблокаторы ставили - периферийцы союзниками нам быть, в принципе, не могут. – Руд помолчал, покусал нижнюю губу и продолжил. - Они ж искусственные.

Астроптер рванул в космос. Лозен перебрал в памяти все случаи, когда ему доводилось общаться или просто видеться с периферийцами.

- Да, брось! Какие они «искусственные»?

- Подробностей я не знаю, - говорил Руд, сосредоточенно сверяясь с приборами, - мы их не успели изучить, но вели себя они очень странно. Как ты понимаешь, когда мы штурмовали Цитадель Шестнадцатого, это был последний наш бой, так что возможности детально изучить его деятельность не было. Впрочем, разведданные показывали, что у Шестнадцатого за стенами было что-то вроде фабрики по производству периферийцев. Он их будто на станке печатал, и вели себя они странно: как стая рыб. Знаешь, такие, в телепередачах про океан? Когда они все вместе одновременно поворачивают, будто отрепетировали заранее. Как танцоры на флэшмобе. Или как роботы.

Руд помолчал, будто пытаясь переварить то, что он помнил из прошлой жизни.

- Но, конечно, это могут быть и домыслы, - продолжил Руд уже более бодрым голосом. - По крайней мере, общавшиеся с ними за нашими спинами шесть рас ничего подозрительного не обнаружили. Да, странноватые диковатые кочевники со своими загонами - с кем не бывает? Зато в союзе с ними у шести получилось свергнуть тиранию людей.

- А почему они, собственно, восстали? Ты, вот, сейчас сказал про тиранию в кавычках или вы на самом деле держали остальные расы в чёрном теле?

Руд покосился на Лозена.

- Мы держали остальные расы за дураков, - ответил он с хмурой усмешкой, - а так делать нельзя. Недооценка противника карается, как правило. Когда был обнаружен Шестнадцатый, люди сильно опережали другие расы в развитии. Для нас бытие Шестнадцатого было реальностью, а остальные воспринимали его как сказочку враждебных пропагандистов. Кстати, тогда шесть рас ещё не были детьми цветов - это были архаичные злобные миры на грани самоуничтожения. Никто никому не верил, молодёжь гибла в локальных конфликтах - ужас. И тут мы - со своими фильмами про бессмертного стража нашей галактики. Что мы им ещё предъявим в качестве доказательств? Математические выкладки они ещё не воспринимали. Приборы показывали измерения, о которых они ещё даже не догадывались. Вот и приходилось надеяться на то, что они поверят видеозаписям. А на них, конечно, глупо всё смотрелось. Шестнадцатый пришёл на наш исследовательский астроптер пешком неизвестно откуда, неизвестно как. Выглядел буднично и просто пригрозил, чтобы мы никуда не совались, а то раздавит, как мух. Ты бы видел: наивно, как студенческая постановка. Ужас.

- А что он конкретно сказал?

- Я, мол, Шестнадцатый. Вы в моей лаборатории в качестве эксперимента. Живите себе в границах дозволенного и не рыпайтесь. Что-то подобное. Я целиком запись не отсматривал, только фрагментами в мемных роликах. Это было за двести лет до моего рождения.

Лозен аж приподнялся:

- Двести лет?

- Ну, да. Эта бессмертная скотина вообще будто времени не замечал - каким был, таким и оставался. А за двести лет мы успели конкретно так помешаться на идее побега из ловушки, и нам нужны были ресурсы и рабочие. Вот мы шесть рас и начали эксплуатировать. А они за два века тоже прокачались. Наше развитие стимулировало желание найти лазейку и покинуть крысиный лабиринт, а их, видимо, - стимулировало желание свергнуть нашу тиранию. Но мы-то думали, что работаем со всеми наравне. Мы себя не жалели, вкалывали, экономили. Даже не заметили, как шесть рас с периферийцами спутались. Даже периферийцев, собственно, не заметили! А когда заметили, осознали, что шесть рас восстали и теснят нас по местам. Ходили жуткие слухи о пленных людях, что над ними ставят эксперименты, лишают разума, делают биороботами, перепрограммируют, как машины, чтобы мы воевали против своих, и всё такое прочее. Оказалось, слухи не лгали.

Лозен, наконец, нашёл возможность прояснить интересовавши его момент:

- А почему, вообще, людям оставили жизни?

Но у Руда не было ответа.

- Не знаю. Может, и вправду, первые биоблокаторы помогали использовать людей в бою против нас же… Не знаю. Но что-то мне подсказывает, что на всё воля Шестнадцатого, - Руд скосился глаза на Лозена, - видишь ли, мне кажется, что он человек.

- Человек? В смысле «кажется»? А как он…

- То есть нет, не человек - у него странные физические свойства: он полуматериален что ли, через предметы может проходить, но форма у него человеческая. У меня теория, связанная с его одержимостью экспериментами: вполне возможно, что он сам же и жертва собственных опытов.

- Жуть

- Да уж. Он проник кулаком мне вот сюда, - Руд быстрым жестом показал себе на грудину. Глаза Лозена округлились. - Просто поместил руку, как в воду, и его рука потеряла контуры – завибрировала. Знаешь, как на миксер смотришь или на вентилятор, лопасти сливаются? Вот так же. Он размолотил мне всё внутри.

Тишина. Потрескивали приборы. Гудела вентиляция.

- Ну, не всё, - продолжил Руд, неотрывно глядя на дисплей, - как бы канал цилиндрический прорыл. Мои ребята вбежали, и он меня отбросил. Я ещё продолжал дышать, когда меня поволокли в астроптер и подключили к этой штуке в медотсеке - искусственного жизнеобеспеченья. В ней я и отключился. Больше ничего не помню, видно, отвезли на ту базу, где ты меня нашёл и засунули в криобудку лечиться.

- В смысле «вбежали ребята»? Ты один с ним дрался, что ли?

Руд начал вспоминать.

- Сначала - не один. Или один. Хм, не помню уже. Там, короче, пока к Шестнадцатому доберёшься, в самую глубь, надо прорваться через кучу кардонов. Вот, мои бригады их пока отвлекали, я вперёд прорывался. На этаже Шестнадцатого тоже была куча народу. Он тоже, кстати, стрелял. Замес был неслабый. Но этот гад всех положил. Они пулями в него стреляли, а он пуль не боится. Я же, в кольце охраны, мог разное оружие перепробовать: шокеры, там, всякие, волновые импульсники. Его здорово бесили разрядники, он даже оружие выронил. И я на него попёр - думал он в отключке. А он, наверно, мне мозги запудрил. В глазах у меня как-то всё перепуталось, и он тут как тут: разрядник у меня из рук выбил, схватил за плечо и начал бить. Я лицо защитил, а он мне тогда кулаком грудь пробил. Я прямо увидел, как кулак вошёл, будто голограмма, я даже не помню почувствовал ли боль. Я голову руками поджимал и вниз смотрел, как раз всё и увидел - как его рука просто проходит внутрь. Что он за тварь - не понятно, но мы с тобой попробуем это выяснить.

И только тут до Лозена дошло:

- Ты собираешься напасть на Цитадель?!

Руд положил ему на плечо руку и тут же убрал.

- Нет. Я собираюсь незаметно в неё пробраться. Сам подумай: это единственный шанс воспользоваться фактором внезапности. День-два, и наши доблестные повстанцы возьмут Терру под контроль. Союз Восьми узнает, что люди снимают биоблокаторы, и периферийцы обязательно доложат Шестнадцатому. А тот уж мгновенно смекнёт, что к чему и примет все меры предосторожности. Но пока что он обо мне ничего не знает и продолжает думать, будто люди всё ещё покладистые, как овечки. Настороженность на нуле. Проникнем в Цитадель, проведём рекогносцировку, узнаем слабые места и доложим нашим. Раз плюнуть.

Лозен скептически изогнул бровь.

- А мне вот кажется, что кем-то движет жажда отмщения. Руд, если ты нападёшь на этого типа и продуешь, - испарится фактор внезапности уже для повстанцев. Соединенные силы Союза выступят мгновенно, а, когда именно терряне снимут биоблокаторы, ещё не известно. Сомневаюсь, что у людей на данном этапе хватит ресурсов выстоять против всей армады. Да ещё и с Шестнадцатым во главе. Будь это просто… Слушай, этот Шестнадцатый, как и всякий сверхразум, наверняка, - сверхчванливый высокомерный выскочка. Локальное восстание террян против союзных сил он вполне может принять за очередной эксперимент и просто наблюдать, но прямое нападение на его персону, в его же доме, - это уже совсем другое дело. Тут вызов посерьёзней будет, и отсиживаться Шестнадцатый не станет. Так что я, конечно, не знаю, что нас в Цитадели ждёт, если мы ещё долетим, но горячиться, думаю, точно не стоит. Я сейчас это говорю, потому что сам не знаю, как себя поведу. Может я первый на него с кулаками кинусь, кто знает? Но ты, Руд, я надеюсь, будешь осторожен. Твоей семьи нет уже тысячу лет, я понимаю, ты один, и этот гад у тебя всё отнял. Мы совсем другие, мы – чужие тебе, и у нас совсем другие мотивация, менталитет, культура и всё вот это вот прочее. Но мы тебе поверили, ты стал одним из нас, и мы пошли за тобой к свободе. Мы приняли твой образ мышления - ты стал частью нашей семьи. Мы - с тобой. Да, сейчас у людей немного другой курс: сначала надо вырваться из колыбели родной планеты, ставшей нам темницей, но этот импульс вырваться, освободиться, достичь справедливости - он правильный. Он тот же, что был у твоих родных и друзей, и тот же, что сейчас руководит тобой. Сначала - свобода в рамках Союза, но потом нам станет тесно. Возможно, все обещания, что тебе говорили на Куг-Бау - это просто теории, просто лексемы, красивые абстрактные образы: «о, высшая цель, вперёд за горизонт расширить рамки возможного, освобождение духа!» и прочее, но, как ты говоришь, «не сегодня, завтра они станут управляющей моделью поведения». Как там, в одной рекламе, говорилось? «Сегодня – мечты, завтра – планы, послезавтра – реальность». Это вполне рабочая схема. Для освобождённого от биоблокатора мозга. Разве нет? Твоя раса в одном шаге была от её осуществления.

Руд покивал, раздумывая, потом усмехнулся.

- Ну, так уж и в шаге… Безрассудный порыв! Мы штурмовали Цитадель далеко не полным составом. Лишь теми, кого я успел собрать по округам. Но вот сейчас, с моими прошлыми знаниями и с новыми, которые мы, надеюсь, добудем в этом рейсе - мы сможет грамотно распределить силы, так что в тылу останутся только рабочие из шести рас, а все, до единого, люди пойдут на передовую.

Продолжение на ЛитРес /chalaslav/lazeyka [ https://www.litres.ru/chalaslav/lazeyka/ ]