Кукла

-*-

Заслонив лицо ладонью, Анджей Хайли продрался сквозь кустарник, съехал по песчаному склону к ручью, шатаясь, проковылял еще десяток шагов и тяжело привалился к мокрому, блестящему на солнце валуну. Он уронил под ноги бесполезный теперь карабин, зачерпнул ладонями ледяной воды, жадно напился.

Пот ел глаза. Анджей провел по лицу влажной ладонью. Расстегнул замки, с облегчением скинул бронежилет. Эта вещь не раз и не два спасла ему сегодня жизнь: между пластинами глубоко застряло несколько расщепленных обломков боевых бумерангов.

Обычно Ксирибу не пользуются никакими метательными снарядами, их оружие – что-то вроде китайских мечей пу-дао, а также топорики, палицы, в лучшем случае – кинжалы или мечи, взятые у убитых. И, конечно, шипастые трехконечные хвосты. Но те твари, которые напали на укрепление, были какие-то особенные. Они отличались организованностью, расчетливостью... Бумеранги разили точно в цель. Примитивные, но мощные бомбы довершили дело – стена и главный коттедж, зачатки плавильного завода, которые только начинали строиться, были превращены в дымящиеся руины. Полыхало повсюду. Пятеро эбрайлов в ипостасях строителей – весь кулак! – полегли в считанные минуты.

Хайли расстрелял два магазина, завалил, наверное, не меньше десятка ксирибу, но в итоге вынужден был отступить. С двумя бойцами ему удалось вырваться из огненного ада. Вообще-то терять все и вновь находить – основная специальность истинного траппера; эти двое могли стать костяком нового кулака. Но, видимо, не судьба. Один из них, обернувшись, – получил лезвие бумеранга точно в глаз, другой постепенно отстал, ослабев от потери крови. Мир им обоим.

Семь трупов за полчаса – не осталось никого живого. К чему эта вся жестокость? Что это за непонятные твари – ксирибу? Анджей слышал только, что они – не эбрайлы, но и не Низшие. Впрочем, эбрайлу, конечно, ничего не стоит принять облик ксирибу… Вот только эбрайлы обычно не особо интересуются, убит противник или нет; главное – повержен. А тут...

Ладно, пора двигать, погоня только немного отстала.

Анджей Хайли снова накинул жилет, подобрал карабин и ступил в ручей. Идти по скользким округлым камням было тяжело, зато эта маленькая хитрость собьет преследователей со следа и хоть немного задержит – говорят, ксирибу славятся своим обонянием, которому привыкли доверять. Конечно, они вполне могут разделиться и пойти вдоль ручья и вверх, и вниз по течению, но это значит, что, когда они нагонят, их будет вдвое меньше.

В пятистах метрах выше левый берег ручья круто поднимался, становился обрывистым. Здесь ручей поворачивал вправо. На вывороченном из берега валуне сидел ксирибу.

Это было согнутое в три погибели существо по пояс среднему человеку, облаченное в выцветший, истертый полукомбинезон из металлизированной ткани. Мощный хвост с тремя длинными отростками покойно улегся вокруг ног, напоминавших львиные лапы. В длинных передних конечностях ксирибу держал некое подобие свирели и, закрыв глаза, вдохновенно вел неторопливую – в диссонанс с журчанием воды – тихую мелодию. Он был неподвижен как статуя, только пальцы проворно двигались по отверстиям музыкального инструмента.

Когда траппер показался из-за поворота, одно большое ухо ксирибу повернулось, будто само по себе, мелодия оборвалась. Обезьянья физиономия расплылась в жутковатой улыбке, огромные желтые глаза уставились на траппера. И сразу все тело монстра пришло в движение.

Голос его оказался неожиданно высоким, прямо как у Микки Мауса из древнего мультфильма:

– А вот и старлей Хайли, – так ты себя велишь называть, верно?

Анджей мгновенно направил на него дуло карабина, левой рукой нащупав рукоять длинного армейского ножа.

– У-у! Симпатичная игрушка. Хочешь подарить ее мне? – тут голос этого существа начал ломаться, стал грубым, хриплым: – Я думаю, у тебя кончились патроны.

– А ты проверь, – буркнул Хайли. Услышав это, ксирибу внезапно разразился заливистым смехом. Пока он веселился, Анджей вдруг подумал, что никогда ни от кого не слышал, чтобы ксирибу могли так складно разговаривать. Да еще на инци (так люди назвали всеобщий язык иднишских эбрайлов).

И еще одна мысль появилась: если этот "ксирибу" начал говорить, значит нападать не собирается. Пока.

– Кто ты такой? – спросил Анджей. "Ксирибу" замолк, как обрезало.

– А ты довольно смышленый для боевика, – произнес он, спускаясь к воде. Двигался он плавно, хоть и странновато, совсем не так, как те зверюги, что напали утром. – Хоть ты и похож на кусок такого фудайзьего дерьма, – он демонстративно принюхался, зачем-то подняв руку. Обмякшая кисть с четырьмя пальцами болталась, как тряпка. – И пахнешь ты точно так же. Ха-хи-хи-хи-хи!

Хайли невольно опустил карабин. Все шло неправильно. Это не ксирибу, точно, хотя с виду – типичный. Юморок у него, конечно, примитивный, но настоящим Ксирибу вообще не знакомо чувство юмора.

Безымянный, как его окрестил про себя Хайли, потирал руки, хлопал по оттопыренным карманам комбинезона, корчился, ежился, будто перетекая из позы в позу, хихикал, совершал массу каких-то незаконченных телодвижений, а глаза его в это время оставались неподвижными, взгляд тяжелым, пристальным. Этот поразительный контраст подспудно вселял в душу Анджея смутную тревогу...

В это время пространство позади Безымянного подернулось рябью, потом маскировка исчезла, в отвесной прибрежной стене показалась широкая металлическая дверь.

– Эти ррребятишки так пррросто не отстанут, уж я знаю, – произнес Безымянный. Он согнулся еще сильнее и шагнул спиной вперед к двери, не отрывая от человека глаз. – Идем, покажу тебе кое-что.

Впереди – неизвестность, позади – верная смерть. Выбирать не приходилось, и Анджей вслед за этим странным эбрайлом ступил в темнеющий проход.

Внутри оказалось не так уж темно: по стенам вдоль линии пола на уровне щиколотки через каждые полтора-два метра были нанесены пятна слабо фосфоресцирующей краски. Анджей тронул стену рукой – гладкий холодный металлопластик с потеками влаги.

– Это тут был раньше склад такой, – обернувшись, произнес Безымянный своим дисгармоничным голосом; половину слов прорычал, половину просвистел. Он уверенно и беззвучно двигался в трех шагах впереди, время от времени касаясь пола и стен пальцами рук. – Детали от флаеров, транспортных роботов, еще какой-то техники. Много было железа тут. Медь была, никель, вольфрам, золото, цирконий. Я это все выбросил в пропасть и устроил здесь такое собрание всякого старья. Артефакты минувших веков из разных Кланов, дерьмо всякое, у-хи-хи-хи-хи!.. Я ведь давно их собираю, много разных Кланов повидал. Я их, сладеньких моих, всех наперечет знаю, изучил и на зубок попробовал, ха-ха-ха-ха-ха-хах! Ты сам-то из каких будешь, не Хуман ли?

– Можешь так считать, – хмуро ответил Анджей. Он все пытался понять, чего надо этому долбанутому...

Проход внезапно расширился, открыв просторное квадратное помещение. В скудном освещении видны были широкие стеллажи от пола до потолка вдоль всех стен, уставленные всевозможными предметами. У ближней стены на полках лежали белые черепа – крупные и мелкие, круглые, вытянутые, рогатые. Эти черепа несколько изменили направление мыслей Анджея...

– Веселенькая коллекция...

– Это? Это черепа, – пояснил зачем-то Безымянный. – Вот макматубы, вот кишиква – их больше всего – вот здесь тальмаи, уггуты, урдулафы... И разные другие. Я, знаешь, мясом раньше питался. Когда Чистильщиком был. Потом я перестал быть Чистильщиком, нашел себе вот такую дырку в земле... Не трогать!

Окрик заставил Анджея отвлечься от рассматривания интересного предмета на полке, похожего на бочонок или огромного краба с поджатыми под себя ножками. Едва траппер протянул руку, «ксирибу» с невероятным проворством метнулся к нему, плечом с неожиданной энергией толкнул куда-то в бедро, сбив с ног. Анджей рефлекторно сжался (спецназовская выучка), мягко упал на бок, перекатился на спину и замер: прямо в глаза нацелились два острых шипа на концах хвостовых отростков, застыв в пяти сантиментрах. Третий шип был направлен в ноздрю.

Целую минуту Безымянный продержал его в напряжении, то приближая то отдаляя шипы. Он гримасничал, качал головой, рассматривал человека то одним, то другим глазом.

В это время странный предмет на полке ожил. Медленно раздвинулись "лапки" краба, из-под них потекли похожие на насекомых микро-роботы, беззвучным облаком поднялись в воздух.

Безымянный фыркнул, шумно сквозь зубы выдохнул и повернулся спиной к Хайли, убрав наконец свой хвост. Он произвел какой-то неуловимый жест, прищелкнул пальцами, и облачко нанороботов втянулось обратно в «краба».

Голос его теперь был глубок и низок – густой бас:

– Глупый хуман. Старррлей Хайли – ха! Но ты хрррабр, это хорошо.

– Это нанороботы-разведчики, верно? Ты следил за мной. Но зачем? – спросил Анджей, поднимаясь. Голос эбрайла снова изменился, стал похож на кошачье мяуканье.

– Ту-ут е-есть еще кое-что-о.

Он беззвучно переместился в угол, вытянулся кверху, став вдруг очень высоким, достал какой-то рычаг на потолке. Часть потолка опустилась вместе с решетчатой панелью, на которой, как на вешалке, разместился... Анджей прищурился, стараясь скрыть удивление.

Это был антигравитационный экзоскелет со встроенными ультраплазменными лезвиями. Однажды Анджей встретил Чистильщика по имени Сутэру с похожим вооружением. С этим уничтожителем Старых шутки были плохи. Свежее бревно полуметровой толщины Сутэру разрезал поперек одним ударом.

Хозяин, ворча что-то под нос, удалился в дальний угол зала, открывал там дверцы, передвигал какие-то металлические банки, цилиндры.

– Мне, пожалуй, пора, – заметил Хайли.

Эбрайл обернулся, глянул на траппера.

– Пое-ешь, попей воды. Вот здесь вполне такой съедобный грибной хле-еб. Углево-оды, протеин, витамины. Тебе понадобится. Не бо-ойся, я больше не употребляю мяса, у меня тут грибная плантация. Садись сюда-а и послушай. – Он сунул в руки Анджею плошку с остро пахнущей густой массой.

Две коробки, на вид скрученных из проволоки, снятые с полки, превратились в удобные кресла. Хозяин, не обращая больше внимания на Хайли, удобно расположился в одном из них и застыл, закрыв глаза. Но как только траппер последовал его примеру, внезапно подскочил, побежал по кругу, прищелкивая пальцами. Его голос теперь ничем не отличался от нормального человеческого:

– Много-много теплоциклов назад. Эбор Меглан, прежний Владыка, озаботился тем, что Старые не подчиняются его воле и ничьей воле вообще. Они убивают и одаривают милостями по своей прихоти любого, кто попадается им на пути. И появились мы, Чистильщики. Мы выслеживали Старых и убивали их. Мы верили, что так надо во имя порядка, во имя новой жизни. Мы гибли. А Старых не становилось меньше.

Он остановился, глядя в пол, шмыгнул носом, с хрустом пригладил обеими ладонями свои растопыренные уши. Молчание затягивалось. "Так значит, Чистильщик, вот ты кто!.."

– Ты что же, хочешь поведать мне историю своей жизни, Чистильщик? – спросил Анджей. Безымянный обернулся, и траппера почему-то пробрала дрожь, как от взгляда слишком человекоподобного робота – неживого и живого одновременно.

– Ксирибу, чистильщики, возникли по воле Владыки, чтобы убивать, – произнес эбрайл. – Они не забывают своих ошибок и никогда их не повторяют. И они одержимы... безумны... Ты не можешь быть спокоен, пока живы те из них, которые тебя видели. Ты хочешь обзавестись таким хозяйством, старлей. А эти ксирибу хотят твоей смерти. И у них есть предводитель, который решает, куда послать кулак. Да-да, кулак – это такой термин у нас был. Не знал, что у ксирибу есть кулаки? Ха, ха, ха! Вообще-то у других ксирибу нет никакой организации, а у этих – есть. Они тебя в такой порошок сотрут.

С этими словами Безымянный как ни в чем не бывало уселся на стул и, достав из кармана свою свирель, задудел что-то быстрое, игривое.

"Ксирибу безумны, говоришь, – думал Анджей, – а сам-то каков?" Хотя, все, что слышал траппер о ксирибу раньше, свидетельствовало об их тупости, вкупе с кровожадностью. Примитивные, злобные существа, едва способные связать пару слов и уж точно не способные управлять роботами и играть на свирели.

"Но постой-ка… Значит, сейчас он уже не ксирибу? Или же он и есть тот самый предводитель? В таком случае, действительно, плохи твои дела, старлей. Одно ясно: это Старый, точно, все сходится. Поразительная осведомленность, неясные цели, технические знания и легкое сумасшествие".

– Черт бы тебя побрал с твоими пророчествами, – сказал вслух. – Знаешь что, Безымянный? Ты мне отвратителен. Спасибо за еду, конечно. Но со своими делами я разберусь как-нибудь сам.

– Я был ксирибу когда-то, потому и знаю, что говорю, – оторвавшись от игры, сказал Безымянный, будто прочитав мысли траппера. – А сейчас охочусь за их предводителем. Он мне давно на ногу наступил. Хесаво это знает, и Холхэ это знает. У него что-то есть. О да, Артефакт. Настоящий, да. Любому исатре пригодится такой артефакт. Хочешь быть таким исатрой, старлей Хайли?

– О каком артефакте ты говоришь? – с деланным равнодушием спросил Анджей. Некая догадка промелькнула в голове.

Безымянный поднялся и несколько секунд рассматривал человека своими мертвыми глазами. Затем пошел вдоль полок, снимая с них разные механизмы. «Все равно мне уже мал этот костюмчик, я из него вырос», – пробормотал себе под нос. Он уселся прямо на пол и стал соединять детали механизмов друг с другом: где-то защелкивал, где-то закручивал. Постепенно из бесформенной кучи стало образовываться что-то вроде клетки для попугая, лежащей на боку, с выростами, напоминающими манипуляторы робогрузчика, непонятными щитками, ручками… Для очень большого попугая…

С полчаса Анджей молча наблюдал за эбрайлом, пока на полу не осталась только одна продолговатая деталь, размером с бедро человека. Наконец, Безымянный осмотрел свое творение со всех сторон и удовлетворенно кивнул, как кивают эбрайлы – мелко и быстро. Сказал по-простецки:

– Вот такая штука. Примерь-ка костюм, старлей Хайли.

Анджей наклонился над конструкцией.

– Это... Ммм... Что это?

– Две ноги вот сюда, руки – сюда, голову сюда, понятно? Дай-ка я покажу. – Безымянный ловко просунул конечности в отверстия, вложил свое тело внутрь конструкции, нагнулся за последней деталью. После того, как деталь – вероятно, блок питания – встала в свой паз, механизм тихо зажужжал, мигнул огоньками и плавно поднялся над полом, одновременно преобразовываясь. Получилось, что эбрайл сидит внутри закрытой кабины, парящей в полуметре над полом. На каждое движение седока этот механизм реагировал, как живой – изгибался, вытягивался или наоборот сжимался, складывался, образуя защитный панцирь, переливался, звеня металлом.

"Робэнжин на антигравах! Эбрайлский!" – ахнул про себя Анджей. Он наверняка стоит целое состояние. Все орбиталы передрались бы из-за этого девайса, попади он кому-то в руки. Безымянный между тем, пыхтя от удовольствия, приземлился на пол, вылез и присел в сторонке, глядя с интересом на человека.

– Да, это такая очень хорошая штука, – улыбаясь во весь рот, заявил он. – Тут вот маскировочный модуль, тут – плазменные разрядники на сто пятьдесят два Кту каждый. Ну и всякое другое. Скорость хорошую развивает, до четырех Бахэ. Энергии маловато осталось, но на один теплоцикл хватит. Мало у кого такая штука есть. У наших ксирибу – точно нету. Хы-хы-хы-хы-хы! А это шлемофон такой... Но довольно, – оборвал сам себя. – Сейчас я тебе покажу, несколько мест, где отдыхают эти ребятишки.

Два квадратных метра на полу заняла голографическая карта окрестностей. На ней пульсировали желтым несколько районов: к центру поярче, к краям побледнее.

– Вот, вот и вот. Пойдешь и заберешь себе Яахурт.

– Да, но как я смогу?

– Вва-хаи! Я сделаю так, что Тафгар-фуэдо пойдет за тобой, хочешь? Весь Клан. Или не весь. Они будут твоими бидар. (Бидар – последователь, друг, подобный тебе.) Я могу. А бродяги точно пойдут, если ты артефакт получишь. Холхэ говорил мне, какой это артефакт. Яахурт, харизматор, вот какой. Он хитрый, Холхэ, много всего знает.

– То есть я сам должен думать, как добыть этот Яахурт…

– Ммм!.. Это очень хороший артефакт – харизматор! Он соединит всех бидар в одно целое под твоей властью. Умы суммируются. Яахуууурт! – почти пропел Безымянный. – Ммм!.. За-ме-чательный. Себе заберешь его.

– И ты мне дашь этот робэжин?.. Чтобы я мог добыть…

– Дать тебе еще еды? Нет? Зууууу... Ну и хорошо. Побудешь у меня до утра. Я спать пошел. – С этими словами эбрайл ловко, в три обезьяньих прыжка, забрался на верхнюю полку, повозился там и затих.

"У этих ксирибу – харизматор, вот в чем дело! Яахурт, значит. То есть у их предводителя. Вот потому-то они так хорошо организованы. Да, сильны, черт подери... Но ведь дикари!.. А у меня с этим робэнжином тактическое преимущество, – думал Анджей, невольно уже прикидывая варианты операции; сердце застучало быстрее. – Безымянный прав, уничтожить их обязательно надо... Харизматор! О да, мне бы он пригодился!.. Елки-палки, робэнжин и Яахурт!.. Ну, старлей, быть тебе генералом!". Перед его внутренним взором встали заманчивые видения: новые объединенные поселения поднимаются повсюду, превращаются в города с плантациями, собственным радиовещанием, космодромами... Тысячи незнакомых эбрайлов живут и созидают справедливый порядок именем исатры Анджея Хайли...

Вдруг что-то кольнуло в мозгу.

– Эй, а твоя-то какая выгода, Безымянный?

Но тот, как всегда, не ответил на прямой вопрос. Очевидно, уже заснул.

***

-*-

Утром хозяин бесцеремонно растолкал Анджея, без лишних слов сунул ему в руку пористый кусок копченого гриба размером с кулак и велел убираться. Выглядел Безымянный нервным и недовольным, он куда-то спешил. Пришлось загружаться в робэнжин и выкатываться.

Управлять этим чудом техники оказалось удивительно легко, умная машина запоминала стереотипные комбинации движений и воспроизводила их в нужное время, так что, казалось, она может угадывать мысли. Траппер поднялся над невысокими деревьями, сориентировался и заскользил по воздуху в сторону ближайшего стойбища ксирибу.

Мягкое пушистое облако в двести тысяч тонн весом привольно разлеглось, заняв четверть небосвода. Оно напоминало белого медведя с жемчужно-серым от влаги брюхом; вероятно, к вечеру соберется дождь, а может, и не соберется. Влажный ветер, овевающий лицо, осаждал капельки росы на щетине, быстро вымочил рукава, ворот рубашки.

Перемещение над столь пресеченной местностью со скоростью около 18 миль в час доставляло особенное удовольствие: на вездеходе по этим оврагам, бурелому, кустам и скалам ползти удалось бы не быстрее черепахи. Голубовато-серая трава в четырех с половиной метрах внизу казалась поверхностью неспокойного океана.

Анджей не уставал восхищаться творением древних эбрайлов, робэнжин превосходно слушался управления, подстраиваясь под оператора. Легкий поворот туловища ускорял или замедлял полет, изменял направление, положение относительно земли; жестом руки выдвигались и снова убирались в свои гнезда разрядники (выстрел средней мощности разнес в щепки основание старого дерева, оно рухнуло на землю); конфигурация менялась от небольшого напряжения мышц торса – робэнжин покрывался бронированными пластинами. Вскоре Анджей почти забыл, что находится внутри аппарата, постепенно стало казаться, что он просто парит в воздухе сам по себе.

Впереди замаячили первые кипы деревьев, напоминающих десятиметровой высоты стебли пшеницы, и Анджей включил режим невидимости. Аппарат беззвучно скользил в воздухе, напоминая призрака – со стороны он казался рябью над костром.

Невидимость позволяла наблюдать любопытные сцены из жизни лесных обитателей, обычно скрытые от исследователей. Незамеченным Анджей, порой, подбирался к самому носу невиданных доселе Низших, так что невольно просыпался трапперский азарт; руки так и чесались нажать на гашетку.

Вот из своей норы высунул востроносую морду низший, похожий очертаниями на гигантского хорька, присвистнул, скрылся, показался вновь и вылез целиком. Вслед за ним последовал целый выводок детенышей. Они начали нападать друг на друга, валить на траву, бороться, издавая звуки, поразительно напоминающие речь. Старший, наконец, схватил двоих из них за загривки, тряхнул и строго начал отчитывать... Анджей пролетел в каких-то двадцати шагах от них.

В укромной лощинке небольшая стая мелких, но очень подвижных хищников пировала над тушей величиной со слона, покрытой запекшейся кровью. Они рвали мясо большими кусками, урча глотали, давились, отталкивали друг друга в нервном возбуждении. В эти минуты они потеряли последние остатки сознания, забыли о том, что обладали когда-то разумом, сродни человеческому...

Еще двумя сотнями метров дальше, чуть заметный в высокой траве, крался эбрайл-охотник. Над травой показывалась по временам его чешуйчатая спина, или круглый напряженный глаз на звероподобной морде и острое длинное ухо торчком, или подергивающийся голый хвост. Охотник подозрительно вгляделся в то место, где находился робэнжин, неопределенно хмыкнул. Анджей замер на месте: этот разумный мог бы и заметить его. Эбрайл несколько секунд напряженно сканировал воздух всеми органами чувств, даже чуть изменился, увеличил уши, но, очевидно, так ничего и не различив, бесшумно скрылся в зарослях – на всякий случай. Инфракрасный радар еще некоторое время вел его (расплывчатая фигура на небольшом экранчике), пока он окончательно не затерялся в отдалении.

Сцены из дикой жизни леса как в интерактивном театре разворачивались перед Анджеем. То дрались два низших, а третий наблюдал из кустов, чтобы добить раненного победителя; то по ветвям прыгала стаей какая-то мелочь, с криками швыряя круглыми плодами в ворочающегося внизу огромного броненосца с четырьмя глазами на стебельках; то мирно паслись на болоте какие-то длинноногие твари, срывая гибкими хоботами пучки плавучего лишайника.

Анджей двигался дальше.

Вскоре он заметил, что живность попадается все реже, и мельче размерами. Началась настоящая пустыня: лес будто вымер.

И вот открылась обширная поляна с утоптанной голой землей, на которой лишь кое-где росли ободранные деревья да чахлые пучки травы. Сказать, что поляна была полна мусора – значило бы ничего не сказать. Повсюду валялись кучи какого-то тряпья и потрескавшегося выгоревшего пластика, палки и железяки, ржавые покореженные листы железа и мотки проволоки, битое стекло. Ксирибу слонялись по поляне тут и там, оборванные и вовсе не страшные; кое-кто рылся в металлоломе, вероятно, выискивая палицу поувесистей, другие, рассевшись на кочках возле убогих землянок, вяло жевали или просто тупо глядели в одну точку, машинально поглаживая свои нехитрые орудия убийства.

Анждей наблюдал за ними через видоискатель, приближая или удаляя картинку; ни одно из этих жалких созданий не подходило на роль главаря, обладателя Артефакта. Они были скорее мелкими бесами при Вельзевуле.

Все изменилось, как по мановению волшебства, когда из одной землянки, опираясь на огромную булаву, вылез сам «Вельзевул». Узнать его не составило никакого труда. Это был особенно крупный ксирибу с по-настоящему свирепым выражением лица, размерами превышавший самого высокого своего собрата раза в полтора. Он, оскалившись, поглядывал по сторонам, словно желая удостовериться, что никто тут не посягает на его абсолютную власть; мощный хвост с глухим звуком постукивал по земле. Следом выползли трое существ поменьше и поизящней – самочки.

Вокруг поднялась настоящая суматоха. Ксирибу как по команде повскакивали со своих мест, и по сложным траекториям начали приближаться к вожаку, издавая приветственные кличи, состоящие из уханий, верещания на высоких нотах и отрывистого лая. Что-то жалкое слышалось в этих звуках, словно каждый одновременно старался перекричать всех вокруг и боялся привлечь чрезмерное внимание вожака. Казалось, они не могут отказаться от движения, но и подойти напрямик страх не дает им тоже; вместо этого они носились зигзагами, кругами, натыкались друг на друга, тут же возмущенно визжали по-свинячьи, не глядя раздавали и получали тумаки.

Анджей висел метрах в двадцати над этой зловещей кутерьмой. Краем глаза он рассеянно ловил заполошные движения ксирибонов, основное внимание приковал к себе вожак.

Вельзевул явно нервничал. Зыркал во все стороны глазищами, двигал ушами и носом, все сильнее постукивал хвостом по земле и перехватывал широкими ладонями свою булаву. Наконец он поднял голову и, как показалось, глянул прямо в лицо Анджею. Оскалил клыки, зарычал утробно.

Вдруг к горлу подступила тошнота, голова закружилась, а в шлемофоне раздался странный бесцветный голос. Слышались в нем и скука, и раздражение, и еще что-то:

«Это ты, Колючка? Давно же тебя не было. Спускайся, побеседуем».

Эти слова подействовали как хлесткая пощечина, волна очищающей ярости и ненависти смыла дурноту, мысль затвердела и заострилась. Это – Зло, и его надо уничтожить. Немедленно!

Анджей нырнул на несколько метров вниз и резко крутанулся вокруг оси, опустошая батареи разрядников. Это выглядело так, будто из воздуха над головами этих монстров вдруг с грохотом полились упругие струи огня. Ксирибоны завизжали на все тона, брызнули ошметки плоти, заклубилась гарь. Вельзевул взвыл, и одновременно тот же голос в шлемофоне произнес с изумлением: «Ты не Колючка! Кто ты?»

Анджей уже летел к нему, выставив длинную пику (разрядникам требовалось несколько секунд для перезарядки). С невероятной для такого массивного тела быстротой монстр увернулся от удара, мгновенно извернулся и обрушил удар палицы на правый излучатель. Страшно затрещав, кусок робэнжина обломился, маскировка исчезла, умный аппарат зашелестел металлическими пластинами, подстраиваясь к ситуации. Вожак немедленно впился в выступ робэнжина рукой, хвостом и толкнул его так, что Анджей кувырком полетел прямо в толпу ксирибу, сбивая их с ног и калеча. Он, как учили, поднял низ туловища и сделал движение, как бы вскакивая на ноги из положения лежа на спине. Робэнжин выровнялся, завис над землей, слегка покачиваясь.

«Я тебя знаю, – сказал голос. – Значит Колючка послал вместо себя куклу. Теперь я порву тебя, кукла!».

Внезапно Вельзевул подпрыгнул на полдюжины метров, занося над головой свою чудовищную булаву. Анджей видел его движение, даже хотел среагировать, уходя из-под удара, но робэнжин сам решил за него. Обе конечности метнулись вперед, превращаясь в сложное лезвие, тело перегруппировалось и рвануло навстречу противнику. Раздался душераздирающий визг металла и хряск, от которого засосало под ложечкой. Оба противника рухнули на землю, звериная морда ксирибона оказалась рядом с лицом человека; из пасти на грудь Анджею брызнула кровь. Зверь сразу заворочался, переворачивая и подминая под себя робэнжин, со скрежетом выдрал из его железного брюха свою булаву, снова нацелился в голову Анджею. И вновь машина среагировала быстрее оператора: одна конечность отвела удар в сторону, другая молотом двинула ксирибу в челюсть. На секунду тот отшатнулся в сторону, робэнжин искрил и трясся, лихорадочно сдвигая и переставляя пластины.

– Черт!.. – крикнул Анджей. Ярость душила его...

«Эта штука мне не подчиняется! Что за хрень?! Я что, правда – кукла? Ах ты тварь!». Но на смену ярости уже приходил страх: здесь два исполина дерутся между собой, а он – лишь игрушка в их руках...

В этот момент откуда-то из-за спины Вельзевула, свистя, прилетел особенно большой бумеранг и вонзился точно в центр обнаженного теперь модуля управления. Раздался хлопок, и аппарат затрясло еще сильнее. Все его конечности пришли в беспорядочное движение, выдвинулся разрядник и бабахнул с максимальной мощностью куда-то вбок, аппарат повело в сторону, он со всего маху напоролся на острый излом здоровенной каменной глыбы и застонал, как живой. Эффекторы еще слабо трепыхались, сворачиваясь и разворачиваясь, а Вельзевул уже навалился всем весом.

Его оскаленная физиономия выражала злую радость, глаза налитые кровью впились в глаза Анджея. Сейчас ксирибу был по-настоящему страшен: пол-лица – сплошной кровоподтек, подбородок и шея залиты кровью... И тут Анджей увидел: на шее на металлической цепочке висел амулет. Это был Яахурт.

«Тебе конец, кукла», – сказал голос в шлемофоне, а губы Вельзевула сложились в гротескной ухмылке и произнесли:

– Да!..

И тогда все чувства вытеснила дикая ненависть. Ненависть разрослась и поглотила само существо Анджея Хайли, ничего не осталось на свете, кроме ненависти. Это она высвободила правую руку, выдернула из ножен верный нож в пять дюймов длиной и рубанула по этой мясистой коричневой шее в липкой крови и пятнах грязи... Тут же вторая рука перехватила рукоять и втолкнула лезвие глубже, еще глубже, еще!.. Яркая кровь полилась как из крана, ксирибон выкатил глаза, надсадно кашлянул и стал заваливаться вправо.

***

Пересилив себя, Хайли выбрался из умирающего робэнжина. Голова кружилась, дурнота подступила вновь, все тело сотрясала нервная дрожь, а внутри было пусто – пусто, как на земле в первый день Творения.

Покачиваясь, он подошел к телу поверженного врага; голова его почти наполовину была отделена от туловища. Никакой ненависти Хайли больше не испытывал, все что он увидел перед собой – довольно крупный мертвый ксирибу, ничего особенного.

«Это было инвертированное действие харизматора», – подумал Хайли, усмехнулся: «инвертированное» – ну и словечко всплыло...

Он окончательно отрезал уродливыю голову и потянул за цепочку.

Со всех сторон к месту битвы с опаской подползали ксирибу. Сквозь клубы дыма за Анджеем наблюдали уже около дюжины пар глаз с вертикальными зрачками. В глазах этих читались страх, растерянность, злоба. Но как только рука человека коснулась амулета, дружный вздох издали все эти существа и медленно двинулись к человеку.

– Исчезните, твари! – спокойно сказал Анджей Хайли, выпрямляясь: в одной руке – нож лезвием вниз, в другой зажат в кулаке Яахурт. – И чтоб я вас не видел больше!

Удивительно, но они послушались. И не только эти – все кто еще был жив на поляне, зашагали, заковыляли, поползли в разные стороны.

...Это потом, через сутки-другие появятся новые силы, новые мысли, новые планы. А сейчас Анджей просто сел, где стоял, прислонился к камню и бездумно уставился на проплывающие по небу, такие спокойные белые облака...