Кто Вы?

Глава 1

Часть I. Повреждение

Звездолёт «Избранный-0017» возвращался домой, в Солнечную систему.

Два года он провёл на окраине Млечного Пути – в тихом, разреженном месте, не имевшем названия, где звёздные скопления были настолько редкими, что приходилось то и дело «срезать» дистанцию с помощью генераторов гиперполя.

Зато межзвёздный газ здесь сиял бледными бесконечными нитями фиолетовых и зелёных неоновых оттенков, словно чьё-то живое, тёплое дыхание на морозе. Именно из-за этого манящего сияния и была организована Экспедиция Земного Содружества.

Выполнив своё задание по дальнему сканированию, картографированию, забору образцов космической пыли и газа, установке маяков «новых» гипер-врат, экипаж приготовился к возвращению домой.

Всё, что было запланировано на Земле и описано в строгих инструкциях, всё было исполнено и соблюдено. Всё согласно уставу Космофлота Содружества.

Командир звездолёта Леонид Ковалёв со старшими офицерами стоял на капитанском мостике и смотрел, как по курсу «Избранного» после активации генератора прокола пространства появился «звёздный конус» – обычная картина подпространственного перехода.

Ещё несколько минут, и они нырнут в гипер-каверну, а через четыре месяца окажутся дома, в пределах Солнечной системы.

Леонид уже предвкушал, как войдёт в свою квартиру в Новосибирске, как дочь Катя бросится к нему на шею. Ей уже тринадцать. За пару лет она, должно быть, выросла и начала превращаться в девушку.

И вдруг вместо вибрации от погружения в туннель многомерного пространства в кормовой части звездолёта прозвучал двойной взрыв. Не такой, какие показывают в голливудских реконструкциях аварий в космосе. Взрыв на «Избранном» произошёл без огня, без грохота и без прочих атрибутов детонации и разгерметизации. Просто, палуба корабля качнулась, лампы освещения и экраны приборов мостика мигнули, а на кормовых мониторах пропало изображение.

— Гипер-двигатели… Кажется, мы их потеряли! — голос главного инженера Дика О’Коуэлла был ровным, но Ковалёв за годы службы научился слышать в этом ровном голосе стальные нити паники. — Оба контура вышли из строя. Критический отказ.

Мостик ожил. Офицеры застучали по клавишам консолей, а «Софи» - искусственный интеллект звездолёта, спокойным голосом с лёгким шотландским акцентом включилась ровно через три секунды:

— Диагностика завершена. Сопла гипер-двигателей разрушились по каскадной схеме. Вероятная причина: микродефекты сплава в дюзе номер два, которые не выявили ни на заводских сканированиях, ни на предполётных тестированиях. Вторичный хлопок случился из-за отказа автоматики и перегрузки гипер-двигателя номер один. Оба гипер-контура разрушены. Подпространственный переход невозможен. Ремонт в полевых условиях тоже.

Ковалёв тревожно переглянулся со старпомом Ириной Чиж. Она едва заметно кивнула, только для командира.

— Текущее… Извини. Расчётное расстояние до Земли? — спросил Ковалёв у бортового ИИ.

— На импульсных двигателях… Примерно пятьдесят три года. И это при максимальной тяге, — ответила Софи без паузы, но с особыми интонациями.

Пятьдесят три года – это огромный срок.

На борту «Избранного» имелись капсулы криосна на весь экипаж из ста сорока четырёх человек, плюс десяток запасных.

Да, криосон – это конечно не смерть, но и не жизнь. Пятьдесят три года в заморозке – это пропущенные жизни; состарившиеся близкие; дети, которые вырастут, позабыв своих родителей.

— Варианты? — тихо спросила Чиж.

— Всего два, — Ковалёв медленно обошёл консоль и остановился у носового экрана, на котором равнодушно мерцали чужие звёзды. — Первый. Весь экипаж в криосон. Программа полёта на Софи. Пятьдесят три года, и мы дома. Кому-то из нас будет сто. Кому-то немногим больше. Второй...

Командир не стал говорить о втором варианте. Все и так поняли: на обычных двигателях они вряд ли долетят живыми и здоровыми. Здоровыми в психологическом смысле. Поэтому криосон – единственный шанс для всего экипажа.

— Мастер, — Дик О’Коуэлл поднялся из-за своей консоли. Лицо серое, но голос твёрдый. — Я могу попытаться собрать одно сопло из обломков дюз. То, которое окажется менее пострадавшим. Шанс… процентов пять.

— И сколько времени на это уйдёт? — машинально спросил Ковалёв.

— Месяц. Может, больше.

— Три процента, — поправила инженера вездесущая Софи. — С учётом доступных материалов и инструментов – 3,2 процента.

Ковалёв помолчал.

— Делай, Дик. Но это не главный план. Главный план – криосон.

Он обернулся к офицерам, а их к этому времени на мостике стало вдвое больше.

— Приказ следующий. Экипаж в капсулы. Криосон по расписанию, начиная с младших специалистов. Офицерский состав – после рядового. Потом медики.

— Командир, — Чиж порывисто шагнула к нему. — Вы не можете остаться один на пятьдесят три года.

— Я и не собираюсь. Дик будет колдовать с гипер-двигателями. Я буду нести вахты. Если через месяц с ремонтом ничего не выйдет, тоже погружусь в криосон. Софи разбудит нас, когда прилетим на границу солнечной системы.

Пауза.

— Кто-то же должен бодрствовать, — сказал Ковалёв вполголоса. — Кто-то должен смотреть.

Часть II. Вахта

Капсульный отсек криосна гудел, как улей, пока члены экипажа укладывались, пока медики вводили препараты, пока Софи последовательно, секция за секцией, переводила крио-капсулы в активный режим.

Ковалёв стоял у гермодвери крио-отсека и каждому пожимал руку. Некоторые улыбались. Некоторые хмурились.

Пилот Юрий Карасёв, двадцатитрёхлетний юноша, отправившийся в свой первый дальний полёт, спросил командира шёпотом:

— Леонид Иваныч, а мы точно вернёмся?

— Обязательно вернёмся, — ответил Ковалёв и не услышал в своём голосе обмана, хотя ложь явно присутствовала, и это понимали все.

Последней в криокапсулу легла Чиж. Прежде чем закрыть прозрачный купол аппарата, она сказала:

— Леонид. Если что, «Совушка» вас не подведёт.

— Я знаю, — бодро ответил командир, но взгляд всё-таки отвёл в сторону.

— Я о другом. — Ирина подождала, когда командир посмотрит ей в глаза. — Не привыкайте к одиночеству. Оно опаснее, чем кажется.

Гермодверь капсульного крио-отсека закрылась, и, ставшее ненужным освещение, автоматически отключилось. Тишина на звездолёте стала абсолютной.

*****

«Избранный-0017» шёл на импульсных двигателях, как крошечная искра в кромешной темноте. Звездолёт буквально полз к далёкому и пока невидимому даже в телескоп жёлтому карлику.

Командир Ковалёв жил по расписанию. Подъём: 06:00. Осмотр отсеков звездолёта – с 06:15 до 08:00. Завтрак: 08:15. Связь…

Нет, конечно, связи никакой не было: они находились слишком далеко.

Леонид читал. Вечерами тренировался. Разговаривал с Софи, которую Ирина называла «Совой» или «Совушкой».

— Сова, а ты можешь сымитировать присутствие экипажа? Шумы, шаги, разговоры?

— Разумеется, могу. Но это же будет неправдой.

— А мне не нужна правда. Мне нужно не сойти с ума. Так, по крайней мере, меня просила старпом.

— Я не рекомендую этот метод, командир. Психологическая устойчивость выше, когда человек осознаёт реальность.

— Тогда, просто, разговаривай со мной. О чём угодно. Только не молчи.

— Принято, командир.

Софи рассказывала ему о звёздах, мимо которых они шли. О туманностях, которые «видели» дальние сенсоры корабля. О том, как устроены сопла гипердрайва, и почему они не могут быть восстановлены в «полевых» условиях открытого космоса.

Она пересказывала ему книги из бортовой библиотеки. Иногда пела старые шотландские баллады, заложенные в её базу создателями из Эдинбурга.

Главный инженер Дик О’Коуэлл усердно работал. По два раза в сутки облачался в скафандр и выходил на «вахту». Ковалёв помогал ему, когда упрямый шотландец соглашался принять помощь, но работа была тонкая: манипуляторы, микросварка…

Дик не говорил «не получится». Он просто работал.

На пятнадцатый день он сдался и сказал:

— Nothing is working out, captain. Леонид, у меня ничегошеньки не получается.

Ковалёв кивнул.

— Спасибо, что попытался. Сделал всё, что мог.

— Я мог бы сделать больше, если бы работал руками, а не этими чёртовыми манипуляторами.

— Твои руки…Твоё работящее тело нуждается в криосне. Иди, Дик. Твоя капсула тебя заждалась.

О’Коуэлл не сопротивлялся. Ковалёв проводил его до капсульного отсека, помог разместиться, сам ввёл ему препарат.

— Спи, Дик. Сова нас разбудит.

— Лео, — разум Дика уже затуманивался. — Ты тоже... ложись. Не геройствуй.

— Когда придёт время, лягу. Спи.

Капсула закрылась. Ковалёв остался в одиночестве.

Часть III. Облако

Прошёл месяц.

«Избранный-0017» медленно полз сквозь сумрачную пустоту. Счётчик скорости на консоли показывал «0,12 световой». До Земли столько световых лет, которых не сосчитать.

Ковалёв ужинал. Когда прикончил стандартный паёк со вкусом пластика и картона, ИИ Сова подала голос:

— Командир. Рекомендую посмотреть на кормовой монитор.

Леонид нехотя встал, а потом как ошпаренный подбежал к чудесным образом «воскресшему» монитору и замер.

За кормой «Избранного», там, где чернели остовы гипер-двигателей, на фоне звёзд, появилось что-то невообразимое.

Нечто светящееся и похожее на густое белое облако. Мутное, время от времени переливавшееся, не то зелёное, не то голубое. Буквально неземного цвета, для которого из-за волнения Ковалёв не смог подобрать названия.

Это облако окутывало повреждённые двигатели и узлы, как руки травматолога сломанные конечности гипсом. Оно двигалось. Медленно. Иногда пульсируя. И Ковалёв мог бы поклясться, что оно действовало разумно и целенаправленно.

— Сова, что это за… ерунда?

— Мне не известно. Объект не совпадает ни с одной записью в базах данных. Спектральный анализ не даёт результатов: излучение не попадает ни в один известный диапазон. Масса… не определяется. Расстояние – ноль: объект точно контактирует с корпусом «Избранного».

— Оно что, проникло на борт?

— Нет-нет. Оно в контакте только с внешней поверхностью и с разгерметизированным отсеком гипер-двигателей. Внутрь корабля не проникает.

— Попытки связи предпринимает?

— Транслирую на всех частотах стандартные протоколы первого контакта. Ответа нет.

Ковалёв не отрываясь смотрел на облако. Оно было не просто красивым, оно было прекрасным. И в этом была нелепость: паниковать перед чем-то прекрасным. Но он чувствовал… Нет, не страх, а что-то древнее, что-то из тех времён, когда человек стоял перед грозой и не знал, это Бог гневается и мечет громы с молниями, или что-то другое.

— Оно... Оно что-то делает с нашими повреждёнными двигателями? — осенило командира.

— Да, — коротко ответила Софи, и в её голосе впервые прозвучала нотка, которую Ковалёв назвал бы удивлением, если бы ИИ умел удивляться. — Манипуляции со структурами гипер-двигателя начались через семь минут после появления объекта. Я пока не смогла определить характер этих манипуляций. Датчики внутри двигательного отсека показывают данные, не поддающиеся интерпретации.

— Это что, ремонт?— всплыла подсказка в голове Леонида.

— Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть. Термин «ремонт» подразумевает восстановление исходной структуры. Происходящее на корме не похоже на восстановление. Это... создание заново. Вот только создание чего – я не могу даже предположить.

Ковалёв от переизбытка чувств почти что рухнул в капитанское кресло. Он буквально не отрывал глаз с монитора.

— Сова. Включи запись. Всё на запись! Фиксируй каждый момент. Показания каждого датчика. Каждый байт трижды копируй и храни на разных консолях.

— Уже включила, командир, — доложила Софи. — Если это космическое «Нечто» так легко и быстро восстановило наши кормовые видеокамеры, то можно предположить, что «Оно» сможет помочь и с гипер-двигателями.

Но бывалый командир звездолёта ничего ей не ответил: он сидел и как завороженный подросток смотрел на экраны, на которых живое и белое Нечто, ставшее похожим на сгущённое облако, пыталось «вылечить» его звездолёт.

Иногда облако пульсировало неоновыми молниями. Иногда оно уплотнялось, делалось почти монолитным на вид. Становилось коконом неведомого насекомого размером минимум с треть звездолёта. Иногда это облако покрывалось фиолетовыми нитями, и тогда в его свете можно было различить…

Скорее, вообразить упорядоченные структуры. Сложные, ветвящиеся, как корни дерева, как схема нейронной сети, как бесчисленные трещины на молодом декабрьском льду.

Ковалёв попробовал заснуть, но не смог. Попытался поесть – организм наотрез отказался даже от бодрящих напитков. Он просто продолжил сидеть и глазеть на экраны.

Проходили часы. Минули сутки.

К исходу вторых суток Софи доложила:

— Температура внутри двигательного отсека стабилизировалась: плюс девятнадцать по Цельсию. Ранее не поддававшиеся интерпретации показания датчиков упорядочиваются. Новый массив приборов, которых не было в конструкции корабля, стабильно передаёт данные.

— Новые датчики? То есть, приборы? Массив? — спросил Леонид, очнувшись от прострации, в которой пребывал.

— Да. Их великое множество. Я пока не поняла, как они функционируют. Возможно, у новых приборов много чувствительных элементов. Объект интегрировал их в наш двигательный отсек. Это новые сенсорные структуры. Их назначение… Предположительно, мониторинг процессов, аналогов которым нет в нашей науке.

— Совушка, ты хоть понимаешь, что происходит? — с чувством благоговения спросил Ковалёв.

— Никак нет, командир. Но я наблюдаю.

Часть IV. Преображение

К исходу вторых суток Облако-Спасатель бесследно исчезло.

Ковалёв не сомкнул глаз двое с лишним суток. Он продолжал сидеть в командирском кресле, уставившись в главный монитор мостика. А в это время облако таяло, рвалось. Исчезало медленно, как утренний туман. Пока не пропало совсем.

Звёзды за кормой снова были звёздами, холодными, белыми, но они больше не казались равнодушными.

— Сова. Доклад! — взбодрился Леонид.

А в ответ пауза. Причём, чересчур долгая для Софи, которая всегда думала наносекунды.

— Командир. Гипер-двигатели... Они функциональны. То есть, готовы к работе.

— Как это, «функциональны»? В каком смысле «готовы к работе»? — опешил Леонид, хотя ещё вчера втайне надеялся на чудо.

— Они в полной готовности к подпространственному переходу. Но, командир… Это не те двигатели, которые у нас были.

— П… поясни.

— Исходные сопла гипер-двигателей «Избранного» были построены по протоколу Сицзи-Уильяма, модификация 2135 года. А то, что сейчас находится в нашем двигательном отсеке, это не сопла Сицзи-Уильяма. Принцип их работы неизвестен. Структура неизвестна. Энергетический профиль тоже неизвестен.

Я могу сказать только одно: все системы звездолёта готовы к гипер-прыжку. Параметры прыжка – в пределах расчётных. Направление – возможно любое.

Командир Ковалёв встал. Потом с трудом подошёл к главной консоли. Вызвал на экран схему двигательного отсека.

Она была... другой.

Он командовал «Избранным» восемь лет, поэтому знал каждый закоулок всего «машинного» отделения, а теперь ничего не узнавал.

Там, где раньше были массивные гипер-камеры, теперь размещались структуры чего-то невообразимо сложного и… «Очень» чужого.

Эти структуры не были похожи ни на что известное. На какие-то объёмные морозные узоры. На фракталы. На что-то живое, но ненадолго замершее.

— Сова. Ты способна запустить диагностику… Этого? — Леонид не смог подобрать нужного слова для обозначения «подарка» от неизвестного благодетеля.

— Уже запустила и получила данные. Итого: 34% систем двигательного отсека не поддаются классификации. Ещё 41% классифицируются частично. Но интеграция с бортовой навигацией и управлением – полная. Я… Я способна выполнить гипер-прыжок.

— А что с надёжностью?— засомневался Леонид, что вот так сразу, без теории и практики, можно положиться на… На настоящее чудо.

— Оценить не могу. У меня нет ни модели, ни новых критериев для тестирования. Но всё, что я способна просчитать и измерить – измеряется как номинальное.

Ковалёв нервно закрыл глаза.

«Ну и кто Вы?» — подумал он красноречиво и нарочито эмоционально. — «Зачем Вы это сделали? Что Вам нужно взамен?»

Но никакого ответа не было. Только тьма космоса за иллюминатором, безучастные звёзды и тишина.

Он стоял и, то ли думал, то ли ждал чего-то, примерно минут пятнадцать. Потом встрепенулся, открыл глаза и твёрдым командирским голосом сказал:

— Софи. Рассчитай прыжок к границе Солнечной системы. Точка выхода – рубеж гелиопаузы, поближе к орбите станции «Маяк Гедеона».

— Расчёт завершён. Прыжок займёт… Займёт 4,72 секунды бортового времени.

— Вот и хорошо. То есть, отлично.

Ковалёв бодро сел в кресло. Руки – на подлокотники. Сердце, как сумасшедший барабан.

От волнения он не смог оценить главного: продолжительность предстоявшего прыжка.

— Софи. Выполни прыжок! — приказал Леонид бортовому ИИ.

— Командир, рекомендую сначала вывести экипаж из криосна. В случае непредвиденных…

— Нет-нет. Ни в коем случае. Если прыжок убьёт корабль, я не хочу, чтобы они проснулись за минуту до смерти. Если всё пройдёт штатно, я выведу их позже. Выполняй!

Короткая пауза.

— Прыжок выполняется.

«Избранный» коротко вздрогнул. Едва заметно. Не так, как при штатном прыжке Сицзи-Уильяма, когда корабль натужно стонет и поскрипывает, а вибрация идёт через каждую палубу. Нет. Это произошло мягко. Как шаг. Как вдох.

Мониторы мигнули, и звёзды вокруг корабля изменились.

Ковалёв смотрел на носовой экран. Жёлтый карлик! Пока некрупный. Обычный, ничем не примечательный, он сиял прямо по курсу.

— Сова, мы что… Мы уже дома? — не поверил своим глазам командир.

— Так точно. Мы на границе Солнечной системы. Точка выхода в досягаемости орбиты станции «Маяк Гедеона 2». Отклонение 0,003%. Мы… Считайте, уже дома, командир.

Леонид откинулся в кресле. Он дышал. Тяжело, прерывисто. Не плакал, ведь командиры не плачут. Но что-то тёплое текло по его лицу, и он это не вытирал.

Часть V. Пробуждение

Первой проснулась старпом Ирина Чиж.

Морфей отпускал её медленно. Как вязкий глубокий сон, в котором не бывает видений.

Она открыла глаза и увидела над собой лицо Ковалёва. Осунувшееся, с тенями под глазами. Зато живое, и, что самое странное, улыбавшееся.

— Ну и где мы? — её голос был хриплым, горло пересохло.

— Мы дома, — сказал Леонид. — На границе Солнечной системы. Скоро пройдём Облако Оорта.

Сначала она не поверила. Потом взглянула на экраны и удостоверилась в правоте командира.

— А сколько прошло… лет? — всё ещё с сомнением спросила Ирина.

— Нисколько. Ты спала… чуть больше месяца.

*****

Остальной экипаж выводили из криосна по расписанию. По четыре человека в час, чтобы медики могли контролировать начало восстановления.

Люди выходили из капсул, как из очень долгого сна. Они щурились, удивлялись, задавали вопросы.

Ковалёв каждому говорил одно и то же:

— Мы почти дома. Двигатели восстановлены. Всё в порядке.

Он не объяснял, кем или чем восстановлены. Он не говорил, каким образом. Это был разговор для первого общего собрания старших офицеров. Для закрытой от рядовых членов экипажа кают-компании.

Часть VI. Вопросы

Они собрались в кают-компании офицерского состава: Ковалёв, Чиж, О’Коуэлл, навигатор Пак Мин Су, научный руководитель доктор Айша Бинали, начальник безопасности Глеб Высокинский.

Шесть человек за столом, и у каждого на лице одно и то же: недоверие, потрясение, а под всем этим – тревога.

Ковалёв включил записи Софи. Все молча смотрели.

Смотрели на облако. На его пульсации и метаморфозы. На исчезновение. На новые гипер-двигатели на экранах, на схемы, на данные ИИ.

Когда записи кончились, в кают-компании воцарилась мёртвая тишина.

— Это же не ремонт, — сказал Дик О’Коуэлл.

Он смотрел на схемы двигателей, и его пальцы, длинные, почти скульпторские, инженерные, слегка подрагивали.

— Это даже не улучшение. Это... Это же совершенно другая физика! Я гляжу на эти структуры и не понимаю, как они работают. Ни один принцип, ни один закон, ни одна формула, которую знаю, здесь не применимы.

— Зато они работают, — сказал Пак Мин Су. — Они перенесли нас через подпространство за неполных пять секунд. Расчётное время по Сицзи-Уильяму было бы четыре месяца с копейками. Они работают на пару порядков «лучше».

— Это ни грамма не утешает, — сказала Айша Бинали. — Напротив. Это пугает. Кто-то изменил фундаментальные системы нашего звездолёта. Причём, без спроса. Без объяснений. Мы не знаем, что ещё изменилось. Мы понятия не имеем, заложена ли в новые двигатели какая-то программа. Мы не знаем, вернёмся ли мы когда-нибудь в тот район космоса, и что с нами случится, если вернёмся.

— Мы не знаем, «зачем» они нам помогли, — сказал Глеб Высокинский. — А это главный вопрос. Альтруизм неизвестной цивилизации? Может, исследование? Эксперимент? Или, всё-таки, ловушка?

— Хороша ловушка, которая вернула нас домой, — Чиж скептически покачала головой.

— Ловушка, которая изменила наш корабль так, что мы не знаем, что и как в нём работает, — ответил Высокинский. — Кстати, троянский конь тоже был подарком.

Тишина.

— Есть ещё один вариант, — сказал Ковалёв негромко, и все повернулись к нему. — Они помогли нам, потому что могли помочь. Потому что оказались рядом. Потому что мы попали в беду. И ничего взамен им было не нужно.

— Это же наивно, Леонид Иванович, — возразил Высокинский.

— Может быть, наивно. Но мы не знаем… Мы пока «не знаем». А я не готов считать врагом того, кого пока не понимаю.

— Командир, — Айша Бинали подалась вперёд. — Мы должны доложить на Землю. Полный отчёт. Все данные. Пусть научные комиссии ломают головы. Пусть разбираются политики.

— Разумеется, — кивнул Ковалёв. — Мы доложим. Но прежде я хочу, чтобы мы сами попробовали понять. У нас есть ещё шесть-семь суток до прибытия на карантинную орбиту. Шесть суток на этом корабле, с этими «нереальными» двигателями, с этими массивами данных. Я хочу, чтобы каждый из вас… Каждый отдал этому все свои силы.

Дик, на тебе структуры "чужих" двигателей и всё, что можешь выжать из анализа.

Пак – навигационные данные прыжка, сравнение со штатным профилем.

Айша, тебе всё, что касается природы инопланетного облака, его излучения. В общем все его спектры.

Глеб – оценка безопасности, все возможные сценарии.

Ирина на интеграции данных, на формировании общей картины случившегося.

— А вы? — спросила Чиж.

— А я буду задавать вопрос.

— Какой?

— Который «Кто Вы?» — Ковалёв посмотрел на экран, где застыл скан последнего изображения облака, его свечение вокруг сломанных двигателей, которое напоминало нечто живое и непостижимое. — А ещё: «Что Вы хотели нам сказать?»

Часть VII. Долгие сутки

Шесть суток они работали.

Дик О’Коуэлл снова не спал. Причём, буквально. Он залил в себя столько кофе и прочих стимуляторов, сколько позволил медбот, и сканировал новые двигатели слой за слоем. Он не понимал, но он запечатлевал. Каждый элемент, каждое соединение, каждую «аномалию». К исходу третьих суток он сказал:

— Это не технология в нашем понимании. Это – рост. Эти структуры не собраны. Они сами «выросли». Как кристалл в растворе. Как коралл в океане. Кто-то или что-то вырастило нам новые двигатели прямо на корпусе нашего звездолёта. Конечно, используя обломки старых двигателей как строительный материал.

— Из чего они выросли? — спросил Ковалёв.

— Ну, не знаю. Материал частично наш, частично неизвестен. Есть фрагменты, которые по всем показателям не вещество и не энергия. Что-то среднее.

Пак Мин Су обнаружил странность в навигационных данных:

— Прыжок, оказывается, был точнее расчётного. Отклонение 0,003%. При прыжке по Сицзи-Уильяму отклонение составляет обычно 0,1-0,3%. Чужие… Новые двигатели не просто переместили нас, они переместили нас идеально. Как будто знали, куда именно нам нужно.

— И так, как будто это им было легко, — сказал Ковалёв.

Айша Бинали билась над спектрами облака и не могла продвинуться. Излучение не ложилось ни в одну известную модель. Наконец, она доложила:

— Я не в силах классифицировать это излучение. Но я могу сказать, чего в нём нет. В нём напрочь отсутствуют вредные компоненты. Ни для углеродной жизни, ни для кремниевой, ни для известных нам форм энергии. Это не оружие. По крайней мере, не оружие против нас.

— Или оружие, которое мы не способны распознавать, — ввернул своё мнение пессимист Высокинский.

— Или не оружие, — твёрдо повторила Айша.

Глеб Высокинский составил список из двенадцати возможных сценариев – от благоприятных до катастрофических. В четырёх благоприятных сценариях неизвестная цивилизация была мотивирована любопытством или сочувствием. В трёх катастрофических – новые двигатели содержали скрытую программу, которая активируется при определённых условиях.

— Но проверить мы это не можем, — признал он. — У нас нет инструментария для анализа того, чего мы не понимаем.

Чиж свела все поступившие данные в единую модель и долго на неё смотрела.

— Знаете, что самое странное? — сказала она. — Они ничего не взяли. Они вообще ничего не изменили, кроме двигателей и нескольких видеокамер. Они не тронули нашу навигацию, не тронули жизнь, не тронули данные. Они сделали ровно то, что нужно, и ушли. Это... Я бы сказала, что это уважение.

— Или равнодушие, — продолжил хандрить Высокинский.

— Равнодушие не ремонтирует чужие сломанные корабли, — возразила ему Чиж.

Часть VIII. Земля

«Избранный-0017» шёл по специальному условному коридору для звездолётов, прибывавших на орбиту Земли.

Ковалёв собрал экипаж в большом зале. Сто сорок четыре человека – все живые, все здоровые, все почти что дома.

Он стоял перед ними и говорил. Не приукрашивая. Не скрывая. Он рассказал всё: об облаке, о паре суток «ремонта», о новых двигателях внеземной конструкции, о том, что они пока ничего не понимают.

Говорил прямо, как положено командиру говорить с людьми, которые доверили ему самое ценное – свои жизни.

— Я не знаю, кто нам помог, — сказал он в конце. — Не знаю, зачем. Я не знаю, что это значит для нас, для земной цивилизации в целом, для нашего ближайшего и далёкого будущего. Но я знаю одно: мы вернулись. Все сто сорок четыре человека вернулись домой. И кто бы ни был там, за кормой, в волшебном белом облаке, он тоже хотел, чтобы мы вернулись.

Экипаж молчал.

Потом Юрий Карасёв, тот самый молодой пилот, который шёпотом спрашивал «Мы вернёмся?», встал и сказал:

— Командир. Когда все легли в криосон, вы же остались один. Может быть, «они» помогли нам, потому что вы были на вахте. Может быть, они увидели, что кто-то из землян не сдаётся.

Ковалёв внимательно посмотрел на пилота. Юный. Наивный. Возможно, в чём-то правый.

— Всякое может быть, — ответил он скорее самому себе, а не Юрию.

Но молодой пилот продолжил размышлять вслух о возможной природе облака и причинах, побудивших кого-то разумного помочь «Избранному» вернуться домой:

— А вы не сравнивали записи нашей долгой «охоты» за образцами межзвёздного газа, который то и дело отдалялся от нас, переставая сиять неоном разного цвета? Мне показалось, что этот газ чем-то похож на инопланетное облако, отремонтировавшее наш звездолёт. Ведь у него внутри и на поверхности то и дело вспыхивали подобные неоновые нити. Разве я не прав?

После такого заявления весь зал сначала ахнул, а потом загомонил, подтверждая догадку глазастого и смекалистого парня.

— Согласен с вашим мнением, — громко сказал Ковалёв. — У меня тоже после прослушивания книг, озвученных бортовым ИИ, появлялась мысль о разумности невидимых обитателей космоса. Возможно, они не совсем материальны в нашем, в земном понимании.

— Вы сейчас об «Убиквистах», или о ком-то другом? Сто лет назад фантасты их как-то по-другому называли. Мол, они населяют весь космос. Что-то вроде тёмной материи, только разумной и… Всемогущей, — поделился знаниями Юрий, и командир звездолёта почувствовал, как по его спине забегали полчища ледяных мурашек.

А в это время с огромного экрана на фоне звёзд всё так же голубела Земля. Такая родная. Такая маленькая. Такая единственная.

Вместо эпилога

Прошёл год. Научные комиссии Земного Содружества изучали новые двигатели «Избранного-0017» и не могли их понять.

Политики спорили о безопасности, о контакте, об очень быстром возвращении.

Философы с фантастами писали труды и романы.

Журналисты снимали телепередачи, организовывали общественные дискуссии.

А Леонид Ковалёв каждый день просыпался в пять утра, наливал себе натуральный кофе, садился за стол и перечитывал данные Совы. После чего смотрел запись облака за работой, и задавал один и тот же вопрос: «Кто Вы?»

Иногда, перед самым рассветом, когда город спал, и тишина становилась почти космической, ему казалось, что он чувствует ответ. Не словами, а чем-то другим. Чем-то похожим на то свечение за кормой – на тёплое, мутно-белое, не поддающееся словам.

«Мы рядом», — говорил рассвет. — «Мы видим. Мы помогаем, когда можем».

Но это, конечно, было только чувство. А Леонид Ковалёв, командир звёздного корабля, опытный инженер и офицер, который не верил в чувства. Зато он верил в факты.

И фактом оставалось то, что кто-то, на краю Млечного Пути, отремонтировал сломанный звездолёт и не попросил ничего взамен.

Это был факт, которому он не мог найти объяснения. Но это был лучший факт в его жизни.

*****

ИИ «Сова». Бортовой журнал «Избранного-0017».

Запись 441.887:

«Корабль на карантинной орбите в ожидании решения Особой Планетарной Комиссии Безопасности.

Командир Ковалёв и в Новосибирске продолжает ежедневный анализ массива данных инцидента.

Последние рекомендации или приказы: нет.

Продолжаю стандартное наблюдение и фиксацию текущего техсостояния корабля».