Ксенофобии нет

Глава 1

Естественная неприязнь к чужому, странному, потенциально вредному...

Час истек. Выйдя из оранжереи, Антон постоял у зеркала, одернул футболку с эмблемой Галактического училища космонавтики. Эмблема затейливая, шедевр знаменитой дизайнерской группы, на первый взгляд напоминает черную козябру после удара током. На второй — все земляне замечают в ней буквы MW, от Milky Way, а, например, киноиды из системы Эпсилон Индейца видят свою букву «зю», от «зилла», — Лента, то есть опять же Млечный Путь. И есть в ней еще полдюжины смысловых слоев, для всех основных миров, откуда прилетали абитуриенты.

Толерантность. Вот почему они думают, что от этого в нас воспитается толерантность? Мне сейчас надо к себе комнату, сидеть и готовиться к экзамену по матану, а неохота. А почему? А потому, что там Хуво, дорогой сосед.

В Хуво росту где-то метр восемьдесят по земной метрической системе, правда, половина приходится на туловище. Хуво рыж практически везде, кроме длинной угловатой физиономии и маленьких, как у девчонки, короткопалых лапок. Хуво нескрываемо гордится тем, что не происходит от приматов. Предками его расы были крупные хищники — волки, тигры, кто у них там на третьей Эпсилон Индейца... нет, точно не хорьки, хотя кто его знает. Хуво ботан и отличник. Аккуратность, мнительность и злопамятность кошки, добросовестность и педантичность, чтоб не сказать занудство служебной собаки — вот вам его психологический портрет. «Это пра-авило, Антон». Может, это не расовое, а личное, но поживите с ним полгода, и я посмотрю на вашу толерантность. Чертовы администраторы, тунеядцы и бюрократы. Почему бы им землян не селить с землянами? Нет, им надо в отчетах писать, как нас всех подружил Эм-Дабл-Вэ.

Ксенофобии — нет, ксенофобии нет... Ксенофобия есть. И это нормально, между прочим, — любить только тех, с кем тебе хорошо. А когда заставляют любить тех, с кем тебе плохо, это имеет свое отдельное название...

В комнате было холодно — опять этот собакин сын климат-контроль на минимум выкрутил. В потоке воздухе реяла шерсть. Перед каждым экзаменом Хуво, хоть и делал невозмутимую морду, отчаянно линял. Тонкие медного цвета шерстинки липли к мониторам, плавали в кофе, лезли Антону в нос. Он ходил к докторам, пытался выправить справку об аллергии, чтобы переехать к Ли Хён Чуну. Доктора сделали анализ крови, обозвали симулянтом и велели идти лесом. То есть гулять в оранжерее с земными деревьями не менее часа...

— Апчхи!

Хуво слегка повернул голову, скосил глаз — обзор у него был градусов двести, оранжево-карие глаза доходили почти до ушей, — мотнул хвостом-морковкой, свисающим между сиденьем и спинкой кресла.

— Антон, ты опять не помыл свою ча-ашку. — И голос как у земной собаки, когда она зевает, — тонкий, гортанный, с присвистом.

— Извини, сейчас помою.

— Надо сразу мыть. Это пра-авило, Антон. Пилот должен быть аккуратным. Вы, хьюманы, очень плохо дрессируетесь.

— Мы вообще не дрессируемся, — проворчал Антон, ставя чашку в посудомойку. Хотел добавить «это по вашей части», но не стал, видимо, оранжерея помогла. Хуво, к счастью, тоже заткнулся и опять погрузился в билеты.

Да, я ксенофоб. Не могу привыкнуть. Эта его морда топориком — два профиля почти без фаса, нос черным пятачком, вровень с передними зубами... А еще он во сне стучит хвостом. Будто палкой выбивают матрас. И он ЗАНУДА, вот в чем главная проблема.

...когда тебе говорят: узнай его и пойми...

САИТОВ

АЙ-ДАРРИ

КУИРИ

— высветило табло над дверью. Наконец-то! Антон и Хуво ломанулись в аудиторию, и только заняв места, увидели, кого посадили к ним третьим. Третьей. Или...

Возьмите сдутый жилой купол расцветки «Земля-лето-лес», сверните кое-как, не по инструкции, потяните вверх и отпустите, чтобы получилась типа голова, укрепите в верхне-передней части два круглых радужных стекла, и вот вам довольно точный макет гродаса. На курсе их было всего пятеро.

Шарообразное, буро-зеленое, поблескивающее тусклым глянцем, в крупную складочку и мелкий пупырышек. Обтянуто золотой сеткой с бляшками, целомудренно скрывающими яркие пятна на шее... ну, там, где у нас, млекопитающих, шея, — чуть ниже головы. А на голове очки с радужными стеклами.

— Злдратуйте, — говорило оно так, будто язык не помещался во рту. — Мое условное имя Марианна Куири. Фем-бис.

Антон покосился на Хуво. Лицо его сделалось бледно-серым, а выражение — как у пса, который захватил в пасть муху и не знает, что делать дальше.

Мишка из триста четвертой группы регулярно отмечал свой второй день рождения — третьего числа, когда ему дали два наряда и не взяли патрулировать высокую орбиту, а катер потерял управление. А поскольку база делала оборот вокруг планеты за тридцать стандартных дней и Мишка этот цикл произвольно называл годом, праздновал он довольно часто — каждое третье число, если имел возможность. На один такой землянский междусобойчик Антон почему-то взял с собой Хуво, и Мишка подбил его на слабо съесть соленый огурец. То был единственный раз, когда ботан пропустил три дня по болезни. Сплохело ему неописуемо, доктор даже вливал Хуво их эпсилонский физраствор, чтобы предотвратить обезвоживание, и всячески ругал за неосторожность с алиенской кухней. С тех пор, если кому-нибудь требовалось грубо прервать серию сентенций о порядке, долге и самодрессировке, достаточно было помянуть огурец. Буро-зеленый, глянцевый, пупырчатый... Короче, на Хуво в данной ситуации рассчитывать не приходилось, нужно было брать контакт на себя.

— Фем-бис? — Улыбочка вышла так себе, но собеседнику-немаммалу все равно. — Это очень интересно, вот у нас всего два пола. Давай я расскажу, что знаю об этом, а ты меня поправишь, если ошибусь. (Всё как учили на занятиях по взаимопониманию.)

— Ага.

— У вас четыре пола: мужской, женский — коричневые, мужской-бис и женский-бис — зеленые, как ты. Мужской образует пару с женским-бис, женский — с мужским-бис... эм-м...

Про специфическую социальную роль бесплодного секса зеленых с зелеными и коричневых с коричневыми Антон тоже помнил — вот это действительно было интересно, однако он сомневался, прилично ли об этом рассуждать инопланетникам.

— ...В обоих случаях дети могут родиться всех четырех полов, так?

— Не родиться.

— Э-э...

— Мы икромечущие, — за радужными очками раскрылись и закрылись две лепестковые диафрагмы.

— А, да, извини. А говорят о фем-бис на элосе — местоимение «оне», глагольное окончание «у». Точно?

— Точно.

Оне улыбнулусь. Увидев ея улыбку, Антон внутренне содрогнулся, но виду не подал.

— Ты на пилотском учишься?

— На медицинском. Буду корабельным врачом.

— З-з... это здорово. (Только бы не в моем экипаже.) Ты располагайся, профессор сейчас подойдет.

— Ага.

Оне селу. Растеклусь по соседней скамейке, как шмат герметика, и полезлу кривой лапкой в напузную сумочку. По комнате распространялся незнакомый сырой запах. Слизи, наверное. Хотя на взаимке объясняли, что слизи у них никакой нет, просто фактура кожи такая.

Антон повернулся к Хуво. Тот уже приобрел более естественный для себя цвет и задышал тише.

— Ты как? — шепотом спросил Антон.

Хуво скорчил бодрую гримасу, подражая человеческой мимике, и показал коротенький большой палец.

Нормальный, по сути, парень. Симпатичная морда, то есть лицо, похож на киношного благородного оборотня. Надо, Саитов, ценить, что имеешь. А поселили бы тебя с гродасом?..

...перерождается в неприязнь к тому, кого не знаю и знать не хочу...

— Всех приветствую, — произнес голос Олега Белого, популярного на Земле актера. — Меня зовут Эремий Твас, я буду принимать у вас экзамен по математическому анализу. Профессор Уилсон, к сожалению, нездоров.

— О, о, — чуть слышно сказал Антон. Марианна нервно выбросилу язык сантиметров на двадцать вперед и тут же прикрылу рот лапкой.

Об этом разумном по училищу ходили легенды. Голосование секретной студенческой сети помещало Эремия Тваса по прозвищу Многочлен в первую десятку Не Самых Любимых Преподов всех учебных заведений Пространства. Что ж за день-то сегодня такой...

Эремий Твас на несколько очень тихих секунд остановился перед столом Марианны, а затем двинулся к кафедре четкой иноходью, пощелкивая и постукивая. Был он похож на рака мантиса и еще немного на личинку стрекозы. Треугольная голова, два мелкофасеточных глаза — шары матово-черного стекла на стебельках, между ними еще четыре простых глаза. Ротовой аппарат, который не хочется разглядывать детально — много члеников, щетинок и шевеления. Вертикально поднятая грудь в поперечных полосах сегментов. Верхняя пара коммуникативных конечностей, угрожающе зазубренных, вторая пара — хватательные, разветвленные на три пальчика. Массивное веретенообразное брюшко поддерживают три пары ног. На груди укреплен переводчик с динамиком — собственные органы акустической коммуникации артроподов для звуков элоса, на котором говорили все сотрудники, имеющие внутренний скелет, никак не приспособлены.

Серповидный коготь уперся крутым изгибом в экран.

— Антон Саитов. На последней контрольной вы не решили одну из четырех задач.

— Профессор Уилсон мне ее простил.

— Это недопустимо, — произнес хорошо поставленный голос. — Вам придется решить аналогичную задачу перед тем, как вы будете отвечать по билету.

Антон открыл билет. Теорема Лагранжа и следствия. Ладно, могло быть хуже. С другой стороны, могло быть и получше. Я и тогда не знал, как решать эту пакость с пределом сложной функции, и сейчас не знаю.

— Хуво ай-Дарри. Почему вас не было на зачетах?

— Мне поставили зачеты за успехи на семинарах, сэр, — благонравным тоном сообщил ботан.

— Это недопустимо. Я задам вам вопросы по пропущенным темам.

— Но у меня...

— ...Иначе, — Многочлен повысил громкость динамика, заставляя его замолчать, — я не смогу начислить вам более сорока пяти баллов. Теперь вы...

У Хуво шерсть на загривке встала дыбом. Он сердито вздернул верхнюю губу, опустил руку под стол и у себя на колене показал, как профессор ходит, — благодаря его длинной ладони и шестому пальцу получилось здорово похоже. Антон опустил под стол обе руки, сложил два кукиша и показал, как профессор смотрит. Хуво фыркнул, но тут же чопорно натянул губы на резцы.

Беспокоился он зря: Эремий Твас целиком сосредоточился на Марианне. Чем-то оне ему не понравилусь. В смысле, еще сильнее, чем они оба.

— ...И еще, на вас очки с дополнительными оптическими свойствами. Это недопустимо на экзамене.

— Но, профессор, сэр, — от испуга Марианна забулькалу еще сильнее, — все люди нашей расы носят такие очки. Без них мы видим только подвижные объекты и даже читать не можем...

— Мне ничего об этом не известно, — Многочлен злорадно пошевелил коммуникативными лапками. — Я не могу допустить на экзамене устройство, потенциально способное предоставить учащемуся канал информации.

— А...

— Прошу вас. Принесете справку — можете вернуться. Не отнимайте время у ваших товарищей.

Марианна покорно поднялусь с места. Антон тоже встал. Он сам не знал, почему. То ли Марианна в печали былу не такая страшная. То ли слово «товарищи» зацепило.

— Профессор, я не буду вам сдавать!

Грудные сегменты щелкнули.

— Что, простите?

— Не буду вам сдавать, если вы не примете у Куири. Оне имеет право носить очки. Все гродасы имеют. Это и в уставе записано. (Антон не был уверен, что записано, но вряд ли даже самые тупые бюрократы запретят устройство, без которого разумный не может читать.)

— Записано, — подтвердил Хуво и тоже встал. Молодец. Нечего этому раку обижать наших девч... наших, из десятого выпуска Эм-Дабл-Вэ!

Эремий, казалось, растерялся. По крайней мере, заговорил не сразу.

— Саитов, вы в курсе, что у вас только одна пересдача?

— В курсе, — буркнул Антон. А что, может, все к лучшему. С одной ли попытки сдавать матан или с двух, но первая Многочлену — особой разницы нет. Зато если Многочлен сейчас пойдет на попятный и станет принимать экзамен у всех троих, то мало не покажется всем троим. Эх, лучше бы он прогнал Марианну, хоть оне сдавалу бы кому-нибудь нормальному...

Заморгала красная лампа, замяукала сигнализация, и под дверь просочилась медуза.

...и тут поможет только одно....

Медузоид начальника службы безопасности был небольшой, с кулак, полупрозрачный и пятнистый, с кружевной бахромой и ножкой-шлангом для управления реактивным движением. Гелиевый шарик по центру зонтика, для обеспечения плавучести в воздухе, усиливал сходство с летающей поганкой.

— Внимание всему персоналу и гостям базы! Нештатная ситуация, расстыковка модулей! Повторяю, расстыковка модулей! Оставайтесь на месте и ожидайте окончания герметизации!

Эремий со всех лапок кинулся к двери, но медуза врезалась ему между основных глаз. Оттолкнулась, дунула на него реактивной струей и вновь исчезла под дверью. Послышалось урчание моторов — закрывались бронированные створки. И тут же пропала гравитация. Антон едва успел включить ботинки.

Многочлен тоже едва не оторвался, но все-таки задействовал магнитный полоз и заскользил к терминалу. Коготки выбили бешеный степ, и на экране предстал начслужбы безопасности. Некоторой частью предстал. Целиком его не видывал никто.

Службой безопасности базы, на которой располагалось Галактическое училище, руководил колониальный организм с Альциона. Гидроидные элементы, похожие на земные кораллы, сноровисто шевелили щупальцами, поддерживая общение с персоналом (надо думать, весьма эмоционально насыщенное). Венчики, содержащие зрительный пигмент, чудовищными подсолнухами разворачивались на камеру. Внутренние элементы слабо пульсировали, гоняя информацию по нейронным сетям, а по всему периметру взлетали и садились медузоиды.

— Здесь профессор Эремий Твас, аудитория три-пятнадцать! Нельзя ли перенести ваши учения на другое время?

«Пожалуйста, опишите вашу проблему», — попросила зеленая бегущая строка.

— У меня семинар и важная встреча! Мне некогда сидеть в неуправляемой банке и ждать пристыковки! Верните меня в четвертый сектор!

«К сожалению, отклоняется. Нештатная ситуация. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Конец связи».

Экран показал заставку. И сразу включился внешний обзор — плавно удаляющийся стержень базы и по краям множество других модулей, похожих на металлические кукурузные зерна. Эремий трагически выгнул грудь назад, уставился в потолок и стиснул в безмолвной ярости две передние пары лапок.

— Инвектива инвектива, — сказал Олег Белый в нагрудном динамике. — Инвектива учебные тревоги. Инвектива служба безопасности инвектива.

— Профессор? — сочувственно спросил Хуво. — У вас тоже были другие планы?

— У нас на кафедре семинар, — объяснил Многочлен. — На нем выступает Эттенбери. Я хотел поговорить с ним о моей работе, которую представил на конкурс... А завтра он улетает. Инвектива.

— А почему «тоже»? У кого еще были планы? — У самого Антона никаких особенных планов не было. Хотя провести остаток дня в компании Хуво, Многочлена и гродаса фем-бис в его планы точно не входило.

— У меня. Мы должны были встретиться с Хирио, посидеть в кафе на верхнем ярусе... теперь неважно.

— Хирио? — Антон сделал очень-очень заинтересованное лицо. Весенний Бег — культурно-массовое мероприятие, которое для эпсилонцев значило не меньше, чем танцы в клубе для курсантов из Солнечной системы. Они одевались во все лучшее, выходили во внешний коридор и нарезали по нему круги плавной рысью — девчонки впереди, парни сзади, потом перестраивались. Так вот Хуво бегал за черной маленькой Хирио. В эти дни он был даже похож на человека, то есть не так похож на киноидного киборга, как обычно. Мог, например, заявиться за час до подъема, воняя валерьянкой, и упасть спать на пол пузом кверху, поджав руки и ноги.

Хуво с досадой отмахнулся, вдруг коротко проскулил и схватился за запястье.

— Что?

— Рука, вот что! Схватился неудачно, когда тяжесть исчезла. — Он злился, надо полагать, на себя самого. Будущий пилот не должен неудачно хвататься.

Бынц! Марианна выбросилу свой длинный бледно-розовый язык на стол перед Хуво и, легко оттолкнувшись задними лапами, перелетелу к нему — шарик цвета хаки, прикрепленный к рулетке.

— Дай руку. (Пораженный Хуво не сопротивлялся.) Тихо-тихо. Нет перелома, нет вывиха, растяжение.

Бынц! Язык прилип к аптечке, закрепленной на стене, миг спустя в лапках у Марианны была упаковка фиксатора. Такую вот упаковку Антон на занятиях по ТБ вскрыл не с той стороны и немедленно влип обеими руками в наноповязку: «Ага, злодеев и нарушителей фиксировать тоже можно», — откомментировала докторица-инструктор... Не успел он довспоминать, на запястье Хуво уже красовалась белая манжета.

— Спасибо.

— Марианна, ты молодец! — И вот сейчас он говорил от сердца, а не ради межрасового контакта.

— Хорошо. Может быть, вернемся к экзамену?

Трое студентов обернулись, глянули на экран. Кругом был космос. Маневр по сборке-разборке базы меньше четырех часов отродясь не занимал.

Марианна снялу очки. Глаза у нее были неожиданно красивые — как два золотых цветка примулы.

— Профессор, можно я отвечу устно? Без очков.

— Надевайте обратно. Все равно тут нет локальной сети.

...Хуво набрал девяносто баллов, Марианна шестьдесят. Антон застрял в задаче и ушам своим не поверил, когда профессор сказал на минимальной громкости: «Попробуйте использовать свойства функций, непрерывных на отрезке». Модуль в этот момент даже чуть-чуть качнуло, будто все мироздание содрогнулось. Эремий Многочлен Твас никогда не подсказывал и никому ничего не прощал. По крайней мере, до сего дня.

Оставалось еще не менее двух часов, аудитория двигалась к новому месту дислокации, как любезно сообщили по дальней связи. Обед давно миновал, Антон с Хуво и позавтракать как-то не успели, и решено было разъесть бортовой НЗ. Пайки, положенные по регламенту, оказались на месте, не просроченные и с работающими процессорами. Сдвинули два стола, запустили синтезы. Четыре порции в полумраке аварийного освещения весело мигали огоньками четырех цветов, делали углеводы, жиры и аминокислоты четырех типов. Вода была одна для всех. Сидели, отхлебывали по очереди из большой фляги, делились байками про дурь безопасников.

— Профессор, а вы были на базе во время перезагрузки в шестьдесят четвертом?

— Я не мог. Возраст моего имаго — около ста двадцати стандартных мегасекунд.

Четыре земных годика. Чуть меньше. Видимо, Хуво и Марианна произвели аналогичные подсчеты в своих единицах, потому что уставились на Эремия так же тупо.

— Но до того были ларвальные стадии, первая и вторая, — сжалился профессор. — Матушка всегда видела нас учеными и обеспечила всему выводку лучшее математическое питание.

— А ваш батюшка? — спросил Антон. Хуво наступил ему на ногу под столом, но слово не воробей.

— Батюшка к тому времени отошел от дел и практически безвылазно жил в репродуктивных путях матушки, — спокойно пояснил Эремий. — Но, думаю, он не был бы против. В молодости он подавал надежды. А сам я всегда хотел работать в космосе, поэтому выбрал преподавание.

Многочлен — фанат космоса? День сюрпризов, воистину.

— И вы не жалеете? — застенчиво пискнулу Марианна.

— Нет. Даже сейчас. Хе-хе.

Студенты улыбнулись, каждый на свой лад. Четверо разумных сидели в космической ночи, ожидали еды и беседовали.

— Я часто думаю, — продолжал профессор, — о том, что мы, независимо от нюансов жизненного цикла и числа конечностей, сходны в чем-то главном. У каждого из нас есть личное сознание, индивидуальность, этические нормы, как врожденные, так и благоприобретенные в социуме. Сложнее с колониальными. Их эволюционный тренд — отказ от Я-концепции, от самосознания. Как следствие — отсутствие эмпатии, базовых эмоций на фоне высокого, не могу не признать, уровня мышления. У него нет понятия «я», его в принципе не может быть, когда разум не имеет постоянной телесности. У него нет понятия «ты, личность». Возникает вопрос, возможен ли в данном случае подлинный контакт или мы навсегда останемся чужими друг другу.

— Вы намекаете на... ээ-у... — Хуво пожамкал пальцами в воздухе, изображая летающую медузу.

— Ну, я бы не был так прямолинеен... Хм. Да. Я имею в виду его и таких, как он.

— Согласен, — сказал Антон.

— Мне жутко, когда он на меня смотрит своими щупальцами, — призналусь Марианна. — То ли смотрит, то ли нет. То ли он здесь, то ли нет.

Четверо разумных дрейфовали в космосе за одним столом, философствовали, глядели на разноцветные огоньки. Им еще предстояло узнать, что это была не учебная тревога. Все вышедшие в космос расы, естественные и генноинженерные, более или менее честно соблюдали Пакт, но кое-кого, как злую фею из сказки, забыли пригласить на генеральную ассамблею. Кое-кого, именуемого даже не слугой разумных, а высокотехнологичным оборудованием.

...встретить что-то еще более чужое.

Вербальное описание программы Приоритетнейшего Распределенного Вычисления, перехваченной Галактической службой безопасности вскоре после инцидента.

Суммарный коэффициент полезности наиболее сложных форм самоорганизующейся органической материи опустился ниже m. Энтропийный вклад сложных форм самоорганизующейся органической материи остается на прежнем уровне, изменения в пределах дельта. Согласно (ссылка) делается вывод о прекращении поддержки СФСОМ и градуальном сокращении занимаемых ими позиций в Пространстве.

Теорема (ссылка): потенциальная полезность СФСОМ не может быть вычислена с высокой точностью. На текущий момент времени t доказательства не существует, следовательно, пренебречь.

Миссия на объекте 5А7 (самоназвание Галактическое училище космонавтики). Успех 0%. Ошибка в оценке вычислительной и аналитической мощности локальных СФСОМ. Требуется перерасчет всех коэффициентов. Тактическая рекомендация: остановка активных действий, переход к наблюдению.

...В отличие от некоторых, Антон не слишком переживал, когда вышло официальное сообщение о конфликте с искусственным интеллектом. Эти гиперкомпьютеры он всегда недолюбливал, скажут бить их в космосе — будем бить. Но было неловко за свою первую реакцию, инфантильную и цивильскую, за рассуждения об «учебной тревоге» и насмешки над безопасниками. И вообще...

Впереди по коридору что-то двигалось рывками у самого пола. Медузоид. Чем-то его придавило, оторвало или отрубило трубку, но он изо всех сил спешил с докладом к своему Центру. Антон нагнал его, наклонился и сделал ладони ковшиком:

— Вы позволите?

2017