Крылатые качели

Глава 1

В бортовом регламенте экспедиционного расчёта и даже в Уставе ДальКосмоФлота ничего не сказано про мордобой в условиях невесомости. Про контактные виды спорта на земных орбитальных станциях времён освоения родительской системы известно мало, упоминалось вскользь и только как античный пережиток в митап-сюжетах учебного процесса Академии Военно-Космического Флота. Административное насилие руководящего состава по отношению к подчинённым вообще не могло рассматриваться вне рамок трибунала и уж тем более как практика руководства. Но то — регламенты и уставы, теория, а на деле встречаются неожиданные сюжеты и непредсказуемые последствия.

Капитан планетарного шаттла «Буран-44», глава миссии и руководитель экспедиции на «Алькор-9» по совместительству, полковник ВКФ Ерёмин мутузил своего бортинженера, напарника и единственного члена экипажа майора ВКФ Зимина.

И хотя иерархия должностей в гражданских «дальнобойных» миссиях подразумевала изрядную долю коллегиальности в принятии решений, спорить с командиром корабля — себе дороже. Так и получилось. Ерёмин добился своего, воспользовался эффектом неожиданности, упёрся обеими ногами в спинку капитанского кресла, распружинился, левой рукой прижал парящего без опоры Зимина за воротник к «косяку» ближайшего иллюминатора и несколькими короткими ударами ребром кулака по переносице отправил бортинженера в состояние грогги.

Когда Зимин пришёл в себя, руки и ноги были прикручены армированным скотчем к креслу второго пилота, в ограниченной атмосфере командного отсека пахло дракой, а из ноздри пострадавшего выплывал неконтролируемый пунктир алых шариков.

— Сволочь!

— Геша, завали хлебало, так надо! — ко всему прочему, Геннадий Зимин приходился Ерёмину свояком, и на правах мужа старшей из сестёр, позволил себе назидательный тон в стиле любимой тёщи, одной на двоих. — Если не доверяешь сложные манёвры Арине, раскачивай правый подлокотник, потихоньку отколупаешься.

— Падла!

— Маринке скажешь… — задумчиво добавил Ерёмин. — Ну сам придумаешь чего-нибудь…

— Не отколупаюсь, и сдохну тебе назло…

— Арина! — капитан поднял глаза на ровный оранжевый огонёк голосового индикатора бортового Енка.

— Да, капитан. — в динамиках раздался уверенный «грудной голос» корабельного интерфейса, а оранжевый огонёк задрожал живой амплитудой голосового сигнала.

— Управление всеми системами корабля передаётся майору Зимину. — отдал приказ Ерёмин. — Код подтверждения: «кедр-девятнадцать-шестьдесят-один».

***

ЧП случилось в начале баллистического спуска на поверхность весьма перспективной для колонизации экзопланеты, которую по образу и подобию самой известной в окрестном космосе системы двойной звезды временно назвали «Алькор-9». Атмосфера планеты по итогам предварительного зондирования казалась плотнее земной, что было хорошо с точки зрения атмосферного планирования и не очень — с точки зрения манёвра деорбитации. Арина рассчитала кратковременное торможение маршевыми двигателями, развернула челнок кормой назад, то есть маршевыми двигателями вперёд, и запустила регламент автоматического спуска.

Совсем скоро экипаж испытал необычные для подобного манёвра перегрузки, вибрацию, тряску, сильный удар, и челнок мгновенно раскрутило. Сколько продолжалось несовместимое с жизнью кувыркание через уши, ни капитан, ни бортинженер не помнят.

— Арина, доклад! — потребовал Ерёмин, как только пришёл в себя после невынужденной карусели.

— «Буран» стабилизирован, маршевые двигатели заглушены, три из четырёх двигателей выведены из строя, ресурс топлива маневровых двигателей израсходован на восемьдесят три процента, осевые маневровые двигатели переведены на основную топливную смесь.

— Рикошет?

— Да. Отскочили. Встали на эллипс. Гипотетическое плечо апоцентра — пятьсот семьдесят две минуты, замедление: восемь к одному.

— Фить-фью… — присвистнул приходящий в себя Зимин. — Часов двенадцать болтаться?!

— Да, с точки зрения приближения к точке деорбитации… — уточнила Арина. — Но для повторного запуска маршевых двигателей необходима диагностика и осмотр ходовой части.

— Осмотр? — удивился Зимин. — Арина Родионовна, старушка дряхлая моя, ты нам предлагаешь погулять-позагорать в открытом космосе?

— Совершенно верно, Геннадий! — бортовой Енк, Енка, не оценила иронии бортинженера. — Необходим визуальный осмотр дюз и колоколов.

— Арина, почему хвостовая камера отключена? — Ерёмин перебил Енка и ещё сильнее почернел лицом.

— Нет связи с хвостовой камерой, вероятно, физическое повреждение или утрата.

— Развернуть потолочную камеру, зум на хвостовой стабилизатор. — капитан челнока на мгновение представил, что кормы у корабля просто нет.

— Предварительная диагностика показывает дефект хвостового оперения. — Арина как будто прочитала страшные мысли капитана. — Киль не повреждён.

— Подготовить шлюзовой комплекс к выпуску. — Ерёмин расстегнул грудные замки и попытался оттолкнуться от ложемента.

— Не-не-не… — подал голос Зимин. — Я выйду! Твоё дело — баранку крутить, товарищ полковник…

***

— Ай да Аринка, ай да сукина дочь! — причитал Зимин, постукивая чем-то металлическим по колокольчику сопла маршевого движка РД-721Д.

Бортовая Енка, конечно, никакого формального гендера не имела. И прозвище своё получила не потому, что умела рассказывать сказки или воспитывать будущих Пушкиных, а исключительно в качестве ностальгического собирательного образа сестёр Анны и Марины, любимых жён экспедиционеров, с которыми космонавты-дальнобойщики расстались на неопределённый, в том числе по вновь возникшим обстоятельствам, срок.

— Чего там хорошего, Геша? — вопрошал в наушниках скафандра голос капитана.

— Кажется, полтора стакана из четырёх у нас есть. — высказал предположение бортинженер. — Один совсем чистый, второй пытаюсь выскоблить…

— Что думаешь про плавник, возможно восстановить? — Ерёмин продолжал допекать Зимина проблемой курсового руля.

— Боюсь, его придётся отмывать от соплей целый день. — бортинженер догадывался, что капитан не оставляет надежду на мягкую посадку. — В смысле, до точки входа снять кисель — никаких шансов.

— Ну, допустим… — продолжал прикидывать варианты Ерёмин. — А колокол отскоблить?

— Паш, если ты собрался садиться, — ироничный тон Зимина как ветром сдуло, — то предполагай, что нам нечего «киселю» предъявить… по крайней мере, на этом витке.

— А ты не собрался садиться? — Ерёмину тоже было не до иронии.

— Я бы вернулся на флагман. — Зимин ни капли не сомневался в высказанной идее.

— Поедем до хаты? — быстро ответил капитан. — Торжественно предъявим себя в целости и сохранности, пожалуемся, попросим прощения, а миссия — верблюду под хвост?!

— Я бы рискнул переставить «стаканы» с грузового шаттла… — парировал Геннадий, — или заново спуститься на самом «багажнике». Надо только придумать, как это сделать без командного отсека и в скафандрах…

— Нам нужно пробить «кисель»… — настаивал Павел. — А по местной плотности мы и на двух стаканах сядем.

— Короче, — прервал командира бортинженер за бортом. — Придумайте с Аринкой, как мне горелку вынести и не улететь при нагреве, а пока я вам образцы «киселя» и «леденца» тащу, покумекайте над способами диагностики состава этой напасти…

Пока Зимин шлюзовался, а Ерёмин мастерил удавку на колокол, чтобы зацепить горелку и её оператора, состоялся целый научный диспут в оперативном эфире:

— Арина, — капитан орудовал мультитулом в облачке шайб и болтиков и одновременно донимал Енка. — Объясни нам на пальцах, почему два «багажника» сели без проблем, а шаттлу не повезло попасть в «кисельное небо».

— Пока нам неизвестна природа и происхождение взвеси, отличие же в логах посадочного регламента пассажирского и грузового комплексов одно-единственное: время суток.

— Взвесь? — уточнил Ерёмин. — И что там со временем?

— Посадочная динамика противоречила предварительным расчётам. Разрежённая атмосфера как будто загустела, а затем, если верить определениям Геннадия, — застекленела под воздействием высокой температуры.

— А ночью нет?

— Вероятно, ночью слой взвеси ниже, и «горячая» фаза спуска оказалась ближе к расчётной. По крайней мере, сведений о сбое регламента посадки грузовиков нет.

— Так… — капитан мысленно почесал затылок. — А мы садимся днём исключительно для визуального контроля посадки?

— Совершенно верно!

***

— В ю-н-ном ме-е-есяц-це апреле, в ста-а-ром-м-м парке тает сне-е-г… — шаттл колбасило как старый клёпаный «Крылатый» на жёсткой ряби Маркизовой лужи. — И крыла-а-тые качели на-а-чинают свой разб-б-бе-ег. — Колбасило и Зимина.

— Ве-сё-сё-лые-е… — Ерёмин зачем-то поправил напарника.

— А по-ка-ка мы просто дети… — ещё громче вопил противным тенорком бортинженер. — Нам расти ещё ра-расти-и. Только небо, только в-ве-те-тер, только ра-радость впере-д-ди…

Третий проход через «кисельный» перигей, казалось, окончательно прикончит космических дальнобойщиков: то ли мозги раздрызгает, то ли «лодочку» разнесёт на мелкие металл-полимерные ошмётки. В любом случае позиции компаньонов относительно стратегии стали заметно сближаться ближе к алькорскому вечеру, точнее — к наступлению на «кисельный» перигей планетарной тени.

Прежде всего свояки договорились сбросить груз, и перед завершением второго витка три разгонных секции, занимавшие грузовой отсек, направили в кисель, связали по лёгкому, прикрутили два баллона с углекислым газом из противопожарной системы шаттла и что было мышечных сил на три-четыре — оттолкнули. Расчёты делали на глазок, рулевое оперение настроили на осевое вращение, парашютные секции перепрограммировали на ранний выпуск, перекрестились…

Один из трёх ускорителей всё-таки потерялся, а вот маячки двух других подавали сигнал надежды ровно до ухода в радиотень.

— Арина, согласуй телеметрию с «сестрёнкой». — капитан имел в виду автоматический командный модуль, развёрнутый для расчистки взлётно-посадочной полосы и приёма экспедиции. — Пусть высылает дрон и проведёт визуальную оценку состояния «разгонников», и третий пусть поищет.

— Разгонное оборудование «приземлилось» на расстоянии не менее трёхсот, трёхсот пятидесяти километров от ВПП и поверхностного командного модуля. — докладывала Арина. — Дрон, скорее всего, не долетит обратно, не хватит топлива.

— Если «разгонники» непригодны для использования — передаст отчёт и останется в спящем режиме, в общем, доложишь, а там решим, какими средствами эвакуировать железки…

Весь третий цикл очищали хвостовое оперение от «ириски». Вдвоём. Один работал на хладагенте, другой — «зубилом». Промахнуться было нельзя, поэтому потели как хирурги.

Хладагент применили, когда стало понятно, что идея с горелкой — провальная. Эксперименты с образцами «киселя» и «леденца» ничего толкового не принесли и задачу спрыгнуть с эллиптических «качелей» совершенно не упростили. «Сласти» грели, охлаждали, измельчали, растворяли… Однако образцы уплотнённой аэрозоли оказались химически стойкими термофилами, необъяснимой, с точки зрения примитивных экспериментов в примитивных условиях корабельного камбуза, этиологии. Единственное, что удалось по-настоящему извлечь из экспресс-тестов, — лёгкий, не дымный запах, что-то среднее между канифолью, карболкой и лакрицей.

Арина предположила, что почти прозрачная, процентов на девяносто, бледно-лилового оттенка взвесь, туманчик, дымка — фитопланктон. Примитивные микроорганизмы, которые под воздействием высоких температур полимеризуются как кремнийсодержащий полимер. И чем сильнее греешь, тем прочнее глазурь. В прохладную ночь взвесь, скорее всего, агрегирует и выпадает в виде снега или ледяной крупы…

Утром розовый снег тает, а нагретая жарким днём влага испаряется и возносится в менее плотные слои атмосферы. Если предположить, что система двух солнц периодически выдаёт жёсткий рентген или жарит почём зря, то планете очень сильно повезло иметь атмосферу с динамичным солнцезащитным куполом.

В любом случае на «Алькор-9» наблюдалась полноценная весна, ночь укорачивалась, и в это ночное «окно» продолжительностью 28 часов нужно было выйти…

Вниз или вверх, растормозиться или разогнаться.

— Геныч, ты давай доскабливай, — командир закончил подмораживать сиреневую «ириску» на плавнике горизонтального стабилизатора, — а я пойду на днище глазурь пощупаю. Воздуха на 12–15 минут, не зависай…

— Натюрлихь. Ауфвидерзейн, Херр Оберст.

— Шутишь всё…

— Детство кончится когда-то, ведь оно не навсегда… — противным тенорком продолжал вокально шутить бортинженер. — Станут взрослыми ребята, разлетятся кто куда…

***

— Дети, говоришь?! — Ерёмин вернулся с осмотра днища чрезвычайно задумчивый и, не стесняясь напарника, продолжал странный диалог сам с собой и в голос. — Качели, говоришь?!…

— Тааак… — подобная задумчивость капитана, бортинженера Зимина совершенно не устраивала, потому что ничего хорошего не предвещала. — И что на этот раз?

— Арина. — капитан жевал какие-то, понятные только ему, мысли и обстоятельства. — Как ты оцениваешь отчёт о состоянии грузовых шаттлов и характер повреждений при посадках?

— Оцениваю как «выше ожидаемого».

— А что визуальный осмотр тепловых щитов показал?

— Керамические элементы не осматривались.

— Потому что?..

— Потому что оборудование было полностью выгружено и незамедлительно приступило к подготовке ВПП.

— И что же с визуальной информацией? — наседал командир. — Дроны-геодезисты с первыми лучами светил должны были выбрать предельно ровный участок и позиционировать полосу. На бат-ботах — постоянно действующий визуальный контроль, выгрузка была дневная, тепловизоры не включались, значит, аккумуляторный лимит не исчерпан, значит, визуальный контроль перманентный, значит, у нас вагон и маленькая тележка видеоматериалов?!

— Совершенно верно, капитан! — Арина приняла подачу. — Какой тип анализа провести?

— Пригодность тепловых щитов грузовых шаттлов к повторному спуску и возможность «подкинуть» «багажник» на двух твердотопливных ускорителях.

— Мне нужно 90 секунд для анализа, включаю дуплекс для постановки задачи, до радиотени 7–8 минут. — мгновенно отреагировала Арина. — Я правильно понимаю, «подкинуть» грузовой шаттл «Буран-12» необходимо на текущую орбиту «Буран-44»?

— Совершенно верно, Енк. — ответил капитан. — Немедленно направь три дрона и три бат-бота на поиски и доставку «разгонников». Четвёртый бат-бот — на установку лаунчера и подъём самого «здорового» «багажника»…

— Паш, может, объяснишь, что происходит? — Зимин, кажется, начал догадываться, что замышлял Ерёмин…

— Происходит, Гена, происходит… — также задумчиво пробормотал глава миссии.

— Техника направлена, капитан. — доложила Арина. — До радиотени успеем осмотреть только один шаттл, но наиболее «здоровый» поднимут на лаунчер. Инструкции Енку поверхностной базы загружены.

— Предлагаешь прыгнуть с «качелек» в проходящий мимо «поезд»? — Зимин не на шутку встревожился.

— Предлагаю поспать пару часиков. — капитан откинулся в ложементе, собрал руки в замок, закрыл глаза и тут же задремал с редким для невесомости храпом.

***

— Управление всеми системами корабля передаётся майору Зимину. — повторил приказ Ерёмин. — Сразу после моего оставления шлюзовой камеры… — Код подтверждения: «кедр-девятнадцать-шестьдесят-один»…

— Ты для чего мне нос сломал? — голосом чревовещателя вопрошал будущий капитан «Бурана». — Чтобы я тебе самоубиться помешал?

— Не пыли, Ген. — Павел аккуратно заправил в ноздри свояка нетканые тампоны из бортовой аптечки. Протёр влажной салфеткой следы крови, размазанные по лицу… — Так надо, майор.

— Кому надо? — гудел через тампоны Зимин. — Ты вообще в состоянии оценивать риски? Ты даже бортовой компьютер не просишь риски посчитать, потому что знаешь, шансов попасть в «игольное ушко» чуть больше нуля…

— Тем и удивителен человек, что любой шанс он принимает как дихотомию: либо пан, либо пропал. — Ерёмин странновато улыбнулся и потрепал единственного друга за плечо. — Фифти-фифти, Геныч. Иначе, планету закроют. И ты будешь первый, кто своими страхами откинет прогресс человечества в непонятное и бесперспективное будущее…

— Да пошёл ты…

— Вот именно. Мне идти. — капитан согласился. Хладнокровно, но совсем не обречённо... — Ты мальчишек моих,.. пожалуйста,.. воспитай как своих!

— Дурак. — из левого глаза, крепкого во всех отношениях майора Военно-Космического Флота Геннадия Николаевича Зимина, выпал прозрачный шарик скупой офицерской слезы.

— Арина, — уточнил Ерёмин. — Капитан корабля Зимин отправится на флагман, рассчитай, пожалуйста, все параметры разгона, и очень тебя прошу — сделай поправку на глазурь. Эээ… на «леденец-переросток»…

— Принято, капитан. — Арина как будто понизила громкость и высоту тона. — Выгрузить дамп памяти в Енк «Бурана-12»?

— Пожалуйста…

— Как назовёте новый экземпляр Енка? — это был очень странный и даже неуместный вопрос, человеческий, что ли… — Марина?

— В этот раз назову Енка — Генкой. — Ерёмин коротко улыбнулся оранжевому огоньку голосового индикатора, а когда перевёл взгляд на экран телеметрии — тут же посерьёзнел: до сближения с «багажником» оставалось чуть более сорока минут…