Крик чайки

Глава 1

Где и когда это произошло, я вам, увы, не скажу; это может плохо сказаться на репутации всех участников истории. Однако в моем повествовании нет ни грамма вымысла; от первой буквы и до последней точки – все истина, как и то, что ночь и день сменяют друг друга, как и то, что дважды два четыре — будет зеленая дудочка.

Но лучше поклоняться данности

с глубокими её могилами

И. А. Бродский

***

Раздвижные двери-стражи на входе в АСАН, аэрокосмическую государственную компанию, начали свой путь в разные стороны с ускорением, чтобы не столкнуться с посетителем. Дождавшись остановки, мимо них прошел этот самый гость. Кого бы вы не спросили об этом человеке, все бы сошлись в одном: он приближался к бальзаковскому возрасту, то есть мужчина в самом расцвете сил. Некоторые, более внимательные личности могли ещё добавить, что у него живые, бойкие глаза; массивный, словно боевая кувалда, подбородок; черная, как сектора космоса, где нет звезд, шевелюра; чересчур прижатые к черепу уши, острый орлиный нос, статная, богатырская спина и походка князя (в его роду числились властители, но генеалогия не могла сказать точно кто). Он шел словно плыл по дну марианской впадины: пусть мир ждет его. Сдав коричневое пальто и шляпу в гардероб, пропустив обувь через механизм очистки (во время работы он издал мышиный писк, и человек даже подумал, что там вместо шестеренок, проводков и моторчиков живут мыши, которые и поедают всю грязь с обуви), он двинулся на свое рабочее место через длинный коридор, который петлял то вверх, то вниз, то вправо; в какой-то момент он даже сделал петлю. На пути ему встречались группы, как созвездия, ученых, инженеров, уборщиков, селенографов и программистов; вон те инженеры - химики выстроились в созвездие лиры, а вот эти ареологи выстроились в созвездие волопаса. Все работники АСАН, как один, при виде этого человека говорили:

— Здравствуйте, Джон, — Джон отвечал им наклоном головы.

Вскоре у Джона появился хвост. Он двигался следом, почти заговорщицки, шаг за шагом, вытянул руки к ребрам потомка князей. И защекотал его. Белое поло не смогло спасти носителя от НШО, неопознанного шагающего объекта, сзади

Джон крикнул умирающим моржом и подпрыгнул — больше щекотки он боялся только огня, потому что огонь в космосе априори убивает все. НШО поравнялся с Джоном.

— Стабильность признак мастерства, — с чрезмерно серьезным видом, будто читает лекцию по фазовому переходу исключительно докторам наук. Сережка кораблик раскачивалась из стороны в сторону. Новая татуировка на холке привлекла внимание Джона, тату мастер написал: “Все фигня, кроме пчел!”

— Тридцать лет одно и тоже. Пора и повзрослеть, Лео. — Джон решил снова не читать нотацию о том, что тело — это храм; Лео, наверно, её уже выучил и вставил в план добавить на стены храма роспись. Вместо этого он подумал: “У него отпуск ещё недели две. Зачем он здесь?”

— Ну что ты, Джо, твой крик подбитой чайки — это шедевр! — в этот момент коллега сложил всю пятерню в одну точку и стал размахивать этим жестом.

— Когда там планируется запуск? Сверху ничего не слышно?

— Я слышал, что мы полетим на марс, — Лео перешел на шепот и придвинулся к уху Джона поближе.

— Да они там с ума что ли посходили? Какой марс? У нас не просчитаны терабайты данных.

— То-то и оно. Ради чего, по твоему, они отобрали у меня половину отпуска?

— Здравствуйте, Джон, — сказал проходящий мимо.

— Доброе утро.

— И вам не хворать, – добавил Лео.

— Там уже все собрались, — добавил уже другой работник АСАН.

Лео и Джон переглянулись и поспешили за остальными.

Главный экран собрал взгляды всех: от простых уборщиков, до главным аналитиков, к коим и принадлежали Джон с Лео.

Оратор говорил много и не по делу. Из всех его слов можно сделать вывод, что мы должны первыми попасть на марс.

Джон приземлился на стул. Неприятную задачу нам поставили. Пересчитывать придется буквально все: от количество топлива, до длины ракеты и ширины бюджета. На лбу Джона уже выступила испарина.

Компьютер под столом загудел, как турбина самолета. Джон отправился в библиотеку за справочником и поставил кофе.

Через час после объявления новой задачи Джон собрал совещание всех главных аналитиков. Закрыли все двери, на окна опустил шторы, даже вентиляцию выключили. Расселись по кругу: шесть аналитиков и Джон, первый среди равных.

— У кого какие мысли? — начал собрание Джон.

— Давайте выпьем кофе, — предложил один из шестерки.

— Здравая мысль, — Джон отправился к кофемашине, там он нашел кофе и вернулся с ним и новой партией для всех.

— Давайте посмотрим на движение нашей планеты и марса друг относительно друга, — предложил Лео, закончивший распаковывать свой рабочий чемодан. Как он его педантично собирает, так и разбирает — поэтапно.

Включили проектор и симуляцию движения планет вокруг солнца.

— Надо лететь здесь, — воскликнул один из шести.

— Так мы же по разную сторону от солнца с марсом будем, — заметил другой.

—Так быстрее.

— Но космонавты не переживут.

— Мы здесь за тем и собрались, чтобы придумывать.

— Ты хочешь сэкономить топливо, подвергнув пилотов опасности. Мы так не работаем, — сказал Джон, и его слово стало решающим в этом маленьком споре.

— Мы просто не работаем, — добавил шепотом рискованный человек. На его слова никто не обратил внимания

Постепенно начали появлятся какие-то подробности в этом деле. Посчитали сроки, предполагаемый бюджет, выбрали возможную команду летчиков и ученых, для более детальной проработки плана. На волне таких настроений все тот же рискованный человек высказал идею о полете на Венеру или Меркурий в недалеком будущем. Столь напряженная работа мысли утомила Джона, и он распустил совет шести. Напоследок он поставил себе задачу посчитать количество провизии для такого полета.

Числа начали считаться, информация находиться, графики строиться. На лице Джона появились очки — значит он полностью увлекся задачей.

— Где Джон Джонсон? — раздалось из общего счетного зала.

В это время Джон отвлекся и нашел количество сахарных ложек в сахарнице. Мда, подумал он и вспомнил про застывший кофе. Найдя вместо кофе желе, он его вылил на тарелку и заставил танцевать. Дверь открыли.

— Вам два конверта! — сказал младший научный сотрудник.

Их вырвал Лео.

— Одно с Мальдив, а второе, о, из Тирама! Поклонницы пишут!

Лео передал письма адресату.

— А где это, Тирам? — спросил младший сотрудник.

— Это его малая родина.

Джон прочитал письмо из Тирама и упал, будто подбитый ПВО самолет, на стул.

— Что там? — спросил Лео.

— Оно… от мамы… вернее ПРО маму. Она умерла вчера в больнице.

— Мне очень жаль.

Джон сидел и смотрел в пол. Пол полетел лениво вдаль. Поплыли люди; поплыли панели. Поплыли и расчеты - кто вверх на марс, а кто вниз. Весь мир в этот момент начал кружится.

Постепенно у пространства закончился завод, как в игрушечных машинах, все постепенно остановилось. Джон высморкался и снова прямо сел, прокашлялся. Младший сотрудник ушел.

— Где ещё одно?

Во втором конверте лежало что-то тяжелое и твердое.

Ножницами Джон открыл запечатанное письмо и уронил содержимое на руку.

— Это кольцо?

Джон ударил кулаком по столу. Встал. Скомкал письмо. Комок в пол. И прыгал, топтал его. Поднял экран над столом. Его следом. И весь красный ушел.

— Что тут было? — все агентство собралось у двери.

Среди обломков плат лежало блестящее кольцо. Смотря на толпу через него, Лео сказал:

— Говорил же: не связывайся с ней.

В гардеробе Лео нагнал друга и схватил за плечи.

— Давай поговорим! Постой!

— Все хорошо. Я просто хочу побыть один.

Джон выскользнул из под рук Лео и юркнул в закрывающуюся дверь. По пути к машине он успел два раза поцеловаться с асфальтом, три раза обернуться и посмотрел по сторонам.

— Да что же это со мной!

В дом на улице Шабер усиленно стучал Джон, а кольцо на пальце добавляло железный звон. Ему нужно домой. Подальше от людей и вопросов. Он ведь ещё не завтракал.

Весь 7 этаж дома принадлежал ему, за это он отдавал космические деньги, поэтому хозяйка, мадам Шок, считала обязанной всячески помогать Джону.

Они встретились на лестничном проходе. Лифт, как всегда, не работал.

— Мне рассказали. Это так печально.

— Слухами земля полнится.

Последнее, что ему нужно — это слушать её утешения или причитания о том, что раньше было лучше, а другого у неё нет. Проход был очень узкий, но Джона это не остановило: он попытался протиснуться мимо назойливой хозяйки. Сразу к себе! Скорее к себе!

— Постойте. Выслушайте меня! Когда я была молодой, жены не объявляли о разводе по почте. Нет, для этого надо было согласие обоих… — хозяйка схватила Джона за сумку и держала. А он боялся сделать ей больной.

— Лучше лифт почините! За что я вам деньги, вообще, плачу?! — Джон бросил дипломат.

Дома было тихо. Слишком тихо. Джон раньше думал, что такая тишина будет сохраняться только пока его жена в отпуске, но теперь это его жизнь.

В дверь постучали. Ожидая там хозяйку, Джон её открыл. Но там была соседка по этажу. В руках она держала коробку.

— Здравствуйте, передайте вашей маме вот это, — она протянула её Джону.

Джон вспомнил, что старшая Джонсона подолгу задерживалась у неё. “Наверно, она ещё не знает о случившимся” — подумал он, взял груз, пробурчал, что отдаст, и захлопнул дверь. Презент он, конечно же, бросил в мусорку, даже не посмотрев, что там лежит.

Первым делом надо сделать завтрак, такие дела не обдумываются на пустой желудок, подумал Джон и отправился на кухню.

Там — все тоже: старая грязная сковородка продолжает лежать в мойке, остатки пачки гречки и пустая сахарница. Почти пустая кухня. Пара шкафов сломана, а вытяжка засорилась и забилась жиром.

Благо Джон на окне нашел остатки пачки яиц и решил сделать яичницу. Первое яйцо выскользнуло у него, когда он его мыл, второе — когда он его нес к помытой сковородке. Только третье уцелело и попало в пункт назначения. Однако из одного яйца блюдо не получиться.

— Придется в кафе идти, — сказал Джон, осматривая свои владения.

Перед выходом не грех и кофе выпить. Но, увы, дома не оказалось ни кофе, ни сахара, ни молока. Квартира будто не обжитая.

Джон бросил свои попытки на собственный завтрак и пошел в ближайшее кафе, где он завсегдатай.

На первом этаже Джона уже давно поджидала хозяйка. В её голове держалась мысль о помощи через разговор. Только с ней и ни с кем более. Именно с ней.

— Нет, я не хочу говорить.

Джон стоял в пальто, перед дверьми. Входящие и выходящие с усилием его толкали. Кольцо с пальца он снял.

— Но как же…

И Джон вышел.

В кафе стояла теплая атмосфера работы и аромат свежесваренного кофе. Столы, квадратные и деревянные, далекие друг от друга, почти все заняты.

— О, мсье Джон! А мы только о вас говорили! Вы сегодня рано! Вам как всегда? — спросил бариста, увидев постоянного посетителя. Бариста минуту назад говорил о росте цен на молотый кофе, это может сильно повредить продажам и т.д. и т.п..

Обычно Джон заглядывает сюда после работы, чтобы в спокойной вечерней обстановке дописать или досчитать.

— Да, только добавь в заказ чего-нибудь съестного, — освободившись от пальто, отвечал Джон.

Джон отправился к любимому месту — в дальнем углу. Там и сел, думая о дальнейших планах

Ответ нашел его сам: в кафе зашел его старый друг, с которым он не общался уже лет пять, но который думает, что они все ещё лучшие друзья и Джон до сих пор играет Гамлета в каком-то захолустном театре на соседней улице. Этот друг, Дюк, тут же сел напротив Джона.

— Джо, ты ли это? Сколько лет сколько зим? Как там Сара?

От такой неожиданности кофе решило пойти не в желудок, куда обычно и лежал его путь, а в легкие, решив наверно, что там будет безопаснее. Но Джону было не выгодно наблюдать там напиток, и он решительно стал сопротивляться такой смене маршрута, стуча себя в грудь и кашляя так, словно хотел выхаркать все внутренности. Одной фразой его заставили вспомнить как он познакомился с Сарой, как они встречались, а после поженились. Но Дюк то знает, что они только начали встречаться.

— Стоит ли ему об это рассказывать? — думал Джон, отхаркивая из себя латте на кокосовом молоке.

— Все… все хорошо.

— По глазам вижу, что хорошо. У меня тоже замечательно: вот буквально вчера вернулся из Тирама. Ты бы видел, как он поменялся. Буквально новый город построили. Удивительно! А больницы там просто загляденье…

Вторая фраза, а боли больше, чем после монолога.

— Прости, Дюк, но мне пора.

— Куда ты? Постой Только ведь встретились!

— Не трогай меня! — Джон пресек попытку к объятьям.

И ускользнул в открытую дверь, так и не позавтракав.

Осенний город очень красив. Будто объят пламенем и горит очень медленно, почти незаметно глазу, совсем не как космический корабль. Он будто разделен на две части: верхнюю — яркую, красочную, увядающую; нижнюю — темную, грязную склизкую. Будто какому-то не очень умелому мальчику дали в руки краски и сказали расписать листочки деревьев, а он, не очень долго думая, взял, смешал все краски и облил этой жижей все подряд. Будто Зевс, как и люди снизу, впал в уныние и тоску, вот и плачет почти каждый день. Будто фея, которая должна усыплять людей, напилась рому и усыпила весь мир, вместо одного человека. Будто… Да мало ли красивых описаний можно подобрать этому самому яркому, самому красочному времени года. Времени года, которое завершает весь цикл перерождения природы, времени года, во время которого природа умирает. Воистину самое сакральное время!

Но ни одно из этих сравнений или описаний не пришло в голову Джона, блуждающему по бесконечным улицам своего города.

В таком состоянии он дошел до городского парка. Ни разу он не был в нем, и для него стало открытием такое скопление деревьев и людей.

Лавочка, на которую он сел, была в самом центре парка. С неё открывался прекрасный вид, на протекающую у ног реку.

— Зараза, ну, бежи, — мысленно сказал Джон, когда он вытирал слезу с глаза.

Умиротворяющий вид. Люди выгуливают собак. Так мило, как будто и нет в мире зла и смерти. А только вот этот маленький уголок с деревьями, собаками, парочками и пикниками. Джон не мог оторваться.

— Нижайше прошу меня простить, не могли бы вы мне дать немного мелочи? — спросил мелодичный голос. Чувствовалось, что хозяин голоса намеренно придает своему орудию такие нотки, чтобы его выслушали.

Но Джон не обратил внимания на голос.

Владелец голоса повторил свою просьбу, которая на это уже раз возымела нужный эффект — Джон повернул голову.

— Что? — спросил он с улыбкой смирения на лице.

— Очень вас прошу, милостивый государь, подайте денег.

— Уйди.

Старик начал просить снова. В это время просителя заметила пара подростков. Они подбежали к нему.

— Сфотографируйте нас, — сказала девушка, протягивая Джону свой телефон.

— Да что вы все ко мне пристали? Отстаньте от меня! Ей-богу, отстаньте!

— Это же простая просьба.

— Не трогай его, мое дитя, у него что-то случилось. Каждый человек борется со своими демонами.

— Ни с какими демонами я не борюсь! Все в порядке у меня! Это у вас проблемы, у вас и этого города! Здесь невозможно побыть одному, здесь жить невозможно… Счастливо оставаться, — Джон пошел из парка.

— Пока, — старик вслед по-мальчишески махал рукой, — Дети мои, я с вами сфотографируюсь, если вы купите мой сборник стихов

— Хорошо хоть планета ещё не вся загажена людьми.

Прокричал Джон во всю свою глотку, двигая свой лежак так, чтоб лучи солнца падали на него. Все это было где-то в пустыне Сахара, рядом с оазисом, как можно дальше от цивилизации.

— Вот здесь меня точно никто не сможет достать или попросить.

Но его сладким мечтам не суждено было сбыться. Миру нужно все больше и больше земли. Примерно неделю оазис стоял одиноко в пустыне, но уже к концу второй недели к нему начала стикаться разнообразная техника.

На пятнадцатый день своего “отпуска” от цивилизации Джон обнаружил, что нету больше ни одной пальмы, которые раньше кольцом закрывали озеро. Да и самого озера больше не было, только лужа.

— Эта планета невыносима, — Джон воздел руки в небо.

— Дедуль, дай ключ на двенадцать. Он во-о-он там.

Джон подошел, поднял инструмент на воздух и зашвырнул его как можно дальше.

— Все! Ноги моей не будет на этой планете.

— Ну, удачи жить на луне, — бросил работник, пытаясь так извернуться, чтобы ключ на одиннадцать подошел под гайку на двенадцать.

— Я буду жить на марсе.

Строитель остался глух и нем.

В штабе АСАН кипела жизнь: совершается первый пилотируемый полет на марс. Репортеры заполонили собой все.

— Почему вы не уложились в срок, даваемый вам правительством? — спросил один из репортёров у директора АСАН.

— Дело в том… понимаете… случилось недоразумение. Когда мы уже были готовы полететь, куда-то пропала ракета и все данные с ней. Такие дела.

Репортер, почувствовав интересный сюжет, придвинулся ближе к директору, поседевшему от времени человеку, с сережкой в виде кораблика в ухе.

— Вы уверены, что это недоразумение?

— Я не знаю, что это? Не могу понять. Ракеты не исчезают бесследно.

Интервью продолжалось ещё какое-то время, пока в стеклянную дверь не постучал заместитель директора. Стучали так, что Лео ничего не осталось, как выйти к нему.

— Что? — Лео давно хотел сходить на интервью в роли гостя, и так резко обрывать этот сладкий момент никто не имел права.

— Космонавты с марса требуют вас.

Рассекая на своем пути толпу работников АСАН и журналистов, как ракета тучи и облака, директор подошел к главному пульту.

— Что у вас, ребят?

— Здесь ещё одна ракета, сэр. Совсем как наша.

— Дайте изображение в конце концов, — обратился он к людям за пультом, — дальше?

— Это вы нам скажите, что нам делать дальше?

— Там рядом есть какие-нибудь постройки?

— Там жилой модуль, сэр.

Такого никто не ожидал. Все это время считалось, что на Марсе нет жизни, а теперь вот как. Лео начал судорожно придумывать в каких позах он будет сидеть на научных консилиумах, куда его обязательно позовут.

— Сэр, что нам делать?

— Вам придется подойти ближе.

— Есть сэр, — неуверенным голосом сказал космический путешественник.

На главный экран вывели изображение с нашлемных камер межпланетников. Среди безбрежной красной пустыни одиноко высился белый корабль с буквами АСАН на своем боку, рядышком с ним стоял кругленький жилой модуль, из окон лился свет — там жили. На мгновение в стекле показался лицо. Лео вздрогнул.

Модуль и межпланетный корабль постепенно приближались, превращаясь из маленьких точек в объекты, закрывающие половину обзора камеры.

На входе оказался пароль.

— Попробуй ноль пять ноль семь, — посоветовал Лео, вытирая пот со лба.

Дверь открылась.

Пройдя барокамеру, космонавты оказались в жилой зоне. Там на мягком диване сидел человек и завороженно смотрел на гостей, не отрываясь.

— Не снимать шлемы

— О, боже, Джон… — только и смог вымолвить Лео: от его друга мало что осталось. Богатырскую спину как будто сдули, а глаза, его бегающие, живые глаза, впали как можно глубже в череп.

Рот Джона двигался, быстро, но безуспешно. От него не было ни одного внятного слова. За пару лет, которые он провел здесь один, его речевой аппарат разучился говорит, а мозг посылать сигналы рту.

Джон продолжал что-то кричать, добавляя в свою речь движения рук, но и это не помогало. Он все продолжал кричать, издавать непонятные, невнятные слова, блеяние и мычание, словно дикий зверь, размахивал руками, но в ответ получал только непонимающие взгляды гостей.

Поняв всю бессмысленность своих действий, Джон их оставил и зашел, огибая двух гостей, в зону переменного давление. Положил руку на ручку. И открыл дверь наружу. Стремительный поток воздуха из жилого модуля выбросил Джона на поверхность красной планету.

— Сэр? Сэр! что это было? — спросили космонавты у Лео

— Как вы прокомментируете эту ситуацию? — поднеся микрофон как можно ближе к лицу Лео, спросил репортер.

— Кто это был? Откуда вы знали пароль?

Вопросы сыпались со всех сторон. Но Лео их не слышал, в его голове крутилась с бешенной скоростью мысль: “Так вот куда он пропал… Да уж… ”

— Сэр, сэр, что с этим человеком было? — не унимался космонавт.

— Он нашел одиночество, мой друг, нашел одиночество, — ответил, немного придя в себя Лео.

Он отвернулся от прессы, подровнял волосы, вытер пот со лба и только после этого повернулся.

— Дамы и господа, никаких комментариев я давать не буду. Операция продолжается в штатном режиме. Мне нужно удалиться и все обдумать.

Он удалился к себе в кабинет, но ничего не стал обдумывать, а решил обмыть крепким ромом эту потерю.

Во время всего процесса он не сказал ни слова. Только один раз в между глотками он обронил:

— Я же тебе говорил.

Этим человеком был я, ваш покорный слуга и рассказчик.