Космос наш!

Без сдачи

Динамики пищали назойливо и жалобно, будто упрашивая повернуть на сигнал радиомаяка. Кодировка была стандартная для торговых постов этой части галактики. Влад подтвердил курс и пошёл одеваться. И не то, чтобы ему нужно было что-то купить – припасов в избытке, но… Вот уже четыре транзитных месяца в пределах расчётной видимости не было ни одного корабля или более-менее обжитого куска материи. Влад, конечно, привык, приучил себя к долгому одиночеству. Неосвоенные окраины чужды шумных компаний – тут нет городов с клубами и центрами развлечений. И потом, всякий знает, сколько дружков-приятелей стали врагами после бесконечной делёжки в судах совместно добытых астероидов. Нет, уж он лучше как-нибудь сам, один.

Пустота, одиночество, да запас древних фильмов. И с одной стороны это хорошо – по всем прикидкам в этой части галактики полно «диких» астероидов, несущих в своей холодной утробе самые вкусные блюда из меню, известного под именем таблицыМенделеева. Все это так, все верно, но… иногда накатывало что-то, и тьма начинала хищно сверкать слюдяными зрачками звёзд, а Влад вдруг понимал себя каким-то маленьким и бесконечно одиноким. И в эти минуты уже не казались такими желанными возможные барыши, но особую ценность обретало, как ни банально и затоптано это звучит, простое живое общение. Разговоры с экранными героями записанных загодя фильмов, разумеется, не в счет.

Влад волновался, словно девственник перед свиданием. Достаточную ли уверенность он излучает, чтобы внушить незнакомцам безусловное уважение к своей персоне? Возможно, именно здесь какое-то время придётся сбывать добытые минералы, и важно не пролопушиться при знакомстве. Первое впечатление ничем не сотрёшь. С такими мыслями Влад продолжал крутиться перед маленьким мутным зеркальцем, пока автопилот уверенно усаживал корабль на уютный планетоид. Возле площадки для приёма галактических транспортников рядком теснились несколько складских ангаров.

Бортовой компьютер захрипел по-стариковски, обмениваясь данными с факторией. Наконец, пришло сообщение, что атмосфера внутри торговой точки приведена в соответствие с потребностями путешественника. Влад ещё раз глянул в зеркало и решительно шагнул в кишку телескопического шлюза. Магазин откровенно разочаровал. В нем было всё необходимое, но это всё было и на корабле. А вот того, что интересовало Влада, похоже, не предвиделось – за прилавком неподвижно возвышалось Нечто. Кожистый цилиндр размером с две бочки-сороковки, поставленные одна на другую, был похож скорее на растение, если бы не пучок толстых щупалец на верхушке, которые двигались в ответ на перемещения гостя. Если присмотреться, то и само тулово бледно-лиловых тонов мерно колыхалось.

Однако, присматриваться к этому полипу-переростку не было ни малейшего желания. Пора уходить, но без покупки как-то неловко. К тому же «оно» уже начинало нервно пыхтеть. Влад присмотрелся к содержимому полок. Выбрал одну банку с яркой надписью «Иван-чай», искренне надеясь, что сырьем для содержимого послужил кипрей, травка с фиолетовыми цветками, а не какой-нибудь заколотый и высушенный Иван. Торговые посты, раскиданные вдоль галактического фронтира, в обязательном порядке оснащались мультивалютными терминалами, хотя в ходу, по большей части, была только одна валюта. Влад тоже не стал экспериментировать с экзотикой и решил платить, как все. На экране появилась цена в восемнадцать рублей тридцать шесть копеек.

Влад хмыкнул, поставил банку напротив продавца, и коснулся терминала.

― Чая хачу, ― зачем-то сказал он. Само вырвалось. Причем именно так, с акцентом, совсем как в том старом фильме – «Мимино». Он скинул на счет фактории двадцать рублей и, не выходя из образа, пророкотал:

― Сдачи нэ нада.

― И мне не надо, ― кокетливо сманерничало существо за прилавком. Влад вздрогнул. Сказать, что он удивился – это не сказать ничего. Если бы он носил монокль, то сейчас этот предмет с брызгами плюхнулся бы в бокал с шампанским. «Оно» разговаривает! На чистейшем русском, да ещё и разыгрывает сценки из старых фильмов. Влад пару минут растерянно шлепал губами. Не найдя нужных слов, он спросил первое, что пришло в голову:

― Это… ты чьих будешь?

Щупальца вздрогнули.

― В смысле «чьих»? Я русский! ― прозвучало это как-то по-шаляпински сочно, выспренне, даже, пожалуй, выспренно – Влад не был уверен, как правильно обозначить это ощущение. Этак вот, не просто «я русский», а «я рррруссскоой». От этих слов не просто хрустнуло французской булкой и потянуло квасом – Влад почти ощутил вкус медов стоялых на губах - тех, которые по усам текут, но в рот не попадают. Он даже удивился, как гордо звучит признание неведомого создания. И, что греха таить, родная речь на краю фронтира – сюрприз приятный. Покупатель, наконец, подал голос:

― Кхм, я тоже русский. Влад.

― Всеслав, ― громыхнуло из-под щупалец.

― Местный?

― Ха, шутишь? Тут кроме вашего брата, старателя, ни единой души не встретишь. Из-под Калязина мы, ― хозяин фактории забавно произносил «З» в слове «Калязин». Звук вышел такой смазанный, как на музейных записях реликтовых англосаксов – зе тэйбл, зе фэйс. Влад вспомнил картинку из календаря - с белой колокольней, нависшей над волнами. Неужели?!

― Что, прямо из того самого Калязина?

― Ха! Нет, конечно. Просто система нашей звезды в межгалактических классификаторах имела совершенно кривое обозначение – буквы вперемешку с цифрами. Языки свернешь. А название, придуманное нашими древними предками, и того хуже. Мы уж несколько веков и говорим, и думаем по-русски. Так что, родной Калязин нам ближе. Благо, как ты сказал, «тот самый» - давно уже всего лишь район столицы российской.

Влад минуту стоял молча, обдумывая услышанное. От всего этого веяло чем-то родным и тёплым, будто дымы и туманы отечества враз окутали факторию терпкими ароматами свежескошенных трав. Однако, что-то смутно терзало Влада. Вот он не первый год перемещается по бескрайним межзвёздным территориям Великой России, но существ, подобных Всеславу, не встречал ни разу. Уж не из отшельников ли он? Случались ещё на местах разные секты, и не со всякими их фанатичными «братьями и сестрами» хотелось бы иметь дела.

― Всеслав, только без обид, но ты, часом, не из тех, которые «нет Бога, кроме Кузи»?

Ответом был раскатистый хохот из «макаронного взрыва» щупалец. Отсмеялся Всеслав нескоро. Юморной чувак, если такое обозначение вообще подходит к их расе.

― Уф, сплюнь, братец – родноверы мы. Дажьбожьи правнуки. Сам-то кому поклоны кладешь?

― Я православный нептунианского обряда.

― Еретик, значит.

― Молчал бы, язычник.

― Ха, а ты ничего – нормальный мужик, ― сквозь смех прорычал Всеслав. Веселые они, эти «полипы» калязинские. Только на вид уж очень странные. Всеслав будто прочитал мысли Влада:

― Не пойму, мужик, чего ты все напрягаешься. Россия – огромная страна, родной дом для тысяч наций, рас и разумных видов. Ты, будто в армии не служил.

Влад сразу понял, к чему клонит Всеслав. А ведь и верно – во время срочной службы в галактических войсках, он кого только не перевидал. Его дембельский альбом больше напоминал какой-нибудь древний фолиант-бестиарий и легко мог послужить популярной космоэнциклопедией разумных видов. Он понимающе кивнул:

― Служил, как положено – от и до. А ты?

― Шутишь? С моим-то плоскостопием – нет, как ни просился.

― А откуда про армию знаешь?

― Покупатели рассказывали. Обожаю армейские анекдоты. Например, тот, где к приезду генерала у одной планеты целый спутник перекрасили.

― Ну, во-первых, не анекдот, во-вторых – не спутник, а всего лишь астероид. А в-третьих – не верь всему, что тебе рассказывают.

Всеслав снова расхохотался, Влад составил ему в этом компанию. Несмотря на жуткий вид, этот парень был приятным собеседником и вообще… Он оказался настоящим русским. Влад подсознательно чувствовал какое-то душевное родство с этим, казалось бы, чудовищем. Приятно было понимать, что на безжизненном фронтире есть место, где можно поговорить с соотечественником. Однако, пора было отправляться дальше. Кредиты за корабль капали процентами, а прибыли пока не было.

Влад взял свою банку с чаем и задумчиво вздохнул:

― Эх, права была матушка-императрица: Россия – это не страна…

― Это вселенная, ― закончил знаменитую фразу Всеслав.

― Слушай, Влад, а то, может, останешься ненадолго. Скоро купальская ночь - устроим праздник. Я девчонок пригласил, на днях прилетят – познакомлю. У-у, красотки. Оставайся, угощаю.

Влад невольно вздрогнул, представив Всеславов идеал женской красоты. Нет, столько ему точно не выпить. Он тепло попрощался с новым другом, но, почти уже на выходе, остановился, заметив нечто удивительное.

― Слушай, друг, а это у тебя что?

― Открытка. Оставил кто-то.

― Неужели это…

― Да, она самая. Забирай, дарю на память.

― Спасибо, брат.

Спустя несколько часов, уже вернув корабль на запланированный курс, Влад положил на приборную панель открытку и бережно разгладил её ладонями. На куске картона мерцали красным зубчатые стены с высокими башнями, за ними высилась кипенная с золотой маковкой колонна «Ивана Великого». А ещё тёмные ели, голубая река, синее небо и восемь разновеликих столпов Покровского собора… Москва! Город городов и столица столиц.

С детства мечтал Влад побывать в Москве. Вспомнилось, как ещё глупым мальчишкой он с друзьями прятался в трюмах межпланетных грузовиков, искренне полагая, что город его мечты совсем рядом и любой корабль домчит его очень быстро. Их успевали вернуть ещё с орбиты. Ох, и влетало ему тогда от родителей. Однако, попытки не прекращались. Тогда его детский мозг не мог осмыслить величия и масштабов Родины. Влад вырос, стал путешествовать по Галактике на больших судах, но до Москвы так и не смог добраться. Она по-прежнему оставалась мечтой, сказкой, недостижимой целью. Россия оказалась неподвластна своими бескрайними пределами даже воображению взрослого путешественника.

Влад расчувствовался от осознания величия любимой России, от ощущения причастности ко всему этому великолепию. И детские воспоминания подкинули эмоций… В общем, на глазах неожиданно выступили слёзы. Капли в уголках глаз быстро застывали – такова уж особенность его вида. Влад быстро вытянул язык и раздвоенным кончиком слизал с глаз смолистые шарики. Потом положил открытку в ящик к сотням других красочных видов столицы и резво вскарабкался на потолок. Уцепившись сильным хвостом за спальную перекладину, он повис вниз головой, изготовившись ко сну. Тёплое чувство покоя и радости охватило его от пяточных шпор до кожистого гребня на темени.

Автоматика отключила свет. Уже засыпая, Влад улыбнулся, вспомнив, что сдачу Всеслав ему так и не перечислил.

Огуречный дьявол

Песчинки тихо шелестели по стеклу иллюминатора. Какое счастье слышать этот слабый шорох. Наконец-то датчики показали соответствие микроклимата нормам, и Дэвидсон разрешил всем снять скафандры. Первый марсианский жилой модуль готов. Команде пришлось нелегко, но быстровозводимый купол прочно вцепился в буроватый грунт возле древка с флагом Соединенных штатов. Теперь можно недолго передохнуть и приступать к сенсационной трансляции на Землю.

Дэвидсон привез с собой заготовленную для него речь о великой победе всего человечества, где между строк читались неоспоримые претензии звездно-полосатой империи на красную планету. Астронавт вытер со лба капельки пота и привычным тоном, не терпящим возражений, обратился к остальным:

– Редвуд, займешься оранжереей. Накамура, с тебя передатчики и камеры. Ты, Лиззи, настроишь системы регенерации и датчики. Но это позже, а пока отдыхайте. Вы отлично поработали.

Рослый чернокожий, компактный японец в очках и крепкотелая рыжеволосая красотка просияли довольными улыбками и разбрелись по жилому отсеку. Дэвидсон принялся повторять свою речь. Ох и насочиняли эти бумагомаратели! Кто он, по их мнению? Актер с Бродвея? Тень отца Гамлета? Нет, он астронавт, командир первой марсианской миссии – он не обязан изысканно выражаться и помнить гребанную кучу красивых фраз. Внезапно, что-то отвлекло Дэвидсона от этих мыслей. Неужели показалось? Он огляделся – Редвуд явно напрягся, а Накамура яростно протирал очки. Значит, они тоже что-то заметили. О! Вот опять – неведомая тень заслонила на мгновение слабый свет солнца.

Дэвидсон медленно подвинулся к иллюминатору. Он словно не хотел, чтобы его увидели с той стороны. Увидели кто? Он что – начал сходить с ума? Это же гребанный Марс и они тут первые. Дэвидсон прильнул к стеклу – никого. Никого и ничего – пусто. Однако, это довольно жутко. Когда знаешь, что снаружи никого быть не может, и вдруг происходит такое. Не знаешь, на что и подумать. Кошмар. Страшнее может быть, разве что…

Стук! Со стороны шлюза слышался отчетливый стук. Лиззи вскрикнула. Командир сам едва сдержался от неуместного проявления страха – настолько жутко и неожиданно это было. Стук не утихал. Кто это мог быть? Неужели Марс обитаем? Тогда есть лишь два вероятных исхода – сенсация вселенского масштаба и они все герои… или марсиане не намерены дружить, и тогда члены первой межпланетной миссии обречены. Дэвидсон спиной ощущал, что команда ждет от него какого-то решения.

– Эй, Ред, возьми у Накамуры запасную штангу для антенны и встань за шлюзовым люком. Только без команды не дергайся, – прошипел командир и активировал входной отсек. В камеру шлюза ввалилось нечто огромное и неуклюжее. Дэвидсон не сразу сумел рассмотреть на широком лбу чудовища полустертое изображение двуглавого орла. Какого дьявола? Русские! Да, это был скафандр. Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

– Вот, дерьмо, – озвучил его мысли Ред.

– Так, спокойно. Похоже, что не мы первые на Марсе, но ведем себя достойно, – сказал командир миссии, но в голове крутилось одно и то же: «Черт-черт-черт, сраное дерьмо»! Дэвидсон открыл внутренний люк камеры шлюза. Под снятым шлемом скафандра показалось немного усталое лицо, увенчанное короткой щеткой русых с проседью волос. Гость выудил откуда-то планшет и принялся читать:

– Хау дую ду. Ай глэд ту си ю. Май нэйм из Николай Пьетров. Ай эм рашшн козмонот. Ай…

– Воу, воу, стапит, хватит, – взмолился Дэвидсон, – твой английский есть ужасен. Давай по-рюсски. В НАСА всех учат по-вашему говорить.

– О’кей. То есть, хорошо.

После взаимного знакомства, гость полез в карман скафандра.

– Я, собственно, что зашел - хотим наладить с вами взаимовыгодную торговлю. Мы вам свежую картошечку, помидорки, огурцы, а вы нам – деньги или еще чего, – Николай подмигнул Лиззи, зарумянившейся в ответ, словно свежеиспеченная пышечка.

– Огурцы? – удивился Дэвидсон.

– А что? Мы в заполярье теплицы строили, что нам Марс, – Петров вытянул на ладони настоящий, крепкий с пупырышками огурчик.

– Вот. Всего восемнадцать рублей штука.

Дэвидсон заметил, какое выражение застыло на лицах его подчиненных. Шутка ли – несколько месяцев на одних консервах. А сколько еще ждать, пока оранжерея начнет приносить плоды? И начнет ли – вопрос. Эксперименты пока не всегда оканчивались успешно. Дэвидсон сглотнул слюну.

– Э-э, у нас нет рублей.

– Можем обменять по курсу. Только марсианский курс он такой – может вам не понравиться.

Дэвидсон слегка возмутился подобной наглости. Как смеют эти русские устанавливать свои порядки… Хотя бы и на Марсе. Но вслух он сказал не это:

– Так у нас и долларов нет. Зачем они в космосе?

– Ничего, можно договориться. Ваша контора нашей переведет деньги на Земле, а мы тут вам товар передадим. Огурцов полно – всем хватит. Да, и кстати, марсианский обменный курс – один к тысяче.

– Что? – вскинулся Дэвидсон. Он просто рассвирепел от такой наглости. Судя по гулу за спиной, команда его полностью поддерживала.

Николай, разочарованно всплеснул руками.

– Ну, что ж – мое дело предложить.

Он сломал огурец пополам и, громко хрустнув, откусил кусочек. Запах, мгновенно разлившийся по отсеку, тут же унял всеобщее негодование. Все вдруг позабыли, что между ними и родным домом – миллионы километров пустоты, напичканной гибельной радиацией и смертельным холодом. Безупречный сплав ароматов свежести, весны, прохладных туманов и яркой зелени лишал воли и вынуждал всякого мечтать лишь об одном – откусить хоть немного этого зеленого пупырчатого блаженства.

Дэвидсон не выдержал:

– А-а-а, пампкин дэвил! Ты – огуречный дьявол, Николай Пьетров. Мы согласны. Накамура, вызывай Хьюстон.

Слово пацана

Коли уж мне, волею судебъ, довелось стать тут над всеми большим-набольшимъ, так и журналъ этот заполнять мне придётся. У всякаго корабля журналъ бортовой должен быть заполнен с надлежащим тщанием, а то… Беда в том, что первый-то журналъ давно истлел, а список, с него деланный дьякомъ Порфириемъ, пожгли во время последней бузы.

Придётся тепериче мне коротенько изложить всё, что ранее было писано, и о чём мне ведомо из рассказов стариковъ нашихъ. А кое-чего я и самъ виделъ.

Начну, пожалуй.

Жил в матушке-Россее пребогатейший баринъ. Земель у него было тьмы, крепостныхъ душ без счёта, скотъ имелся в изобилии. Справный баринъ. Сам царь-батюшка с ним за руку здоровкался, такой вот был этот баринъ. А собой он был будто не от мира сего – всё с книгами возился, да в трубу увеличительную небеса рассматривалъ. Иной раз, сказывали, посреди шумнаго бала, схватится за голову, и ну чертить углемъ из трубки каракули прямо на обояхъ. Всё что-то считалъ, да рисовалъ, всё думалъ-думалъ, да и надумалъ как-то.

Решилъ он, светлыя голова, соорудить огромущий такой снарядъ, да запустить его в небо. Посчитал баринъ, что ежели хорошо пальнуть, из большой пушки, дык снаряд тот сводъ небесный пробьётъ, да к звёздам улетитъ. А там, мол, есть планида, навроде нашей матушки-Земли(о которой уже и деды наши забывать стали). Так, примстилось барину, что на той планиде почвы вельми тучныя, и всяких рудъ в изобилии, а уж злато и каменья самоцветныя – хоть лопатой загребай. Леса, опять же, полны дичи, а моря и реки рыбой изобилуютъ. А хозяина надъ этим всемъ нету. И ведь, что ещё удумалъ, шельмецъ – самъ решил в тот снарядъ залезть, а ещё взять помощниковъ, крепостныхъ с бабами, да всякаго мастерового люда для обустройства на новыхъ местах неведомыхъ. Девокъ взял, куда без нихъ – на потеху, да на разведение. А народецъ тогда был всё подневольный – ему, что в солдаты идти, что барщину тянуть, что в снарядъ лезть. Барину-то, оно виднее, а он ещё и кормить в дороге обещался. А там, говоритъ, всемъ вольную дамъ, да пашенъ богатыхъ с пастбищами в большихъ наделахъ – глядишь, сами скоро барами станете. Народъ и соблазнился.

Только это скоро сказка сказывается, а готовилось всё не един год. Покуда железа накупили в нужномъ числе пудовъ, покуда яму вырыли под заливъ пушки. А ещё снарядъ изготовить – тоже времени немало ушло. А там ещё внутри хоромы специальныя устроить нужно – барския, под мастерския, да для простыхъ людишек углы с лавками. А потом ещё зелье-порохъ возами долго стаскивали в жерло. Припасъ, опять же, на долгую дорогу немалый потребовался. Один приятель нашего барина, тоже с чюдинкой, придумалъ или наловилъ где, уж не ведаю, некую водоросль мелкую. Так, она, шельма, света много не требует, а воздух обновляетъ вельми справно. А при случае, ея и в пищу употребить можно. Так и этой заразы множество бочекъ напихали в снарядъ. Опять же, книгъ набрали множество, да музыкъ всяких - бубновъ, гармоний с балалайками, чтобъ в пути не заскучать.

Поиздержался баринъ. Прииски золотыя заложил купцамъ, имения, земли, да в долги влезъ изрядныя – видать сильно надеялся отыскать ту планиду, к которой мы по сю пору летимъ. Уже сколько лет прошло, и считать перестали. Легко ли счесть, разъ ни солнца, ни луны надъ головами нетъ. Уже и в векахъ человеческих счисляли, а оно ведь и векъ у всякого свой – один едва бороду отпустив окочурится, другой скрыпит-коптит до седых волос и полной немощи. А уж во младенчестве сколько мрётъ – без числа и счёта. Как тут не спутаться? Однако, это ныне, а поначалу было не такъ.

Тогда ведь как, у барина с царём уговоръ случился – провернуть всё втайне. Ну, как бы, всемъ обсказать, мол оружие новое испытывать взялись, а не лететь к звездам. Не хотелъ императоръ безбожие в народе укоренять. Мол, решат людишки – ага, летятъ наши в небо, значитъ нетъ тверди тамъ никакой и кущ райских тоже нетъ. И Богу, выходитъ, обитать негде. А раз нет ни Бога, ни Рая, то, выходитъ, и Ада нетъ – бояться нечего. А коли страха перед Богом нет, то от людей простых можно всякой смуты ожидать – дай только поводъ. Далеко ли до беды.

Может, и врут прадеды наши и не такъ всё было, но рыли ту пушку, да снаряд в неё пихали в месте шибко глухомъ и безлюдномъ. А стрельнуть решили без лишнихъ глазъ также. Хотя, полагать надо, грохнуло тогда знатно. Поди, королева аглицкая свой утренний кофий расплескала, когда праотцами нашими в небо пальнули. Ну, не ведаю, как там аглицкий кофий – это моё личное шутейное предположение, а вотъ то, что многие в снаряде внутренности свои тогда порасплескали – это фактъ. Баринъ ведь набело всё делал, без проб и опытовъ. Не знал он тогда, как лучше защитить народ внутри от перваго удара, когда зелье под днищемъ рванётъ. Было у него несколько задумокъ – все их он и употребилъ. Какие-то сработали, а иные – нетъ.

Тяжко поначалу было – всехъ к лавкамъ прижало, будто каменными плитами. Не отпускала землица чадушекъ своихъ. Однако, со временем полегчало. Даже, было такое, что летали все внутри, как пыль в мельнице. Оно, видать, приятно, но не шибко удобно. Пушкари ещё не разъ в специальныя люки бочки пороховыя пихали с запалами. Те рвались, да толкали снаряд, как должно, чтоб на нужный путь встать. А ещё, чтоб закрутить его вкругъ себя. От того кручения появилась внутри прижимная сила и смогли все ходить своими ногами, как то для человека привычно.

Баринъ собрал всехъ и рассказал, что летят они в созвездие Центавры. А Центавра та – зверь греческий, навроде нашего Полкана-богатыря. Сказал ещё, что пороха жечь прекращает, и тапериче снарядъ их, а от тех пор – корабль промежпланетный – будет скользить сам собой, движимый течениемъ вселенскаго эфира. Мол, отныне нужно лишь терпение, потому как лететь долго. Он, чистая душа, даже каждого по очереди в хоромы свои пригласилъ, чтоб в трубу зрительную посмотреть. Каждый узрелъ, что снаружи теперь – лишь тьма, да крупныя, как пареный горохъ, звёзды.

Время потекло своимъ чередомъ. Кто за скотомъ ходилъ, кто детей растилъ. Другие кораблю уходъ давали – тамъ подлатать, тамъ смазать. Дьяки учётъ вели, а баринъ всё в трубу гляделъ, да девокъ брюхатилъ. Те уж извелись рожать от него. И мужьямъ тех девокъ, за коих баринъ их выдавалъ самолично, такое не очень нравилось. Оно, конечно, баринъ есть баринъ, но тутъ не всякий стерпитъ – это дело сокровенное, интимное.

А ещё был на корабле аптекарь-инородецъ по фамилии не то Зильберботъ, не то Гольдгудъ. Так тотъ ещё с Земли прихватилъ пачку подмётных грамотъ. Тем, что буквы знали, он их читать давалъ, а неграмотным сам обсказывалъ про Карлу Маркса, про равенство и трудящий людъ. Помещиков ругалъ, царя хаялъ. Мол, во всех бедахъ они виноваты, да их прихвостни, а всё их добро должно народу принадлежать – крепостнымъ, да мастеровымъ. А что Богом они властвовать назначены – так то полная ерунда. Вона, говорил, уже сколько летимъ, не первый годъ, а Бога так и не повстречали. Нетъ его! И бояться нечего. Надо с духомъ собраться и брать своё. К тому же, по словам того инородца, обсчитался баринъ, и до мест вожделенныхъ, если и суждено добраться, так только их внукамъ, если не правнукамъ. И чего ждать? Если можно хоть раз пожить по-людски, а не как скотъ безгласный.

Никто поначалу аптекаря всерьёзъ не слушалъ, держали его за юродиваго. А тот умел языком трепать. Начнёт этак издалека, выслушает, бедамъ твоимъ посочувствуетъ и незаметно на своё свернётъ. И кажется, будто ты уже самъ до всего этого додумался, а не Карла немецкая или аптекарь-иудей. Водица, она, как известно, камень точитъ. Вот и забурлил народецъ понемногу.

А баринъ, знай своё гнётъ – всё с книжечками, да в трубу глядитъ. И, хоть и в летахъ уж был тогда, а девокъ в кровать к себе таскалъ. Одна была совсемъ ещё девчонка, а баринъ и ея попортилъ. Отецъ девки, да женихъ, сам из барскихъ байстрюковъ, подбили знакомых, да пошли к барину на разборъ. Тот поздно смекнулъ, что к чему, когда аптекарь черезъ своихъ людей на весь корабль про тот случай раззвонилъ. Народъ и поддтянулся в хоромы барския толпой несчетной. Тут уж всяк свою обиду вспомнилъ. Приказчиковъ барских, да помощниковъ-ученыхъ растоптали сразу.

Барину решили слово дать, оправдаться, да покаяться за неправедное, но аптекарь подскочил с ножомъ, да полоснулъ по горлу. Баринъ захрипелъ и преставился тут же. Тут уж такое началось! Кровь реками текла. Пока хоромы делили, да имущество. Пока ловили по всем закуткамъ барскихъ лицъ доверенныхъ – страсть, что творилось.

Как схлынула злость, поначалу, вроде и неплохо зажили, но недолго. Корабль, он ведь безделья не терпит. А какая же тепериче работа, если тебя всю жизнь баре тиранили, за твой счёт наживались? Да, ещё и рухлядь хочется урвать покрасивее, хоромину попросторней… И такое тут началось! Соседъ на соседа попёръ с претензиями, братъ на брата, сынъ на отца – война всехъ противъ всехъ. И про совесть забыли и про честь. А к чему оно всё, ежели это поповския сказки. Нетъ ни Бога, ни чёрта, ни совести. Сначала с кулаками бросались, а потом и до ножей дошло. К большой беде всё клонилось. Скоро, глядишь, не то, что жрать стало бы нечего, а и дышать нечем – за водорослью тоже, какой-никакой уходъ нуженъ.

Созвали сходъ и решили, что с бузой пора кончать, а так как аптекарь на тотъ день былъ в авторитете, его и выбрали главнымъ. Что-то вроде судьи. Тотъ собрал вокруг помощниковъ из ребятъ, что покрепче, и началъ руководить. Для начала отреклись от стараго мира. Портреты барския поснимали, орлов двуглавых сделали одноглавыми и без державы со скипетромъ в лапахъ. Даже азбуку поменяли. Ижицу запретили с ятью. Благо, хоть Еръ не тронули – без него бы совсемъ было ничего не понятно.

Дело, вроде, вернулось на нужный ладъ. Все его, аптекаря бывшаго, слушались. Поначалу сами, по своему пониманию, потом по привычке, а там и вовсе потому, что другого выбора не было. Не послушаешь – тебя такъ прищучатъ, что костей не соберешь. И что-то стали людишки замечать, как со временем их так к ногтю прижали, что куда тамъ барину-покойнику. Не пикнешь. А аптекарь ещё, на старость летъ, будто беса поймалъ – принялся похоть свою утешать, невзирая на то, свободная баба или замужняя. Народ зароптал, но куда там – чуть косой взгляд заметят, сразу в клеть тащатъ, туда, где бочки с порохомъ ранее держали. А там такие крысы на тот моментъ бегали, что жуть. Это мы, люди, от тесноты и скученности, мельчать стали, а крысы – те, наоборотъ, в ростъ попёрли.

Впрочемъ, что это я о крысахъ... Умер аптекарь своей смертью, от недолеченной дурной болезни. А ухари его, заплечныхъ делъ мастера, грызню промежъ себя устроили – кому главнымъ быть. И так ведь лихо грызлись, что не заметили, как народъ собрался. Отпинали их тогда сообща, прутами железными отходили, так, что пруты те согнулись, да швырнули въ клеть, крысамъ на прокормъ.

На общемъ сходе решили тогда почаще собираться, да на время выбирать старшого, чтобъ его во всём слушать. Так и потекла жизнь на корабле, то лучше, то хуже, но в целомъ без потрясений. Однако, случилось такъ, что у баб вдругъ стало больше парней рождаться. Девки совсемъ на изводъ пошли с годами, хоть вой. Ну и, годы идутъ, начинаются вновь свары, из-за девок, в основномъ, да и такъ – дурь молодецкую девать надо куда-тыть.

Тут уж, кто сильнее, тот и правъ. Или, у кого ватага крепче сколочена. Раз одни такие приятели, когда кораблём завладели, весь скотъ под ножъ пустили, окромя крыс, конечно – этих, поди, поймай ещё. Мол, хотим народъ мясомъ потчевать, нечего веками водоросль с жидкимъ бульоном лопать. Накормили, но больше сами жрали, разумеется. И всё – совсемъ худо стало. Но ничего, привыкли. Так и движемся тепериче сквозь вселенский эфиръ – то редкое замирение, то снова буза с драками.

Недавно, сволочи, что удумали – уже не просто мертвецов жрать, которых водоросль разлагает, а и живую плоть человеческую добывать. Пора с этим кончать. Благо я теперь старшой на корабле. Мы, с моими корешами с малых летъ знаемся, друг за друга стоимъ в любой драке – супротивъ нас не сильно-то попрёшь, сломаемъ.

Хотя, замечаю, последнее время у Игната с Никитой рожи вельми довольныя. То ли девку от меня прячут, то ли… нет, не будут они человечину жрать. Мы ж, как браты с ними – думаемъ одно.

Эх, когда же долетимъ мы до той планиды, что древний баринъ обещалъ? Поскорее бы. Но пока в трубу видно всё то же – чернота, да распаренные горошины звёздъ.

Ну, вотъ – пока на этом всё. Усталъ я писать с непривычки. Да и на разборъ идти пора. Сегодня мы отыщемъ этихъ людоедовъ. Отыщемъ и на ремни покромсаемъ.

Слово пацана!

***

Картон переплёта, расслоившийся от времени, как коричневатый туман над болотами Терры, мягко накрыл пожелтевшую страницу. Поверх едва читалось: «Бортовой Журналъ». Тот, кто усердно нацарапал эту надпись, вряд ли имел большой опыт в правописании и каллиграфии. Сидевший за столом мужчина накрыл ладонью эти неумелые каракули, и слегка зажмурил глаза, словно желая впитать кожей то, что только что воспринял глазами и разумом. Наконец, он поцокал языком, будто почуял вкус написанного, и неспешно выговорил:

― М-да, коллега. Горжусь Вами. На кафедре межпланетной археологии этот доклад произведёт фуррор. Тем более, что архивные источники на Земле, как-то скудно освещают эту экспедицию. Я бы сказал, что о подобном опыте вообще упоминаний не встречается. Так что, мои поздравления. Искренне и по белому завидую.

― Да, что уж тут говорить. Простое везение. Удача, что этот «пацан» журнал в железный ящик запер, а то – пиши пропало, ― подтянутый человек в светлом костюме классического кроя лукаво сощурил глаза. Он пытался голосом сделать акцент на последней букве в слове «пацан», чтобы вышло «пацанЪ», но получилось слабо и невыразительно. Хотя, заметно было, что признание от старшего товарища льстит учёному. Он продолжил голосом, полным вибрирующих ноток восторга:

― Там, внутри этого корабля-снаряда, были только истлевшие кости огромных крыс. Всё остальное эти твари сожрали, кроме металлической оболочки и этого ящика с бортовым журналом внутри. Кстати, забавно, но тот барин, что упомянут в тексте, сумел-таки верный курс рассчитать. Прямо к нам шёл снаряд.

Мужчина за столом отбарабанил пальцами ритм и негромко промурчал слегка искаженные слова песни:

Барин во Вселенной

Верный курс найдёт

Прямо на поляну

Посадит звездолёт.

Выйдет в незнакомый мир,

Ступая по-хозяйски,

В общем-то зелёный

Молодой народ.

― М-да, не вышел народ, ни зелёный, ни молодой. Вот, скажите, коллега – куда они все рвались? Ведь школьнику же понятно, что без нуль-перехода или бета-технологии транс-темопрального скачка, полёт сюда, к Проксиме, не имеет практического смысла. Ведь этот снаряд прибыл бы сюда лишь спустя более, чем тысячу лет с момента старта. Я уж не говорю о том, как они планировали садиться на грунт. Загадка.

Молодой учёный согласно кивал:

― Да, а сколько мы уже насобирали этих ретро-космолётов? Считать устанешь. Помните тех, что с Земли стартовали юными пионерами?

― Ну, там уже технологии получше были. Они хоть к концу жизни половину пути почти преодолеть сумели.

― Ага. А в бортовом журнале зато чего насочиняли? Встречи с инопланетянами, стычки с космическими пиратами… смех один.

Сидящий мужчина снисходительно улыбнулся, вспомнив приключения отроков во Вселенной:

― Ну-ну, они же дети. Фантазёры, ― и пропел негромко:

Фан-та-зёр,

Ты меня называла.

Фан-та-зёр,

Только этого мало.

Потом грустно глотнул остывшего чаю, глядя в окно на угасающий закат Проксимы. На небосклоне выпукло застыли три полных Луны – багряная, голубая и жемчужно-белая.

Издали донёсся душераздирающий, тоскливо-тревожный вой. Потом ещё, но уже с другой стороны.

― Коллега, заночевали бы тут. Всё-таки, эпидемия оборотневой волчанки пока не стихла. Опасно.

― Ничего, меня машина ждёт. К тому же жена, дети – тревожно за них в такие ночи.

― Да уж, ― мужчина нахмурил брови.

― Вот, говорят, технологии, прогресс… А только ведь и все эти переходы со скачками даром не проходят. Не было же раньше таких болезней, а теперь… Не успели справиться с вспышкой болотного упыризма, которая, кстати, немало жизней унесла, как нате вам – оборотневая волчанка. И ведь лекарств от неё нет – только карантин, да изоляция с социальной дистанцией. Беспокоит меня всё это. А что дальше – зомбический апокалипсифилис?

― Ха! Ну, и беспокойная же у вас фантазия, дружище. Побегу я, однако, а то темнеет у нас быстро.

― Удачи, коллега.

Хлопнула дверь. Мужчина подошёл к зеркалу.

Фан-та-зёр

Кхе-кхе

Он пытался пропеть навязчивые строки древнего шлягера, глядя на отражение собственной переносицы, но закашлялся. Так, першение в горле – первый симптом оборотневой волчанки. О, а вот и второй – страшная ломота в основании челюсти. В зеркале мужчина наблюдал своё стремительное преображение, пытаясь удержать крик, но тот вырвался наружу оглушительным рёвом, переходящим в тоскливое завывание.

Молодой исследователь садился в машину, когда из окон особняка прозвучал жуткий вой. Попросил водителя заблокировать двери и изготовить к стрельбе оружие, снаряжённое серебряными пулями. Тот принял необходимые меры вполне буднично, не изменив выражения лица, уставшего от вежливых улыбок. Машина тронулась мягко и беззвучно.

Учёный не хотел думать о волкодлаках, болезнях, тревогах, о боли и смерти – он привычно погрузился в мечты о дальних космических трассах и новых волнующих открытиях.

Именины(космооперетта)

Насколько хороши и упоительны вечера в сиянии Проксимы? Ответ поразительно прост – настолько же, сколь удивительны утро и день. Но ответ этот неверен, потому что исполнен едкого сарказма. Нет никакого сияния, а вечер невозможно отличить от дня и утра – всё вокруг серо и сумрачно. А вместо хруста французской булки можно услышать разве что хруст ломающихся костей, да жуткие вопли истязаемых.

Только ночь посылает изредка тьму. Лишь ночью всё замирает ненадолго, но те, кому не повезло, замирают навсегда, так и не встретив очередное серое утро. Вечер – это такая же безликая мгла, среди которой ты должен успеть насторожить немудрящую сигнализацию, чтоб она разбудила тебя раньше клинка или дубины врага.

Эта проклятая планетка под самым хвостом звёздного кентавра – самая отдалённая тюрьма и площадка для сброса отходов, которые валом ссыпаются через промышленный телепорт. Отбросы людские идут немного другим путём, но также не имеют ни малейшего шанса вернуться обратно, к нормальной жизни.

Герману повезло сбежать, как только распахнулся люк космолёта, а конвой отвлёкся на исправление сопроводительных данных. Он скрылся в туманных болотах, окружавших космопорт. Позже ему довелось наблюдать издали, что бывает с теми, кто сбежать не успел. Их тут же расхватывают те, кто прибыл сюда ранее. Хватают и надевают на бедолаг ошейники рабов, ведь от количества рабов зависит твоё положение в этом поганом мирке. Несчастных жестоко избивают по несколько раз в день, пока те совершенно не утрачивают всякую волю и не начинают исполнять любую, даже самую неовзможную, прихоть хозяина.

Герман же отныне вынужден полагаться лишь на свои чутьё и ловкость, промышляя мелким воровством. С волками жить – по волчьи выть. И порой он действительно выл, зло и тоскливо, выплескивая с воем обиду и боль, невольно порождая среди окрестных бродяг легенды об оборотнях.

В этот вечер он собирался устроиться на ночлег пораньше, чтобы тревожным сном заглушить голод. Однако, издали донеслись странные звуки. Это не были вопли дерущихся или плач истязаемых – что-то забытое доносили до слуха едва слышные звуки. Герман осторожно зашагал в сторону источника странных шумов. Он шёл, внимательно глядя вокруг и под ноги. На его счастье спустился густой вечерний туман, что приносил с собой отвратную сырость, но и дарил ощущение безопасности. Туман скрывал от чужих глаз и приглушал звуки… но не эти. Ритмичное дребезжание становилось всё ближе.

Несколько человек расположились возле костра. Похоже, они пировали, передавая друг другу чашу с чем-то явно крепким и пьянящим. Это было заметно по тому, как морщился каждый из сидевших у огня, сделав глоток. Удивительно, но у костра была женщина. Герман впервые видел женщину с тех пор, как его вышвырнуло на эту унылую и опасную планету. Вид женщины с чашей в руке волновал Германа необычайно. Особенно в сочетании с музыкой. От неказистой коробки с раструбом исходило сиплое дребезжание, в котором едва угадывалась мелодия и слова старинной песни «Джимми-юнга пьёт джин». Патефон. Вероятно, местные умельцы наловчились делать патефоны из отходов всего, что можно. Только вот, где они добывали пластинки? Или их тоже изготовили местные? Вряд ли. Вероятно, контрабанда.

Рыбам в шторм

Будет корм.

Юнга Джим Невредим

Пьёт джин

Один

― Эй, ты кто такой?

Герман вздрогнул от непривычно резкого голоса молодой женщины. Его заметили. Теперь его встревоженный мозг на всех парах принялся за решение формулы «Бей или беги». Для битья слишком велик числом противник, а бежать – успеет ли?

― Эй, что молчишь, как рыба об лёд? Подходи, выпей с нами.

Джимми-юнга

Пьёт джин.

Пьёт один.

― Не ссы, не тронем, - подключился к увещеваниям крепкий парень с русой бородой, в которой запутались крошки картофельных чипсов.

― Подходи, садись. У Крис сегодня именины, ― бородач указал на женщину.

В памяти Германа всплыла, словно прелый лист со дна торфяного болота, другая песня:

И-ме-ни-ны у Кристины

Полон дом гостей.

Внезапно, Герман спиной уловил какое-то движение, тень на границе периферийного зрения, и резкий бросок этой тени. Среагировать он не успел. Его подмяло чьё-то тяжёлое тело. Тут же подбежали пирующие и помогли удерживать Германа. Плеча коснулась холодная игла. Герман ощутил боль укола и перестал сопротивляться.

***

― Ф-фух, что это было?

― Да, Гера, заставил ты нас понервничать. Два часа за тобой бегаем.

― Два часа? А я полагал, что уже полгода здесь, не меньше. Половина земного года кошмарной жизни.

― Так, предупреждали ведь – перед выходом непременно колоть антидот. Видишь, сразу помогло – весь морок развеяло. В общем, в отчёте так и напишем – негодная планетка. Жизни нет, полезных ископаемых нет, да ещё эти галюциногенные туманы…

― Слушайте, а если сюда мусор свозить и преступников? ― предложил Герман.

Кристалина Кристенсен, отвечавшая в их маленькой экспедиции за аптечку и первую помощь, рассмеялась:

― Ха, Герочку нашего ещё не отпустило. Дороговато будет мусор на Проксиму возить. Нет, правы ребята – бес-пер-спек-ти-вно.

― Ну, не знаю. Во всём можно отыскать пользу. Думаю, мы ещё вернёмся сюда.

Мы приедем, мы приедем

За туманом

За туманом и за запахом…

― Да, заткнись ты уже, нюхач - вспылила Крис, но быстро оттаяла, улыбнулась и напомнила:

― У меня ведь на самом деле именины.

Девушка вдруг снова нахмурилась, ухватила Германа за воротник и прошипела в лицо:

― Признавайся, гад, куда мой праздничный косяк спрятал? Я же его с Земли берегла!

― Я не брал, честно, ― Герман старался не смотреть в глаза Крис и попробовал отшутиться, исполнив забавный куплет одной старой песенки:

Тётя не грустите

И меня простите

Ради ваших именин

Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла

Крис ослабила хватку, а Герман вдруг просиял челом и воскликнул:

― Идея! Идеища! Надо взять местный туман на пробу, да побольше.

― Совсем сторчался, болезный, ― хмыкнула девушка.

― Нет, ты только послушай. Если там нет ничего сильно опасного для жизни и здоровья, то представь, какие можно устраивать психоделические аттракционы? Трип-туры в несуществующие миры, опасные квесты и натуральное реал-рпг. Ты права – к чёрту мусор и маргиналов-уголовников – будем возить сюда самых богатых любителей острых ощущений. И нам предъявить нечего будет – это же туман, испарина планеты. Чистейший натур-продукт. Со временем развернёмся и свой межпланетный чартер организуем. А тут, устроим мега-центр развлечений. Вселенский Глюк-Вегас, ― Германа несло по волнам вдохновения, но Крис ухватила его за воротник и прижала к стенке отсека всем телом.

Она стиснула его губы крепким поцелуем, по взрослому проникнув языком до самых гланд. Поцелуй медички имел аромат пива и чипсов. М-м, кажется со вкусом сметаны и зелени.

Крис отдышалась и жарко прошептала Герману на ухо:

― Обожаю, когда ты фонтанируешь идеями. Мой гений, мой поэт-песенник, маэстро, Раймонд Паулс… Ты мой Игорь Крутой, мой Шарлотт, мой нежный Клава Кока.

― Э-э, Крис, Клава Кока – женщина.

― Неужели? По-моему, они там все одинаковые. Ладно, я уже потеряла мысль, так что, пошли есть торт. Без тебя не начинали.

Перегородка отъехала в сторону, и из внутренних отсеков донёсся нестройный хор:

Кристалине на именины

Испекли мы каравай

Вот такой ширины

Вот такой глубины

Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла

Космические секреты

Капли рассыпались в воздухе отсека дрожащими бусинами и повисли сверкающим облачком напротив стола. Фильтр-пылесос тут же вытянул пластиковые губы и шумно проглотил влажный бисер.

‒ Из-звините, что набрызгал, ‒ Леонид с трудом проталкивал воздух сквозь обожжённое едкой жидкостью горло. Он с ужасом смотрел, как опытный космонаблюдатель опять сворачивает пробку на бутылке. Замотав головой, Леонид едва не потерял очки, которые в невесомости норовили вскарабкаться на самый лоб. Никитич хмыкнул и успокоил напарника:

‒ Эх, студент. Смотри, как это правильно делается.

‒ Не студент – аспирант, ‒ буркнул Леонид. Тряхнув водочную бутылку, Никитич выпустил из горлышка прозрачный, резко пахнущий спиртом, шар, размером с теннисный мяч. Потом, театрально щёлкнув пальцами, он с громким «а-ам» проглотил водочный шарик.

‒ Аспирант-шмаспирант, без разницы. Тебе тут всего два земных месяца меня подменять – посмотрю, как ты в конце вахты запоёшь… или запьёшь. Ещё попытка, Лёня? ‒ Никитич ухватил танцующую бутылку за горлышко. Леонид замахал руками, едва не вылетев из-за стола от непривычки к невесомости.

‒ Ни в коем случае. И как вы только водку на станцию протащили?

‒ Секрет, ‒ прошептал космонавт и повторил фокус с шариком «огненной воды».

‒ Сплошные секреты. И много их у вас?

‒ Ещё один, но какой! ‒ квадратные усики Никитича по-тараканьи топорщились, а глазки подёрнулись блескучей пьяной паволокой. Он вытащил из кармана маленький пульт на кожаном шнурке. С третьего раза захмелевший Никитич попал пальцем в кнопку. В соседнем отсеке что-то застрекотало, а минуту спустя из тёмного провала соединительного люка выпорхнуло прелестное существо женского пола.

Это была девушка с косами цвета выгоревшей на солнце соломы. Её пухлые губки призывно распахнулись навстречу вселенной, затмевая блеск звёзд обжигающим пламенем улыбки. Полностью обнажённое тело было великолепно настолько, что у Леонида стиснуло дыхание. Взгляд жадно скользил вдоль длинной шеи, отчаянно взбирался по крутым склонам грудей не подвластных ни гравитации, ни невесомости, чтобы, застыв на острых вершинках сосков, скатиться в сладкую ложбинку и побежать дальше.

Не мигая, Леонид любовался плавным перекатом узкой талии в манящую широту бёдер, чтобы потом надолго заблудиться в курчавой поросли, ласкающей золотистым шёлком место слияния стройных ног. Это была богиня, наяда, нимфа, навка – Леонид перебирал в уме все эпитеты, что вспомнились ему касательно темы красивых женщин. Этот оживший соблазн не могли испортить даже огромные, мужицкие сапоги-болотники с подвёрнутыми голенищами.

Леонид сумел лишь робко выдохнуть:

‒ Хо-ро-шаааа!

‒ Хороша, ик, Маша, но, ик, не ваша, ‒ Никитич уже окончательно осоловел, и, прежде чем заснуть, успел пролепетать заплетающимся языком:

‒ Нет, ты понял – Машка, ик, только моя. И даже не думай…

Леонид вытащил Никитича из-за стола и аккуратно оттолкал в спальный отсек. Пристегнув хмельного коллегу к спальнику, Леонид хотел последовать наказу старшего товарища, но… Возможно, успели подействовать капли спиртного, успевшие просочиться в кровь, но все мысли были прочно заняты манящей улыбкой Маши, не говоря уж об остальных деталях её прелестного облика. А почему он не может просто пообщаться с девушкой? Легко! Леонид мотыльком выпорхнул из спального отсека.

Однако, снова увидев девушку, он понял, что одним общением не сможет себя ограничить. Маша, соблазнительно выгнув спину, смотрела в иллюминатор – наверняка знала, как эта поза подчёркивает роскошь её идеальных ягодиц, которые, подобно весеннему цветку распахнулись навстречу озорному шмелю, требуя немедленного опыления. Леонид устремился к прелестнице. Коварная невесомость добавила ему неуклюжести, и он слишком дерзко столкнулся с упругой девичьей попой. Маша не отстранилась, что придало Леониду уверенности. Минуту он мучился с застёжками комбинезона. И вот уже все преграды сломлены, но… Проклятые сапожнищи жутко скрипели резиной, что дико раздражало.

‒ Я помогу тебе, ‒ прошептал Леонид, хватаясь за голенища. Однако, сапоги не снимались. Леонид дёрнул сильнее, потом рванул ещё. Раздался треск. Маша вскрикнула и страдальчески застонала, а Леонид с ужасом увидел, как над сапогом порвалась кожа ноги, и багрово-глянцевые шарики тесной стайкой устремились в отсек. Леонид понял, что визгливая паника уже протянула к его горлу свои цепкие лапы.

Первое, с чем столкнулся Леонид, проснувшись – испепеляющий взгляд Никитича.

‒ Ну, и сволочь ты, аспирант. Я на записи с камер видел, как ты с голой жопой Машку в утилизатор запихивал. Извращенец! Я ради неё к китайцам ездил – у них, в Сычуани, лучшие 3-д принтеры на биополимерах и сканеры мыслеобразов. Про технологию имитации жизни я вообще молчу. Эх, дать бы тебе в морду, да в невесомости это себе дороже. В общем, ты мне должен зарплату за полвахты.

Леонид, осознавая вину, согласно закивал, но Никитич увидел в его глазах немой вопрос, и раздражённо крикнул:

‒ Да, Машку из моей деревенской юности я такой и запомнил – голой, и в болотных сапогах.

Оранжевое облако

Во время встречи, проходившей в глубине боковой рощи, мы с братьями Джедедайей, Игорем Сизовым, Мартином Болояном и сестрой Лиззи Гудвин высказали общее пожелание. Идея заключалась в том, чтобы почаще проводить такие собрания, тем более, что брат Джедедайя обещал нам поддержку в осуществлении этого намерения. Каждый из нас выбрал тему будущих бесед, призванных прославить Христа и даровать нам путь к вознесению.

На выходе из рощи нас встретил брат Иона Коростелев. На дворе возле столовой подошлитакже две сестры – Валя и Лена, и мы в радости нашей встречи отправились занимать очередь за едой. На исходе трапезы к нам присоединилась сестра Люда. Она обещала на следующее собрание привести трех дев, жаждущих вознесения и мечтающих стать сестрами нам. Все дружно возликовали. Позже, прочитав молитвы, мы тепло попрощались с братьями Ионой и Мартином, после чего продолжили в радости общение с участием всех оставшихся братьев и сестер – Джедедайи, Игоря, Лиззи, Вали, Лены и Люды. До глубокой ночи мы говорили о Христе, что бы там кто себе ни навыдумывал.

На другой день в боковой роще людей оказалось больше, чем мы ожидали. Многих манят небеса, но достичь благодати можно лишь через Христа. Отрадно, что многие начинают это понимать. Познакомились с новичками. Собрание открыл брат Юрий с темой «Истина». Подробно и с разных сторон рассказал он, как мы можем видеть ее во Христе. Эта тема прошла через общее обсуждение, и каждый из нас говорил, как он понимает истину. Отобедав в столовой, к вечеру мы вновь собрались в роще. Произнеся молитву, я выступил с темой «Теперь мы во Христе». Полагаю, мне удалось помочь братьям и сестрам в еще большей степени понять всю глубину нашего нынешнего пребывания во Христе. Потом мы продолжили тесное общение, не покидая рощи. Благо, было тепло и почва достаточно просохла.

Два дня мы готовили темы для нового собрания, а на третий, к вечеру, роща была полна людей. Всех влекла жажда познания. Каждый был полон какого-то воодушевления. Как оказалось, неспроста… Стоило лишь мне начать творить молитву, как явился Он. Посреди белесого тумана, в сверкающих одеждах мы узрели Христа. Он указал пальцем на меня и начал говорить. Голос его был подобен грому, а речи полны мудрости. Он говорил, что небеса принимают лишь смиренных - тех, кто трудится в поте лица своего, не ропща на тяжкую долю. Если же кто забывает свое предназначение ради духовных бесед и поучений – тот отравлен тяжким грехом гордыни. И место такому грешнику не на небесах, но в преисподней. На этих словах я был ослеплен ярким светом и очнулся уже во мраке смрадном чистилища.

Бесы, черные, как головешки, окружили меня, стали мучить и глумиться. Они ругались на незнакомом языке и тащили меня куда-то через бесконечные душные коридоры. Теперь я брошен бесами в какой-то долгий приямок, стены которого сочатся горячим зловонным маслом. По щиколотку в едкой смазке, я вынужден собирать ее ветошью в ведра и сливать в бочки, в то время, как над головой моей щелкают, стрекочут валы и шестерни огромных размеров. Кожа рук покрылась язвами. Вероятно, мне теперь вечность предстоит искупать здесь грех моей гордыни, не только страдая телесно, но духовно пребывая в тоске и страхе. Однако я продолжаю молиться и буду…

***

Яков отложил в сторону связку пластиковых табличек, убористо расцарапанных мелкими, как бисер, буковками. Только что прислали с технического уровня. Парня все же намотало на шестерни. Чтоб выживать в технических тоннелях, нужно там родиться. Травматизм и смертность там ого-го какие! Оттого и рады любой паре рабочих рук. Жаль, конечно, бедолагу, но кто его просил придумывать все эти собрания и дурить людям головы, отрывая от работы? На каждом из обитателей среднего уровня лежит важнейшая миссия по выращиванию растений, необходимых для питания и дебета кислорода в систему корабля. А от их совместных молитв и «общения в радости» воздух чище не станет.

Небеса им подавай! А что они тут станут делать? Тот же Джеде…Джебе…, тьфу, тот же Иона Коростелев выращивает неплохие урожаи капусты, но что он знает о межзвездной навигации или управлении внутренними системами крупного транспорта? Ни-че-го! Этому учат с рождения. Да, все эти «братья и сестры» даже понятия не имеют, что летят в огромной космической посудине. Их прапрадеды еще помнили, а этих такому давно не учат. Есть небеса, преисподняя и они посередке. А, ну и он еще – тот, кто может путешествовать между этими частями «вселенной». Тот, кто для них скорее миф, легенда, нежели живой человек. Нет, ну приятно, конечно, когда тебя считают Богом. Только Якову нужно другое. Ему нужен порядок. ПОРЯДОК! Чтоб по техническим тоннелям в трубах прокачивались рабочие жидкости, сжатые газы, открывались-закрывались клапана, заслонки и задвижки, менялись предохранители, а над этим росло все то, чему положено расти и быть съеденным.

А уж он в меру сил своих, будет следить, чтоб на его участке все работало без сбоев. Как поступали его отец, дед, прадед и далее по семейному древу. Лучше он одного самозваного «вождя» наглядно низвергнет в «преисподнюю», чем получит потом кучку лентяев, истово бормочущих молитвы, пусть даже и в его честь.

Пискнул дверной зуммер. Яков убрал входную мембрану. Кукушкин. Леха. Он показался Якову необычайно возбужденным.

― Авдеич, всех на собрание вызывают.

И дрожащим шепотом Кукушкин добавил:

― Говорят, отыскали ее.

― Кого?

― Землю! Землю-матушку.

Яков хотел подробностей, но Кукушкин уже побежал дальше по коридору, на ходу всхлипывая от безуспешных попыток скрыть слезы радости. Вот так новость! Яков принялся приводить себя в порядок.

Их межзвездную экспедицию направили к одной из экзопланет сотни лет тому назад. Время шло. Одни поколения сменялись другими. Порой случались и потрясения, ведь люди не могут иначе. На каком этапе случился сбой, никто не скажет – возможно изначально в планах была заложена ошибка, но никакой планеты, более-менее пригодной для заселения, корабль так и не достиг. Они заблудились в бескрайнем Космосе! В ходе Величайшей Межгалактической Революции было принято решение искать обратный путь к Земле, сигналы от которой к тому времени уже давно перестали достигать систем связи корабля.

И снова жизнь потекла своим чередом, то медленно и покойно, то вскипая бурунами мятежей на крутых изгибах, неизбежно возникавших по течению их всекорабельной жизни. Обитатели корабля уже давно разделились на жесткие касты, словно муравьи или пчелы. Одни управляли и планировали, другие вынужденно взяли на себя самую простую и тяжелую работу, заселив технические тоннели. Основной же костяк адаптировался, приняв для себя корабль, как извечное место обитания своего племени. Они жили и работали, ни о чем особо не переживая, но понимая, что есть Закон, данный свыше, нарушать который нельзя. Ведь, в случае чего, есть куда падать – в преисподнюю. Этого никто не хотел. Попасть туда мог любой, а вернуться… ну, разве что, он, Яков. Но ему по должности положено. А так, все три касты практически не пересекались друг с другом.

И вот теперь… Земля. Как-то все там будет. Наверняка по-иному. А и пусть. Яков закрыл глаза и представил оранжевые облака над фиолетовыми мхами и стайки веселых птах, что склевывают бирюзовую росу с синих трав, сверкая рубиновой чешуей. Он почему-то представлял Землю именно такой. Впрочем, каждый видел ее по-своему. Ведь все изображения и описания некогда родной планеты были утрачены во время второго архив-навигацкого бунта, в жестоком подавлении которого отличился прадед Якова.

Застегнув пуговицы парадного мундира, Яков разгладил именную нашивку на груди – Яков Авдеевич Христ. Буквы оранжево выпирали на синем бархате. Христ поспешил на собрание.

― Коллеги, господа, то-ва-ри-щи! Еще раз повторяю, любезные други… Не знаю, что за слухи до вас дошли, но полученный сигнал спецы распознали, как древний маяк на Плутоне. Автомат. Курс на сигнал взят уверенно. Земля по-прежнему молчит, но Солнечная система мы уже знаем где. Мы на пути к цели! ― проконсул безуспешно пытался перекричать гул возбужденных голосов.

― Коллеги, господа, то-ва-ри-щщи! Может, есть какие-то предложения, пожелания?

Голоса стихли, словно все разом стали думать над предложениями и пожеланиями.

Яков тоже думал. Земля молчит, не отвечая на их бесчисленные позывные в эфире. Что могло стать причиной этого радиобезмолвия? Ждут ли их на древней прародине? Кто их встретит и как? Дружескими объятиями или лютой ненавистью? И встретит ли кто-то вообще? Вполне вероятно, Земля стала безжизненным куском материи, и оранжевые облачка теперь парят лишь в его, Якова, мечтах. Либо чертят эти мохнатые тучки следы на трепетном небосводе, но некому слагать стихи, глядя на них – люди давно истребили друг-друга. А что – запросто, если уж за историю их полета не пересчитать насилия и кровавых потрясений. Туман, сплошной туман. Земля стала ближе, но мгла так и не рассеялась. Что им теперь ждать от будущего?

Вдруг вспомнились покореженные жаром преисподней куски пластика, расцарапанные наивной рукой того, кто верил в его, Якова Христа, всемогущество и доброту. Наивный фанатик. Смешной, бесполезный и… уже мертвый. Почему всем нельзя так же – придумать себе красивую картинку с оранжевыми облаками и уверовать в ее существование. А вдруг, не так уж и наивен тот, кто просто верит? Вот, так, не требуя доказательств. С чего он решил, что истина в сомнении? Ну, вот – опять засомневался. Ну, уж нет!

Яков поднял руку.

― Говорите, товарищ Христ.

Сотни глаз смотрели на Якова. Он смущенно откашлялся.

― Я думаю, кхе-кхе…

Собравшиеся напряженно молчали, словно подражая радиостанциям Земли.

― Я думаю… Я предлагаю всем… помолиться. Всем нам.

Яков непроизвольно пригнул голову, ожидая вал оглушительного, едкого хохота. И зачем он это? Молчал бы со всеми. Так, стоп – никаких сомнений!

Внезапно тишину прервали редкие хлопки. Шлеп, шлеп, шлеп-шлеп – ладонью о ладонь. Кукушкин. Вскоре захлопал еще один человек. Потом третий, четвертый, и вот уже вал оглушительных хлопков прогрохотал по отсеку.

Земля близко!

К Земле!

Сигнал "вау"

Темно и холодно. Холодно и сыро оттого, что на дворе уже поздняя осень – самое, что ни на есть, предзимье. А темно потому, что ни один фонарь не горит. Кое-как двор подсвечивают редкие окна. Неужели все спят? Или ушли в центр на праздничные гулянья? Олег был уверен, что проснулся, как задумал, ближе к вечеру, чтобы успеть на праздник, но теперь засомневался. Из-за угла появился мужчина в компании трех смеющихся девушек. Олег шагнул навстречу. - Ребят, вы не подумайте чего… Я перебрал накануне и не пойму – утро сейчас, ночь или вечер? – голос звучал сипло и некрасиво. Так скрипят несмазанные дверные петли. Мужик посмотрел на Олега с недоверием и дерзко хмыкнул в усы. - О, а я тоже перебрал, прикинь. Память, как отшибло. Врет. По глазам видно, что врет. Нет, издевается. Или решил, что Олег шутит, и включился в игру. Олег повторил вопрос, но усатый остряк развернулся и пошел прочь. Две девчонки со смехом двинулись следом, но третья замешкалась возле Олега. Этого было достаточно, чтобы он успел поймать ее взгляд. Его будто окатило майской свежестью - сирень, травы, терпкие волнующие ароматы грозы и дождевых струй, сбивающих душистую пыльцу с лепестков… Олег понял, что не хочет отпускать незнакомку. Он стиснул ее запястье, опьянев от бархатного тепла девичьей кожи. - Можно с тобой? Девушка покачала головой, улыбнулась, но тут же нахмурилась и, с внезапной тревогой в голосе, прошептала: - Беги. Тебя ищут. Таинственная красавица удалилась, а Олег вспомнил, что его и впрямь ищут. И когда найдут, ему будет очень плохо. Хуже, чем сейчас, когда он дрожит всем телом от холода и неутоленной страсти.

Олег разлепил веки. Всего лишь сон. Однако, замерз он по-настоящему. Яркий свет раздражал. Неужели он не погасил люстру перед тем, как отключиться? Нет, теперь точно надо с выпивкой завязывать. Он пытался вспомнить лицо девушки из сна, но манящий образ таял, как следы босых ног на речном песке. Набежала волна, другая – оплыли контуры, и осталось лишь невнятное пятно. От этого стало так одиноко и тоскливо, что страдания телесные ощущались гораздо острей. Как же нереально плохо! А еще ведь на работу идти. Или не идти? У него вообще сейчас есть работа? Как же погано! Почему ему так плохо? - Что же мне так хреново! – Олег удивился, что сказал это вслух. Голос был какой-то чужой. - Доктор, что ж мне так хреново? – нет, этого он не говорил. Какой еще доктор? Он что – в больничку загремел? Допился! - Эй, доктор! Доктор! Док, мать твою! Ответь мне. Олег с трудом приподнялся, опираясь на локти, и не сразу догадался, что обращаются к нему. - Доктор, очухался наконец. Что делать, чтоб не было так хреново? Олег осмотрелся. Неожиданно в памяти всплыло: «Разгерметизация криокапсул происходит автоматически, автоматика же управляет безболезненным выходом из анабиоза». Безболезненным, как же! Однако, от него ждут какого-то совета. Олег прошелестел сухими губами первое, что сумел вспомнить из житейского опыта. - Чайку бы сейчас горячего, да послаще. Вокруг заколыхались неуклюжие тени. Олег тоже вспомнил, в какой стороне находится пищеблок, где можно разжиться кипятком и заваркой. Искусственная гравитация была вполне умеренной – в пол ослабшее тело не вжимало. И на том спасибо. Память прояснялась с каждой минутой, но радости это не приносило. Олег теперь снова знал, что никакой он не доктор. Никого не делает врачом купленный диплом и два года альтернативной службы санитаром в больнице. Только обстоятельства сложились так, что… Да, он проигрался. По-настоящему, не на спички или щелбаны – ставил по-крупному. В результате остался должен всем. Долги огромные. И если одни кредиторы продолжали ему верить и были готовы ждать, а другие стряпали иски в суды, то некоторые, особо решительные господа, объявили настоящую охоту за его шкурой. Они понимали, что взять с должника нечего, но хотели чудовищной расправы с пытками и вытягиванием жил в назидание другим. Чтобы его боль устрашила любителей рисковать чужими деньгами. Олег ударился в бега, но спиной ощущал, что его вот-вот настигнут. Этот страх не покидал его даже во сне. Поняв, что на Земле его выковырнут из любой щели, Олег решил бежать с родной планеты. Благо с большой помпой был объявлен набор в первую межпланетную экспедицию. Для всех это был наземный эксперимент, имитирующий долгую изоляцию в Космосе. Но избранным, в число которых впоследствии попал и Олег, сообщили по секрету, что полет реальней некуда. Поразмыслив недолго, в списке нужных специальностей он выбрал для себя врачебную. Укол сделать, повязку намотать он сможет, а с остальным… космонавты народ с крепким здоровьем – авось, обойдется без происшествий. Экспедиция предстояла до-олгая. К моменту завершения либо с кредиторами что-то случится, либо… и вообще – кто потом даст в обиду такого героя? Комиссию Олег прошел без проблем – здоровьишко еще на уровне. А вот на собеседовании пришлось понервничать. Были вопросы по специальности. Олег что-то отвечал, но не всегда был уверен в правильности этих самых ответов. К тому же, ежесекундно он ожидал возмущенного окрика: «А диплом-то поддельный». Обошлось. А спустя три дня ему перезвонили. Оказалось, что вошел в число кандидатов, наиболее подходящих для экспедиции. Уж как они там проводили этот отбор, неизвестно, но важно, что Олега теперь не достанут.

Олег осмотрел довольно разношерстную компанию. Не такими он представлял себе отважных покорителей глубин Космоса. Про этих уж точно не скажешь «все, как на подбор». Никаких «волос к волосу, голос к голосу» - будто на вокзале в дачный сезон очутился. Сидят и уминают пайки. Как бы заворот кишок у кого не случился – конец тогда его легенде. Надо их чем-то отвлечь. - Мужики, а ведь, если мы проснулись, значит, подлетаем к цели. Как они там окрестили эту планету? Новая Земля? Никакой фантазии. - Ага, - отозвался нестройный разноголосый хор. Кто-то включил экраны. Так и есть – планета выпукло раскинулась на широких дисплеях. И она чем-то напоминала Землю. Теперь автоматика уступает корабль команде. Нужно всего-то сесть на поверхность, изучить состав атмосферы, наличие угроз и установить маяк. А потом… домой за лаврами героев, богатством и вниманием лучших девчонок планеты. Снова впасть в анабиоз, чтобы проснуться счастливым. Внезапно мечты Олега были грубо нарушены хриплым басом с тяжелым акцентом: - Хэй, надо би установит свьяз с Землой. Олег вспомнил этого парня. - Так, ты ведь у нас связист. - Ну, у мена на катере била рация, я и сказаль, что…, но тут все совсэм слежный. Я не разобраться никак. - Какой к чертям, катер? - Я на нем возил товар для картель, а последный раз копы погнались и я все за борт скинул. Эти тварь все на меня повесить. Награду объявить за мой голова. Я и убежать. Никто особо не стал осуждать бедолагу, и было решено общими усилиями разобраться со связью после посадки. Но тут слово взял штурман. - Я тоже, это… в навигации не очень-то. Думал тут все на автомате. Сбрехнул про штурманство. Ну, задолбали бывшие жены с алиментами. В общем, на меня не рассчитывайте – вся надежда на капитана. - Кхе-кхе, - нарочито громко откашлялся высокий мужчина с густой бородой. Все посмотрели на него с тревогой. В глазах космических странников читалось одно: «Только не говори, что и ты не настоящий». Однако, капитан сказал… Сказал, что спалил по пьяни дом тестя, а тот очень большой человек. Очень важный и злопамятный. Тут как раз кто-то шепнул, что в экспедицию набрали всех, кроме капитана. Ну, и… Это признание, будто сорвало предохранитель, и откровения посыпались, словно листья по осени. Олег решил на мгновение, что снова попал на собрание анонимных игроков. Каждый вставал по очереди и, розовея щеками, начинал: «Я биохимик, но ни черта в этом не волоку – ни в химии, ни в биологии». И у каждого нашлось веское обоснование побега с матушки-Земли. Все задавались одним вопросом – неужели настолько хороши их поддельные документы, что у организаторов экспедиции не возникло ни тени сомнения? - Вот, идиоты. Все они знали, - подал голос приземистый мужичок с непомерно длинными руками. - Как знали? На что же им полный корабль лжецов и неудачников? - Ну, а кто еще в такую даль лететь захочет? Испокон веков в дальние земли отправлялись лузеры и отщепенцы. В Америку изначально ехали сектанты и безземельная беднота, а кто-то и в качестве раба туда угодил. В Австралию сгоняли преступников. Специалист и на ближних орбитах неплохо устроиться может. Ему зачем лететь в неисследованный Космос? За славой? Это, конечно, хорошо, но когда велик риск не вернуться – тут уже желание пропадает. Вот и подобрали тех, кому терять нечего. Решили, видать, что уж как-нибудь сообразим, чтоб не сдохнуть, ну а сдохнем – так, не особо и жалко. А к тому все, похоже, идет. - А ты кто такой умный? - Повар. Вообще-то историк, но тут историки не нужны, а жрать готовить – дело нехитрое. Я бы тоже сюда не сунулся, если бы пара студенток не решили заявить в полицию… Хотя, что я тут рассказываю – сам, можно подумать, настоящий доктор. Готов спорить, что никакой ты не врач. Олег и сам уже готов был признаться, но, услышав магическое слово «спорить», передумал. В конце концов, на корабле есть библиотека, а в ней наверняка имеется медицинский справочник. Он сжал ладонь повара-историка. - А давай поспорим. Мужики, разбейте. Хрен вы тут у меня заболеете. Корабль медленно приближался к неизведанной планете. Земля издали следила за своими посланниками. Человечество могло бы гордиться первопроходцами, но на их возвращение никто не рассчитывал. Важно, что удалось сберечь от опасностей дальних полетов настоящих отважных покорителей Космоса, которые несли свою высокооплачиваемую вахту на ближней орбите. И лишь самые наивные мечтатели продолжали ждать сигнал маяка с Новой Земли. Шли годы, которые складывались в ровные штабеля десятилетий. И однажды, радиотелескоп засек четкий сигнал: - Воу! Потом снова: - Вау! - Вау! - Воу, все работает. У нас получилось. Мы герои! Высылайте виски и девочек.

Жаль, что сигнал с Новой Земли идет слишком долго.

Хрупкие крылья безвластия

Плавный, мерцающий перелив от фиолетового к алому был завораживающе прекрасен. Пётр немного поиграл с пультом регулировки светофильтра, добившись, чтобы свет Фрейи рассеянным лучом пронизал полумрак кабинета, нежно лаская его психокрылку. Чешуйки на крыльях этой бабочки откликались на свет удивительными вспышками цветных пятен. Она такая яркая, его психокрылка - его душа, распятая под стеклом в обрамлении рамки из редкой древесины. Мотылёк, который пятнадцать лет назад покинул тело Петра, расправив разноцветные крылья.

Будто издали, прогудел зуммер. Пётр нехотя отвлёкся от созерцания цветных пятен, каскадами пляшущих на крыльях бабочки, и нажатием кнопки пульта распахнул створки входной двери. В кабинет легко впрыгнул человек с планшетом в руках.

― Ух, никак не привыкну к местной гравитации – чувствую себя пёрышком на ветру. Как вы живёте на этом планетоиде?

― Уже попривыкли. Кстати, вы с какого распределителя?

― С нового - «Зет четырнадцать».

Пётр что-то слышал о создании нового товарного распределителя в их части галактики и слухи эти были не всегда хорошими. После того, как душа-мотылёк оставила тело Петра, соображать он стал медленно, и память порой давала сбои, но кое-что на ум приходило. Он настороженно поинтересовался:

― Новый - это тот, что в системе Рубинового глаза?

Экспедитор энергично кивнул, едва не потеряв равновесие в условиях непривычно низкого притяжения.

― Говорят, бардак у вас на складах, путаница. Персонал неопытный.

― Ну, это ерунда. Были, конечно, накладки, но теперь всё работает, как атомные часы. И у нас есть то, чего нет на старых распределителях – ещё не успели разобрать. Вот, саженцы для вас, например.

Пётр в нетерпении подался вперёд:

― Привезли?

― А как же – полсотни контейнеров. Терраформированием балуетесь?

― Балуемся?! Да вы приезжайте лет этак через восемь – не узнаете наш «Петров камень». Бактерии уже прижились и отменно поработали. Я из этого планетоида сделаю не просто танталовый рудник, а курорт. Полагаю, закаты Фрейи будут бесподобны с учётом новой атмосферы и старой танталовой пыли.

― Что ж, не премину заглянуть, ― с улыбкой ответил экспедитор и перевёл взгляд на рамку, висящую на стене.

― Славная психокрылка! А у моей крылья зелёные с золотым отливом, ― гость задумчиво прикрыл веки.

Психокрылки – теперь это универсальная тема для разговора, вроде погоды. Древние жители далёкой прародины считали, что душа похожа на бабочку, и называли её психе. Удивительное совпадение… или предвидение – не важно. Важно, что одна из первых экспедиций, отправленных в дальний космос привезла этих яркокрылых насекомых на Землю, где они на удивление быстро прижились. И не напрасно были названы в честь души-мотылька…

Первые жертвы этих прекрасных бабочек были жутко расстроены и напуганы, когда поняли, что их мозг заражён личинками насекомых. Человечество запаниковало и устроило охоту на психокрылок. Лишь спустя десятилетия люди смогли распознать пользу от этих удивительных созданий. Оказалось, что личинка психокрылки питается исключительно белым веществом нейрональных связей, мягко отделяя тем самым лобные доли мозга от его основы. Некогда такие операции назывались лоботомией и сопровождались тяжелейшими побочными эффектами, потому как сложно грубым инструментом хирурга разрушить белое вещество, не задев при этом сам мозг.

Личинка бабочки, вылупившись из яйца, отложенного в глаз спящего человека, прогрызала ход в кости глазницы и проводила эту «операцию» с удивительной точностью, достойной мудрости всесильной природы. Потом личинка превращалась в куколку, плотные покровы которой окончательно изолировали лобные лепестки мозга. И, в определённый час, из куколки выходила бабочка удивительной красоты, которая появлялась на свет через глазной канал. Этот миг был самым памятным событием в жизни человека – праздником, более важным, чем день его рождения. Ведь это был миг освобождения его души – избавления от страстей, злобы, зависти и агрессии.

Именно возможность внедрить повсеместно безопасную лоботомию, подаренная психокрылками, дала стимул к избавлению человечества от насилия и жестокости. Появилась возможность отказаться от государства. Конечно, этому поспособствовали и небывалое развитие галактического транспорта и связи, но чтобы забыть о войнах, о конкуренции и ненависти, необходимо было менять саму природу человека. И тут спасением стали прекрасные бабочки – чешуекрылые хирурги с безымянной планеты.

Конечно, Пётр иногда испытывал подобие сожаления, вспоминая своё детство. Те бурные эмоции и странные желания казались ему теперь нерациональными, но нет-нет, а память возвращала его в те далёкие дни. Он помнил, как торжествовал, одержав верх в древней игре «Царь горы», но не мог понять почему. Зачем стремиться к цели, расталкивая других, когда можно найти другую горку и спокойно занять её вершину. Зачем биться в кровь за место под Солнцем или другим светилом, когда можно получить ссуду и нужную технику в ближайшем распределительном центре и улететь в поисках любой незанятой планеты, достойной внимания. Или, если не было желания что-то искать, то легко можно устроить свою жизнь, поступив на работу к кому-либо. В новом обществе, безвластном раю, не было резона обманывать – все товары, в том числе и труд, оплачивались по строгой тарифной сетке и всегда без задержек.

Жизнь была легка и удобна, но Пётр иногда не мог удержаться от горестного вздоха, когда память возвращала его в те дни… те бесшабашные дни, помеченные ссадинами и синяками, но куда больше - безудержной радостью от внезапных удач и редкой, но удушающе горькой болью от первых разочарований. Так было, пока однажды в возрасте двенадцати лет, Пётр не уснул крепче обычного, чтобы проснуться с резью в правом глазу и болью в голове. Той ночью в ней поселилась плотоядная личинка. Боль ушла, но вместе с ней потускнели эмоции, утихли страсти, остыли желания – все самые яркие краски прежней и будущей жизни достались его психокрылке, которая теперь висела на стене, сияя фиолетово-алым.

Пётр вздохнул.

― Что-то не так? ― поинтересовался экспедитор. Пётр покачал головой:

― Нет-нет, всё в порядке. Продолжайте.

― Значит так – ваши триста шестьдесят тонн танталовой руды по ценам межгалактической биржи тянут на шесть с половиной миллионов в универсальных купонах. После выплат на счета работникам и за поставленный товар, остаётся шестьсот сорок тысяч. Что думаете с этим делать? ― работник центра распределения на мгновение перестал водить пальцем по планшету.

― Направьте на погашение ссуды. А то, что останется – в единый благотворительный фонд.

― Как обычно, значит, ― экспедитор щёлкнул пальцем по экрану, и прощально махнув рукой, покинул кабинет.

Да, как обычно. После того, как психокрылки избавили людскую природу от азартной тяги к превосходству любой ценой, утратило смысл само стремление копить богатства. Любые излишки люди старались направить в помощь тем, кто не мог сам о себе заботиться. Отказ от насилия требовал уничтожения его главного источника – государства, и, в его отсутствие, забота о слабых ложилась на плечи всех и каждого. Вообще за товар на распределителях платили ровно столько, сколько было затрачено на его производство или добычу. Однако, тантал пока ещё распродавался через межгалактическую биржу и скачок спроса вызвал рост цены. Это и дало излишек универсальных купонов на счетах Петра, которые он без сомнений направил на благотворительность.

Без сомнений? Обычно так и было, но сейчас фиолетово-алым переливом мелькнула мысль: «А что, если взять эти деньги, и…». Однако, яркая вспышка угасла в одно мгновение, и Пётр так и не смог представить, на что можно было ещё потратить такие деньжищи. У него есть всё, даже душа с яркими крыльями в рамке из редкой древесины. Жаль только, что обратно её уже не вернуть никогда. Но такова цена, которую каждый платит за всеобщее благоденствие без неравенства, бед и насилия.

Петр вышел из лифта и, через ярко освещённую галерею склада, сразу направился к герметичным контейнерам с внутренним микроклиматом. Ему не терпелось посмотреть на саженцы, который через несколько лет должны были преобразить его планетоид в райский сад. Контейнеры отличались от прочих особой расцветкой, выделявшей их среди синего порожняка под тантал и бурых коробов с одеждой, электроникой и прочим товаром.

Пётр принялся в нетерпении жать кнопки электронного замка, следуя инструкции, приклеенной к дверце. Наконец, створки с тихим шипением распахнулись, и Пётр попытался увидеть что-либо в тёмной утробе контейнера. Мгновение он напрягал глаза, силясь привыкнуть к сумраку, как вдруг из тьмы вырвалось что-то бесформенное, ревущее, стремительное и сбило Петра с ног. Удар об пол сбил дыхание, что повергло Петра в шок не только от испуга, но и по причине болезненного удушья.

Он попытался встать, но новый удар опрокинул его на спину.

― Не дёргайся, а то ещё получишь, ― раздался нервный басок, подпорченный истеричной хрипотцой. Пётр и не собирался «дёргаться» - он был удивлён и напуган. Его ударили и оскорбили впервые с тех пор, как в голове поселилась психокрылка. Немного отдышавшись, он медленно повернул голову и увидел человека в грязной одежде, который с гримасой боли на лице подволакивал ногу в окровавленной брючине. Заметив взгляд Петра, незнакомец процедил сквозь зубы:

― Швы разошлись. Ну и коновалы на этом распределителе! Титан нынче на биржах высоко котируется, вот и пришлось пластину с кости отдать, чтобы меня в контейнер с микроклиматом пустили. Ну, ничего – с вами, малохольными, я и на одной ноге справлюсь. Кстати, познакомься с новым хозяином планетоида – можешь звать меня Мастер Джо, ― человек картинно поклонился, и снова сжал ладонями больную ногу.

Пётр не мог понять, о чём толкует этот странный чудак, Мастер Джо. Он присел на полу, и, не скрывая удивления, спросил:

― Но почему мой? Ты ведь можешь взять ссуду, получить корабль и оборудование в рассрочку и…

― Бла-бла-бла, знаю я всё это, ― грубо прервал его Мастер Джо:

― Только, как говорила моя бабуля, царствие ей небесное: «Ножки худенькие, а есть-то хочется». Есть хочется хорошо и сейчас, а не когда-нибудь и может быть. Никаких «если» и «потом» - хочу всё сейчас. На твоём тантале я отменно поднимусь – стану богатейшим человеком в галактике. А попробуешь мне помешать, в порошок сотру, ― Джо склонился и сунул под нос Петру зловонный, грязный кулак.

Всё-равно, в сознании Петра что-то, ну никак не складывалось:

― Но психокрылки… Ведь у каждого есть психокрылка и ты не можешь применять силу. Так ведь?

Джо расхохотался и вытащил из-за пазухи красивую бабочку. Потом, к изумлению Петра, он просто скомкал мотылька в кулаке и отшвырнул в сторону.

― К чёрту психокрылок! Это просто фигурка из бумаги и пластика для отвода глаз. Бабуля уберегла мой мозг от этой заразы, за что я буду ей благодарен во веки веков. Зато теперь я буду владеть крупнейшим месторождением тантала, и ни ты, ни твои работники-зомби мне не помешаете. Ваша система работает только если у всех одинаково ущербный мозг – против свободной воли вы бессильны. Ух, я и развернусь теперь!

Где-то глубоко в сознании Петра алым всполохом промелькнуло возмущение, но оно угасло под фиолетовой тяжестью здравого смысла, который убеждал в нерациональности физического сопротивления. Пётр нехотя согласился:

― Хорошо, Мастер Джо. Рудник твой. Пойдём, покажем твою рану нашему врачу.

― Пойдём, пойдём, но сначала давай посмотрим, что ещё интересного тебе с распределиловки прислали. Дай почувствовать себя богачом! Иди, открывай тот ящик, ― Джо указал Петру на коричневую громадину, а сам проковылял к ещё одному контейнеру с микроклиматом. Пётр пару минут возился с замками, потом раскрыл створки и вошёл в холодный полумрак. В этом контейнере лежали запчасти, аккуратно упакованные в маркированные коробки. Сам не зная зачем, Петр открыл один из ящиков, и вытащил увесистый стальной вал с зубчатой шестернёй на конце.

Он помахал перед собой этой импровизированной палицей и неожиданно почувствовал уверенность в своих силах. Правда, этот неожиданный всплеск внутренней силы поспешила подавить мысль, словно высказанная неким внутренним голосом с оттенком снисхождения: «И что ты станешь с этим делать? Ведь, это насилие. Ты уверен, что сможешь?»

― Посмотрим! ― вслух ответил самому себе Пётр, и в тот же миг снаружи послышались крики. Пётр вышел из контейнера, и был поражён открывшейся панорамой: на полу, плотно сцепившись, катались два тела. Мастер Джо и ещё один крепкий незнакомец отчаянно мутузили друг друга кулаками. Пётр крепче сжал в руке стальной стержень и двинулся к дерущимся. Вот она – прекрасная возможность враз покончить с неожиданной проблемой. И всего-то надо – поднять тяжёлую палку и с силой опустить на голову врага, сначала одного, потом второго.

Всего-то надо… Но Пётр не мог этого сделать. Стоило ему замахнуться, подняв орудие над распластанными врагами, как внезапная уверенность испарилась, будто и не было её. Теперь Петр видел у своих ног живых людей, которым не мог причинить вреда. Он так и застыл с поднятыми руками. На мгновение ему даже стало стыдно за эту внезапную вспышку животной агрессии.

Драчуны, меж тем, даже не замечали его и продолжали молча молотить друг друга. Наконец, незнакомец сумел оседлать Мастера Джо, придавив того к полу и сомкнув пальцы на его шее. Сквозь сжатые от напряжения зубы, победитель схватки произнёс:

― Я из контейнера слышал, что ты тут болтал. Тебя бабуля от лоботомии спасла, а меня – дед. Он - фанатик-древневер, который ненавидел проклятых насекомых за то, что они делают с людьми. Он меня всему научил и завещал свои титановые импланты, которые я отдал за место в контейнере. А ещё мой дед говорил, что сила и власть человека ограничены только силой и властью другого человека. Вот я сейчас тебя прикончу, и буду один владеть планетоидом со всеми его богатствами и запсихомотыленными жителями.

Придавленный к полу Мастер Джо с побагровевшим лицом едва слышно прохрипел:

― Анархия, мать её!

И восклицательным знаком в этой фразе прозвучал сухой щелчок. Пётр заметил, как в руке Джо сверкнуло тонкое лезвие, которое резвой молнией засверкало возле рёбер его врага. Раненный, истекая кровью, кричал, бросался проклятиями, но не отпускал шею Мастера Джо. Несколько минут Пётр в полном оцепенении наблюдал за этим жутким единоборством. Наконец, исколотый ножом незнакомец, издал последний хрип и ткнулся лбом в фиолетовый подбородок задушенного Мастера Джо.

Фиолетовое, распухшее лицо удавленника в луже алой крови его врага – такие привычные цвета. Похоже, Пётр долго не сможет любоваться переливами этих оттенков на хрупких крыльях своей бабочки-души. Ему понадобится много времени, чтобы вытравить из памяти эту смертельную схватку. Вряд ли кто в галактике мог видеть столько насилия, сколько выпало наблюдать Петру сегодня.

Немного покрутив в руке увесистый стальной вал, Пётр, сам испугавшись собственного голоса, произнёс:

― А ведь слухи не обманули – жуткий бардак творится на этом новом распределителе!

Отшвырнув в сторону бесполезную теперь железяку, он приступил к уборке. Пётр, как настоящий прогрессивный руководитель, не желал травмировать души своих работников. Души, и без того обглоданные нежными мотыльками – плотоядными психокрылками.

Все в сад

Рассвет шипел потревоженной кошкой. Расщеперились жёсткой бахромой корешки по краям вентиляционной щели. Внешний купол из биокомпозитной мембраны пропускал свет и не был серьёзным препятствием для ветров, но закрывал путь сокрушительной марсианской пыли. К тому же, купол сохранял какое-никакое, но подобие микроклимата. Хотя, терраформирование Марса было уже на такой стадии, что и снаружи атмосфера год от года насыщалась кислородом и прочими газами, приличными для земной атмосферы.

Каких-то восемьдесят земных лет тому назад полчища беспилотных кораблей плотно засеяли ядерными «грибами» марсианские полярные шапки – всего восемь десятков лет, но за это время атмосфера планеты обрела нужную плотность, насытилась парами воды и даже стала регулярно делиться влагой с поверхностью. Потом цистернами завозили бактерии, споры и семена. С годами на Марсе появились пятна плодородной почвы, распластались лишайники, проросли неприхотливые травы, созданные в земных лабораториях. И содержание кислорода в воздухе стало постепенно расти. Не без его, Ярослава, помощи. Ну, и не без участия его коллег-предшественников, космоагрономов департамента терраформирования Марса, разумеется.

Кастрированный мембраной ветер шипел: «Яр-и-ик, йа-а-арик». Послышится же спросонья! Яриком он был тридцать лет назад на площадке для выгула малышей. Ярославом его называли учителя в школе. В студенческом драмкружке он мог услышать рокочущее ЯРРРОСЛАВ, но предпочитал отзываться на простое «Слава». Яриком его теперь называли недруги, уменьшая имя с уничижительной, а не ласковой, интонацией.

Ярослав сунул пальцы в щель для воздуха и скатал плотный дёрн в рулон, открывая тусклому свету свою тесную нору. Ярослав ещё не придумал названия своему убежищу в форме неглубокого ложа, выкопанного в сплетении корней им же высаженных трав. Про себя называл своё жилище землянкой, хотя понимал, что на Марсе это звучит странно. Но он помнил, как рыл в лесах такие убежища на экзамене в отряде юных космонавтов.

Да, копал землю своими руками, так же, как самолично делал лабораторные работы по химии и генной инженерии. Его все считали странным только потому, что он предпочитал своим умом до всего доходить, проникать в самую суть вещей и законов вселенной. Хотя, куда как проще было пойти ускоренным курсом и просто имплантировать навыки сразу в мозг. Всякий опытный спец, достигнув определённых высот в профессии, обязан был пройти сканирование для создания матрицы в Банке Профессионального Опыта. И любой человек, не имеющий противопоказаний, связанных с органическим поражением мозга, мог получить знания и опыт по любой специальности, просто полежав несколько часов с электродами в черепе.

Ярослав хотел всё узнавать сам, радоваться только своим успехам и победам над собственными ошибками. Возможно, поэтому он до сих пор жив. Грязен, космат, вонюч, но жив. Выползая из норы он уже уставал не так, как прежде, но пот всё же выступил на лбу – дышать под внешним куполом было тяжеловато. Воздух очень бедный и разреженный, но привыкнуть можно и к этому, если экономно двигаться. К тому же, Ярославу и раньше приходилось подолгу ковыряться с посадками под слабой защитой внешнего купола. Порой он рисковал и даже далеко за пределами поселения ненадолго снимал маску дыхательного аппарата.

В ушах снова навязчиво прошелестело: «Йа-а-арик, йа-арик». Дурацкий ветер! А ветер ли? Ярослав посмотрел в сторону прозрачных стен центрального купола и стиснул зубы, хрустнув по эмали вездесущим марсианским песком. К многослойному композиту прозрачной перегородки изнутри прильнуло знакомое лицо. Губы шевелились, успевая растягиваться в издевательскую гримасу. «Йа-арик, йарик», ― вот сволочь, к динамикам подключился! Ярослав горстью сгрёб марсианский грунт, который он годами пытался сделать плодородным, и швырнул в омерзительную физиономию. Бурые комья рассыпались и скатились по перегородке, ожидаемо не пробившись к цели. Цель нарочито рассмеялась, передав ветру отрывистые всхлипы злобного хохота.

Ярослав вскипел, но, понимая, что тратить энергию на бесполезные попытки достать врага через прочнейшую стену купола не в его интересах, поспешил развернуться и уйти прочь. Ему нужно было пополнить запас питательных, но отвратных на вкус кореньев. Спиной он чувствовал насмешливый взгляд Святополка. Вот кого надо было изгнать из центрального поселения – эта гниль пожирает колонию изнутри. Он отравляет чистую рабочую атмосферу первого марсианского городка едкими насмешками, тупыми шуточками и самим своим существованием. Ошибка природы! Его будто специально включили в одну из партий, чтобы вызывать агрессию у наиболее ценных поселенцев.

Хотя, большинство обитателей центрального марсианского купола считали Святополка весельчаком, душой компании и, вообще, крайне позитивным человеком и ценным специалистом. Ярослав же расценивал шуточки марсианского балагура, как образец тупости и безвкусия, а сам Святополк вызывал у него приступы брезгливости, граничащей с ненавистью. И это странно, потому что никогда Ярослав не отличался излишней злобой. С детства он слыл контактным, общительным, уверенным в себе. Всегда был выдержан, умел подавить в себе злые порывы, чтобы конструктивно решить любые разногласия.

Возможно, именно его психологическая устойчивость в немалой степени повлияла на комиссию, которая отбирала кандидатов для очередной экспедиции на красную планету. Ярослав идеально «отработал» все тесты, прекрасно уживался с коллегами во время долгого полёта. Он замечательно лавировал в сложных ситуациях, которые случались уже на Марсе, не давая воли своим истинным устремлениям. Всякий мужчина может внутренне желать чего-то противного морали и закону, но сила его в том, чтобы подавить эти позывы, доставшиеся в наследство от диких пращуров. Ярослав всегда был сильным.

Всегда! Во всяком случае, до того момента, как с очередной партией специалистов на Марс не прибыл Святополк, инженер по микроклимату. Ярослав стал замечать, какие сальные взгляды новичок бросал вслед Кате из обслуги микроинкубатора. А Ярослав уже давно сжимал круги вокруг жилой капсулы этой красотки, подбирая нужные слова, чтобы выразить ей свою откровенную симпатию. А ещё все эти мерзкие прибаутки, что Святополк отпускал, вроде бы в никуда, для веселья, но Ярослав чувствовал, что остряк норовит подколоть его побольней. И железобетонная плотина мужской выдержки впервые дала трещину.

Ярослав каждый день сильно уставшим возвращался в мягкий климат центрального купола, вволю наковырявшись в грунте среди ростков модифицированных земных трав. Только вместо отдыха его ждали очередные огорчения в виде острот Святополка. И откуда этот мерзавец всегда появлялся – будто никаких дел, кроме подтрунивания над коллегами, не имел. Год назад, как раз на день Марса, Ярослав не выдержал и, после очередного похабного выступления, грубо толкнул Святополка на глазах у всех. Главный совет колонии тогда вынес Ярославу первое и последнее предупреждение. Это было, пожалуй, самое суровое наказание со времен, когда он был зелёным курсантом.

Однако, этот позорный выговор действовал недолго... Ярослав как-то имел неосторожность пообщаться со штатным психологом колонии. Раз в месяц каждый был обязан поговорить о своих сомнениях, страхах и получить слова поддержки от специалиста. Избежать этой нудной процедуры никто не мог – посещения строго учитывались в журнале, который проверяли члены совета и лично командир колонии. А Ярослав, как назло, рассказал психологу о навязчивых сновидениях, из-за которых он никак не мог толком выспаться. В этих снах Ярослав дрался, точнее попадал в разные ситуации, которые непременно заканчивались дракой. Хотя, правильнее было бы назвать это избиением – Ярослав жестоко мутузил, просто лупил «в мясо» какого-то мужчину. Он поочерёдно втыкал кулаки в окровавленное лицо, но когда чувствовал, что вот-вот узнает свою жертву, просыпался.

Ярослав не сказал психологу, что во снах, скорее всего, избивает Святополка, но после публичного выговора этот «мозгоправ» позабыл о профессиональной этике. Сопливый молокосос, имплантировавший в свой недоразвитый мозг навыки психоанализа и по неизвестно чьей протекции угодивший в одну из марсианских экспедиций, передал Главному совету записи тех бесед с Ярославом. Члены совета сочли его неуравновешенным и потенциально опасным. Сказали, что общее благо важнее личных проблем и постановили выслать космоагронома-ботаника в Сад. Именно так, опытным марсианским садом, называли обширное пространство под слабой защитой внешнего купола. Туда и выпроводили Ярослава, снабдив небольшим припасом и набором инструментов.

Жить, точнее выживать, в разреженной атмосфере вне комфортного микроклимата было крайне тяжело. Дыхательный аппарат Ярославу не дали, а припасы быстро закончились. Видимо, на то и был расчёт бывших коллег и приятелей – что строптивый изгнанник тихо упокоится, удобрив своей разложившейся плотью скудную почву марсианского сада. Только Ярослав выжил. Мало того, он даже встретил друзей по несчастью. Он и раньше слышал байки об изгнанниках, но считал их пустой болтовнёй, а одинокие тени, не раз замеченные при работах в саду, списывал на усталость и недостаток кислорода.

Однако, на третий день скорбных прогулок среди жёстких трав марсианского сада, перед ним неожиданно появился косматый мужик с безумным взглядом отшельника. Не веря своим глазам, Ярослав долго подбирал нужные слова, но первым услышал хриплый голос незнакомца:

― Привет. И тебя, значит, выгнали?

― Ага, ― только и сумел выдавить Ярослав. Незнакомец подошёл и протянул широкую ладонь:

― Ну, добро пожаловать в сад. Я – Зосима.

Ярослав представился и пожал протянутую руку. Зосима не стал спрашивать, за что выгнали Ярослава, но и сам не желал рассказывать историю своей ссылки. Однако, узнав, что Ярослав имеет прямое отношение к обилию трав, стремительно укрывающих поверхность Марса, обрадовался и решил познакомить новичка с другими изгоями. Таких в саду оказалось шестеро. Ярослав был седьмым. Такой пиетет по отношению к марсианским аграриям был вызван тем, что гибриды самых живучих земных растений не только прижились в скудных почвах Марса, но и накапливали в корешках и клубнях массу питательных веществ.

Именно эти части растений служили основой рациона изгнанников. Части растений, а ещё провизия, которую регулярно подворовывали из холодного склада. Оказалось, что Зосима до изгнания занимался ремонтом складов, а потому сделать незаметный подкоп для него особого труда не составило. С водой было сложнее. После того, как полярные льды частично растопили ядерными бомбардировками, со временем образовались слои облаков. Редко, но регулярно выпадали дожди, и автоматика внешнего купола раскрывала створки, чтобы струи могли поливать бурые листья марсианских трав. Однако, вкус вода имела омерзительный, как ни фильтруй её через песок и тряпки. Даже кипячение проблему не решало, но… человек привыкает ко всему.

Так, в заботах о выживании, изредка общаясь с друзьями по несчастью, Ярослав продержался год в удушливом саду. Они с ребятами решили встретиться и отметить этот, для кого-то возможно сомнительный, юбилей. К тому же, был ещё один немаловажный повод для торжества. Когда обрезанную пластиковую канистру с забродившим соком марсианского остролиста передали Ярославу, прежде чем прильнуть губами к этой праздничной чаше, он решил сказать тост:

― Мужики, для меня это был тяжёлый год. Я знаю, что каждый из вас время от времени называет нашу скудную обитель не садом, а марсианским Адом, но мы выжили. Мы понемногу привыкаем жить не в теплице центрального купола, с обогревом, нескончаемым запасом кислорода, системой очистки воды и поставками продуктов с матушки-Земли. Мы живём под символической защитой внешнего купола, а вскоре сможем выбираться и на дикие марсианские луга. Мы – настоящие марсиане! Это – наша планета! Там, за прозрачной стеной сегодня празднуют день Марса. На далёкой Земле также отмечают этот день. Там теперь две тысячи сто сорок седьмой год, а ровно семьдесят лет тому назад начали строить первое марсианское поселение. Но я предлагаю сделать именно этот момент точкой отсчёта марсианской истории. Мы, настоящие марсиане, будем сегодня праздновать начало первого марсианского года.

Ярослав не без удовольствия заметил очарованные гримасы на лицах приятелей, впечатлённых торжественной речью. Он глотнул терпкой жижи и передал чашу Зосиме. Тот открыл рот, чтобы также сказать что-то заздравное, но так и застыл, не успев проронить ни звука. Зосима выпучил глаза и, поставив чашу, стал махать рукой в сторону центрального купола. Ярослав обернулся – сквозь прозрачные стены поочерёдно пробивались синие и красные вспышки. Ярослав, Зосима, да и все марсианские изгои помнили, что означают эти сигналы – авария системы микроклимата и жизнеобеспечения.

Лохматые бородачи, щедро усыпанные марсианской пылью, вмиг сорвались с места и бросились в сторону шлюза. Ярослав не хотел вспоминать подлеца Святополка, но теперь невольно возникла злорадная мыслишка о том, что инженер по системам жизнеобеспечения должен был заниматься своим делом, а не сочинять мерзкие шуточки.

Бежать было тяжело по причине бедного на кислород воздуха, но очень скоро Ярослав увидел створку выхода из шлюза центрального купола. Все эти дни она была закрыта для изгнанников, заперта изнутри, но теперь… Зосима добрался до двери первым и замотал ворот запорного механизма куском ржавой проволоки, которую обычно использовал для выкапывания съедобных корешков.

Потерев ладони на манер довольной мухи, усевшейся на кусок сахара, Зосима прохрипел через одышку:

― Всё, пусть попробуют, каково без кислорода жить. Посмотрим, как надолго их хватит. Ты прав, Слава, мы – реальные марсиане. Это наша планета. Марс – для марсиан! А эти… пусть теперь побудут на нашем месте, пока кислород не кончится. А потом заберём инструменты и провизию.

Мужики поддержали Зосиму воинственными криками. Расположившись напротив шлюза, они стали ждать. Вскоре за прозрачной стеной заметались тени, подсвеченные вспышками красных и синих огней. Блокированная дверь затряслась под градом ударов, но проволока крепко держала запор. Звуки не покидали пределов главного купола, но каждый понимал, что за стеной сейчас множатся панические вопли. Интересно, поможет ли в этой ситуации бестолковый психолог, так легко предавший доверие пациента? А сумеют ли напуганные и взбешённые поселенцы оправдать Святополка, допустившего страшную аварию?

Ярослав сейчас лелеял свою обиду. Он щедро цедил желчь ненависти на своих врагов и брызги этой злости окропляли всех, как причастных, так и невиновных в его изгнании. Виноваты все! Потому что ни один поселенец не высказался в защиту Ярослава. Никто! Даже… Внезапно он вспомнил Катерину. Её вообще не было в то время, как его выдворяли из-под купола. Она даже не соизволила попрощаться. Хотя, с чего ей выделять его среди прочих поклонников? Улыбался, делал подарки, встречал у лабораторного отсека, но… ни разу даже не намекнул на то, что питаемые им чувства намного сильней простой дружеской симпатии. Если бы он был смелее, то кто знает…

Сердце застучало с утроенной силой, но не от кислородного голода, а из-за тоски по прекрасной девушке. Боль от упущенной навсегда возможности едкой горечью ощущалась на языке, но светлый образ Катерины прочно уцепился за сознание Ярослава. Страсть, которая тлела всё это время в тайных глубинах его души, разрушила прочный панцирь злой обиды, и сознание заполнили совсем другие воспоминания. Ведь под куполом рискуют задохнуться не только Святополк, члены совета и психоанатлитик – там ждут своей участи другие поселенцы. Евсей, например, который всегда был не прочь сыграть с Ярославом в нарды. Анна часто помогала ему с рассадой, а Клим всегда отказывался, если ему предлагали плату за внеплановую починку водопровода. Память продолжала подбрасывать имена и лица хороших, в чём-то замечательных, людей, как бы намекая, что таких в поселении немало – куда больше, чем плохих.

Ярослав никак не ожидал от себя подобного всепрощения, но в следующий миг в его голове мелькнула крамольная мысль, что даже Святополк, хоть и сволочь, но смерти явно не заслуживает. Пусть и он дышит, чертяка! Но теперь надо переубедить остальных изгнанников. Ведь, мужики обижены на поселенцев не меньше, а может и гораздо сильнее, чем Ярослав.

Однако, взглянув на своих бородатых, немытых товарищей, Ярослав понял, что надежда есть. Не было больше злых ругательств и проклятий, а на лицах появилось выражение неуверенной растерянности. Ясно, что не один Ярослав сомневался. Он понял, что лучше решить всё сейчас, пока паника не начала убивать поселенцев под куполом.

Откашлявшись, чтобы привлечь внимание и прочистить горло от пыли, Ярослав негромко, но доверительно, произнёс:

― Я прекрасно понимаю вас, друзья – с нами поступили неправильно и жестоко. Я пострадал меньше всех вас, но обида на тех, кто меня опозорил и выгнал, жжет изнутри не хуже плазменной горелки. Мы уже согласились, что являемся первыми настоящими марсианами, но я не хочу начинать новую историю Марса с наблюдения за смертью сотен людей. Каким будет новый Марс? Равнодушным и кровожадным, или милосердным и гостеприимным? Сейчас всё зависит от нас. Проще всего дать волю злости и удушить тех, кто сделал нас изгоями. Сила нужна для того, чтобы забыть обиды. Я не хочу, чтобы из-за кучки негодяев погибли все. Предлагаю голосовать. Я – за то, чтобы выпустить всех в сад, ― Ярослав поднял руку.

Он смотрел на лица своих товарищей и понимал, какая тяжёлая борьба идёт в их сознании, какие молнии сверкают под спутанными колтунами нестриженных волос. Однако, одна за другой, медленно поднялись вверх несколько рук. Остался один Зосима. Все смотрели на него, не говоря ни слова. Секунды падали в пыльный грунт каплями редкого марсианского дождя. Наконец, Зосима вздохнул, сплюнул под ноги и прохрипел в своей манере:

― Мужики, я вас люблю, но рожи ваши мне уже осточертели. Хоть бы одно новое лицо увидеть. А раз такая возможность встретить столько новых людей и старым знакомым о себе напомнить… Решено - все в сад!

Зосима вскинул руку выше всех.

Единогласно.

Все в сад!

Пустая порода

Ещё один контейнер скрылся в чреве спускаемого грузовика устаревшей серии. Семён, затаив дыхание, наблюдал, как приёмщик соскочил с эстакады на следующий стальной короб, и заглянул в контрольный люк. Опухшее и посеревшее после долгого перелёта лицо приёмщика не давало возможности разгадать, понять его мысли и эмоции. Однако, на особую радость Семён точно не рассчитывал. И был прав – неуклюже спустившись с контейнера, мужик в форме младшего экспедитора подошёл к Семёну.

― Слушай, парень, по мне, так пусть всё в чёрной дырке сгинет, но на большом грузовике, на том, что на орбите, имеется серьёзная лаборатория. Так вот они говорят, что в этот раз вы нам впихиваете пустую породу. Не обогащённую на заводах руду, и даже не сырьё из шахт и карьеров, а настоящий мусор. Моё дело груз принять и доставить на большой межпланетник, а не тестировать, но вы, ребята, доиграетесь…

Семён пожал плечами, будто давая понять: «Так и моё дело маленькое – груз сдать, и всё». Приёмщик нехотя кивнул, и прислонил запястье с вшитым в рукав чипом к сопроводительной карточке Семёна.

― Всё, теперь Ваши могут забрать свои контейнеры с товаром. Но учти – на Земле вами недовольны. Ну, до встречи, ― и серолицый землянин вскочил на крышу последнего контейнера, и махнул рукой оператору подъёмника. Сёма ухмыльнулся вслед закрывающимся створкам корабельных люков: «Недовольны? То ли ещё будет».

Семён всегда старался при общении с землянами больше полагаться на жесты, мимику и письмо. И это несмотря на то, что все они говорили на одном языке – по словам стариков, это был синтез древних земных наречий. Просто, удалённое расположение родной планеты Семёна, и особые, замкнутые условия существования стали причиной появления необычного «говорка». Стоило жителю планеты с напевным именем «Далькосмолаг», раскрыть безгубый рот, и молвить слово, как манипуляторщики и экспедиторы с грузовых челноков принимались валиться с ног от смеха.

Семён, как и все его низкорослые соплеменники с кожей цвета спелой ржавчины, был уверен, что говорит в точности, как эти трясущиеся, бледные, как скачущий лишайник, гости с далёкой Земли – прародины всех разумных народов в галактике Чумацкого Шляха. Так, опять же, говорили старики, но Сёма в их слова не очень-то верил. Уж слишком отличались они от высокомерных землян, вывозивших руду с их планеты. Вообще, на Далькомолаге были лишь два основных источника информации – рассказы старейшин, да письменные и видеоинструкции к оборудованию, сохранившемуся на планете с незапамятных времён.

Ну, конечно, тёмные старцы могли верить легендам, согласно которым их далёких предков выбросили с Земли на эту планету. Снабдили всем необходимым, как им казалось, и помахали ручкой на прощание. В ту далёкую пору, на пике перенасёлённости, голода и массовых эпидемий, корабли рассылали во все концы огромной галактики. Кого-то ставили перед выбором между смертью и полётом, а кое-кто, из самых отчаянных, сам вызывался испытать судьбу.

Разлетались земные «споры» практически на удачу. Как в древней игре, когда камень бросали в толпу с криком: «На кого Бог подаст». Смогут достичь какой-нибудь планеты – хорошо. Выживут – тоже неплохо. А, если на планете будет, чем поживиться – просто прекрасно. Вот тогда Родина точно не забудет своих сыновей. Так и случилось с предками Семёна: выжили, зацепились на бурых скалах Далькосмолага, смогли приспособиться к условиям немного большей, чем на Земле, гравитации, сумели искусственно обогатить атмосферу нужными газами. И даже послали сообщение на Землю, что планета нашпигована редчайшими минералами, без которых продолжать экспансию в дальний космос просто невозможно.

Как такое могло случиться? Почему, как большинство несчастных переселенцев из прочих экспедиций они не сгинули в безжизненной пустоте, или не высадились на планете, атмосфера которой способна разъедать прочнейшие сплавы? Им просто повезло. Везение, счастливый случай – большое дело в космосе.

Первые грузовики с Земли встречали уже внуки первопоселенцев. Они ещё помнили заветы дедов, и с радостью стали обменивать руду, добываемую из недр потом и кровью, на блестящие побрякушки, пищевые концентраты и шмотки, расползающиеся после первого же тумана. Они были уверены, что так нужно, что когда-нибудь они смогут вернуться на Землю, о которой родители родителей рассказывали прекрасные сказки.

Грузовики прилетали, забирали обогащённую руду, и старую команду из губернатора, заводских и рудничных директоров, а также полицейских. Им на смену оставались новые «начальники» с дрожащими от высокой гравитации коленками. Долго Земляне не выдерживали – спивались от тоски, прячась в своих кабинетах. Но, не взирая на бледный вид и слабое здоровье, на местных они смотрели свысока, и считали чем-то вроде двуногого скота, созданного, чтобы беспрекословно исполнять команды «хозяев». Пусть даже хозяева жили на другой планете, в иной звёздной системе.

Но для уроженцев Далькосмолага установившийся порядок вещей казался незыблемым и естественным. С рождения каждый знал, что будет работать на добыче руды, и результат трудов своих отправлять в дальний космос. Однако, с недавних пор, местные рудокопы и фермеры стали желать большего, нежели мог обеспечить заведённый издревле обычай. И всё благодаря ему, Семену.

Верховному боссу платинового карьера, рослому землянину, потребовался помощник из аборигенов. Причина была банальна – тяжёлая хандра, прораставшая в душах наместников с Земли, как местная ядовитая лиана, что способна парализовать самого крепкого мужчину. Начальник пристрастился к душистой браге, и не мог должным образом вести дела. Семён же показался ему парнем сообразительным и расторопным, которому можно было доверить большую часть своих дел. И тот оправдывал высокое доверие.

Однако, природное любопытство не позволяло ему просто прикрывать бледную задницу землянина. Семён, освоившись на новой должности, пользовался частыми запоями босса, и «одалживал» пластиковые бруски с записанными на них живыми картинами земной жизни. Перед тем он, конечно, сообразил стянуть проигрыватель с проектором. Ежевечерние просмотры собирали с каждым разом всё большее число рудокопов, владельцев ферм, их жён и подруг.

Жизнь землян оказалась на редкость разнообразной и удивительной. Какой-то, даже, яркой. Обозначить происходящее на экране этим эпитетом, «яркая жизнь», было также идеей Семёна. Он сам до конца не понимал, что это означает, но подобное сочетание звуков наиболее точно передавало его эмоции после просмотра картинок с Земли. Высокие дома, цветистые одежды, странные машины и невиданные звери. Синее небо с волокнистыми, лёгкими комьями, плывущими по нему, вызывало восхищение. Огромные массы воды, по которым плавали удивительные строения, именуемые кораблями, никого не могли оставить равнодушным. Даже цвет кожи землян поражал разнообразием оттенков, не говоря уж о красках, которыми пестрел растительный и животный мир далёкой планеты.

Ухоженные женщины, и благородные мужчины прикладывали все свои силы и таланты, пытаясь противостоять злой воле негодяев с чёрной душой. И даже мудрые старейшины не могли сдержать слёз радости, когда на экране герой поднимал отрубленную голову мерзкого врага. Все понимали в тот миг, что это и есть настоящее торжество справедливости – победа добра, ликование правды.

Движущиеся картинки разбудили в жителях Далькосмолага жажду нового, и породили неуёмную тягу к переменам. Всем неожиданно стали тесны рубища из жёсткой материи, что ткалась из грубых волокон местного низкорослого кустарника. Надоели низенькие, убогие домишки, однообразная еда, и даже «изысканные», но такие хлипкие тряпки с Земли, хранимые аборигенами на случай великих праздников. Ведь, где-то есть другая жизнь, такая насыщенная, такая «яркая». Но это всё мечты, а Семён узнал ещё кое-что, копаясь в бумагах спившегося начальника.

Он всем рассказал, что минералы, отправляемые на Землю, имеют огромную ценность. И те жалкие подачки, что приходили с далёкой прародины, в обмен на бесценную руду, не покрывают и миллионной доли её настоящей стоимости. Узнав об этом, люди стали роптать. Они почувствовали себя обманутыми бедолагами с экрана, на которых наживались алчные злодеи с бледной кожей и дрожащими коленками.

На общем совете было решено потребовать справедливой платы за богатства родной планеты. Но Семён знал о землянах немного больше своих соплеменников, и уговорил не спешить. Для начала он посоветовал забить трюмы земных кораблей пустой породой, чтобы высокомерные обманщики почувствовали, как изменится их жизнь без очередной партии богатств Далькосмолага. А там уже можно будет предложить свои условия.

И ещё, невзирая на возникшее недовольство, аборигены не ведали, что такое настоящая схватка. О жестоких кровопролитиях они впервые узнали с экрана, благодаря Семёну и очередному запою главы рудника. Сёма видел, как пугают эти картины его знакомых, даже самых крепких мужчин. Нет, с такими агрессивными существами, как земляне, не стоило действовать напрямую, в лоб – лучше проявить терпение и гибкость.

После отправки каравана с пустой породой к Земле, жители Далькосмолага продолжали собираться по вечерам возле волшебного экрана проектора. После просмотра по-прежнему высказывали свои мнения. Большинство соглашались с тем, что пора самим распоряжаться сокровищами родной планеты. Семён смотрел на тёмные лица соплеменников, и кивал, молча соглашаясь с их словами.

Время шло, многие картинки были просмотрены по нескольку раз, но аборигены продолжали вглядываться в экран, переживая так, будто видели всё впервые. Полицейские, директора, губернатор со своими подручными, могли бы заметить перемену в поведении рудокопов, но неуёмноевысокомерие лишало их такой возможности. Вообще, земной персонал предпочитал не покидать своих, благословлённых микроклиматом, домов. Жители Далькосмолага довольно скоро стали привыкать к тому, что над ними уже нет назойливой и длинной руки земной власти.

На складах лежали горы ценнейшей обогащённой руды, когда прибыл очередной караван с Земли. Однако, вместо грубоватых зацепщиков, приёмщиков и манипуляторщиков, из первого корабля вышла целая делегация разодетых в строгие костюмы холёных мужчин в сопровождении многочисленной вооружённой охраны. Семён с ближайшими товарищами и группой старейшин уже шёл им навстречу. Две группы встретились на укатанном пустыре с края посёлка рудокопов. Земляне были заметно раздражены, даже больше, чем обычно. Все смотрели на одного обладателя дорогого костюма и перстня с крупным, переливчатым камнем. Молча и с нетерпением все ожидали его первого слова, и тот сходу напустился на Cемёна:

― Вы что же это творите, а? Мне, что, объяснить вам, сколько стоит грузовой флот от Земли до вашего Долькосмо…Далькосм…, тьфу чёрт, до вашей дыры снарядить? Да вы до таких чисел считать не выучились. У вас всех, вместе взятых, на ваших корявых лапах пальцев столько не выросло. Земле ресурсы требуются, а не пустая порода. На кой чёрт на Земле ваш мусор – мы свой не знаем куда девать.

Семён терпеливо выждал, когда большой начальник с далёкой планеты «стравит пар», и, переглянувшись со спутниками, заговорил:

― Нам таперича, ― и подождав, пока среди землян стихнут глуповатые смешки, продолжил:

― Так вот, я и гаварю – нам таперича Земля не указ. Ничаво боле не получитя, коли нормальную цену не дадите. Мы тапериче на себя работать будем, а не на тебя, дядьку. Не хуже вас, чай.

В стане Землян заклокотало недовольное, даже, сказать по правде, озлобленное бормотание. Глава делегации, побагровел лицом до такой степени, что цветом кожи почти сравнялся с жителями Далькосмолага. Он ругался с подчинёнными, плюясь и размахивая руками. Потом, немного успокоившись, вновь обратился к Семёну:

― Не понимаю, почему разговариваю с вами. Где губернатор? Где полиция, в конце-то концов?

Сёма мотнул головой в сторону левого плеча, отметив направление к губернской резиденции:

― А, вона там они все.

― Так, веди.

И земляне последовали за аборигенами, которых становилось всё больше на улицах городка. Работа на заводах и рудниках остановилась – никто не желал быть в стороне во время решающих переговоров. Семён распахнул тяжёлую дверь губернаторского дворца, и жестом пригласил Землян войти. Ловкий парень, как следопыт провёл гостей по лабиринту роскошных комнат, и остановился посреди огромного зала, раскрыв перед собой руки, уподобляясь цветку, что распахивает свои лепестки раз в десять Далькосмолаговских лет. Этим жестом он красноречиво предлагал гостям обратить внимание на стену зала.

Земляне, проследовав взглядом в указанном направлении, застыли с раскрытыми ртами. Теперь настала очередь аборигенов перкликнуться парочкой едких смешков. Глава земной делегации вновь поменял цвет лица, и стал гораздо бледнее, нежели при высадке на планету.

― Что это? ― пролепетал он, прикрывая нос ладонью и тыча другой рукой в сторону стены, увешанной головами землян. Лица были уже изрядно подпорчены тленом, поэтому Семен не удивился вопросу землянина. Он подошёл к гирлянде из усохших голов, и тыча пальцем в сторону вываливающихся глаз, и оскаленных зубов, принялся перечислять:

― Вот это – губарнатор. Это – Шариф. Вона тот, лысый, яво замяститель. Этот… этого не помню.

Кому-то из «дорогих костюмов» стало плохо. Послышался шепоток: «Опять то же самое. Эпидемия какая-то». Охранники приготовили оружие, ожидая приказа. И начальственный окрик не заставил себя ждать:

― Командир, вы, вообще, стрелять собираетесь? Или мы это всё без наказания оставим?

Тот, кого назвали командиром, стоял возле окна, и встревожено смотрел на улицу. Он жестом пригласил начальника подойти, и выглянуть в окно. Семён также подошёл к ним. Улицы были целиком заполнены низкорослыми, коричневолицыми соплеменниками Сёмы. У многих в руках был привычный рабочий инструмент, который при случае мог послужить неплохим оружием. Командир охраны негромко обратился к начальнику:

― Я думаю, у нас боезарядов на всех не хватит. Выглядят они довольно решительно. В такой ситуации самый оптимальный вариант – тихо вернуться на корабль. Начнём стрелять – нас отсюда живыми не выпустят.

Начальник согласно кивнул, буркнув себе под нос:

― С такими вояками мы все колонии растеряем.

Семён подошёл ближе, и громко спросил:

― Ну, чаво, руду покупать будете? Только, чур, по рыночной цене, ― вспомнил Сёма словечко из бумаг своего бывшего начальника, который теперь частично был пристроен на стене у окошка. Землянин в ответ брезгливо скривил губы, и двигаясь в сторону выхода, бросил:

― Мы должны связаться с Землёй. Мы подумаем и придём к обоюдовыгодному решению. А пока, мы должны вернуться на корабль.

Земляне дружно направились к выходу. В гулких коридорах можно было расслышать отзвуки разговора:

― Как не ко времени всё это – ещё одну карательную экспедицию нам не потянуть. Да, и сырьё потом кто здесь добывать будет?

― Так, что, начнём торговать по реальной ставке?

― Да, ты что? Придумаем, как облапошить аборигенов. Не в первый раз…

Семён смотрел им вслед, и не мог понять, почему Землян так шокировал его сюрприз. Ведь они сделали всё, согласно земным обычаям, которые они досконально изучили по движущимся картинкам на экране. Добро и справедливость окончательно побеждают зло, лишь, когда герой лишает жизни сторонника нечестивых правил. Что удивило Землян? Может, они просто поняли, что жители Далькосмолага, их истинные потомки – равные им во всём.

Знали бы Земляне, каких трудов стоило Семёну и его товарищам осуществить земные обычаи на родной планете. Руки, привыкшие к тяжёлому труду, соскальзывали с рукоятей грубого инструмента, вымазанных липкой кровью. Неумелые попытки разрезать, порвать дрожащую в агонии плоть, лишь умножали мучения ослабленных хандрой и алкоголем землян. К тому же, жуткие стоны умирающих поначалу сильно расстраивали добросердечных рудокопов.

Но, отныне Семён стал больше доверять рассказам стариков – в жилах его народа, действительно, течёт кровь далёких земных предков. Желая, чтобы в дальнейшем земляне видели в его соплеменниках равных себе, Семён попросил знакомых кузнецов сделать инструмент поострее. Всё для того, чтобы исполнение древних обычаев предков-землян, впредь проходило так же быстро и красиво, как у экранных героев.

Счастливчик Иржи

Не всем может повезти при жизни. Не каждому улыбнётся такая удача. Да, что там не каждому – никому подобное не светит в ближайшее время. Уж в чём в чём, а в этом контактёр-космоэтнограф из шестнадцатой галактической экспедиции, Иржи Куповиц, был более чем убеждён.

Триста лет одна за другой скрывались в безбрежной пустоте космоса стройные колонны огромных межпланетных кораблей. И каждый раз все до единого провожали очередную экспедицию, призванную найти в неисчислимом сонме планет ту, на которой существует разумная жизнь. Все ликовали, отправляя в дальний космос надежду, чистую, как кристаллы полярных льдов, и на десятилетия погружались в тяжёлую работу, готовясь к следующей экспедиции.

Все, как один трудились, не жалея сил во благо давней мечты. Дети рождались и росли, не расставаясь с грёзами о далёких планетах, и лишь седыми стариками доживали до старта следующей экспедиции. Слезящимися глазами они наблюдали вспышки фотонных двигателей в небесах, и возвращались в свои цеха, карьеры и шахты, втайне надеясь, что их правнуки смогут посмотреть в глаза жителю далёкой планеты.

Возвращались немногие. Единицы. Корабли исчезали в ненасытной бездне космоса десятками. Фатальные поломки, ошибки в расчётах, облака метеоров, пояса астероидов, гамма-всплески, чёрные дыры – не счесть всех опасностей, что могли подстерегать смельчаков на пути к цели. Те же, что, шатаясь от истощения и скрежеща зубами в приступе космической хандры, выбирались из спускаемых капсул, сообщали, что вселенная пуста и безжизненна, как соляные болота Гизоксиса.

Но, вместо того, чтобы предаваться унынию, жители родной для Иржи планеты встречали возвратившихся, как героев, и с благодарностью чтили память сгинувших среди звёзд. Никто и не думал отказываться от мечты, продолжая отдавать все силы постройке новых кораблей. Родители Иржи работали на рудном карьере, братья занимались отладкой и ремонтом тяжёлых прокатных станов. Ему, как самому младшему и смышлёному, родные дали возможность окончить школу и продолжить образование.

Родители хотели, чтобы он стал инженером, братья видели его пилотом космического корабля, но сам Иржи не предал детскую мечту, и поступил в группу космоэтнографов. Их готовили к встрече с инопланетными расами, основываясь на опыте далёких предков, которые вынуждены были налаживать отношения с дикими народами, некогда населявшими малодоступные уголки их планеты. Космоэтнографы учились воспринимать любые формы разумной жизни, какими бы странными и ужасными они не казались на первый взгляд. Иржи, как и его товарищи, тренировались замечать любые мелочи, и уметь соединять их в целое. Как любил говорить их учитель: «Наблюдайте, наблюдайте, наблюдайте – и никаких резких движений».

Иржи был лучшим в своей группе. Именно это, а также лёгкий характер и крепкое здоровье, сделали его лучшим кандитатом на должность контактёра в очередной экспедиции. И спустя всего десять лет томительного ожидания в резерве, Иржи получил извещение о скором старте очередной, шестнадцатой, экспедиции. Он онемел от счастья – его мечты стремительно воплощались в реальности.

А теперь, через семь лет утомительного перелёта, они нашли уникальную планету. Замечательную тем, что поразительно напоминала их далёкую родину. Здесь были океаны, течения, материки, которые светились удивительными огнями. Разведботы сообщили, что атмосфера по плотности и составу не идентична, но близка к той, в которой они жили с рождения. А вскоре, флагманский корабль экспедиции едва не изменил спонтанно свою орбиту, когда его экипаж, охваченный ликованием, пустился в пляс. Ещё бы – очередной робот-разведчик сообщил, что планета населена. Мало того, некоторые виды живых существ показывают явные признаки наличия разума.

«Ах, Иржи, недаром тебя с детства называли счастливчиком», ― эта мысль крутилась в голове, под аккомпанемент популярного на Родине мотивчика. Он – первый контактёр в истории! Иржи едва сдерживал себя, чтоб не начать насвистывать легкомысленную мелодию. Но… счастливчиком его называли другие, а сам он считал себя профессионалом. И, памятуя о правилах общения с представителями иных планет, которые он заучил от буквы до буквы, он «проглотил» весёлый свист. Ведь, аборигены могли относиться к привычным для Иржи вещам, в том числе и к посвистыванию, совсем не так, как принято на его родной планете.

Обитатели нового мира были чем-то похожи на соотечественников Иржи, но казались более дикими и замкнутыми. Они группами расположились поодаль, опасаясь приблизиться к первому контактёру. В их глазах читались одновременно страх и любопытство. Иржи, согласно правилам, выждал немного, не делая резких движений, не издавая ни звука – это было необходимо, чтобы жители планеты привыкли к необычному облику чужака, и убедились в отсутствии угрозы с его стороны.

И вот, когда некоторые смельчаки стали подходить ближе, показывая готовность идти на контакт, Иржи приступил к исполнению следующего пункта правил – он широким жестом достал из мешка дары. Замечательные украшения, переливчатые кристаллы, голографические фигурки, и масса других ярких безделушек – аборигены были в полнейшем восторге. Они так и вились вокруг сверкающих вещиц, совершенно позабыв о страхе.

Иржи с улыбкой наблюдал за суетой, мысленно отметив, что контакт происходит, как по учебнику. Вот только странные они, эти представители чуждого разума – только смотрят и молчат, да с подарками, как дети малые, развлекаются. О нём будто и вовсе забыли. Иржи пытался сообразить, что ему стоит делать дальше – как склонить этих суетных туземцев к общению. На мгновение ему даже показалось, что эти существа не такие уж и разумные. Возможно, это просто животные. Немного более сообразительные, чем прочие звери, но не более того.

Однако, все сомнения в наличии развитого сознания у хозяев планеты были отметены, когда Иржи увидел приспособление для рыбной ловли, с которым увлечённо возился какой-то крепкий парнишка. Создание такого устройства подвластно только существам с развитым мозгом, никак не иначе. Заметив, как парень-рыболов борется, уцепившись в снасть, Иржи понял, что рыба на крючок попалась очень и очень крупная. Будто колокольчик звякнул в голове Иржи, когда неожиданная мысль зародилась в сознании. Зародилась и мгновенно выросла в идею, способную вывести общение между представителями чуждых рас на новый уровень.

Иржи приблизился к рыбаку, взялся за снасть, и помог быстро вытащить огромную рыбину. Для него это не составило особого труда, ведь по сравнению с низкорослыми аборигенами, Иржи и его соратники могли считаться гигантами. Пойманная рыба отчаянно трепыхалась, но, оказавшись вне привычной среды обитания, довольно скоро прекратила сопротивление, и продолжала лишь вяло шевелить губами, выпучив глаза. Любуясь трофеем, Иржи не сразу заметил, как его пугливые собеседники осмелели и приблизились к инопланетному гостю. Возможно, их впечатлила его отзывчивость, и готовность помочь им в трудной ситуации. А, может статься, их привлёк вид богатой добычи, и будоражащий запах рыбьей крови.

Внезапно, Иржи вспомнил ещё один немаловажный пункт из правил контакта с разумными расами. Как он мог забыть – одним из важнейших элементов сближения является совместная трапеза. Их даже специально готовили блокировать вкусовые рецепторы, ибо предполагалось, что радушные аборигены могли угостить пришельца любой гадостью, которая у них могла считаться вкуснейшим деликатесом.

Однако, пойманная рыбина выглядела на редкость аппетитно. Иржи ощупал её, рывком содрал грубую шкурку, обнажив мягкую плоть, и понял, что хочет ощутить вкус чужой пищи. Разделить с аборигенами не только радость охотничьего успеха, но и удовольствие от поедания добычи. Жестом, он пригласил новых знакомцев присоединиться к пиршеству. И они не заставили себя долго упрашивать, сгрудившись вокруг туши, которая ещё продолжала вздрагивать в предсмертной агонии.

Заманчивый вид рыбы не обманул вкусовых ожиданий Иржи – сочные волокна привели его рецепторы в настоящий восторг. Ещё ни разу в жизни ему не доводилось испытать такого кулинарного удовольствия. Он бы мог бесконечно долго смаковать нежную плоть удивительной рыбы, но в ухе тонко запищал сигнал таймера. Жаль, что первый контакт оказался столь быстротечен, но Иржи должен был без промедления возвращаться на корабль – ведь ему, покинув привычную жидкую атмосферу, необходимо было ещё пересечь обширный газовый океан, чтобы вырваться на орбиту.

Иржи откашлялся, чтобы привлечь внимание аборигенов, увлечённо обгладывавших рыбьи кости. Окинув новых знакомцев прощальным взглядом, Иржи сказал:

― Друзья, я бесконечно рад, что увидел вас и разделил с вами трапезу. Сейчас вы предпочитаете молчать, и я не могу осуждать вас за это, но, уверен, что при следующей нашей встрече, мы сможем с большим доверием отнестись друг к другу. Вы позволите нам изучить ваш язык, и мы сможем общаться на равных. Наверняка, мы найдём, чем заинтересовать друг друга. Например, мы могли бы обменивать наши замечательные товары на эту вкуснейшую рыбу. Гурманы с моей родины заплатят любые деньги за возможность насладиться этим удивительно вкусным блюдом, ― Иржи хотел добавить ещё что-то, но таймер вновь напомнил о себе назойливой, писклявой трелью.

Иржи, сопровождаемый любопытными туземцами, вошёл в спускаемую капсулу, и, перед тем, как герметично закрыть люк, обернулся и крикнул:

― Мне пора, друзья. Я всем расскажу о вашем удивительном радушии. Мы очень скоро увидимся вновь. А пока, всего вам хорошего, и спасибо за вкуснейшую рыбу.

Люк захлопнулся, и, когда таймер пропищал в третий раз, Иржи в спускаемой капсуле уже стремительно рассекал враждебную, удушливую среду газового океана.

****

Сергей Арнольдович, отчаянно уцепившись в дрожащую рукоять навесного мотора, гнал лодку к берегу бухты. Пальцы почти онемели от напряжения, а вибрация мотора болью отзывалась в суставах. Однако, Сергей Арнольдович не склонен был в данный момент придавать значение таким неприятным, болезненным, но мелочам – ничтожным мелочам в сравнении со случившимся.

Позёр, понтярщик, самоуверенный идиот, он решил пригласить потенциального клиента на морскую рыбалку в тихую прибрежную бухту. Пожелал умаслить заядлого рыболова из столицы. Бедный Николай Матвеевич! Хотя, тоже хорош. И пусть о мертвецах или ничего, или хорошо, но… на кой чёрт он верёвочной петлёй удилище к запястью примотал? Мол, чтобы мокрая рукоять при поклёвке крупной рыбины из рук не выскользнула. И что? Рыбина клюнула, да такая, что сам Николай Матвеевич из лодки выскользнул вслед за удочкой.

Бухнулся в воду, и с концами. А спустя три минуты всплыла порванная в клочья, окровавленная одежда столичного любителя рыбалки. Вода окрасилась бурым облаком крови, и забурлила от невероятного скопления крупных, плотоядных рыб. Сергей Арнольдович, дрожа от страха, склонился за борт, до последнего надеясь, что из воды покажется рука москвича. Он пытался убедить себя, что горе-рыболова удастся вытащить из пучины, спасти, но… вместо несостоявшегося клиента, Сергей Арнольдович увидел в глубине нечто настолько ужасное, что мгновенно отпрянул, и, запустив мотор, мощным рывком направил лодку к берегу.

Он гнал моторку на предельной скорости, страшась обернуться. Он мчался, смешивая слёзы ужаса с брызгами морской соли, пока днище лодки не заскрежетало по песчаному дну мелководья. С тяжёлым всплеском прыгнув за борт, Сергей Арнольдович услышал за спиной оглушительный хлопок. Не в силах противиться природному любопытству, Сергей Арнольдович опасливо обернулся.

В том самом месте, где несколько минут назад пропал несчастный Николай Матвеевич, взволновав поверхность воды, из пучины вырвался объект серого цвета, формой напоминавший вытянутую каплю. Сопровождаемая облаками пара «капля», молниеносно ускорившись, скрылась в утреннем небе. Сергей Арнольдович, тыча пальцем в сторону, где в вышине исчез таинственный объект, нервно расхохотался. Нескоро он смог унять неестественный, истеричный смех. И, даже размазывая по лицу едкие, горячие слёзы, долго ещё продолжал давиться безумным хохотом.

Скважина

Резко пахнущая жидкость выплеснулась под старую яблоню. Супруга бросила ярко-красный пластиковый таз в дверях:

- Это просто невозможно. Ни постирать в этой воде, ни посуду помыть. Насос часами качает, а вонь не проходит. И ведь у соседей в скважинах вода чистейшая. А с этой что делать?

- Поливать же можно, - негромко, будто оправдываясь, сказал Иван.

- Ты сначала посади что-нибудь. Полива-ать!

Молодая женщина усмехнулась, и ушла в дом. Усмешка была обидной. Иван сжал кулаки и крикнул вслед:

- Да, будет у нас нормальная скважина.

Потом выдохнул, и уже спокойно добавил:

- И не только.

Иван наносил воды с колодца. Жена приготовила ужин. Вечером они мирно пили чай и слушали соловьёв. А ночью, в самый глухой час, Иван вышел во двор, прихватив фонарик. Это уже на протяжении трёх недель было его еженощным ритуалом. Он и не знал, когда недорого покупал старый домик в деревне, какие сюрпризы, помимо вонючей водицы, преподнесёт ему скважина, торчащая ржавой трубой посреди участка.

Иван привычно направился в сторону железной колонны. Так, а сегодня старый знакомый наведался.

- Привет, Граргх. Как обычно?

- Желаю здравствовать, Иван. Полный бак, - неуклюжий пришелец опустил патрубок в скважину и нажал кнопку дистанционного пульта. Он был первым, с кем познакомился Иван. В смысле, первым нечеловеком. Хотя, когда среди ночи он застал Граргха возле скважины, тот пытался изображать заблудившегося деревенского алкаша. Вот только выходило у него так себе. Персонаж получился уж больно опереточный со всеми этими «давеча», «итить-колотить» или «ёшки-матрёшки». А потом и вовсе отвалился бутафорский нос, открыв свету фонарика серую кожу пришельца.

Иван даже не понял – страшно ему было в тот момент или любопытно до оторопи. Скорее и то, и другое вместе, но Граргх оказался существом вполне мирным и поспешил объясниться. Оказалось, вонючая вода, на самом деле – высокомолекулярное топливо для космических челноков. И ржавая труба – это закамуфлированная колонка межгалактической сети заправок. Тогда Ивану стали понятны байки соседей про привидений и странные огни на огороде.

Иван не стал паниковать и с интересом встречал ночами путешественников из разных концов Вселенной. Это было удивительно. Порой страшно, но крайне интересно. В качестве благодарности ему оставляли небольшие камни, которые сияли в свете фонаря переливами волшебных искр, а на солнце становились похожими на обычную речную гальку. Но в среде космолетчиков этот минерал имел цену и был своего рода валютой космических трасс. Иван открыл коробку перед Граргхом:

- Ну, как – хватает?

Пришелецзадумался, потом махнул конечностью:

- Э-эх, маловато, конечно, но тебе повезло. Есть у меня подержанный аппарат. Для первых опытов сойдёт. Давай так – через полторы ваших недели подгоню и договоримся.

Иван согласно кивнул, попрощался и отправился спать. Интересно, что скажет любимая супруга, когда через полторы недели он прокатит её на самом настоящем космолёте?

А хорошую скважину он сделает. Потом. Как-нибудь.