Энни Нилсен

Космос и все-все-все

1. Последний взрослый

Я ковырялась в грязи, пытаясь найти что-то съедобное. Раньше тут росли землерехи, но уже несколько дней ничего не попадалось. Хоть бы пришла Поппинс. Иногда она приносила мясо, и мы пировали.

Рядом играл Патрон. Я его нашла несколько дней назад, и с тех пор он ходил за мной по пятам. Темнело, надо было возвращаться домой. Днём ветви деревьев спасали нас от хищеров, парящих в небе и высматривающих добычу, но скоро на охоту выйдут ночные твари, бегающие и ползающие по земле.

Возле лаза Длинный вымачивал слизневика, чтобы убрать горечь. Единственная наша еда на сегодня. Старшие поделили его, и всем досталось по небольшому куску. Потом мы заползли в пещеру. Крупные твари не могли проникнуть по узкому проходу, а мелким преграждал путь камень, которым мы закрывали вход.

Утром пришла Поппинс, но ничего не принесла. Обычно в таких случаях она забирала кого-нибудь из нас. Старшие ребята рассказывали, что она уносит детей к взрослым, в безопасное место, а нам приносит еду.

Она долго смотрела на Патрона, и я надеялась, что она возьмёт его. Ведь он плохо бегал, не умел искать еду и не разговаривал ни с кем. Только играл со своим патроном и даже не давал его никому.

Но Поппинс выбрала меня.

Мы шли три дня. Иногда она несла меня, но чаще заставляла бежать рядом. Ели мы сухое мясо, а спали под большим плащом. Под ним всегда было тепло, а ещё ребята говорили, что он волшебный – прячет от тварей.

Как-то вечером всегда молчаливая Поппинс разговарилась:

– До посадки это был на редкость удачный полет. Мы преодолели миллионы миль космического пространства и нашли подходящую планету. Запущенные дроны подтвердили, что условия на ней благоприятны для нас. Но во время приземления земля раскололась от удара, и корабль стал проваливаться в трещину. Некоторым удалось выбраться, но большинство погибли. Корабль упал на дно глубокого провала. Мы остались без припасов, орудия, оборудования, наших машин.

Жизнь на чужой планете без привычных механизмов оказалась слишком тяжёлой для нас. Опасности подстерегали везде, еды не хватало. Мы злились и враждовали между собой, потом разделились на несколько групп, но это только ускорило нашу гибель.

Глаза у меня слипались от усталости, да и половину слов я не понимала. Только сквозь сон услышала:

– Может хоть вам удастся адаптироваться тут...

Проснулась я от странного ощущения, все тело словно занемело. Было очень темно и ничего не видно. Я попыталась пошевелиться, но не смогла. Позвала Поппинс, но мне никто не ответил, тогда я задергалась и закричала. Поппинс не было.

Когда немного рассвело, я увидела, что привязана к деревяшкам, крест-накрест закрывавшим огромную яму, из дна которой торчали острые колья. Рядом с ними валялись кости.

Через некоторое время послышались тяжёлые шаги, от которых сотрясалась земля. Небо уже пожелтело, и я увидела быстро приближающегося ко мне твердозуба.

Все стало понятно. Скоро Патрон и другие ребята будут пировать.

2. Гомары

– Дед, а почему мы раньше воевали с гомарами?

Подпространственное течение ещё не отпустило их. Пожилой мужчина, сосредоточенно управлявший кораблем, вздрогнул от высокого голоса внука и недовольно буркнул:

– Не мешай, я занят.

На лице мальчика стало проявляться недовольство, но он быстро убрал его – с дедом лучше не спорить.

Через несколько часов, когда они наконец пристыковались к орбитальной станции, мужчина устало откинулся в своем кресле и посмотрел на внука.

– Я был тогда не намного старше тебя. Гомары первыми обнаружили людей и сразу напали. Они уничтожили несколько наших небольших колоний на дальних планетах и стремительно продвигались вперёд. Меня, как и миллионы других, призвали в армию.

– Ты сражался с гомарами? Почему не рассказывал раньше? – глаза мальчика воинственно заблестели.

– В войнах нет ничего хорошего и интересного, вот и не рассказывал, – жёстко ответил мужчина.

Но через пару минут продолжил:

– Меня обучили управлять небольшим истребителем, и я неплохо с ним справлялся. Так меня заметили и направили в особый отряд. Нашей целью было брать гомаров живыми. Мы искали их одиночные корабли, захватывали и притаскивали к нам на базу. Конечно, это было нужно, чтобы найти самые лёгкие способы их убивать. Но люди пытались и вступить в контакт с гомарами, разобраться, почему они напали на нас. Однако гомары, едва завидев людей, впадали в бешенство. Они бросались на нас, плевались ядом, дрались до тех пор, пока не умирали.

– За что они так ненавидели нас? – спросил мальчик.

– Мы никак не могли понять этого, но уже с такой же силой ненавидели их. А война все длилась и длилась. Тогда погибли твои прадедушка и прабабушка.

Мужчина замолчал, что-то вспоминая.

– Дед, а что потом было? – вывел его из задумчивости внук.

– Однажды нам повезло. На большом крейсере мы взяли слепого гомара. Он не кидался на нас и через несколько месяцев учёные смогли общаться с ним. Тогда-то мы и узнали, что для гомаров люди похожи на древних хищников с их родной планеты. Особенно ртом и зубами. Сами-то гомары питаются только жидкостями, которые засасывают с помощью хоботков. Ты же видел их изображения?

Мальчик кивнул.

– У себя они давно уничтожили этих хищников, но ненависть осталась у них в крови или что там ее заменяет, – продолжил мужчина. – Они ничего не могли поделать с собой, один наш вид вызывал у них слепую ярость. Но тот захваченный гомар все же помог нам договориться и прекратить войну.

Мужчина поднялся с кресла и прошёлся, разминаясь:

– А торговать лучше, чем воевать. Здесь нейтральная территория, и мы соблюдаем правила: гомары закрывают глаза, а мы скрываем лица.

Он надел маску и протянул такую же внуку.

– Ни в коем случае не снимай её, – строго предупредил мужчина мальчика. – Некоторые инстинкты невозможно изжить.

3. Туристы

– Все просто. Эти синие значки – туристы, зеленые – варианты тел-носителей для них, – старый проводник Йен показывал молодому Йену экран управления. Общались они мысленно.

Проводников на Землю по традиции подбирали с водных планет, которые легко могли жить в глубинах океанов. Там им было легко укрыться от человеческого внимания.

– В основном автоматика сама подбирает тело по запросу туриста.

– А люди не отказываются от подселения? – спросил молодой Йен.

– Да кто их спрашивает? – клювастое лицо старого Йена выразило пренебрежение. – По классификации ООК они относятся к псевдоразумным существам. Редко замечают туристов, или почти сразу забывают их. Память у них тоже стирается автоматически.

– Тогда зачем здесь мы?

– Главная задача проводника – контроль соблюдения Протокола, – процитировал старый Йен, важно подняв одно из щупалец. – Ну и помощь туристам во всяких нестандартных ситуациях. Вот как раз, видишь, один красным горит.

Он нажал на значок на экране и стал читать развернувшуюся информацию. Ограноид застрял в теле носителя и требовал немедленно его освободить. Старый Йен хмыкнул и включил картинку. По зеленоватому коридору носился голый мужчина. В руке он держал свой член и всем его демонстрировал, постоянно извиняясь за это. За ним бегали два медбрата, но мужчина ловко уворачивался от них.

– Вот гаденыш, добрался до отдела в мозге носителя, управляющего телом, – возмутился старый Йен, отворачиваясь от экрана.

– А разве мы не должны ему помочь?

– Не люблю огров, пусть посидит, – ответил старый.

В толще океана не ощущалась смена дня и ночи. Молодой Йен пристрастился к

шахматам, которым его обучил старый, и теперь два головоногих проводили много времени за ними. Иногда они наблюдали за туристами. Некоторым из них нравилось плавать, танцевать, путешествовать. Был даже один любитель рожать, регулярно подселявшийся в тела женщин на сносях. А другие получали удовольствие от убийств, насилия, причинения боли.

– Кто б им такое разрешил у себя на планетах, – хмыкал тогда старый Йен, а молодой отворачивался от экрана.

Старый головоногий любил смотреть на застрявшего огра. Его носителя держали в больнице, на лекарствах, привязанным к кровати. А когда отпускали, огр снова начинал безобразничать: бить и кусать больных, приставать к медсестрам, бегать от санитаров. Сам человек, бывший носителем, не понимал, что происходит с его телом и просил связать его.

Но однажды огру все это надоело. Тайком от персонала он пробрался в ванную, заткнул сливное отверстие полотенцем, засунул голову в раковину и держал под водой, пока не захлебнулся и не умер.

– Выбрался-таки, – разозлился старый Йен.

– Я БУДУ ЖАЛОВАТЬСЯ! –высветилось на экране.

– Да жалуйся, – развел щупальцами старый Йен. – Ты договор подписал, сам несешь ответственность за себя. Еще и штраф в пользу нашей компании получишь. За уничтожение носителя.

На экране замелькала синие огоньки новоприбывших туристов.

– Опять огры, – проворчал старый Йен.

4. Божественная планета

В тот день я возился под днищем корабля с кольцом сцепления. Никогда не бывает лишним проверить его балансировку, темная материя не прощает халатности. Остальные разбрелись кто куда.

Мы прилетели на эту планету неделю назад и не нашли за это время ничего интересного: разреженная, непригодная для дыхания атмосфера, голые скалы, небольшое количество замёрзшей воды. Жизни не было совсем. Наш биолог, Санджи Бхаттар, постоянно ворчал по этому поводу и торопил с отлётом. Он часто уходил на долгие прогулки в одиночестве, чтобы не мешать другим работать.

- Я видел, видел его! - услышали мы взбудораженный голос Санджи из переговорных устройств задолго до его появления. Он не отвечал на наши вопросы, слышно было лишь его сбивчивое дыхание. Мы побросали свои дела и столпились в ожидании. Наконец показался биолог. Он двигался большими прыжками, перелетая с одного утеса на другой, словно гигантская саранча.

- Я видел Будду, - проговорил Санджи, немного отдышавшись, - настоящего живого Будду.

Даже сквозь пластик шлема я видел, как горят его глаза.

- Он говорил со мной, и каждое его слово - истина, - биолог молитвенно сложил руки и поклонился той стороне, откуда пришел.

Врач, Анна Семёновна, спокойным голосом задала Санджи какой-то вопрос и, бережно взяв за руку, увела на корабль.

Мы растерянно переглядывались и молчали. Потом зашли в палатку, где можно было разговаривать без скафандров.

- Галлюцинация?

- Что-то природное?

- Поехала крыша?

Версии посыпались одна за другой, мы шумно спорили.

Через некоторое время вернулась Анна Семёновна:

- Он спит, я вколола снотворное. По анализам все в норме, отклонений нет.

Мы замолчали и разбрелись по каютам.

На следующий день Деву Марию увидела навигатор Аурелия Бланко. Ее лицо светилось от восторга. Потом Анна Семёновна рассказала о встрече с Сергием Радонежским, геолог Заки Аббас завертелся волчком, капитан Абени Траоре запела госпелы. Дольше всех продержался химик Эрик Нильссон. Только на третий день белокурый гигант поведал о маленьких эльфах, сказки о которых в детстве ему рассказывала бабушка.

И вся команда теперь отказывалась улетать.

Мне пришлось одному собирать оборудование и придумывать, как же затащить всех на корабль. Команда стала отдаляться от меня, ведь у меня не было видений. Объяснение этому нашлось быстро - я не верил в богов.

Закончив приготовления, я вышел из корабля. В паре десятков метром от трапа стоял накрытый стол с сияющим на солнце большим самоваром. Мужчина, сидящий за столом, разливал чай. Он призывно помахал мне рукой и широко улыбнулся.

Без сомнения, это был Менделеев. Я много раз видел его фото в учебниках и энциклопедиях.

На негнущихся ногах я подошёл и сел напротив ученого. И только тут заметил, что за столом сидит не только он. Некоторые мне были знакомы - Эйнштейн, Дарвин, Ньютон, Максвел. Другие неизвестны. Они о чем-то негромко говорили между собой.

Я чувствовал, как нечто проникло в меня, подчиняя себе мою волю, и понимал - теперь улететь мы не сможем.

5. Цена за звёзды

Проснувшись утром, я сразу вспоминаю, что сегодня определится моя участь. Неделю назад мне исполнилось двадцать – время пополнить ряды "счастливчиков". Поэтому когда пришло сообщение от Комиссии, я не удивилась: такова моя везучесть. Если на мне новое платье, то скамейка окрашена, если одна ступенька сломана, то моя нога наступит на нее и подвернётся, если из миллионов выбирают четырнадцать, то и мне быть в их числе.

Недолгие сборы, и вот я уже стою среди этих четырнадцати перед большим белым зданием, где всё и происходит. Мы молчим и ждём, когда откроются двери. Внезапно откуда-то сбоку выбегает девушка. Её руки связаны за спиной, а лицо расцарапано. Она неразборчиво шипит что-то. Появляются двое крепких мужчин и уводят её, аккуратно, почти ласково придерживая за локти. Переглядываясь, мы заходим в распахнувшиеся двери.

Тогда всё началось с белого свечения в небе. Никто не мог понять, что это такое. Но потом они вышли на контакт, и мы узнали про них.

Правда не очень много, пришельцы были неразговорчивыми. Да и понятно, кому захочется рассказывать подробности, как ты потерял в катастрофе свою планету и даже самого себя, превратившись в подобие электронной волны, и как ты теперь вынужден скитаться по просторам космоса, нигде не имея дома. Мы пожалели тогда этих космических беженцев и разрешили поселиться рядом с нами. Они тоже не остались в долгу – их даром стало продление жизни.

Прошло несколько лет, и пришельцы сделали человечеству заманчивое предложение: они откроют нам секрет космических путешествий, а мы разрешим им селиться в наших телах. Уж больно им не хватало физических ощущений. Было много споров и обсуждений, но мы согласились, плененные мечтой о звёздах.

И вот теперь, четырнадцать парней и девушек делят свои тела с пришельцами. Целый год. Пришельцы обещали, что их носители ничего и не заметят. Но "счастливчики" чувствуют чужих в себе, все это знают, однако разорвать договор, рискуя лишиться долголетия, никто не хочет. Говорят, некоторые после этого года могут продолжать вести почти нормальную жизнь. Но я не уверена, что смогу.

Да, и ещё. Мечта о звёздах так и осталась мечтой. Людям как-то не хочется ради них терять свой дом и свои тела.

6. Фермер

Илайя наблюдал, как тяжелые, почти непрозрачные ставни автоматически закрывали оранжерею от жгучих лучей восходящего светила. Относительно невысокая ночная температура, которую можно было переносить в обычном скафандре, уступала место утреннему припеку, а за ним и дневному зною. Однако машины снаружи работали без перерыва. Они расчищали землю, бурили скважины, строили и меняли все вокруг. Готовили для его семьи. Мужчина проверил систему климат-контроля и полива, а затем нежно, словно детские кудряшки, погладил тонкие, едва проклюнувшиеся ростки и заспешил в жилой купол. Сегодня был важный день.

Жена убирала со стола завтрак, а дети готовились к урокам. Младшим предстояло наблюдать за дневной жизнью на планете, и несколько дронов уже начали трансляцию. Илайя засмотрелся как изумрудная ящерица неторопливо пробирается сквозь жёсткую траву. Глаза пресмыкающегося в кожистых ярко-желтых ободках вращались в разные стороны и выдвигались вперёд словно окуляры. Внезапно она заметила добычу. Сильные лапы легко подбросили гибкое тельце, а изогнувшийся хвост придал нужное направление. Ящерица поймала кого-то прозрачнокрылого и аппетитно захрустела в теньке.

Дрон полетел дальше, а Илайя ощутил едкую, словно изжога, зависть к этой ящерке, к ее свободе. Он так хотел вырваться из опостылевших стен. Сначала корабль, теперь купол стискивали и давили как невидимый пресс. Всем нутром Илайя желал почувствовать тепло нагретой земли и ее запах, движение воздуха и приволье просторов, ограниченных только далёким горизонтом. Тело потомственного фермера требовало тяжёлой физической работы, но пока трудились огромные машины.

Илайя глянул на часы. Через несколько минут искин должен был закончить рассчет времени, необходимого для изменений. Они смогли купить не самую быстродействующую модель, поэтому процесс растянулся на несколько месяцев. Но вот запищал таймер, и Илайя немного нервно вывел на монитор результаты. Мужчина читал данные и все больше мрачнел. Затем распечатал их и пошел на кухню. Он прикрыл за собой дверь, молча сел за стол и положил распечатку перед женой. Женщина пробежала ее взглядом, быстро вычленяя важное: « ... адаптивных ресурсов Илайи, его жены и детей недостаточно. Только четвертое поколение сможет приспособиться и свободно жить на данной планете».

Женщина внимательно посмотрела на мужа, положила руку на его стиснутые кулаки, лежавшие на столе.

— Тогда нам придётся... — неуверенно начала она и замолчала.

Илайя глухим, но решительным голосом закончил за ней:

— Терпеть.

7. Новый Эдем

Аннет еле шла, опираясь всем весом на ходунки, деревянные ножки которых оставляли глубокие следы в голубоватых мхах. Рядом семенил ее питомец - пушистый варан Нико. Он то забегал вперёд, то снова возвращался к хозяйке. Мхи мягко пружинили, лаская голые подошвы ног старой женщины. Она перебирала в памяти немногое, что знала о Земле и их полете сюда.

Землю сожрали Войны Толерантности. Особенно третья, сгубившая почти всех. Немногим выжившим повезло. Учёные нашли способ проникать в червоточины, словно специально кем-то проложенные в разные стороны Вселенной. Из последних сил люди построили корабли и сбежали с Земли, словно от прокаженной.

Когда-то ей, слишком маленькой, чтобы помнить что-то самой, рассказывала об этом мама. Отец, как и остальные беженцы, не желал даже вспоминать о Земле. Они все хотели начать новую жизнь без насилия, борьбы и убийств.

Старая женщина доковыляла до большой авакуши и присела в ее тени. Она нажала пальцами на пористый, похожий на губку ствол, собрала в ладонь выделившуюся влагу и утолила жажду чуть кисловатым соком. Есть не хотелось, хотя на стволе было много свежих плодов.

Передохнув, женщина снова отправилась в путь. Дорога лежала по берегу озера - любимому месту игр детей. Аннет с нежностью смотрела на ораву разновозрастных ребятишек, плескавшихся в теплой воде или возившихся на песке.

С планетой им повезло. Свое пусть и не самое оригинальное название - Новый Эдем - она оправдывала полностью. С теплым и мягким климатом, без болезней и паразитов, планета воплощала все мечты переселенцев. Даже все животные были не крупнее кошки с Земли и быстро приручались.

Вопрос с едой тоже быстро разрешился. Аннет ещё помнила, как вначале переселенцы пытались выращивать привезенные с Земли растения, но они тут не приживались. К счастью, авакуши плодоносили круглый год, и люди никогда не голодали. Повезло во всем. Возможно, даже слишком повезло.

Аннет сильно устала: лицо осунулось и побледнело, пятна пота проступили под мышками и на спине. Но она упрямо двигалась вперёд. Ей надо было найти корабль. Как-то в детстве мама водила ее к нему и рассказывала, что в крайнем случае можно вернуться на Землю. Корабль помнит путь туда. Аннет не знала, цел ли корабль, может ли он лететь, доберется ли до Земли, остался ли кто-то там и смогут ли им помочь.

Не знала она и как объяснить, что дети, рождённые на Новом Эдеме, перестали взрослеть. Избалованные спокойной жизнью без забот, они проводили все время в играх. Что-то нарушалось в них. Они росли, но не развивались ни умственно, ни физически, словно природа мстила им. Не становились мужчинами и женщинами. И новые дети уже почти не рождались.

Аннет долго надеялась, что все наладится, но время шло, рождённые ещё на Земле умирали, и становилось только хуже. Сейчас уже ей осталось немного, и она должна была что-то сделать. Ведь кроме нее - некому.

8. Планета Бессмертных

"... вероятно, они отправились туда во время Войн Толерантности. Тогда многие люди улетели с Земли. Сведения о них затерялись, но недавно один из моих друзей поймал и расшифровал примитивный радиосигнал. Информации в нем мало, но кое-что нашлось в старой Сети. Такие полеты тогда длились долгие годы, я же добрался за пару недель. И уверен, что здесь нас ждёт что-то интересное, ведь в том сигнале говорилось о бессмертии".

Шустрый Том, свободный хроникер, выделил голосом последнее слово и остановил запись на время приземления. Его одноместная космическая яхта самостоятельно затормозила маневровыми возле источника радиосигнала - старого обветшалого дома, вросшего в почву по окна. За домом в разные стороны тянулся высокий забор. Оглядевшись вокруг, хроникер запустил несколько дронов с камерами и постучался. Не дождавшись ответа, открыл дверь и вошёл. После дневного света он с трудом различил в сумраке старика, сидевшего в большом кресле.

Шустрый Том подумал, что мужчина мертв, но тот внезапно завозился и открыл глаза. Потом засипел и закашлялся, пытаясь что-то сказать. Наконец ему это удалось:

- Кто вы?

Хроникер назвал себя и рассказал про полученный сигнал. Старик оживился, его голова затряслась, а обтянутые тонкой желтоватой кожей руки мелко задрожали.

- Вы все же прилетели... Я так надеялся...

- Расскажите все по порядку, - попросил Том.

Беспокойно и часто прерываясь, старик начал рассказ:

- Мы были безумно счастливы, когда нашли эту планету. Землеподобная, с мягким климатом и тёплыми морями, она словно ждала нас. Животные тут не водились, зато всяких растений было в изобилии. Первым и забил тревогу наш ботаник, он что-то странное увидел в циклах развития местной флоры. Но его никто особо не слушал, все занимались своими делами. Пока не погиб один мальчик.

Старик помолчал, собираясь с силами.

- Он утонул в реке, и мы нашли его тело через несколько дней. Вздувшееся и темное. А потом мальчик ожил. Мы так обрадовались, но вдруг он стал захлёбываться водой и снова умер. И так раз за разом, словно маятник в старых часах: жизнь-смерть, жизнь-смерть. Сначала бедный ребёнок отвечал на наши вопросы, потом замкнулся и скоро потерял разум. Что мы только не делали с его телом, пытаясь уничтожить. Мальчик снова оживал и снова умирал. Его измученная мать не выдержала и покончила с собой. И с ней стало происходить то же самое.

Мы хотели улететь, но не было топлива. Учёные пытались разгадать эту загадку, но не смогли. Со временем все попали в эту ловушку.

- А где они?

- Все там. - Старик слабо махнул рукой.

Том включил обзор с дрона. За домом на огороженной территории в разных стадиях жизни и смерти находилось несколько тысяч человек.

Не в силах смотреть, Том выскочил на воздух. Его взбунтовавшийся желудок словно вывернуло наизнанку. Немного успокоившись, он вернулся в дом. Старик умирал.

- Пожалуйста, помоги нам: увези наши тела подальше от этой проклятой планеты. Может, тогда мы обретём покой. И постарайся не умереть тут.

9. Миссия под угрозой

Они вывалились из распахнувшихся дверей кабинета шумной гурьбой: Сова, дядя Миша, Скутер, Гудвин и Кэп. Ещё на адреналине, возбужденные и разгоряченные, оперы обсуждали прошедшую смену и не сразу заметили шефа. Он явно поджидал их.

- Добрый вечер, коллеги. Зайдите ко мне.

Шеф, полноватый седеющий мужчина, пропустил их вперёд, а затем уселся во главе большого прямоугольного стола. Он замялся, не зная с чего начать. Пауза затянулась, все притихли.

- Вы знаете, как для вашей работы важно здоровье и как пристально мы следим за ним, - немного сбивчиво начал он.

Оперы понимали. В отличие от старого фантастического фильма, киберами могли управлять только здоровые люди. Более того, лучше всего это получалось у спортсменов, танцоров и подобных им. Именно в их мозгах передаваемая на огромные расстояния мысль обрабатывалась практически без задержки.

- Так вот, - продолжил шеф, - в ваших анализах есть кое-что, вызывающее беспокойство: количество теломеров в ДНК сокращается быстрее нормы.

Сказав наконец самое важное, он заговорил увереннее.

- В других группах, работающих с менее удаленными объектами, это не так заметно. Но ваши киберы находятся дальше всех, на нашем аванпосте перед глубоким космосом. У вас самые быстрые изменения.

- Насколько быстрые? - Кэп задал вопрос, волновавший всех.

- Пока мы анализируем, но при ежедневной работе возможно сокращение жизни в разы...

- У меня дети... - выдохнула побледневшая Сова, ее круглые глаза словно стали ещё больше.

- Ученые пытаются найти решение сразу в нескольких направлениях, но пока результаты не радуют. Конечно же, вознаграждение будет увеличено, но решать только вам.

- Деньги в могиле не нужны, - ответил дядя Миша, самый старший в группе.

Расходились они молча. Каждый думал о своём.

Кэп быстро добрался до дома на аэротакси. Там было темно и пусто. Жена, как и он в прошлом, занималась балетом и допоздна вела классы. Детей они не завели. Кэп поужинал в одиночестве и привычно прошел к тренажерам. Умная машина быстро протестировала его и вывела перед ним список упражнений. На автомате делая подходы, Кэп размышлял. Мысли крутились в голове, словно колесо водяной мельницы.

На утро все собрались перед входом в здание. Не было только Скутера, который всегда опаздывал. Кэп никогда не курил, но сейчас ему мучительно этого захотелось.

- А как же дети, Сова?

- Не груднички, уж как-нибудь справятся, - нервно поправив волосы, ответила та.

Кэп перевел взгляд на дядю Мишу.

- Я уже нормально пожил, так что не страшно. Да и придумают учёные может чего.

- Гудвин? - обратился Кэп к парню лет двадцати пяти, умевшему ремонтировать все на свете.

- Я как все... - флегматично пожал плечами тот.

Наконец подъехал Скутер на своем допотопном двухколесном рыдване.

- Пошли что ли? - позвал он, слезая.

Они потянулись в здание. В кабинете быстро подключились к аппаратуре.

Сосредоточившись, Кэп открыл восемь пар глаз своего кибера. На темно-сером мерцающем небе Плутона сияли миллионы ярких звёзд.

10. Ушельцы

Планета получилась прекрасной. Она мягко переливалась, словно голубая жемчужина на чёрном бархате. Созданное правильно приятно для глаз, и несколько десятков огромных крылатых существ наблюдали за делом рук своих из космоса. Им всё удалось тут: воздух запустит процессы, светило согреет и даст энергию, а земля и вода станут домом для множества творений, которые появятся из семени жизни. Краткий миг счастья наполнил основателей радостью и гордостью, но их могучие крылья уже расправлял космический ветер.

Внезапно, подобно стремительной буре, на них налетела когорта таких же крылатых существ. Они двигались сомкнутым плотным строем, неся в руках гигантские сверкающие мечи. Но первая группа заметила их и успела рассеяться в разные стороны. В их руках тоже появились сверкающие мечи. Они что-то кричали нападающим, но те молча преследовали их и атаковали. Вокруг закипели схватки. Крылатая когорта разделилась по двое—трое, отлавливая одиночек и поражая их. Группы бились так ожесточенно, словно огонь преисподней жёг их души. Казалось, сама вселенная содрогнулась и испугалась такой ярости. Они вышибали мечи, ранили и убивали своих противников, сгоравших словно метеориты. Все смешались в жестокой сече, погрузились в хаос.

Главный бой завязался в центре. Два массивных существа походили друг на друга во всём, кроме крыльев: у первого — серые, матовые, у второго, главы нападающих — сияющие, будто утренняя заря. Они были совершенны и равны во всем — мощи, оружии, умениях, но сияющий бился так же неистово, как и его собратья. Он молниеносно рванулся вперёд, широко замахиваясь мечом. Серокрылый едва успел отразить атаку. Несколько существ держалось за его спиной, не позволяя другим напасть с тыла. Сияющий вновь бросился на врага. Он наносил удары один за другим, стремясь найти брешь в защите. Клинки басовито гудели от ударов. Непонимание на лице серокрылого сменилось строгостью и серьёзностью. Он отвлек мечом противника, и ударил его в грудь кулаком так, что тот отлетел, кувыркаясь. Едва остановившись, сияющий развернул крылья и понесся в атаку. Уходя от меча серокрылого, упал на колени и отклонился назад. Его протащило по инерции, меч вонзился в живот врага.

— За что? — потрясённо спросил раненый, тоже падая на колени.

Клинок выпал из его рук. Теперь они были лицом к лицу.

— Мы не хотим больше никуда улетать! — Заорал сияющий, выдергивая меч. — Нам надоел этот пустой бескрайний космос, надоело создавать планеты и покидать их, мы хотим иметь дом. А ты всё время заставляешь нас лететь вперёд.

— Но это не я, это крылья. Откажись от них и тебе не надо будет никуда лететь, — ответил серокрылый, зажимая рукой рану, источающую свет.

Теперь потрясение отразилось на лице сияющего. Он взглянул в глаза серокрылого и увидел в них правду. Больше не говоря ни слова, протянул меч врагу и повернулся к нему спиной.

Планета, совершив оборот, скрыла от них светило. Крылатые улетали в глубины космоса, бескрылые падали на землю.

11. Блджад

– Всё, бл… джад, прилетели!

Я привычно заэвфемиздел мат, но кому это теперь нужно? Кирюха, абсолютно его не переносивший, был мертв. Дыра в груди, величиной с куриное яйцо, недвусмысленно об этом свидетельствовала. Наш корабль – древняя рухлядь, но другого мы не могли себе позволить – выглядел не лучше. Надо же было забаговать внешней защите именно в метеоритном поясе. Сколько в нас их попало – я не знаю, сбился на втором десятке. Мне удалось посадить корабль, вернее, чуть замедленно рухнуть на ближайшую планету, но на этом всё. Прилетели.

Воздух на планете не годился для дыхания, и без уничтоженной корабельной системы жить мне оставалось несколько часов. Я выбрался наружу и осмотрелся. Ровно то же самое, что мы видели на десятках планет: безжизненная пустыня, скучная и однообразная, лишь изредка нарушаемая разноцветьем круглых больших валунов. Задумавшись, я уселся на один из них. Через несколько минут по камню побежала трещина, и он раскрылся подо мной подобно речной ракушке. Это произошло так стремительно, что я не успел опомниться и провалился внутрь в густую джемовую субстанцию. Меня оплели тонкие, почти прозрачные нити, напоминающие леску. Похоже, оно собиралось меня съесть. Мы много раз спорили об этом с Кирюхой. Он верил, что где-то в глубинах космоса скрываются прекрасные цивилизации, готовые поделиться своей мудростью и знаниями с первым встречным. Циничный я был уверен, что если мы и найдем кого-то, то единственным их желанием будет нас сожрать. Похоже, спор выигран мной. Жаль, что не Кирюхой.

Я не мог пошевелиться. Нити добрались до скафандра и успешно сдернули его с меня. Вязкая жидкость, обжигая, касалась кожи. Следующим сняли шлем. Я не вдыхал, сколько мог, но не удержался, и джем залепил мне нос. Перед глазами замелькали картинки, смешно, правда, что ли перед смертью видишь всю жизнь?

С Кирюхой мы были друзьями с детсада. Это он заразил меня космосом. Вместе окончили школу, потом лётное училище. Летали на разных кораблях, копили деньги на наш. Потом соглашались на рейсы, от которых все отказывались, лишь бы побывать в самых глубинах космоса. Сейчас бы он, наверняка смеялся, и твердил, что у нас есть два выхода.

Очнулся я на валуне. Не знаю, сколько прошло времени. Рядом лежал мой скафандр. Не сразу до меня дошло, что я дышу. Из ноздрей торчали длинные нити, я потянул за одну, но стало больно, будто я дёргаю собственный волос.

Валун слегка раскрылся и выплюнул небольшой камешек. Тот ударился о грунт и распался на две половинки, заполненные джемом. В лучах заходящего местного светила он выглядел как клубничное варенье. Я не удержался. Ткнул пальцем в джем, а потом облизнул.

В голове словно взорвалась ментоловая сверхновая. Я зажмурился. Перед глазами плыли фракталы, галактики сжимались и раскручивались в ритме моего сердца, вселенная щедро открывала свои тайны, которые я не успевал понять и осознать. Но одну мысль я смог уловить в этом потоке: валуны не умели общаться словами, они обменивались знаниями, частично поедая друг друга. Попробовали меня на вкус, а потом поделились собой.

Когда я открыл глаза, светило уже скрылось за горизонтом, но вокруг не было темноты. Её разгоняли валуны, каждый из которых светился жизнью.

Я назову их блджады.

12. Олег и Ольга

Олег и Ольга

Олег отказывался покидать корабль. Жил там один. Планета, казавшаяся такой идеальной, совсем не нравилась ему. Зато все остальные были просто счастливы.

Его жена, Ольга, приходила каждый день.

Сначала уговаривала.

Теперь молчала.

Олег скучал по ней прежней, какой она была раньше на Земле. По запаху, дурацким шуткам, привычке морщить нос от смеха. Больше всего, так сильно, что не вздохнуть, ему не хватало её волос — густых, длинных, тяжёлых.

Теперь их не было.

Лысая башка.

Вечером он провожал её до нового дома. Кожа Ольги блестела, как отлакированная. С фиолетового неба им светила бледно-рыжая звезда, похожая на старую лампу. В давящей тишине их шаги звучали слишком гулко. Горизонт был слишком низким, а воздух слишком тяжёлым. Или ему это только казалось.

— Я приду завтра, — говорила она.

— Приходи.

Её дом выглядел как прозрачная тыква, пульсирующая тусклым, желтоватым светом. Олег морщился, когда жена пролезала в отверстие, смыкавшееся за ней. Дом всегда впускал лишь одного жильца. И никогда не выпускал без изменений — Олег замечал это по соседям, их движения становились медленными, взгляды отстраненными.

Ольга постоянно спорила с ним.

Горячо, до хрипоты.

Как в последние годы на Земле.

Она день за днём повторяла, что корабль разъедают кислотные дожди, стены становятся хрупкими, как сухая корка, а дома стоят — прозрачные, нерушимые, обещающие безопасность. Настанет день, и ему придётся лезть через этот сфинктер.

Олег пнул кочку с пепельной травой.

Трава спряталась.

Тут все так выживали: либо прятались в почве, либо отращивали толстую шкуру, как эти тыквы. Они растянулись по склону холма, как по навозной куче. Воздух над ними дрожал, искажая очертания, будто дома были не совсем здесь.

Скоро дождь.

Надо поторопиться.

Но Олег стоял и смотрел на тыквы. Во многих жили люди, его друзья или просто знакомые. Прилетевшие сюда с Земли в поисках нового дома. Сейчас они прятались внутри, склон был пуст. Пуст так, словно Олег остался совсем один.

Полоса дождя накрыла дальний край.

Олег побежал.

На корабле целым остался только один отсек. Его Олег латал с упорством маньяка, выкраивая заплаты из живых кусков других отсеков. На сколько их ещё хватит, пока весь корабль не превратится в решето?

Они прилетели с надеждой.

Все верили в успех.

Планета выглядела как дар богов за их мытарства, и все обнимались, праздновали удачу, а Ольга смеялась и говорила, что наконец-то они дома. Такой счастливой Олег не видел её много лет. Назад дороги не было, да и зачем, если тут можно начать с начала.

Потом пришли дожди.

И надежды рухнули.

Олег стоял, прислонившись спиной к переборке, и слушал. Дождь барабанил по кораблю, стены шипели от кислоты. Дыры в корпусе легче было определить на слух, чем увидеть. Потом Олег заснул тяжёлым, мутным сном — тем, что бывает перед болезнью.

Назавтра Ольга не пришла.

Он прождал её целый день.

Вечером ходил, смотрел с вершины холма на россыпь тыкв. Спуститься туда, вниз, было как признать свою неправоту. Признать, что он ошибался, что у них действительно не было выбора. Ослиное упрямство — называла это Ольга.

Она была права и в этом.

Во всём права.

Как и в тех долгих спорах на Земле, что им там нет места. В тринадцать у Ольги убили родителей, разные семьи, интернаты. Потом общаги, случайные квартиры, поиск работы — нигде ей больше не удавалось найти свой дом.

Прирасти к чему-то.

Пустить корни.

Олег же был из тех, кто держался до последнего, за работу, дом, Землю. Теперь за этот корабль. Тыквы внизу переливались разными оттенками жёлтого от бледно-медового до тёмного золота. Изменения не были хаотичными, наоборот, ощущался порядок и строй, словно мурмурации птиц в небе или рыб в воде.

Он продержался два дня.

На третий всё же спустился.

Ольга не выходила, а его дом не пускал. Олег настойчиво звал её, стучал по тыкве. Звук отдавался в ушах пустотой, но он знал, что его жена там. Тыквы различались по цветам: тёмные, почти без переливов были пусты, в более светлых росли семена , похожие на большие картофельные клубни — кремниевые полурастения-полукамни, а в самых ярких обитали люди. В этой тыкве точно жила Ольга.

Наконец, отверстие разомкнулось.

Она вышла.

Хотя скорее выползла, да и то не полностью — не пускали трубки, отходившие от тела. Олег невольно вздрогнул, заметив, как они похожи на набухшие, перевитые кишки. Внутри них что-то двигалось рывками от Ольги к тыкве и обратно. В нос вползал острый, пряный запах, напоминающий квашеную сельдь и ещё что-то неуловимое, непривычное.

— Зачем ты пришёл?

— Оль, я…

Олег запнулся, не зная, что сказать. Да и что тут скажешь? Вернуться на Землю они не могут, улететь на другую планету — тоже, а здесь только в этих сраных тыквах. Из трубок вытекала блестящая слизь, наплывавшая на тело Ольги и застывавшая, как камедь на деревьях.

— Ты всё не так понял…

— Что, Оль? Что я не понял?

— Они живые. Тыквы живые и хотят нам помочь…

Её язык еле шевелился, не было сил говорить. Трубки вибрировали, дёргали, тянули, словно хозяин за поводок собаку. У Олега опустились руки. Невозможно вытащить из пропасти алкоголика, наркомана, сектанта, если он сам этого не хочет.

— Найди Макса, биолога…

Пятясь раком, Ольга заползла в дом.

Олег переводил взгляд с одной тыквы на другую, вспоминая, в которой из них поселился Макс, когда воздух стал тяжелее, а во рту появился металлический привкус.

Корабль далеко, не успеть.

Слишком задержался.

Он заметался между тыквами, трогая сжатые отверстия, но они не раскрывались, не принимали его, пока он не наткнулся на ту, что светилась тускло, почти серо, и она разомкнулась, впуская, и Олег, не думая, полез внутрь, чувствуя, как стена смыкается за спиной, отрезая шипение кислоты, оставляя тишину и пульсацию света, вторившую ритму его сердца.

Зазвенело в ушах.

Сначала тихо, потом громче.

Он сел на пол и сжался в комок, прикрывая ладонями уши. Звук поднялся до высоких, почти не слышных, но пронзительных частот, тех, что чувствуешь зубами и костями. Заныл затылок, потом боль перекатилась в виски. Но постепенно звук стал затухать, распадаться на что-то иное, непохожее на речь или музыку, но казавшееся очень тёплым и добрым.

Это ловушка?

Или Ольга и в этом права?

Утром Олег пошёл к Максу. На прежнем месте его тыквы не оказалось, но в сторону небольшого озерца, разлившегося в низинке, вёл странный след, будто почву взборонили.

Раньше тыквы не двигались.

Здесь вообще никто не двигался с места.

Тыква Макса нашлась у самой воды. По её бокам вились узоры, ветвящиеся и складывающиеся в незнакомые символы. Олег пошёл вокруг тыквы, разглядывая их, касаясь их пальцами. Такого он тут не видел. Узоры оказались гладкими и слегка влажными. По ним было очень приятно скользить, гладить вверх, вниз и снова вверх.

На противоположной стороне тыквы была маска.

Нет.

Лицо.

Скулы Макса, его широкий лоб, ямочка на подбородке. Лицо открыло мутно-жёлтые, без зрачков глаза, посмотрело на Олега. Затем с трудом разлепило губы и зашлёпало ими.

— Плям–плям–плям…

— Макс, это ты?

Идиотский вопрос, но ничего умнее в голову не пришло. Лицо продолжало шевелить губами, артикуляция то убыстрялась, то замедлялась, потом ему надоело, и оно закрыло глаза. Олег постоял несколько минут размышляя, потом решил вернуться на корабль.

Спрятаться, сбежать от мыслей.

От неизбежного.

Над озерцом поднимался пар, и в нём, в этом белом мареве, тыквы на склоне казались стаей медуз, выброшенных на берег. Внутри некоторых он различал силуэты. Кто-то сидел, кто-то лежал, кто-то уже не отличался от стен.

Ольги он не нашёл.

Или не захотел искать.

На корабле его ждал последний отсек. Олег опустился в кресло, провёл ладонью по подлокотнику — холодный металл, чужой теперь.

Закрыл глаза.

Пульс отдавался в затылке.

Ровный. Спокойный.

Он знал, что завтра снова пойдёт туда. Тыквы росли, растили клубни, жили по-своему. А люди пришли. И две жизни наложились друг на друга. Изменение пошло в обе стороны — медленно, незаметно, необратимо. Разделить уже нельзя.

Олег открыл глаза.

— Я приду завтра, — сказал он вслух.

В иллюминаторе мутно светила бледно-рыжая звезда, похожая на старую лампу. Горизонт был слишком низким, воздух слишком тяжёлым. Или это ему только казалось.

13. Дары Богов

С самого полудня стоял Йеш в месте сошествия. Темное, как ожог, оно было выложено камнями: крупными с краев и уменьшающимися к центру. Даже сейчас, спустя столько времени, на нем ничего не росло. Йеш находился тут по праву, он превзошел других просящих, несмотря на то, что был почти ребенком.

Его белая куртка с нарисованными желтыми кружками потемнела от пота. Назойливые мелкие насекомые лезли в нос и глаза, кусали руки, протянутые к сверкавшей в небе точке. Мальчик ни на волос не отклонялся от ритуала. Никто не знал, что может прогневить богов, как в ту страшную декаду, когда они не прислали свой дар. Хотя ходили слухи, что во всем виноват Безумный Оуш со своими вопросами.

Йеш отогнал неправедные мысли, беззвучно и привычно шепча затверженные с детства слова просьбы. Как и было заповедано, он вспоминал, как круг назад отправился с другими просящими Дорогой Богов. Они прошли ее всю, делая, что положено: собирали воду и землю, камни и растения, встречались с потомками тех, кто видел Сошедших. Сегодня решающий день, и Йеш верил, что получит ответ на свои мольбы. Он станет дающим на будущий сезон.

Но не это было главным. Ему так нужно лекарство, тело родительницы уже давно покрылось пятнами белого мора. Смерть неумолимо приближалась к ней.

—...и по правилам, мы не можем ничего давать им. Как вам уже известно, каждая цивилизация должна сама пройти свой путь. — Капитан в белом кителе с золотыми пуговицами смотрел на столпившихся вокруг него детей. Морщинки в уголках глаз от улыбки и седая борода делали его похожим на доброго волшебника из старых сказок.

Он немного помолчал, затем взмахом руки приблизил на большом экране изображение мальчика, стоявшего уже несколько часов с воздетыми к небу руками.

— Но вы же хотите помочь этому мальчику? - Капитан подмигнул детям.

Они закивали и радостно запрыгали вокруг него. Стоявшие чуть поодаль родители подошли ближе.

Капитан нажал на кнопку, и в днище корабля открылся небольшой шлюз. Оттуда вылетел ящик. Ускоряясь, он стал стремительно падать. Спустя несколько минут над ним раскрылся цветной парашют, и ящик плавно приземлился в центре черного круга.

Дети захлопали в ладоши, а потом притихли: они смотрели на мальчика, упавшего на колени перед присланным даром. Из глаз получившего милость богов текли слезы, рисуя светлые дорожки на пыльных щеках.

Все разошлись по своим каютам. Капитан отправил корабль в дальнейшее путешествие и тоже ушел к себе. За закрытой дверью его лицо стало усталым и жёстким, ещё нужно было написать отчёт.

"Высший код секретности. Планета Р 187. Двенадцатый период наблюдения. Тип цивилизации на данный момент — карго 4. Угрозы не представляют. Неблагоприятных изменений не обнаружено. Рекомендации: оставить количество заражённых на прежнем уровне".

14. Лето перемен

— Жалею ли я? — старик поерзал в кресле, то ли устраиваясь поудобнее, то ли собираясь с мыслями. — Знаете миф о Прометее?

Журналист кивнул и изобразил внимание, стараясь скрыть недовольство. Его все раздражало: сегодня было открытие выставки Альтруссы, а он брал интервью у болтливого старикашки, совершившего преступление много лет назад. Задание главреда, черт бы его побрал.

А старик, словно нарочно не торопясь, налил себе чай, сделал несколько глотков и только тогда продолжил:

— Лучше я расскажу все по порядку, с самого начала. Думаю, так вы получите все ответы.

Журналист расправил блокнот - архаичная привычка записывать от руки позволяла ему лучше вникать в суть - и приготовился слушать.

— Как вам будет удобно, — буркнул он.

— Шел пятый и последний год моей практики, — начал старик. — В институте ксенологии я звёзд с неба не хватал, поэтому меня отправили на заштатную планетку, про которую все давно было известно.

С коллегами я не особо общался: они былинамного старше меня и не стремилисьпринять в свой круг. В начале мне даже стало обидно, а потом я привык и проводил большую часть времени в одиночных вылазках на планету.

Сырая, влажная, покрытая болотами, речками и ручейками, девять месяцев она кишела разнообразной жизнью, а на четыре месяца замирала, скованная морозами. Все кругом умирало до весны. Но едва начинали пригревать первые лучи местного светила, жизнь появлялась отовсюду со скоростью поп-корна в раскаленном масле. За период тепла все живое на планете должно была успеть пройти полный цикл от рождения до смерти.Они торопились жить, агрессивно, жадно.

Журналист со скуки нарисовал старика в виде большой черепахи, вытягивающей морщинистую шею из кресла-панциря. Потом слегка застыдился и открыл чистый лист блокнота.

— Практически все формы жизни были хищными, каждая норовила сожрать побольше. Даже на людей пытались нападать, благо у нас без силового поля никто не ходил.

В тот день меня атаковал ящер. Сначала он хотел прокусить защиту, скреб когтями, а потом стал пробивать ее. Он разбегался и несся на меня как таран, стремясь прободать костяным рогом. У него уже вся морда в крови была, но он пробовал снова и снова, словно фанат, пытающийся добраться до кумира.

Пара центнеров мускулистой плоти, покрытой костяными пластинами и наростами, производили грозное впечатление. Мне было интересно наблюдать за ним и даже немного страшно: вдруг защита откажет?

Тут я заметил ещё какое-то движение с другой стороны. Прямо на меня катился большой пушистый мяч буро-зеленого цвета. Это был колобок — лакомый кусочек для прожорливого ящера, который уже заметил более лёгкую добычу и переключился на нее. Колобок тоже обнаружил угрозу. Он растопорщил в разные стороны сенсорные усики и заметался в поисках укрытия. Но было уже поздно. Ящер ещё ускорился и уже почти схватил бедолагу.

Не знаю, что заставило так меня поступить, но я растянул защитное поле и накрыл им колобка. Ящер ударился о барьер и забился об него в ярости — добыча, которую он уже считал своей, ускользнула. А колобок сжался и замер на месте.

Через некоторое время ящеру надоело и он ушел, на прощание облив барьер вонючими выделениями. Я уменьшил поле до привычного размера и отправился дальше по своим делам. Колобок следовал за мной как привязанный. С тех пор и катался за мной все лето. Меня сначала это раздражало, а потом привык и даже привязался. Мне было одиноко на этой чужой планете.

Через несколько дней я уже отличал "своего" колобка — или Колю — от других. Благодаря ему, и все остальные его сородичи уже не шарахались от меня и позволяли наблюдать за собой в естественных условиях.

Больше всего колобки любили плавать в горячих, нагретых светилом болотцах, далеко раскинув покрывавшие их тела нити. Эти нити выполняли разные функции: с помощью одних колобки двигались, другими ловили и подтягивали к себе добычу, третьими — сенсорными — получали информацию обо всем вокруг. Был ещё четвертый вид, самые гибкие нити. Они могли гнуться в разные стороны и принимать самые необычные положения. Колобки часто соприкасались ими, словно ощупывая. Мне было известно, что так они обмениваются простыми сигналами об опасности или о наличии еды. Но при более длительном контакте с Колей я нашел символы, означавшие радость от нашей встречи и огорчение, если меня долго не было. Такое открытие уже стоило спасения колобка. Я уже мечтал, как вернусь на Землю и стану известным ксенологом.

Мне удалось приспособить старенький триде-принтер для печати символов Колиного языка, мои руки не могли так ловко изгибаться. Через некоторое время мы уже вовсю общались. Я даже составил целый словарик. Впервые за долгие пять лет у меня появилось ощущение нужности и важности.

Приближались холода. Коля менялся на глазах, как-то усох, стал менее подвижен и хандрил. В один из дней, готовясь к отлету на Землю, я разбирал и складывал свои вещи, а Коля лениво катался вокруг меня. Внезапно он наткнулся на прутки с символами нашего вчерашнего разговора. Мы обсуждали устройство его подводного дома, в котором хранилось до следующей весны огромное количество икринок - у колобков было много врагов, поэтому и потомства должно было быть много. Коля вяло проводил по пруткам своими нитями. Потом вдруг схватил один, оживился, стал крутить его, словно изучая.Прижал к себе, просигналил мне, что ему это очень надо, и быстро укатился.

Коля больше не появился, а у меня уже не было времени разбираться, что его так заинтересовало. На следующий день я улетел.

На Земле, к моему огорчению, никто особо не заинтересовался колобками. В то время все были увлечены головохвостыми с Нейтрона. Я стал преподавателем в Институте ксенологии и тоже забыл про Колю и его сородичей. Новую экспедицию туда отправили только через пятнадцать лет. Но колобки изменились так, словно прошло пятнадцать сотен лет. Они научились делать инструменты, оружие, защиту. Да много чего. И сильно размножились. Теперь хищники не были им так страшны.

Конечно, всех заинтересовало, как же эти колобки совершили такой огромный скачок.

Старик замолчал и выпил остатки холодного чая. Увлекшийся рассказом журналист нетерпеливо спросил:

— Так как же им удалось?

— Разобраться оказалось не очень сложно. Колобки научились сохранять свои символы. А все началось с Коли, утащившего у меня один пруток.

Старик тихо рассмеялся, а потом закашлялся:

— А меня судили, отстранили от работы и от полетов на другие планеты.

Журналист задумался:

— Секундочку. Так выходит это из-за вас была принята поправка Михейсона о запрете на вмешательство в жизнь на других планетах?

Уставший старик коротко кивнул.

Тут дверь распахнулась, и в комнату вкатились три серо-бурых колобка. Они закрутились вокруг кресла старика, оживленно жестикулируя длинными нитями. Журналиста озарило:

— Это же колобки! Альтруссцы? У которых сегодня выставка?..

— Они самые. Навели шороху на всю галактику, — довольно ответил старик.

— Так получается вы их бог? — журналист вспомнил вопрос старика о Прометее.

— Нет, я их друг.

А старик, словно нарочно не торопясь, налил себе чай, сделал несколько глотков и только тогда продолжил:

— Лучше я расскажу все по порядку, с самого начала. Думаю, так вы получите все ответы.

— Как вам будет удобно, — буркнул он.

Мне удалось приспособить старенький тридешник для печати символов Колиного языка, мои руки не могли так ловко изгибаться. Через некоторое время мы уже вовсю общались. Я даже составил целый словарик. Впервые за долгие пять лет у меня появилось ощущение нужности и важности.

На Земле, к моему огорчению, никто особо не заинтересовался колобками. В то время все были увлечены головохвостыми. Я стал преподавателем в Институте ксенологии и тоже забыл про Колю и его сородичей. Новую экспедицию туда отправили только через пятнадцать лет. Но колобки изменились так, словно прошло пятнадцать сотен лет. Они научились делать инструменты, оружие, защиту. Да много чего. И сильно размножились. Теперь хищники не были им так страшны.

Конечно, всех заинтересовало, как же эти колобки совершили такой огромный скачок.

Старик замолчал и выпил остатки холодного чая. Увлекшийся рассказом журналист нетерпеливо спросил:

— Так как же им удалось?

Старик тихо рассмеялся, а потом закашлялся:

— А меня судили, отстранили от работы и от полетов на другие планеты.

Журналист задумался:

— Секундочку. Так выходит это из-за вас была принята поправка о запрете на вмешательство в жизнь на других планетах?

Уставший старик коротко кивнул.

— Это же колобки! Альтруссцы? У которых сегодня выставка?..

— Они самые. Навели шороху на всю галактику, — довольно ответил старик.

— Так получается вы их бог? — журналист вспомнил вопрос старика о Прометее.

— Нет, я их друг.

15. Жирососки, власоедки и уру-муру

Путешествие началось с анабиозной камеры. Я лежала в ней и размышляла, как вообще оказалась тут.

Конечно, яркая реклама инопланетного Спа была соблазнительна, а доводы подруги Лерки Роллтон, прозванной так за спиральную химию на блондинистых волосах, очень убедительны. Она говорила, что все наши знакомые обзавидуются. Однако не это сподвигло меня. И не едкие шуточки мужа про то, зачем я прячу свою шикарную фигуру под слоями жира. Конечно, у меня был лишний десяток килограммов, ладно, пара десятков, но у него самого брюшко и щечки как у хомяка. А я, как взрослая женщина, сама имею право решать, где у меня талия.

Главным было шило в заднице, все еще заставлявшее искать приключения. Мне так хотелось хоть краешком глаза посмотреть на другие миры. Инопланетники, прилетевшие несколько лет назад и включившие Землю в сеть межгалактического туризма, подарили людям новую мечту.

Перелет я благополучно проспала. Очнулась уже на планете. Створки капсулы открылись, и меня вытолкнуло наружу. Вокруг, словно толстые бабочки из коконов, вылуплялись другие женщины.

Мы находились на небольшом твердом пятачке, а до самого горизонта простиралось что-то черное. Тут и там торчали какие-то кусты, похожие на растрепанные метелки. Ужасно воняло. Когда-то меня пытались угостить сюрстрёммингом - шведской квашеной селедкой, от одного запаха которой мой желудок вывернуло наизнанку. Похоже, только во сто крат сильнее, смердело здесь. Некоторые женщины уже блевали. Я отвернулась, стараясь дышать ртом.

В стороне от нас на двух массивных лапах стоял крокодил. Вернее, он скорее сидел на толстом и длинном хвосте. Кто-то завизжал. Крокодил ощерил три ряда желтых треугольных зубов и приветственно помахал передней лапой.

— Я ваш фитнес-тренер Кроко-эн-Дилидайл Махорчатый. Но вы можете звать меня просто Крокодил, — он слегка кивнул и продолжил: — Ваши имена я не запомню, поэтому буду звать по этим значкам.

Он подошел чуть ближе и кинул нам стопку картинок. Женщины загалдели, но Крокодил злобно рыкнул на нас. Мы молча взяли по одной и прилепили на плечи, как было велено. Я стала Зеленым Квадратом.

Затем Крокодил развернул перед нами голографическую карту.

— Мы тут, — он зажег огонек в какой-то точке. — Через пятнадцать дней корабль приземлится здесь.

Загорелся второй огонек, и Крокодил провел пунктирную линию между ними.

— Расстояние 1248 километров, корабль ждет ровно час, следующий прилетит через год, — он оскалил зубы и подмигнул нам.

Я мучительно пыталась посчитать сколько же надо проходить за день, пока кто-то не охнул:

— Восемьдесят километров в день.

— А если мы не пойдем? Неужели нас не спасут? — спросила Желтый Круг.

— Корабль просто не сможет сесть тут, так что раньше начнем, больше шансов успеть. - И Крокодил, опустившись на четыре лапы, зашлепал по черной жиже. Он довольно быстро удалялся, и, испугавшись, мы гуськом потянулись за ним.

Вот я и нашла приключения на свою толстую задницу.

Жижа была теплой и вязкой, плотоядно чмокала при каждом шаге. Через несколько десятков метров она стала по бедра, а местами по грудь. Мы все запыхались и дышали словно больные астматики. Я присмотрелась к нашему тренеру и тоже попробовала плыть. Двигаться стало легче, густая жижа не давала утонуть. Вслед за мной поплыли и остальные.

— Настоящие спа-процедуры, мативо, — беззлобно выругалась Розовый Овал.

Остальные промолчали, стараясь сберечь дыхание.

К вечеру мы мечтали об одном — упасть куда-нибудь и заснуть. Однако спать на болотистых кочках оказалось очень холодно. Последовав примеру тренера, устроившего голову на кустах, мы вырубились прямо в жиже.

Следующим утром меня разбудил истошный вопль. За ним раздался следующий, потом ещё и ещё. Еле разлепив глаза, я заорала сама. По всему телу ко мне присосались тонкие белесые червяки. Я не могла к ним прикоснуться от омерзения и кричала вместе со всеми. Потом все же заставила себя попытаться отодрать эту дрянь и завопила ещё громче. Эта пиявка вцепилась в меня, словно свекровь в любимый сервиз. Да ещё маленькими глазками так луп, луп — вылитая Аделаида Степановна.

Из-за большой кочки, продолжая что-то жевать, вылез Крокодил.

— Жирососочки приплыли, это хорошо, — одобрительно кивая, произнес он.

— Красота требует жертв, девочки, - слегка истерично засмеялась Розовый Овал. Пожалуй, она начинала мне нравится.

Так и ходили мы, увешанные, словно ёлка мишурой, пиявками, пока они не насосались и не стали отваливаться сами.

К обеду всем захотелось есть. Нет, скорее жрать. Пошушукавшись, мы отправили Розовый Овал на переговоры к тренеру.

— Есть? Но тут же полно уру-муру, ловите их, — удивился он.

— И как их ловить? — не сдавалась оголодавшая Овал.

— Это очень просто, надо пописать в воду и они приплывут, — Крокодил блаженно зажмурился.

Через минуту рядом с ним появилась длинная змея. Он ловко схватил ее зубастой пастью и поплыл дальше.

Мы последовали за ним, но спустя некоторое время я стала замечать, как женщины отходят в сторонку и потом что-то жуют. На вкус уру-муру оказался сочным, хотя немного тухловатым. Правда, две женщины все же отравились. Их затрясло аж зубы заклацали. А потом их несло и рвало так, что нам всем стало страшно.

— Это же самка, их нельзя есть, — Крокодил ткнул когтем в более светлые ромбики на шкуре съеденной уру-муру.

Потом он нырнул поглубже, притащил в пригоршнях мерзкого вида грязь, заставил женщин проглотить ее и погнал нас дальше.

Дни мучительно тянулись, отдаваясь болью в натруженных мышцах. Когда нам пришлось идти по земле, это оказалось сложнее, чем плыть. Несколько женщин повалились на спины и отказались двигаться дальше. Крокодил начал бить их хвостом. Но они не вставали. Вдруг больно стало всем нам, словно ток ударил по рукам и ногам. Крокодил злобно щерился и рычал. Не сговариваясь, мы подняли тех женщин и потащили их за собой.

Как-то утром я проснулась от ветерка, холодившего голову. Дрожащей рукой провела по ней и не обнаружила волос.

— Власоедки гнездо свили, — проходивший мимо Крокодил кивнул на огромный пук разноцветных волос, висевший в соседних кустах.

Мне хотелось заплакать, но сил не было.

— Нет волос — нет проблем, — тренер успокаивающе похлопал меня по голове.

На пятнадцатый день мы дружным строем бежали к космодрому. Замученные, все в грязи, только на плечах блестели разноцветные значки. Но все равно в такт, плечо к плечу, локоть к локтю. Даже Крокодил на своих коротеньких лапках отстал от нас.

Мы успели. Я еще забежала в душ, а потом удивленно смотрела в зеркало. Сияющая кожа без единой морщинки, скулы, подбородок, плоский живот, стройные ноги, подтянутая попа. Я не верила своим глазам. Выглядела и чувствовала себя лет на шестнадцать, ладно, на двадцать.

На Землю к мужу я не вернулась. Зачем мне нужен толстый хомяк, не пробовавший уру-муру. Мы с Кроком наладили туда экспорт грязи и жирососок. На очереди власоедки. Идеальная эпиляция на всю жизнь.

16. Раньше тут водились единороги

Ба не была родной. Родных у Айлы не было. Никаких. Найдёныш, чужачка, дворняжка — так называли её соседи. Мальчишки иногда дразнили грубее, но взрослые хмурились и запрещали.

Айла не обижалась, сама понимала, что она другая — слишком тонкая и бледная кожа, слишком светлые волосы и глаза, слишком мало рук и ног. Да и куда ей было деваться, кругом Гнилец. Ба повесила ей на шею стеклянного единорожка, с которым хоть за околицу можно выйти, грибушек наловить.

Раньше тут водились живые единороги, потом исчезли. Соседи говорили, что они не пропали, они проголодались и стали другими. Айла не понимала. Но и с единорожком боялась далеко уходить, пока Ба не заболела.

С началом дождей Гнилец развезло, затрясинило, и Ба слегла, зацвела серой плесенью. Живший по соседству Дя посмотрел на Айлу, потом кивнул, что-то решив:

— Надо идти за помощью.

— Куда?

— За Гнилец, тропку тебе покажу, но пойдёшь сама.

С утра дождь перестал, и Айла пошла. Непросохшие лужи шептали её имя, но она не слушала их. Медузы-колокольчики висели в ветвях, тянули нити, корнееды рылись в земле, отрыгивая бурую жижку, размягчавшую корни.

Айла обходила их, ладонью прижимая к груди единорожка. Он был таким гладким, тёплым и немного светился.

Размокшая земля чавкала, хватала за ноги, как беззубый жрутень, не отпускала. Айла проваливалась несколько раз по пояс, выползала на четвереньках и шла дальше. Царапины щипали, потом взбухли, налились багрянцем. Айла ни о чём не думала, просто шла.

Земля перестала чавкать, посветлело — Гнилец закончился. За редким подлеском виднелись дома, совсем не такие, непривычные. И люди там не такие, как Ба и соседи. Они как Айла.

Обтерев ботинки травой, Айла перевела дух и вышла к ним.

— Девочка? Ты откуда? Что тут делаешь?

Во рту пересохло, голос сел:

— Ба болеет, за помощью пришла...

Люди суетились, задавали ещё какие-то вопросы, но Айла только махнула рукой в сторону Гнильца, мол, я оттуда.

Несколько человек быстро собрались, залезли в чудную штуковину с вертушкой наверху. Айлу тоже усадили. Что-то загудело, и они взлетели, как на птице, которая умеет рычать.

Гнилец был не таким большим, как казался, и вскоре они добрались до дома Айлы. Единорожек на шее ярко полыхнул, но никто не заметил — все смотрели вниз.

Штуковина приземлилась возле дома, и они вышли из неё. Ба встречала их на пороге, чистая, без плесени. Болела ли она? Или притворялась?

Соседи обступили их кольцом, и Айла всё поняла. Хотела закричать, предупредить, но шнурок сдавил горло так, что не вздохнуть. Соседи надвигались стеной, их глаза горели, руки шарили в воздухе.

Айла рванула шнурок, и он лопнул, единорожек отлетел в траву. На шее осталась красная полоса, тонкая, как нитка. Потом толще. Айла вздрогнула и полезла из себя наружу. Бледная кожа лопалась с сухим треском, сползала. Под ней была другая — гладкая, серая, маслянистая. Рук стало шесть, а ног четыре, вырос рог — всё, как у Ба.

Айла повернулась к людям. В животе заурчало от голода.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге