Космические будни

Пиратская свадьба

Двигатели космического корабля ревели, разрывая гиперпространство. Украшенный золотыми полосами космический фрегат торопился на праздник новой жизни — на самый край вселенной, где на безымянной планете должно было случиться бракосочетание.

— Успеваем? — взволнованный жених в элегантном скафандре с надеждой смотрел на капитана.

— Не дрейфь, Моргоша, успеваем. Кольца взял?

Морган Сотый, свободный пират, в прошлом космический уборщик, смертельно побледнел. Заёрзал в своём кресле, начал ощупывать скафандр.

— Взял! — просиял он. — Нельзя же так пугать, Буба.

Капитан Буба ощерился золотозубым ртом.

— Да не переживай, сынок, я шесть раз был женат. В этом нет ничего страшного.

— Ага, ты так часто разводишься, потому что не боишься свадьбы. А у меня поджилки трясутся. Я так не боялся, когда попал в плен к группировке Тюлька Одноногого.

— Тюлёк — это ещё что, мой корабль однажды проглотила космическая амёба, вот тогда я струхнул, штаны раза три менял, — хохотал Буба.

Моргану было не до смеха. Он только что увидел, что их космическому кораблю, уже выходящему из сверхскоростного режима, преградила дорогу целая флотилия кораблей.

— Космические штепсили, — выругался Буба, хватаясь за штурвал и выворачивая его, чтобы избежать столкновения, — это что такое?

— Конец, — упавшим голосом сказал Морган.

— Ты знаешь, кто это? — Буба всем своим немалым весом налегал на штурвал.

— Да, это мой будущий тесть.

— Опа, — челюсть Бубы упала почти до пола, — а кто у нас невеста?

— Зоя Берёзова, — почти шёпотом сказал Морган.

— Дочь Бориса Берёзова?! — челюсть Бубы отвисла ещё сильнее.

Коммуникатор на корабле ожил.

— Пиратский корабль Миссури-32, говорит капитан крейсера медиа-холдинга ОКР. Мы требуем, чтобы вы пришвартовались к нашему кораблю для переговоров.

Буба вытаращил на Моргана свои разноцветные глаза.

— Они хотят поздравить тебя с предстоящим бракосочетанием?

Морган молчал.

— Миссури-32, прошу ответить, иначе мы будем вынуждены принять против вас меры. Заходите на стыковку!

— Успеем свинтить? — с надеждой спросил Морган.

— Куда? Мы в полном окружении, тут же не меньше сотни кораблей. Надо идти на стыковку.

Морган тяжело вздохнул.

— Тогда идём на стыковку, а там посмотрим.

Корабль Миссури-32 направился к крейсеру ОКР и пошёл на стыковку. Из шлюза корабля Морган и Буба выходили с опаской. В стыковочном отсеке их встретила разношёрстная толпа: мужчины в строгих деловых костюмах, сжимавшие в своих элегантных руках кожаные портфели, девушки в длинных юбках и облегающих блузках, с расстёгнутыми верхними пуговицами и сжимающие синие микрофоны, роботы-телевизонщики, наставившие на пиратов свои глаза-объективы и прочие свидетели позора Моргана Сотого.

Как только Буба и Морган ступили на борт крейсера, как вся эта толпа ожила. Женщины в элегантных блузках тут же забубнили в микрофоны, мужчины в пиджаках начали доставать из портфелей какие-то бумаги, а прочие просто заголосили и начали тыкать в пиратов пальцами.

Из этой разношёрстной толпы к Моргану вылетела женщина в строгом брючном костюме, с волосами, собранными в пучок на затылке:

— Господин Морган, прошу вас следовать за мной. Борис Арнольдович хочет с вами поговорить, — говорила она таким приказным тоном, что Морган даже не посмел противиться, а потопал за ней.

— Я тебя на корабле буду ждать, — прохрипел Буба за спиной у Моргана и тут же ретировался.

Сопровождать своего друга он почему-то не захотел.

Морган шагал сквозь толпу за женщиной в брючном костюме, её каблуки на тонкой шпильке цокали по металлу, толпа расступалась.

— Извините, — скромно обратился Морган к своей сопровождающей, когда они миновали толпу, — а кто это всё?

— Сотрудники медиа-холдинка ОКР: юристы, журналисты, служба безопасности, фотографы и прочие, — строгим официальным тоном пояснила девушка, — прошу вас не задавать никаких вопросов.

Морган и сопровождающая поднялись в лифте на главный мостик, прошли через несколько коридоров и оказались в шикарном кабинете. Морган удивлённо хлопал глазами, рассматривая собранные здесь диковинки: чучела редких животных, старинные картины, статуи и прочие безделицы. На самой большой стене красовался огромный портрет. На картине был изображён Борис Берёзов. Не было в галактике ни одного человека, который бы не узнал этот носатый профиль. Был он изображён в каких-то древних одеждах. В руках нарисованный Берёзов держал диковинного белоснежного зверя, смесь космической крысы с каким-то полулемуром.

— Нравится? — высокий голос раздался из другого конца кабинета.

Морган пригляделся и увидел, что за столом в огромном кресле из какого-то драгоценного дерева сидит маленький человечек. Пират ещё посмотрел на портрет, потом на человечка. Портретная версия Бориса Арнольдовича была больше раз в десять, чем его оригинал.

— Очень, — сказал Морган, скорее из вежливости и какого-то внутреннего страха.

— Подойдите, молодой человек, — Борис Арнольдович поманил его маленькой ручкой.

Морган неуверенно приблизился к столу и замер. Ему почему-то вспомнилось его бесшабашное детство, когда его вызывали в школе в кабинет к директору и он вот так же стоял, опустив глаза в пол.

— Что же вы, молодой человек, так не хорошо поступаете?

От этих слов Морган вздрогнул. Точно также начинался разговор с директором школы. Пират чуть было не сказал фразу, которую говорил практически всегда: «Извините меня, пожалуйста, я больше так не буду», но он сумел сдержать в себе эту дурную привычку, а потому просто промолчал.

— Ну что же вы молчите? Или вы испугались? — носатое лицо медиа-магната хищно оскалилось.

— Нет, — Морган вскинул голову, — я ничего не боюсь.

Берёзов захихикал:

— Ну прям таки уж ничего? Зря.

Внезапно из милого дядюшки медиа-магнат стал хищной птицей:

— Вы хоть понимаете, каким рискам подвергаете репутацию моего ребёнка? Моего многострадального холдинга? Вы думаете вообще о том, что сделали? Все СМИ только и говорят о свадьбе дочери Бориса Берёзова и какого-то никчёмного пирата! Вы понимаете какой урон вы нанесли моей компании?! — Берёзов так разошёлся, что слюна брызнула из его маленького рта.

— Извините, — тихо сказал Морган, впрочем, не понимавший, про какой репутационный урон идёт речь.

— Извините?! Это всё, что вы можете мне сказать?

Берёзов сполз со своего огромного кресла и приблизился к Моргану. Роста он был маленького и едва достигал середины груди пирата, который тоже особо большим ростом не отличался. Берёзов наставил на Моргана толстый палец и почти задыхаясь вопил:

— Да ты. Да вы… Понимаешь… Что?! А… Я тебя спрашиваю, подлец! Как ты посмел напасть на корабль моего холдинга, похитить с него мою единственную дочь?! А ещё ты посмел её влюбить в себя?! Тебе должно быть стыдно!

Моргану стыдно не было.

— Я бы понял, если бы ты потребовал выкуп! Но ты даже об этом не подумал. Такой сюжет загубил!

Морган ничего не понимал.

— Какой сюжет?

Красное лицо Бориса Арнольдовича пошло белыми пятнами.

— Как какой?! Похищение дочери медиа-магната Бориса Берёзова! Все СМИ уже обмуслолили эту тему, а я ни сном ни духом.

— Так вы не против нашей свадьбы?

Борис Арнольдович махнул рукой.

— Да дело мне до вашей свадьбы нет, — он поперхнулся и смущённо добавил, — нет, я, конечно, переживаю за судьбу своей единственной дочки, вы не подумайте, что я какой-то чёрствый человек, но…

Магнат смутился.

— Лично против вас я ничего не имею, молодой человек, просто как-то не по родственному выходит. Если бы вы обратились ко мне, то я бы организовал всё по высшему разряду — свадьба на лучшей планете, лучшие артисты, да вам бы сам Пилип Фиркоров руки бы целовал. Мы бы сделали такое шоу, что вся обитаемая вселенная бы ахнула.

Морган возмутился:

— Борис Арнольдович, со всем уважением к вам, но нам такой праздник не нужен. Зоя по этому и была против того, чтобы мы обращались к вам. Она — не проект, а живой человек! — молодой пират поднял вверх палец.

Берёзов не сдавался:

— Вы не понимаете. У нас же подписаны рекламные контракты, зрители ждут, надеются. Зоя — звезда вселенского масштаба и свадьба для неё — это не семейное торжество, а работа! — Борис Арнольдович снова начал распаляться и покрываться красными пятнами.

Морган упрямо закусил губу и выставил вперёд челюсть.

— Нет!

— Что значит нет? Никакие «нет» не принимаются. Да, да и только да!

Борис Арнольдович начал расхаживать по своему кабинету. Наконец он замер возле своего гигантского портрета, выпятил грудь и сказал:

— Если вы согласитесь пустить на свадьбу хотя бы десяток моих сотрудников, то я заплачу вам миллион и… не стану вычёркивать Зою из завещания. Представляете, ваши дети будут наследниками всей империи ОКР!

— Вы что собирались оставить внуков без гроша за душой? — пират решил поддеть будущего тестя, но тот не смутился.

— Да! — рявкнул Берёзов, но всё же слегка смутился, — нет, я конечно что же помогал бы вам по мере возможностей, оплатил бы образование в частном университете, покупал бы им интересные вещи…

Медиа-магнат задумался, а глаза его алчно заблестели.

— А если бы вы разрешили запустить реалити о моих будущих внуках, то…

— Никаких реалити, — Морган хлопнул ладонью по столу, от чего Берёзов вздрогнул, — вы и так собственной дочери жизнь испортили. Нам пришлось постараться, чтобы найти такую планету, где в неё бы не тыкали пальцем и не просили автограф толпы безумных фанатов. Так что увольте, Борис Арнольдович, мы — пас!

Борис Арнольдович поджал губы, прошлёпал к своему столу и взгромоздился в кресло.

— Хорошо, молодой человек, вы можете идти и ждите моих юристов, я намерен подать на вас в суд за сорванные контракты.

Морган рассмеялся и отвесил шутливый поклон.

— С превеликим удовольствием, Борис Арнольдович!

— Что — с удовольствием, — не понял магнат.

— С удовольствием я пошлю ваших юристов к чертовой матери. Мы, пираты, свободный народ и ни одной юрисдикции ни одного суда мы не подчиняемся. До свидания!

Морган развернулся на одних пятках и с гордо выпрямленной спиной пошёл к лифту. Поджилки у него тряслись от ужаса.

Берёзов проводил молодого наглеца немигающим взглядом, потом надавил на кнопку в столе и заорал:

— Лена, где ты?!

— Я здесь, Борис Арнольдович, вам принести ваши капли?

— Космическим амёбам под хвост твои капли! Мне сейчас не до этого! Мы должны сделать из этой свадьбы такое шоу, чтобы вся галактика обсуждала её минимум две недели.

— Я поняла вас, Борис Арнольдович, переходим к плану Б?

— Именно, Леночка, — уже спокойно сказал Борис Арнольдович, — и принеси мне мои капли.

— Сию минуту, Борис Арнольдович.

— Ну, как? Угрожал? — Буба во все глаза уставился на рухнувшего в кресло Моргана.

— Да, говорил, что лишит наследства и подаёт на меня в суд.

— Ууу, жестоко, — Буба расхохотался и запустил двигатель, — двигаемся прежним маршрутом?

— Да, Зоя, наверное, уже заждалась, — мечтательно сказал Морган, не подозревая, что прямо сейчас в кабинете Бориса Берёзова зрел заговор.

На безымянной планете Морган и Буба оказались через три часа. Их космический корабль «Миссури-32» мягко приземлился на ярко-изумрудную траву рядом с элегантным белоснежным корабликом, на котором прилетела Зоя со своими подружками. Морган и Буба переоделись во всё самое лучшее и вышли из корабля.

Церемония должна была проходить в небольшом шатре, где уже вовсю накрывали несколько столов роботы-помощники. К Моргану степенно подошёл распорядитель свадьбы.

— Мы ждали вас на несколько часов раньше. Госпожа Зоя очень переживала. Что-то случилось в дороге?

Морган махнул рукой.

— Ничего страшного. Просто познакомился со своим будущим тестем, очень приятный мужчина, между прочим, с претензией, — Морган хихикнул вспоминая гигантский портрет.

— Ну, где моя возлюбленная будущая жена. Я неделю её не видел.

— Госпожа Зоя не покажется вам на глаза до самой церемонии. Такова традиция. А вы будете на бракосочетании в этом? — распорядитель длинным пальцем ткнул в парадный мундир Моргана.

Вообще, у пиратов никаких парадных мундиров не было. Пираты — такой народ, который не очень уважает дресс-код, поэтому Моргану пришлось выходить из положения и заказывать у портного за огромные деньги себе парадный мундир. Портной предложил ему стандартный белоснежный костюм, но юного пирата он не устроил. Орали они с портным до хрипоты часа два. Но в конце концов старик сдался и теперь Морган сиял новым ярко-алым костюмом с золотыми аксельбантами и рукавом, на котором были вышиты какие-то неведомые полузмеи с маленькими ножками и гребнями вдоль извилистых спин.

— Да, а что? Не красиво?

Распорядитель промолчал, поджав губы, перевёл взгляд на Бубу, стоявшего рядом и улыбающегося всеми своими золотыми зубами. Буба был одет ещё наряднее, чем жених. Головокружительное сочетание всех цветов спектра чуть не отправило старика в обморок. Но распорядитель был крепок и за свою длинную жизнь повидал многое, поэтому ничего не сказал. Он махнул рукой в сторону шатра, а сам скрылся в неизвестном направлении.

— Чего это он? — Буба удивлённо почесал бровь.

— Завидует твоей красоте, — нашёлся Морган.

Гости начали собираться через полтора часа. Церемония должна была быть скромной, поэтому были только знакомые — подружки Зои, пираты, с которыми в своё время разбойничал Морган. Кроме пиратов были здесь ещё и несколько хмурых типов в потёртых скафандрах — бывшие коллеги Моргана — космические уборщики.

— Господа, прошу вас занять свои места! — мощный голос распорядителя разнёсся по шатру, — Свадебные торжества начинаются. Жених прошу вас к алтарю, сейчас появится невеста.

Заиграла торжественная музыка, сердце Моргана бешено забилось в груди, пытаясь сломать рёбра, руки предательски задрожали. Даже идя на абордаж пират так не боялся. Всё же есть в торжественных свадебных маршах, что заставляет даже самого бесстрашного во всей вселенной пирата бояться или становиться слезливым от умиления.

Гости обернулись ко входу в шатёр и увидели ЕЁ. В белоснежном платье, в окружении десятка юных красавиц, наряженных в голубенькие платья, шла Зоя. Её изумрудные глаза сияли от восторга, а птичка-колибри, набитая на плече нано-чернилами, восторженно кружилась вокруг алого цветка.

— Рот закрой, — услышал Морган возле плеча тихий шёпот Бубы.

Он посмотрел на старого пирата, тот улыбался, хотя в глазах у старика уже блестели слёзы. Музыка смолкла. Зоя оказалась рядом со своим избранником.

— Хкм-хкм, — прокашлялся распорядитель, — дорогие брачующиеся, мы прилетели на эту планету, находящуюся на самой краю изведанной вселенной лишь с одной целью, чтобы соединить два сердца, бьющихся в унисон. Если кто-то против этого брака, то пусть скажет об этом сейчас или молчит вечно!

— А я против! — неприятный высокий голос раздался со стороны входа.

Гости ахнули и все разом обернулись. На краю шатра на стуле, развёрнутом задом наперёд сидел пират. Этот пират не был приглашён на свадьбу, потому что дружбы с ним никто из присутствующих не водил. У пирата на глазу была чёрная повязка, а вместо левой ноги металлический протез. Это был Тюлёк Одноногий.

— А вы, что нас не ждали? — захохотал пират, — мальчики, залетайте!

И тут раздался звук распарываемой ткани и в образовавшиеся отверстия повалили мерзкие пиратские морды.

— Тюлёк, ты чего творишь? Совсем страх потерял нападать на своих коллег по цеху?! — Завопил пришедший в себя Буба.

— А кто это у нас тут? Никак сам Буба? — Тюлёк встал со стула и похромал к алтарю, — а кого это мы тут женим?

Пират прищурился, вглядываясь в лицо Моргана Сотого.

— Батюшки, святой кодекс, это же сам Морган Сотый, я его по всей вселенной пятый год ищу, за угнанный корабль, а он жениться решил. Это мы хорошо зашли.

Тем временем шатёр наполнился тремя десятками головорезов Тюлька. Вели они себя скромно, но бластеры на всякий случай достали и направили их в сторону гостей. Гости же тоже делали вид, что пиратов здесь нет, вот если бы они не оставили своё оружие на кораблях, то бойни было бы не избежать.

— Привет, Тюлёк, — натянуто улыбнулся Морган, пытаясь закрыть собой Зою, — как здорово, что ты прилетел, дошло-таки приглашение, да?

— Какое приглашение? — опешил одноногий пират.

— Как какое?! Мы же выслали тебе приглашение, да, Буба? — Морган ткнул кулаком под рёбра пирата, хотевшего было возмутиться.

— А, да! Три штуки высылали.

Тюлёк переводил взгляд с Моргана на Бубу и обратно, совсем ничего не соображая.

— Вы меня приглашали?

Тюлёк, как и многие пираты был не особо сообразителен, образования у него практически никакого не было, в университете, да и в школе, он не учился, поэтому принял слова Моргана за чистую монету.

— Жалко только, что ты вот так вот ворвался посреди церемонии. Испортил шатёр, да и ребят зачем-то притащил. Нет, я, конечно, понимаю, что они твоя команда, но… приглашали-то мы тебя одного.

Тюлёк вконец растерялся. Он смотрел на Моргана чуть ли не плача от умиления.

— Почтеннейший, — тут голос подала Зоя, её мелодичный голос совсем выбил из-под пирата опору, — я очень рада, что вы смогли посетить нашу свадьбу. Мой жених Морган очень много о вас рассказывал, о вашей храбрости, героизме и о том, как он вас очень сильно уважает.

Все гости, включая Моргана и Буду с удивлением посмотрели на невесту.

— Да? — прохрипел Тюлёк, — он меня уважает?

— Да, очень уважаю, — закивал, сообразивший Морган, — да ты мне как второй отец.

Тюлёк Одноногий всхлипнул и зарыдал. Его команда растерянно смотрела на своего предводителя. Кто-то уже начал опускать бластер, а один, какой-то плюгавый пират тихонько спросил: «Так мы чего стрелять будем или поздравлять? Я чёта не понял, нам за поздравления не платили».

— Заткнись, Цыца, — сквозь рыдания провопил Тюлёк, — меня тут уважают, а ты со своими деньгами. Что деньги?!

— Деньги? Какие деньги? — Зоя выступила из-за спины Моргана и подошла к Тюльку, беря его за руку, — расскажите подробнее про деньги.

— А чего тут говорить, меня нанял этот… как его, — пират щёлкнул пальцами и стоявший позади него Цыца подсказал.

— Магнит Берёзовый.

— Магнат Берёзов? — уточнила Зоя, из прекрасных глаз которой начали уже сыпаться гневные искры, — а камера где?

— Точно, камера! — хлопнул себя по лбу Тюлёк, — а я думаю, а чего это бы забыли. Цыца, неси камеру, раз невеста просит.

Цыца уже хотел метнуться к выходу, но Зоя его остановила.

— Не надо камеру. Это папа мой любит камеры, а мне они ужас как надоели. Может мы продолжим церемонию?

Тюлёк вытер слезы рукавом грязной куртки, шмыгнул носом и посмотрел на Зою с неожиданным уважением.

— Церемонию, говоришь? А давай. Только… — он обвёл взглядом свою банду, — так, салаги, бластеры убрали. Мы не на налёт пришли, а на свадьбу. Вести себя прилично! Цыца, рот закрой. Салага, сопли не жевать. Всем вести себя прилично.

Цыца пискнул:

— А оплата, мы же аванс взяли уже у магнита.

Тюлёк лишь отмахнулся

— Мы — пираты, какие к амёбам соглашения? И вообще я на свадьбе давно не был. Будем праздновать. Рома мне!

Распорядитель, который всё это время стоял с открытым ртом, промокнул вспотевший лоб платком и прокашлялся:

— Так… значит. Дорогие брачующиеся… мы собрались здесь…

— Стойте! — очередной крик от входа в шатёр так и не дал начаться свадьбе, — а как же я?

На пороге шатра, тяжело дыша стоял господин магнат Берёзов Борис Арнольдович. Он держался за бок и тяжело дышал.

— Папа? — Зоя сделала шаг к нему. — Ты зачем тут?

— Доча, я передумал. — Берёзов посмотрел на дочь, на Моргана, потом на Тюлька и его вооружённую банду. — Я передумал. Не надо ничего снимать. Никаких камер. Просто… будьте счастливы. И пирата я твоего тоже приму, он парень хороший. Вот, возьмите, подарок от меня.

Он вытащил откуда-то небольшую бархатную коробочку и протянул её молодым.

Зоя открыла её и ахнула. Из неё на девушку смотрело шикарное колье с изумрудными камнями.

— Как красиво, я надену это прямо сейчас.

Морган помог своей невесте закрепить на шее колье. На лице Берёзова загорелась ехидная улыбка.

— Как красиво, — прошептала невеста.

Тюлёк, который уже присосался к большой кружке внезапно подошёл к невесте и посмотрел на колье, поцокал языком.

— Цыца, глянь-ка.

Цыца проковылял к невесте и достал из кармана маленький приборчик с экраном, навёл на колье. Прибор запищал и замигал красным.

— Так и есть, — Цыца почесал затылок. — Видеопередатчик. Модель «Ястреб-М». Я такие на чёрном рынке видел. Такие вот штучки мужья дарят своим непутёвым жёнам, чтобы следить. Хорошая техника.

Берёзов дёрнулся, попытался что-то сказать, но Зоя его опередила.

— Папа, — голос её был спокоен, но пальцы, сжимавшие колье, побелели. — Ты правда не можешь иначе?

— Это не то, что ты думаешь… — начал Берёзов, но его никто не слушал.

Девушка сорвала с шеи безделушку и бросила под ноги, а Морган со всей силы наступил на изумрудный камень. Раздался треск и колье превратилось в пыль.

— Вроде приличный человек, а всё одно — как скотина. Ну, давай, папаша, вали отсюда, пока я добрый, — Буба подошёл к Берёзову и взял его за шкирку.

Берёзов посмотрел на дочь. Но Зоя не смотрела на отца, она отвернулась, смахивая маленьким платочком проступившие от обиды слёзы. Магнат хотел что-то сказать, но передумал. Буба потянул непутёвого папашу за шиворот и вытащил его из шатра.

— Тюлёк, — сказала Зоя, — налейте мне рому. И хватит грустить, я сегодня замуж выхожу.

Новые рассказы уже скоро! Не забудьте добавить книгу в библиотеку, чтобы наблюдать за глубоким космосом.

Сигнал в никуда

Тридцать лет Генрих Морозов проработал смотрителем маяка на отдалённом астероиде в глубоком космосе. Свой шестидесятый день рождения, как и все предыдущие, он отмечал в полном одиночестве. На стол, заваленный чертежами, звёздными картами, письмами и различными инструментами, он водрузил маленький кусочек торта, который собственноручно испёк с самого утра.

— Ну, Генрих, с днём рождения тебя, — грустно сказал старик, задувая оплывшую свечку, которую задувал уже тридцать лет.

Работа старого смотрителя заключалась в том, что со своего астероида, вращающегося вокруг безымянной звезды, он ежедневного запускал в глубины космоса сигнал, который помогал космическим кораблям находить дорогу среди звёзд. Свою работу Генрих считал очень важной и очень ей гордился.

Раз в несколько лет к нему на маяк прилетал космический корабль с продуктами и материалами, необходимыми для осуществления деятельности смотрителя маяка. Вместе с припасами он получал и отправлял корреспонденцию. Поначалу, когда он только попал на маяк, он ждал эти корабли, писал множество писем друзьям и знакомым, но с годами желание выходить на связь у него исчезло. Даже очередным отпуском, который он мог получить раз в пять лет, он не пользовался. Очень переживал, что корабли, идущие мимо маяка, собьются с курса и потеряются в глубинах космоса.

Старик допил чай, съел кусочек праздничного торта и посмотрел на часы. Часы были необычные — он сам смастерил этот странный хронограф. Сейчас большая стрелка указывала на надпись «Сигнал МЕ-27». Это значило, что настало время поработать.

Шесть раз в цикл Генрих поднимался на маяк и отправлял в разные стороны космоса различные сигналы: ВС-32, АП-25, БВ-26, ИК-21. Сигналы необходимо было запускать в разное время, чтобы они не перебивали друг друга, не смешивались и частоты доходили туда, куда должны были доходить.

Генрих часто стоял на башенке маяка, глядя в бескрайние глубины космоса и представлял, как какой-нибудь из его сигналов, например, АП-25 мчится сквозь открытый космос и какой-нибудь заблудившийся капитан корабля этот сигнал ловит и понимает, что он идёт правильным курсом или, наоборот, сбился. Представлял Генрих, как неизвестный космический приключенец благодарит одинокого смотрителя Маяка за то, что тот помогает ему найти дорогу во тьме космоса.

Время было поработать. Старый смотритель надел свой скафандр, который со временем стал уже великоват и висел на нём объёмистым мешком. Привычно сверил сигнатуры в своих засаленных бумагах, он давно уже мог в них не смотреть, потому что все коды и цифры помнил наизусть, но такова была инструкция и он этой инструкции следовал.

Лестница на вершину маяка скрипела под его ногами. Генрих, как мог, поддерживал её в порядке, но силы были уже не те, кое-где отлетела краска, болтики были закреплены ненадёжно, но старик продолжал свой подъём, который с каждым годом занимал у него всё больше и больше времени. Тридцать лет назад Генрих взбирался по этой лесенке за какие-то две минуты, теперь же, со всеми остановками, путь наверх занимал никак не меньше получаса.

Смотритель выполз на площадку с пультом, привычно вбил в транслятор нужные данные, повернул штурвал, управляющей антенной-передатчика, направляя её в нужную сторону. Досчитал до пяти и нажал на красную кнопку. Сигнал полетел в открытый космос. Генрих привычно посмотрел на звезду, вокруг которой вращался его астероид и которую он мысленно про себя окрестил именем, которое ассоциировалось у него с первой любовью, Верой.

Генрих подошёл к исписанному убористым почерком журналу, раскрыл его. Страница была последней. Стёршимся карандашом он поставил время, тип сигнала и своё маленькую, почти нечитаемую подпись.

— Ну, вот и хорошо. Можно и отдохнуть пару часиков, — сказал он звезде по имени Вера и начал свой долгий спуск.

В своей маленькой сторожке он стянул скафандр с себя и улёгся на аккуратно застеленную кровать. Он всегда ложился вздремнуть пару часов после того, как выпускал в глубины космоса сигнал МЕ-27. Но в этот раз сон почему-то не шёл. Старик ворочался с боку на бок, считал про себя овец. Но, может, из-за того, что овец он этих не видел уже тридцать лет, а может по какой-то другой причине, сна не было.

Генрих с кряхтением сел на кровати и опустил босые ноги на пол. Посмотрел на хронограф — до следующего сигнала оставалось три часа, и надо было себя занять на это время чем-то. Он послонялся по своей комнатушке, пока наконец его взгляд не набрёл на коробку с неразобранной корреспонденцией. Письма в этом ящике стояли уже три года. Когда корабль доставки прибыл, он открыл всю почту, что шла к нему из разных концов вселенной от его знакомых, друзей и семьи. Раньше таких писем было много, но в последний раз пришло всего четыре письма: от сына, который рассказывал, что Генрих в восьмой раз стал дедушкой; от однокашника, который приложил к письму список покинувших этот мир сверстников, и старого друга, с которым он служил в армии. Друг звал Генриха в гости, предлагал оставить свою службу на маяке и приехать к нему на ранчо.

Генрих оставил все письма без ответа. Он был доволен, что заработанные на маяке деньги пошли на пользу. Но поздравлять с рождением тех, кого ни разу не видел, он не стал.

Письмо однокашника Генрих пролистал равнодушно. Список умерших он даже не стал читать до конца — слишком много имён, слишком давние связи. Всех не переживёшь, а скорбеть по тем, кого не видел тридцать лет, он не умел. А приятелю, что звал на ранчо, он мысленно пожелал удачи, но отвечать не стал. Что он там забыл, среди чужой жизни? Маяк давно стал его домом, а звёзды — единственными соседями, с которыми он привык общаться.

А письма из ведомства Генрих читать не собирался потому, что в них не писали ничего хорошего. Раньше он открывал каждый конверт и читал всё внимательно: индексация, премия, повышение оклада за непрерывный стаж, компенсация за неиспользованный отпуск — ничего интересного — и он бросил это гиблое дело, тем более с годами зрение смотрителя лучше не стало.

И вот три года провалявшиеся на дне коробке письма Генрих решил разобрать, тем более журнал сигналов подходил к концу, а бумагу в прошлый раз ему не привезли. И старик здраво рассудил, что привезённую макулатуру можно употребить на страницы в журнал.

Он начал выуживать по одному конверту из коробки и, щурясь, проглядывать заголовки, а в сами письма он не вчитывался.

— Премия, повышения, пенсия, ДМС, ОМС, НПФ, — тихо бормотал он перекладывая листы с незнакомыми ему аббревиатурами и канцелярскими словечками, значение которых за истёкший срок уже спел подзабыть, — приглашение, повышение, ДМС, индексация, кассация, извещение, консервация…

На последних двух словах Генрих споткнулся. Таких писем из корпорации он ещё не получал. Он пробежал письмо глазами, но ничего из него не понял. Пришлось читать вслух:

«Смотрителю маяка ME-27

Морозову Г. В.

УВЕДОМЛЕНИЕ

В связи с вводом в эксплуатацию автоматизированных навигационных систем «Орион-7» (приказ Минкосмостранса № 1047-К от 01.02.2…) и переоснащением всех гражданских и военных судов модулями автономной корректировки курса, обслуживаемый вами маяк (астероид ME-27, звезда без наименования, квадрант G-19) признан технически устаревшим и подлежит консервации согласно п. 4.2 Типового регламента ликвидации объектов космической инфраструктуры (утв. распоряжением ЦУКН № 03/12-45 от 20.11.2…).

Все навигационные сигналы (ВС-32, АП-25, БВ-26, ИК-21, МЕ-27), передаваемые с указанного маяка, считаются недействительными с 17.04.2… и не подлежат приёму, обработке и подтверждению. Просим прекратить их трансляцию с момента получения настоящего уведомления.

Вам надлежит:

Подготовить к эвакуации личное имущество.Привести оборудование маяка в состояние «хранение» согласно инструкции № 88-К/конс.По готовности отправить сигнал ОБ-73 (код подтверждения эвакуации) на частоте 144.500 МГц.Ожидать прибытия транспортного судна в срок до 90 суток с момента получения уведомления.Основание: приказ ЦУКН № 07-14/892 от 10.03.2…

При невыполнении требований в установленный срок ответственность за последствия (включая прекращение снабжения и утилизацию опорной станции без участия сотрудника) возлагается на вас в соответствии с п. 7.3 должностной инструкции смотрителя маяка (ред. 2140 г.).

С уважением, И.о. начальника отдела А. Е. Кольцов»

Старик отложил письмо в сторону.

— Это что же, маяк закрывается? — спросил он сам у себя и ещё раз перечитал письмо.

По всему выходило, что маяк не должен действовать уже два года и сигналы, которые эти два года отправлял Генрих уходили в никуда, никто их не получал. Это стало ударом для него. Сердце в худой стариковской груди заходило ходуном, а перед глазами побежали тёмные пятна. Таких перебоев в работе своего организма Генрих никогда не наблюдал и потому не на шутку испугался.

Он встал и, шаркая, бросился искать аптечку, которой никогда в жизни не пользовался, но в соответствии со всеми регламентами держал в полном порядке. Он распахнул железный ящичек и начал рыться в нём в поисках того, что могло бы ему помочь, но знания о первой помощи давно выветрились из его головы и он не знал, какой из стимуляторов должен помочь, а какой вгонит его в гроб. Старик отложил ящик, опустился на холодный пол и горько заплакал.

Тридцать лет своей жизни он отдал этой службе, и что делать дальше он никак не представлял.

— Да как же так? — обращался он к потолку, — тридцать лет нужен был, а тут всё? Не может быть такого.

Сердце в груди отпустило. Тёмные пятна перед глазами растаяли. Генрих перевёл дух и ещё раз посмотрел на письмо, на дату, на сухие канцелярские строчки. Положил лист на стол.

— Значит, собираться надо, — тихо сказал он сам себе.

Он достал из кладовой огромный грузовой контейнер. С этим контейнером тридцать лет назад Генрих прибыл на маяк. Он начал сгребать в него всё подряд: чертежи, звёздные карты, старые журналы, кухонную утварь и прочую мелочёвку, за хлопотами и сборами старик чуть не прослушал, как тихонько тренькнул его хронограф.

«Сигнал АП-25»

Он с тоской посмотрел на самодельную стрелку, перевёл взгляд на полупустой контейнер и тяжело вздохнул:

— Успею собраться. Надо хоть последний сигнал отправить.

Он привычно поднялся по скрипучей лестнице, вбил данные, повернул штурвал, досчитал до пяти и нажал на красную кнопку. Сигнал полетел в открытый космос.

Генрих посмотрел на звезду, которую назвал Верой. Она светила ровно, как всегда. Её тёплые лучи коснулись шлема и сквозь забрало морщинистого лица Генриха.

— Ну вот, — сказал старый смотритель, улыбаясь — порядок.

Он вернулся в свою коморку. Подошёл к столу, взял письмо, развернул и ещё раз пробежал глазами. Потом сложил его обратно в надорванный конверт и швырнул его в контейнер своими пожитками.

Постоял несколько секунд, глядя на контейнер, а потом плюнул себе под ноги и вынул конверт из ящика, скомкал и бросил в корзину с мусором:

— Не было никакого письма и всё.

Старик принялся вытаскивать вещи из контейнера и раскладывать их по местам.

Кусочек торта с оплывшей свечкой был водружён на законное место.

— Ну, с днём рождения тебя, Генрих, с шестьдесят первым, — старик задул свечку и улыбнулся.

Хронограф на стене пискнул, извещая, что самое время отправлять очередной сигнал. Одно лишь беспокоило старого смотрителя маяка — страницы в журнале давно закончились, все листы бумаги, что были на станции он тоже давно разлиновал и расписал.

Неделю спустя после дня рождения, Генрих стоял на маяке и привычно разговаривал со своей любимой звездой — Верой. Внезапно, где-то вдалеке он услышал рёв двигателя и увидел серый корабль. Сердце в груди у старика ёкнуло, он испугался, что это прилетели за ним из корпорации. Но он ошибся, это была не корпорация.

Незнакомый корабль пришвартовался у маяка, и из него выбрался человек в цветастом скафандре.

— Здорова, папаша! — детина жизнерадостно улыбался, — это ты тут маяком управляешь?

— Ну я, — буркнул тяжело дышавший старик, спуск с маяка он совершил в рекордные сроки, — а ты сам-то кто?

Детина заулыбался ещё шире.

— Я — честный контрабандист, и я прилетел тебя поблагодарить. Ты мне жизнь спас, отче.

— Да ну? — нахмурился старик.

— У меня корабль древний, работает на старых частотах. Я чуть не заблудился. Так что, отец, проси чего хочешь.

Старик внезапно зарделся, как красная девица, и тихо, почти не слышно сказал:

— Мне бы бумаги: у меня журнал кончился.

И тут и там

Игорь Синёв пятнадцать лет был в оппозиции. Он был противником государства, планеты, предприятия, на котором работал, соседей, с которыми жил в одном доме и которым ежедневно говорил «здрасте».

В это своё «здрасте» Игорь вкладывал всё презрение, на которое только был способен. Этим коротким словом он показывал им, что презирает их ханжество, скудоумие, слепое подчинение власти и всё прочее, чем грешен человек. Но то ли соседи были толстокожи и не считывали презрение Игоря, то ли им было глубоко плевать на его ядовитое «здрасте». Поэтому ему только и оставалось, что скрипеть зубами, встречая их на парковочной площадке.

На парковке он садился в свой разбитый челнок, который взял в кредит, и летел на работу — в центральный офис государственного ГУФАПа, или, если переводить на человеческий язык, Главного управления финансового анализа и прогнозирования Первой галактической федерации.

Все свои оппозиционные годы Игорь работал именно здесь, на незаметной должности младшего аналитика третьего разряда, с небольшой зарплатой, отпуском в десять дней, но зато полным соцпакетом. Своим немногочисленным друзьям он говорил, что работа эта временная, что ещё немного, вот-вот, чуть-чуть — и он уйдёт, займётся предпринимательством, поползёт вверх по карьерной лестнице или подастся в пиратство. Но время шло, а Игорь каждый день находил себе новую отговорку: пока не время, ищу себя, надо подкопить денег, там нужны связи, здесь нужен блат и прочее, и прочее.

На проходной ГУФАПа Игорь замешкался, и пухлый охранник с красным, как вишня, лицом решил узнать причину задержки.

— Молодой человек, пройдите на дополнительную проверку.

Игорь посмотрел на охранника и зло спросил:

— Валентин Петрович, вам не надоело? Последние пять лет вы меня досматриваете и гоняете через рентген, у меня скоро последние волосы выпадут.

— Таков порядок, Игорёк, — спокойно ответил охранник, состроив строгое лицо.

— Как же надоел мне этот ваш порядок. Вот уйду — пожалеете.

Последние слова Синёва выходили за привычный сценарий, через который Валентин Петрович, он же Валёк-пенёк, как звали его все местные, привык прогонять сотрудников. На алом лице Валька-пенька отразилась напряжённая работа мысли.

— Чего это мы пожалеем?

— А того это, — сказал Игорь, так и не сумев сформулировать, почему все должны пожалеть, — пожалеете, и всё.

Валёк пошевелил толстыми губами, озадаченно почесал в затылке и на всякий случай пропустил Игоря без проверки.

Довольный маленькой победой, Игорь поднялся на триста двенадцатый этаж, добрёл до кабинки с номером пятьсот четырнадцать и оказался на рабочем месте. О том, что это его рабочее место, говорила лишь кружка — подарок соседа по кабинке Толяна. На ней было написано: «Синёв — укротитель китов». При чём тут киты, Игорь не знал. Никаких китов он не укрощал и даже в глаза их не видел, на этой планете они не водились.

— Привет, Игорян! — из соседней кабинки выглянул Толян и тут же заполз в коморку к нему. Он хлопнул Игоря по плечу и улыбнулся. Игорь, пребывавший в скверном настроении с самого утра, даже не улыбнулся в ответ.

— Здрасте, — выплюнул он свою излюбленную фразу. — Ты чего запёрся? Обеда ещё нет. Если Туча увидит, влетит обоим, а у меня и так выговор за прошлый месяц висит.

— Да не боись, Тучу наверх вызвали, наверное, распекать за ошибки в отчётности.

— Понятно, — кивнул Игорь, не проявив особого интереса.

— А ты слышал, что случилось с девочкой из шестьсот первой?

Игорь покачал головой, запуская древний вычислитель, за которым ему предстояло работать.

— Она того…

— Чего — того? — с раздражением посмотрел он на коллегу. — Уволилась, что ли?

— Не-а, повысили. Представляешь, полтора года всего проработала, а теперь будет вроде нашего Тучи, в соседнем отделе.

Игорь не поверил своим ушам. За пятнадцать лет у него даже намёка не было на повышение.

— Как повысили? Она же… Это же… — желчь начала закипать в Синёве.

— А вот так. Говорят, её кто-то порекомендовал. Не промах девчонка-то, да? А вроде казалась такой скромной, такой невзрачной.

Игорь кипел. Приличных слов в его лексиконе с каждым мгновением оставалось всё меньше.

— Вот же ж, с…

— Тихо! — зашипел Толян и выскочил из кабинки, заслышав топот каблуков начальника — Тучина Георгия Аркадьевича.

Игорь тотчас же начал делать вид, что работает. Но Тучин, словно почувствовав, что в кабинке пятьсот четырнадцать происходит нечто неправомерное, стремительно подлетел к нему. Был он, несмотря на фамилию, не тучным, а напротив — худощавым, бледным типом с серыми, почти белыми глазами.

— Синёв, что вы делаете? — зашипел Тучин.

— Здрасте, Георгий Аркадьевич, — сказал Игорь, стараясь, чтобы его фирменное приветствие было не таким ядовитым, как обычно; он опасался, что Тучин может и почувствовать. — Работаю, что же я ещё могу делать на рабочем месте?

Туча поджал тонкие губы.

— Работаете, значит. А как вы тогда объясните ошибку в последнем вашем отчёте? Почему я вынужден переделывать за вас вашу работу, Синёв? — Тучин говорил, сильно налегая на букву «с», и все его слова выходили свистящими, змеиными.

— Не может быть, — еле сдерживая гнев, сказал Игорь. — Я все цифры пересчитал, дебет с кредитом свёл, с отчётностью Бугльман-1 сверил, всё тютелька в тютельку, Георгий Аркадьевич.

— Да, Синёв, цифры в порядке. Но как вы оформили титульный лист? Как пронумеровали таблицу? Почему на первой странице стоит цифра один? Вы вообще читали правила внутреннего документооборота? Синёв, запомните: вы служите не в частной шарашке, а в государственном учреждении! Правила внутреннего документооборота важны. С таким отношением к делу вы никогда не получите повышения. Берите пример со своих коллег.

Игоря разрывало изнутри. Он уже представил, как вцепляется Тучину в глотку и душит его же собственным галстуком с золотой прищепкой.

— С каких коллег? — всё же не удержался он от саркастичного вопроса.

Но Туча сарказма не заметил и принялся объяснять:

— Лена Иванова из шестьсот первой кабинки. Очень старательная девочка, у неё все отчёты оформлены безупречно, не то что ваши записульки. Я рекомендовал Лену на повышение, и теперь она возглавляет отдел аналитики статистических данных средних планетарных объектов.

Игорь заскрипел зубами. Он хотел со всей дури огреть ненавистного начальника кружкой, которую сейчас сжимал в руке.

— Так что, Синёв, вам надо сосредоточиться на работе, — жёстко сказал Туча, а потом внезапно смягчился и добавил: — Игорь, я вижу в вас потенциал. Я тоже пятнадцать лет работал на вашей должности. Терпение и труд — вот залог успеха.

— Угу, спасибо, буду стараться оформлять всё красиво, — снова саркастично сказал Игорь, и Тучин опять не заметил яда, пролитого на эти слова.

— Вот и отлично, а теперь за работу. Рабочий день идёт уже десять минут, а вы только включили обработчик.

Туча скрипнул каблуками и исчез в глубине коридора.

— Во даёт! — тут же возник в кабинке Игоря Толян. — Зверь, а не человек. Но ты тоже молодец, как ты ему ответил: «Спасибо, буду стараться оформлять»… Молодец.

Игорь посмотрел на коллегу с нескрываемой злостью.

— Толян, не мешай работать, у меня Агриппина-34 ещё не сдана.

— А, ну да, да, конечно, — закивал тот и исчез в своей будке.

Синёв сел за вычислитель и начал работать.

Работа Игоря заключалась в том, что он сводил счета, приходившие от различных государственных предприятий Федерации. Мимо него проплывал огромный поток денег, на который он только смотрел, считал и проставлял цифры. Отхлебнуть из этого потока он никак не мог, хотя порой, глядя на выписку из Интернационального космического банка, сделать это очень хотелось. Потенциально он понимал, где можно срезать уголок, как потерять нолик или единичку, но почему-то этого не делал. Боялся, что поймают. Сам же называл это честностью и профессионализмом.

До обеда он тыкал в вычислитель, пальцы скользили по клавишам, из правого столбца в левый перескакивали цифры, перемножались и вычитались, складывались и делились. Ему нравилось это ощущение владения государственными деньгами, нравилось, что, если он захочет, весь бюджет какой-нибудь астероидной шахты увеличится или уменьшится.

— Всё, баста, — Толян опять возник за плечом. — Пойдём обедать.

Игорь оторвал затуманенный взгляд от вычислителя, где он был богом, владевшим миллиардами и триллионами денег, и с сожалением посмотрел на коллегу.

— Пойдём. Чем нас там сегодня кормят? Сублимированной лапшой?

— Не, по вторникам у нас сублимированный гороховый суп, — оскалился Толян в улыбке.

Он был из той породы людей, которые непонятно как жили. Всегда в хорошем настроении, при деньгах и каждый раз с новой пассией на вечеринке. Они двинулись в сторону столовой. Из других кабинок почти никто не выходил: все уже слышали историю Леночки Ивановой и усердно трудились, надеясь на повышение. Игорь уже давно перестал на него надеяться.

— А я вот решил себе спутник купить, — сказал Толян, когда коллеги уселись за стол с сублиматом. — У меня же дача есть на астероиде, от родителей досталась, надо организовать постоянный уход за растениями.

Игорь нахмурился. Он видел в одном из журналов, сколько стоит самый дешёвый, подержанный спутник. Его зарплаты за пять лет, даже если бы он не ел и не пил, не хватило бы на такую роскошь.

— Дорого? — единственное, что спросил он у Толяна.

— А, фигня, — отмахнулся тот. — Не дороже денег. Как насчёт на следующих выходных махнуть ко мне на дачу, обмыть?

Игорь молча ел сублимированный гороховый суп и задыхался от злости.

— Ещё вот думаю новый челнок взять, мой что-то совсем износился, — Толян, сам того не осознавая, злил его всё сильнее.

— Толя, — наконец не выдержал Синёв и прямо посмотрел товарищу в глаза, — знаешь что?

— Что? — улыбаясь спросил Толя, он ждал поздравлений.

— Пошёл ты, — сказал Игорь, взял свой поднос и направился к выходу.

Толян сидел раскрыв рот.

— Игорь, да ты чего?! — кричал он вслед, но Игорь уже его не слышал, погружённый в собственные мысли.

Весь оставшийся рабочий день он сосредоточенно работал. Толян ни разу к нему не заглянул и тоже сосредоточенно, чересчур громко, стучал по клавишам. В восемнадцать часов рабочий день закончился.

Игорь слышал, как Толя вырубает вычислитель и выходит, но выходить вслед за товарищем не стал. За те несколько часов, что он работал, он успел немного остыть и теперь чувствовал себя виноватым, но пойти и извиниться было выше его сил. Он тоже вырубил вычислитель и поехал домой.

Челнок привычно чихнул, когда заводился. Двигатель заверещал и подбросил аппарат вверх.

Домой Игорь не поехал — не хотелось ему видеть маленькую квартиру, из окна которой был виден огромный баннер с неоновой надписью: «Мечтай — и всё получится!». Игорь часто смотрел на этот баннер, мечтал, но почему-то ничего не получалось. Совсем.

Он запарковал свой челнок у маленького бара, в который периодически, не чаще раза в месяц, ходил с Толяном. Сейчас бар был практически пуст. Седой бармен узнал Игоря и кивнул.

— Праздник, что ли, какой? Вы обычно так часто не заглядываете.

Игорь бросил своё «здрасте» и молча уселся за самый дальний столик. Бармен не обратил внимания на его «здрасте», а со своего места громко спросил:

— Как обычно?

Игорь кивнул. Обычно он выпивал здесь две кружки тёмного пива и съедал горсть орехов. Стоимость этой горсти превышала цену пива и ощутимо била по кошельку Игоря, но орехи ему очень нравились.

— Нет, — сказал Игорь бармену, который цедил из крана тёмный напиток. — Не как обычно. Три порции орехов.

Бармен не удивился. Он часто видел вот таких бедолаг, которые отчаялись, выгорели и в которых, кроме горького яда и пепла, ничего не осталось.

— Трудный день? — спросил бармен, подсаживаясь к Игорю за столик. Он поставил перед молодым человеком кружку с напитком и целый тазик орехов.

— А тебе-то что?! — взвился Игорь. Красные пятна поползли по щекам. — Я пришёл поесть орехов, а не исповедоваться. Сидишь, уставился… Думаешь, если старый, то всё про всех знаешь?

Бармен спокойно выдержал его взгляд, но промолчал. Игоря это взбесило ещё больше. Он отшвырнул кружку так, что пиво плеснуло на столешницу, резко поднялся.

— Ничего ты не знаешь, — процедил он, срываясь. — И платить я за эту гадость не буду.

Он долго бродил пешком по кварталу, пока в конце концов не заблудился. Огромные высотки были похожи одна на другую, как близнецы, только близнецов были тысячи. Игорь остановился у витрины какого-то магазина. Из-за стекла на него бросил взгляд безжизненный манекен.

— И ты осуждаешь? — желчно сказал Игорь, глядя в искусственные глаза манекена. — И ты пошёл.

Он пошарил возле стены и нашёл огромный булыжник, который поднял своими слабыми руками и изо всех сил бросил в стекло. Стекло разбилось, заверещала сирена сигнализации, и Игорь тут же пожалел о своём поступке. Злость, которая пожирала его весь день, сразу же испарилась, сменилась растерянностью и паникой. Он не знал, как ему быть в данных обстоятельствах.

Любой хулиган, который учинил бы такой беспорядок, уже бежал бы со всех ног прочь от места преступления, но Игорь не был хулиганом, а потому просто стоял.

— Гражданин, поднимите руки и отойдите от места преступления!

Безжизненный металлический голос раздался за спиной Игоря, отчего он вздрогнул. Он поднял руки и отошёл, как было велено. Оглянулся через плечо и увидел, что в паре метров от него парит дрон, на борту которого была выведена красная полоса и надпись «ФедГвардия».

— Прошу вас не оказывать никакого сопротивления, иначе я буду вынужден открыть огонь на поражение. Полиционерия уже извещена и будет на месте через две минуты, — известил дрон.

Игорь и не думал сопротивляться. Он стоял, воздев к ночному небу руки. Полиционерия явилась в срок.

— Так-с, что у нас тут? Хулиганство, рейдерский захват, порча имущества? Лет на пятнадцать каторги тянет.

Из полиционерского челнока выпрыгнули два сотрудника. Один — худощавый, второй — маленький и круглый.

— Что же вы, гражданин, нарушаете законы? — обратился к Игорю худощавый. — Вы знаете, что закон не велит бить стёкла? Он даже запрещает это делать.

Игорь понуро кивнул.

— Извините, я не нарочно.

Полиционеры рассмеялись. Они не привыкли, что преступник тут же извиняется: обычно происходило наоборот — люди, как правило, отрицали вину.

— Вас заставили это сделать? — озадаченный толстяк заглянул Игорю в лицо.

— Нет.

— Вы хотели ограбить магазин?

— Не хотел.

— А зачем же вы это сделали?

— Просто сделал, — печально ответил Игорь. — Ни за чем.

Полиционеры переглянулись и дружно решили, что перед ними какой-то психопат и надо быть начеку.

Они нацепили на Игоря наручники и посадили на заднее сиденье своего челнока.

В полиционерии Игоря сразу отправили в кутузку. Небольшая камера со скамейками. В углу кутузки притаился странный металлический агрегат, о назначении которого Игорь только догадывался. Помимо Игоря, в кутузке сидел всего один человек, судя по одежде — иностранец.

— Здравствуйте, — сказал Игорь растерянно, про свой яд и презрение он позабыл напрочь.

— И тебя сатрапы повязали, — хрипло ответило ему нечто, наряженное в цветастый, сшитый из каких-то лоскутов плащ. — Хабра.

— Что? — не понял Игорь.

— Звать меня так — Хабра.

— Игорь Синёв, — представился молодой человек и пожал протянутую ему руку.

— Тебя за что повязали? Разбой, контрабанда, вещества? — видимо, Хабра истосковался по человеческому общению.

— Я витрину разбил, — честно признался Игорь: приписывать себе чужие достижения он не хотел.

— Ооо, барагозишь, мымр, — сказал Хабра. Из всего сказанного Игорь понял только «ооо», да и в этом был не уверен.

— А вас… тебя за что?

Хабра прочистил голос и сплюнул на пол:

— Да я одному мымру репу начистил. Хорошо, что груз сбыть успел, а то бы контрабанду пришили, грызы поганые.

Игорь ничего не понимал в речи Хабра. Синёв опустился на лавку.

— А что со мной теперь будет? — наконец к нему начало приходить осознание поступка, который он так необдуманно совершил.

— Да не бойся, — Хабра пододвинулся к Синёву и хлопнул его по спине. — Ну подержат пару часов, заплатишь штраф, возместишь стоимость и пойдёшь себе жить свою мымырную жизнь.

— Правда?

— А то! Не бойся, с Хабром не пропадёшь.

Но Игорь почему-то боялся.

— А вы… ты чем занимаешься?

— Я-то? — хитро улыбнулся Хабра. — Да как сказать: тем-сем, туда-сюда. В Империю или в Федерацию, или наоборот, как тебе сказать. Всем понемногу. А тебя что-то конкретное интересует? Я могу найти, достать, добыть — были бы грошики.

— Да нет, я так, из вежливости. А как там, в Империи?

Хабра снова ощерился.

— В Империи есть всё. Это у вас тут шаром покати, ни одного приличного заведения. Вот я… в целом, свобода, нашему брату там настоящее раздолье. Грызы не такие лютые, законы справедливые. Ты знаешь, что у вас в Федерации за контрабанду каких-то самых безобидных цветов Чау-Мау светит? А?

— Нет, — честно признался Игорь: он никогда уголовным правом не интересовался.

— Во! Не знаешь. А в Империи за Чау-Мау срок в два раза меньше, а денег в два раза больше.

— А люди? Как людям там живут?

— Нормально, лучше, чем здесь. В Империи свобода, деньги под ногами валяются — только подбирай, и грызы не такие злые.

Игорь мечтательно задумался. Свобода, деньги…

— А спутники там дорого стоят?

— А что? Хочешь приобрести? Могу посоветовать. Есть военные, разведывательные, шпионские — с лазерами или ракетами? — Хабра тут же оживился и придвинулся вплотную к Игорю. — Могу достать. Я сразу понял, что ты чёткий мымр, не то что все. Сколько надо?

— Да нет, мне не надо. Я для друга.

Хабра оскалился:

— Да ясномо дело, что для друга. Чёткий мымр этот твой друг, я тебе скажу. Ну, какой нужен?

— Метеорологический. Чтобы на астероиде за растениями смотреть, за погодой следить.

Хабра тут же утратил интерес к разговору — разгоревшийся огонёк в его глазах угас.

— А, понятно. Не знаю, таким не занимался. Думаю, тысячи по три за штуку, не больше.

Контрабандист отодвинулся от Игоря, отвернулся к стене и захрапел. А Игорь сидел и мечтал. Три тысячи за спутник, деньги под ногами… Хороша, наверное, эта галактическая держава.

— Игорь Синёв, на выход.

Голос полиционера отвлёк его от бесплодных мечтаний, и он покинул камеру.

Три тысячи штрафа и возмещение стоимости стекла. Три тысячи — цена собственного метеорологического спутника. Игорь даже не пожалел о том, что с его счёта была списана зарплата за два месяца. Спутник, который показывал ему Толян, стоил в десять раз больше — и это ещё подержанный.

Домой Игорь летел на всех парах, он даже не стал забирать челнок, оставленный у бара — поймал первого же таксиста и не торгуясь заплатил нужные деньги.

Придя домой и обведя свою нехитрую обстановку взглядом, Игорь решительно включил свой старенький домашний вычислитель и погрузился в дебри планетарной паутины. Стал искать информацию.

«Туристические путёвки на планеты Империи…», «Эмиграция в Империю…», «Документы для эмиграции», «Билеты в Империю ближайшие». С каждым рекламным сайтом и прочитанной статьёй уверенность Игоря только росла. На одной из страниц он наткнулся на текст, который тут же запал ему в душу: «Я сбежал из Федерального ада и теперь я счастлив в Империи». В статье шла речь о том, как простой клерк с маленькой зарплатой устроился в Империи.

Игорь достал старый и пыльный чемодан, с которым ещё его отец ездил в командировки.

Надо было решать, что взять с собой в первую очередь. В чемодан полетела немногочисленная одежда, две древних книги, так и не прочитанных Игорем, фотокарточки родителей и… всё. На этом его сборы завершились. За годы, что он прожил в этой квартире, чем-либо весомым он обзавестись так и не сумел. Осталось только решить вопрос с работой.

Ночь он провёл практически без сна. Лежал, глядя в потолок, и представлял, как хорошо ему будет жить в Империи, как пришлёт оттуда Толе спутник, как купит себе большой дом и забьёт его передовой техникой. Так и мечтал он до самого утра, пока не прозвонил будильник.

Даже не почистив зубы, Игорь нацепил свой самый красивый костюм и, вызвав такси, поехал увольняться.

— Здравствуйте! — улыбнулся он соседу в лифте.

Сосед нахмурился. Не привык наш человек видеть по утрам перед работой весёлое и доброжелательное лицо соседа.

— Здрасте, — брякнул сосед и отвернулся, чтобы не смотреть на озарённое улыбкой лицо Игоря.

— Чудесный сегодня день, правда? — Игоря распирало от желания с кем-нибудь поделиться своим хорошим настроением.

Сосед покосился на него и сделал шаг в сторону, прижавшись плечом к стенке лифта.

— Угу, просто прекрасный, — саркастично сказал он, но Игорь сарказма не заметил.

— Хорошего вам дня, — выходя из лифта, сказал молодой человек и снова улыбнулся.

Сосед ещё долго провожал взглядом такси, на котором за облака умчался Игорь. Для себя он решил, что сосед сошёл с ума и надо бы искать новое жильё, пока этот чудак не испортил жизнь всему дому.

Таксист тоже не был расположен к общению, и потому летели они молча, хотя Игорь и пытался завести беседу.

Охранник Валентин Петрович, уже оправившийся после вчерашнего столкновения, был готов к новому раунду: кнопка детектора была подготовлена к нажатию, и слова «Молодой человек, пройдите на дополнительную проверку» уже готовы были сорваться с его пухлых губ, но сказать этого он не успел.

— Валентин Петрович, доброе утро, как ваши дела?

Валентин Петрович был в шоке. Его не особо интеллектуальный мозг практически заискрился, он заикаясь ответил:

— П-привет, Игорёк, с-спасибо, в-всё хорошо. Сам как? — эмоциональные качели, на которых прокатился охранник, совсем выбили его из колеи.

— Всё отлично, Валентин Петрович. Дополнительную проверку?

На Валентина Петровича было жалко смотреть. Ещё никто ни разу не просил у него дополнительной проверки. Он в ужасе смотрел на Игоря. В ГУФАПе такое было просто не принято.

— Н-нет, сегодня н-нет, — всё ещё заикаясь, сказал Валентин Петрович и сделал неуверенный шаг назад.

— Эх, жаль, — с досадой сказал Игорь и рассмеялся.

Смех его разнёсся по всей проходной, заполненной хмурыми людьми. Сотрудники ГУФАПа озабоченно покосились на него и решили, что лучше обходить безумца стороной.

На своём этаже Игорь двинулся сразу в кабинет к Туче, минуя свою ненавистную кабинку с древним вычислителем. Но до кабинета он не дошёл — навстречу ему вышел Толя. Лицо у Толи было виноватым.

— Привет, Игорь, — сказал он, глядя на свои дорогие туфли.

— Привет, Толя. Ты чего такой хмурый? День-то какой замечательный.

Толя оторвал взгляд от своих туфель и удивлённо спросил:

— Ты на меня не обижаешься?

— Да за что? — Игорь распахнул глаза. — Нет, конечно, я сам себя вёл как сволочь. А ты ни в чём не виноват.

Игорь протянул ему руку, и Толя удивлённо пожал её.

— Игорь, всё нормально?

— Да, всё более чем нормально. Сегодня я увольняюсь и уезжаю навсегда.

Толя открыл рот, чтобы что-то спросить, но ему помешал появившийся в коридоре начальник — Георгий Аркадьевич Тучин. Туча был хмур.

— Так, вы чего тут делаете? Почему не на рабочих местах? Синёв, я до обеда жду отчёты с верными титульниками. Выговор хотите?

Игорь не вжал голову в плечи, как делал это обычно, а спокойно, с бесшабашной весёлостью сказал:

— Здравствуйте, Георгий Аркадьевич. Ну чего вы с самого утра ругаетесь? Такой хороший день.

Спокойствие и весёлость, в отличие от всех остальных, не подействовали на Тучу никак. Он поджал губы.

— Хороший день, Синёв, это когда все отчёты сданы без ошибок, — отчеканил он. — Если у вас нет никаких вопросов по текущим задачам, то идите и работайте.

Но Синёв даже не качнулся от этих слов, зато Толя покорно двинулся к своей кабинке.

— Георгий Аркадьевич, — начал спокойно с полуулыбкой Игорь, — знаете, сегодня такой хороший день. Я не хочу портить себе настроение, поэтому просто катитесь вы, господин Туча, пошли вы космическим амёбам под ложножки. Я увольняюсь.

Только сейчас Тучина проняло. Он вытаращил глаза и уставился на Игоря, словно видел его впервые.

— Да как ты…

— А вот так, Туча, я пошёл.

Игорь ещё раз улыбнулся и щёлкнул Тучу по носу. Это и вовсе сокрушило дух начальника. Он хлопал глазами и ничего не говорил.

На ходу Игорь заглянул в свою кабинку, схватил подаренную Толей кружку, потом заглянул в кабинку к коллеге и легонько хлопнул его по плечу:

— Не боись, Толян, скоро у меня будет собственный спутник и дача в Империи, не скучай!

И лёгкой походкой Игорь двинулся к выходу.

Международный космопорт гудел, как разбуженный улей. Сновали носильщики, пассажиры с огромными чемонами, детьми, животными в переносках. Старый пират с огромной птицей на плече ругался на стойке регистрации с полиционерами, доказывал, что птица не экзотическая и вообще это существо его эмоциональной поддержки, и сдавать его в багаж не будет. Но Игорю было не до того, он с весёлой улыбкой на лице и своим потрёпанным чемоданом двинулся в кассы.

— Здравствуйте, девушка, — улыбнулся он хмурой кассирше, — мне билет до Империи, пожалуйста.

Девушка, которой было уже глубоко за пятьдесят, презрительно сморщилась и через гнусавый динамик прогундосила:

— На какую планету?

Тут Игорь растерялся — планету он не выбрал. А память его услужливо забыла все наименования, что он просматривал накануне.

— Эмм… — Игорь растерянно хлопал глазами. — А какие есть?

— Вам перечислить все две тысячи планет Империи? Вы куда вообще собрались лететь?

— Мне на главную планету, — решил Игорь и просунул в прорезь под стеклом карточку-паспорт.

Кассирша снова скривила губы в презрительной усмешке, что-то ввела в вычислитель.

— С вас четыре тысячи семьсот.

Теперь пришло время скривиться Игорю, но не от презрения, а от стоимости. Игорь прикинул, сколько у него сбережений, потом решительно кивнул сам себе, решив, что тут, в Федерации, всё стоит огромных денег, а в Империи всё дешево и билеты там, скорее всего, не по четыре тысячи, а максимум по пятьсот.

«Четыре семьсот — ерунда, — подумал Игорь. — Почти как спутник. Но ничего, в Империи я их за три дня сделаю».

И вот, сжимая в руках билет, Игорь стоял в очереди на посадку, среди таких же решительных, с горящими глазами людей, которые бежали из проклятой Федерации.

— Вы тоже от этого всего решили сбежать? — Игорю хотелось говорить с людьми, и он обратился к стоявшей рядом женщине.

Женщина ничего не ответила, только сделала полшага в сторону.

Игорь только пожал плечами, шагнул к стойке регистрации и полетел к своей мечте.

Космопорт Имперской столицы гудел… точно так же, как и Федеральный. Тоже сновали люди, тащили туда-сюда чемоданы и толкали тележки с грузом. Игорь вышел из корабля и пошёл к стойке справок. В человеческом потоке легко было потеряться. Конкретного плана у Игоря не было, поэтому он растерянно стоял в очереди в справочную.

В справочном окне сидела тучная женщина, почти точный близнец кассирши из Федерального космопорта.

— Чего вам? — кривя лицо, спросила она так, будто Игорь помешал ей заниматься. От такого обращения Игорь почему-то растерялся.

Там, в Федерации, он привык к подобному обращению, но тут, в Империи, он никак такого не ожидал.

— Я вот приехал, — сказал Игорь, не зная, что спрашивать.

— Молодец, — ядовито ответила женщина, — и что мне теперь — радоваться?

Игорю стало обидно.

— Мне адрес ближайшей гостиницы, пожалуйста, — тихонько попросил Игорь.

— Гостиница «Уют», площадь Победы, 749. Спасибо за обращение!

Игорь хотел спросить что-то ещё, но его уже подвинул плечом кто-то из очередных просильщиков.

Гостиница «Уют», а если быть более точным — просто «Ую» (неоновая буква «Т» не горела), представляла из себя убогое зрелище. Приземистое трёхэтажное здание стояло в окружении огромных высоток.

До гостиницы Игорь шёл пешком, крутил головой и всё пытался уловить, чем же отличается столица Империи от столицы Федерации, но отличий не находил. Такие же высокие здания из стекла и бетона, такие же неоновые рекламные щиты и такие же космические челноки носились под облаками. Люди были одеты точно так же, как в Федерации, — серые костюмы, брюки и одинаковые ботинки.

За стойкой в гостинице сидел пожилой дедушка и читал газету «Звёздная правда» — желтушная газетёнка, которую только пенсионеры и читали.

— Здравствуйте, — Игорь топтался у стойки, — мне бы номер.

Старик, не отрываясь от газеты, бросил:

— Тысяча ночь.

— Сколько?! — не поверил ушам Игорь.

— Ты-ся-ча, — по слогам сказал старик, переворачивая очередную страницу. — Если не устраивает, можете поискать дешевле, но дешевле вы не найдёте.

Внутренне содрогаясь, Игорь заплатил за пять дней вперёд. Денег оставалось всё меньше.

Номер оказался маленьким и не слишком уютным — маленькая комнатка с продавленной кроватью, пластмассовым столиком и выключателем, который не работал. Свет пришлось гасить, выкрутив лампочку из цоколя. Из окна открывался захватывающий вид на стену соседнего здания, на этой стене висел баннер: «Мечты сбываются!».

Игорь всхлипнул, в горле образовался ком, и хотелось плакать. В голове начали мелькать тревожные мысли — а вдруг всё обман и по-другому не будет.

Кружку, которую он провёз через половину космоса, поставил на подоконник — единственное место, где она не мешала.

Он лёг, но сна не было. Игорь лежал под колючим одеялом и загибал пальцы. Тысяча за ночь. За пять дней — пять тысяч. Три заплатил штраф, четыре за билет. Денег оставалось на три дня, если не экономить на сублиматах. А работы не было. Совсем. Никто не ждал его в Империи с распростёртыми объятиями. Никто не предлагал спутник за просто так.

Утром он почистил зубы в общей уборной, где ужасно пахло хлоркой. Надел свою лучшую одежду и поехал в Имперский центр занятости.

Центр занятости Империи располагался в здании, которое Игорь узнал бы из тысячи. Такая же бетонная коробка, такие же очереди, такие же охранники с красными лицами. На входе стоял турникет, и дядька в форме, глядя сквозь Игоря, бросил:

— Талоны с восьми. Ждите.

Игорь ждал. Сначала до восьми часов — взял талон. Потом ждал с восьми до десяти. С десяти до двенадцати. Где-то на третьем часу ожидания он понял, что очередь почти не движется, потому что в окошке сидит женщина, которая каждый вопрос пережёвывает по десять минут.

— Документы, — сказала женщина, даже не подняв головы.

Игорь протянул свой федеральный паспорт. Женщина повертела его, пощёлкала ногтем по фотографии Игоря.

— И что это?

— Паспорт. Федерации.

— Федерации? — она подняла наконец глаза. — У нас не федерация, молодой человек. У нас империя. Ваши бумажки здесь не котируются. Вам нужен имперский идентификатор.

— Как его получить?

— Заполнить анкету, сдать анализы, оплатить пошлину.

— Пошлину? Сколько?

— Три тысячи.

Игорь закрыл глаза. Три тысячи. Снова три тысячи.

— А без идентификатора… — начал он.

— Без идентификатора вас официально никто на работу не возьмёт, — отрезала женщина. — Следующий!

Игорь отошёл от окошка. Встал у стены, среди таких же потерянных, как он, надеявшихся на счастливую жизнь в Империи. Кто-то плакал, кто-то ругался с охранником. Старый пират с птицей — тот самый, которого Игорь видел в космопорте, — тоже сидел на полу, обхватив голову руками. Птица клевала его ботинок.

— Тоже федеральный? — спросил Игорь.

Пират поднял красные глаза.

— Зачем я сюда прилетел? — сказал он, ни к кому не обращаясь. — Дома хоть птицу кормить было чем, а тут цены в два раза выше, жильё стоит космос, на работу никуда не устроиться. Слушай, брат, у тебя не будет пяти тысяч в долг? Я на родину вернусь и тебе вышлю.

Игорь ничего не сказал, лишь покачал головой. Он вышел на улицу, сел на скамейку и долго смотрел на здание Центра занятости. Оно было такое же серое, как и его родной ГУФАП.

«Три тысячи, — думал Игорь. — За спутник три, за билет четыре семьсот, за идентификатор три, за гостиницу тысяча в сутки. А заработать — три в месяц, если повезёт».

Долго сидел Игорь Синёв на скамейке, глядя на Центр занятости. Из здания выходили люди — в большинстве своём печальные, кто-то плакал, кто-то ругался, счастливых среди них практически не было. Игорь встал со скамьи и побрёл в гостиницу.

Старик, словно никуда и не уходил, читал газету. Игорь, проходя мимо, бросил ему:

— Здрасте, — но без презрения, просто «здрасте» человека, который всё понял.

Старик проводил его взглядом и не ответил.

Он поднялся в свой номер, лёг на кровать и уставился в потолок. За окном издевательски горела вывеска: «Мечты сбываются!».

Впервые за пятнадцать лет Игорю не хотелось ни злиться, ни скрипеть зубами, ни бросать камни в витрины. Ему просто хотелось спать.

Он вывернул лампочку. Кружка на подоконнике отражала неон. «Синёв — укротитель китов».

Игорь закрыл глаза.