Космические байки деда Михея

Глава 1

КОСМИЧЕСКИЕ БАЙКИ ДЕДА МИХЕЯ

- Ты, главное, Маришка, деда не бойся! Дед у меня мировой. Ну, с придурью малость, но он еще Гражданскую войну помнит, не то, чтобы русско-финскую. Так что ему простительно. Главное, внимания не обращай и поменьше его слушай. А то как начнет про свое героическое прошлое вспоминать, как он Колчаку давал прикурить, да как Деникина из окошка по пьяни выкидывал…

Генка отмахнулся, оборвав сам себя. Мол, что толку говорить!

- Нет, вообще-то он нормальный. Мировой у меня дед, - после паузы продолжал парень. – И еще старик ого-го! Прикинь, сам себя обслуживает! Один живет. Как бабка померла, так один и живет… Ну, третья его бабка… Он три раза был женат. Всех троих пережил. О как!

- Что, предупреждаешь? – нервно улыбнулась Марина.

- Ну… - занервничал Генка, крепче вцепившись в руль.

Поездка «на деревню дедушке» нарисовалась спонтанно. Мать давно намеревалась отвезти деду кое-какие вещи, а тут свалился Семеновым чуть ли не как снег на голову мешок семенной картошки. Ну, вот и припрягли Геннадия, как единственного незанятого на майские праздники внука съездить в Гореловку. Заодно деду по хозяйству поможет, огород там вскопать или заборчик поправить. Марину Генка взял с собой скорее в знак протеста – друзья собирались на шашлыки, а он был вынужден пропустить дружеские посиделки у костра. На его счастье, Марина согласилась быстро. То ли Генка ей так нравился, что за ним, как говорится, хоть на край света, то ли просто захотелось побывать в деревне… В конце концов, что не так? Они уже решили в июне заявление подавать. Пора, знаете ли, начать знакомить свою девушку с родственниками! Правда, дед Михей, на столетнем юбилее которого пару лет назад трое суток «гудела» вся Гореловка, не тот родственник, с которого надо начинать, но…

- Не, то, чтобы он… Мариш, мы все-таки с тобой… того… - замялся Генка. – Просто слушай его поменьше и не особенно верь. А то он мастер врать.

- Я поняла, - кивнула девушка.

Геннадий ей, правда, нравился. Старше всех на курсе, успел отслужить в десантных войсках, после учебы подрабатывает и на эту машину заработал сам, без дураков и кредитов. Пусть не «хонда» или «мицубиси», а всего-навсего «Волга», зато полностью своя. Сразу видно, не любитель пускать пыль в глаза. А то есть у них на курсе такие – айфон, иномарка, модные шмотки, а сам питается одним «дошираком» или вовсе живет с родителями, и они его кормят, да еще занимают денег на чахлую розочку, потому что и стипендия, и подработка, и занятые-перезанятые деньги все уходят на кредиты. Генка в этом смысле надежен, как скала. А что у него дед с причудами – так должен же у него быть маленький недостаток?

Асфальтового шоссе до Гореловки не было отродясь. С федеральной трассы свернули сперва на старый проселок, а от него – на грунтовку, которая мало, чем отличалась от народной тропы. Генка сразу сбавил скорость, машину начало потряхивать – когда-то грунтовка была просто насыпью щебня, но теперь, с течением лет, щебень спрессовался в плотную массу, в которой время и колеса оставили многочисленные выбоины, которые после дождя превращались в лужи. Объехать их по обочине было трудно – справа и слева грунтовку теснили одичавшие лесопосадки, за которыми виднелись тоже наполовину одичавшие поля. Справа поле заросло так, что больше напоминало редколесье, слева сквозь деревья мелькало свободное пространство. То ли луг, то ли фермерское поле.

- Это еще ничего, тут и на моей тачке проехать можно, - явно оправдываясь, сказал Генка. – А вот к соседям в Полянку только на тракторе. Или на телеге. Там вообще дороги нет.

- Совсем? – округлила глаза Маринка.

- Ну… как тебе сказать… здесь дорогой называют то место, где собираются проехать.

- По-моему, это везде так, по всей России, - заметила девушка. Заметила просто так, как бы в шутку, но Генка нахмурился. Это, можно сказать, его родина. Дед тут, правда, не всю жизнь прожил, но на половине пути от Гореловки до соседней Полянки находилось кладбище, где Генкины пращуры лежали чуть ли не со времен татаро-монгольского нашествия. Гореловку не просто так назвали. И кладбище не просто так, не на пустом месте, стояло – там была третья деревня, почти вся вымершая, звалась она Городищи. И вот на месте тех самых Городищ когда-то стоял древний город. Туда даже как-то раз археологи приезжали, раскопали чего-то. Генка тогда совсем пацаном был, они с мальчишками все лето на раскопе торчали. Нашли старую гнилую стену, под нею – какие-то черепки, камни и аж целых два наконечника от стрел. Наконечники у них, конечно, отобрали – мол, монгольские, историческая ценность! – но разговоров и впечатлений хватило надолго. Жаль, что приезжали археологи всего один раз. Раскоп - и мальчишки – ждали их, да так и не дождались. Ребята сперва сами копались в земле и отыскали еще какие-то черепки и камешки странной формы, но когда нашли настоящие кости, перепугались и бросили это дело. Другие, не такие страшные, дела и события отвлекли, и все забылось.

А сейчас вот вспомнилось. И Генка дал себе зарок в том, что обязательно сводит Маришку на тот раскоп за кладбищем. Пусть знает, что и в глуши тоже кой-чего есть такое эдакое.

- Далеко еще? – помолчав, поинтересовалась она.

- Не-а.

Дорога сделала поворот, огибая кучку берез, которая нахально нарушала строй, и сразу за поворотом они увидели ровный аккуратный кусочек зелени, за которым начинались дома. Горизонт справа очеркивала зелень далекой рощи.

- Приехали, - и Генка дал гудок.

- Ты чего? – аж вздрогнула Маришка.

- Просто так.

Когда-то Гореловка была довольно большим селом. Генка помнил, что в ней было аж две улицы и четыре переулка. На пересечении главных улиц стояли два сельпо, для продуктов и промтоварный, клуб, библиотека, сельсовет, школа и бывшая церковь, в которой находился склад. Вторая церковь, как ни странно, уцелевшая, высилась неподалеку от кладбища, рядом с заброшенным садом, где находился бывший барский дом. В саду во времена Генкиного детства паслись колхозные кони, и мальчишки бегали за одичавшими яблоками и мелкими кислыми грушами. Сейчас и коней тех нету, и деревья какие окончательно одичали, а какие засохли и пошли под топор… в общем, как всегда. Жили в Гореловке предки Геннадия. Жили с незапамятных времен. И как-то так получилось, что большинство из них были городскими жителями, и лишь на пенсии бросали город и перебирались сюда, чтобы принимать внуков и ждать, когда придет пора переселяться на кладбище.

Генкин дед, Михей, «принял» этот дом от своей двоюродной сестры, которая, потеряв в Гражданскую войну жениха, осталась бездетной и прожила всю жизнь на одном месте. Сам дед перебрался сюда в относительно молодом возрасте. Жил он тут, сколько Генка себя помнил, обосновавшись в Гореловке еще до его рождения. И собирался, судя по всему, жить еще долго.

- Вон наш дом. С красной крышей.

Дом стоят чуть в стороне, справа была чья-то усадьба, а вот слева намечался пустырь. То ли окраина, то ли был здесь когда-то еще один дом, да сплыл – сгорел, сгнил или разобран – не важно.

Марина вытянула шею, рассматривая местами покосившийся забор, когда-то выкрашенный яркой оранжевой краской, буйные вишни, уже покрывавшиеся цветами, несколько деревьев повыше и за ними какое-то строение с красной – вернее, красно-бурой – кровлей. Дом выглядел массивным даже отсюда. Сразу видно, строили на века.

Генка опять посигналил, подруливая к воротине.

- Эй, дед! Принимай гостей! – крикнул, высовываясь из окошка.

Сбоку зашуршали кусты.

- Кого черт несет? – скрипнул недовольный голос.

- Это я, деда…

- Вижу, не слепой.

Дед выдвинулся откуда-то сбоку, словно вырос из-под вишенья. Марина тихо охнула. Дед был… странный.

Почему-то она представляла себе эдакого маленького согбенного годами тощенького старичка с клюкой, в старых штанах и линялой застиранной майке, поверх которой накинута распахнутая телогрейка. И непременная щетина, которую пора было сбрить еще на прошлой неделе. По ее, городскому, разумению, так и должны выглядеть неухоженные одинокие пенсионеры. Но дед Григория не был маленьким. Маленьким делала его привычка сутулиться, когда он наваливался на слишком короткую, не по его росту, палку. Та и была настоящей палкой, а никакой не клюкой – дубина, подобранная где-то только что. Никаких старых штанов – вместо них армейские галифе. Никакой линялой майки – вместо нее десантная тельняшка, явно с плеча внука. Вместо телогрейки – «городская» куртка-ветровка. Бросалась в глаза пестрая бандана, повязанная на голове так лихо, что сразу всплывала ассоциация с пиратами. Из-за нее выражение его загорелого лица было каким-то не таким. Марина даже поискала взглядом на поясе деда пару пистолетов.

- Да заезжай, чего встал, как неродной? – приветствовал дед внука. – Кто это с тобой? Ась?

- Это, - Генка зарулил во двор, пристроил машину на пятачке и успел подмигнуть девушке прежде, чем заглушил мотор, - это со мной.

- Вижу, что не со мной. Как звать?

- М-Мариной…

- Ага. Невеста или так… временное явление?

Генка вспотел, почувствовал взгляд Маришки. С матерью он еще ни о чем таком не говорил, с нею самой – тоже, обходясь намеками. И вдруг… что сказать? На что решиться? Он только собирался сделать ей предложение, только обдумывал, как это сделать и почти решил, что скажет все сразу после поездки. После поездки будет видно, а пока…

- Да.

- Ага, - повторил дед. – Ну, раз такое дело, вылезай. Приехали.

Такое странное начало Марину слегка ошеломило. Она давно понимала, что Генка встречается с нею не просто так. Его намеки в разговорах тоже кое-что значили. И эта поездка тоже могла и должна была стать важной. Но чтобы так…Она хотела спросить, уточнить, но не успела. Генка уже вылез из машины и неожиданно горячо обнялся с дедом. Вернее, это дед неожиданно горячо стиснул внука в объятиях.

- Вот не ожидал… вот уважил… вот молодец! – бормотал он. – И осенью чтоб свадьба. Нечего тянуть… И ты чего сидишь, как не родная? Давай, выбирайся на свет божий! Дай на тебя поглядеть!

Марина выбралась из машины, осторожно обошла. На миг мелькнуло в душе тревожное: «Только бы не полез обниматься!» - своего деда у нее не было, и девушка просто не знала, как себя вести. Но обошлось. Ее руку, правда, горячо стиснули в пожатии и за эту руку повернули туда-сюда из стороны в сторону, как манекен.

- А ничего. Хвалю. Молодец! Одобряю. Матери и отцу так и скажи – мол, доволен. Хорошая девка… И не смущайся!

- Да мы, дед… ну… того… - начал было объяснять Генка.

- Потом. Все потом. Чего привез? Все, как обещалось?

- Да, - Генка заторопился, радуясь отсрочке. Не то, чтобы он не хотел этого разговора, но не думал, что все будет – так. – Тут все. И – да, деда! – мать тут картошки семенной целый мешок прислала…

- Звонила она. Выгружай! И ты, дочка, помогай жениху. Дай ей сумки какие-нито, пущай не стоит столбом.

Не успела Марина вымолвить ни слова, как ей вдобавок к ее собственной сумке вручили еще одну, битком набитую чем-то тяжелым и твердым, на ощупь – как кирпичами.

- В дом отнеси. Там… дед покажет, куда, - смущенно сказал Генка.

- Давай за мной, дочка! – дед, стуча палкой по плиткам тропинки, и не давая как следует осмотреться, заковылял к крыльцу.

На крыльце Марина все-таки задержалась. В деревенских домах она бывала редко, все больше в детстве, а за последние пять лет – так ни разу, мотаясь с родителями по домам отдыха и в туристические поездки. И теперь с некоторым любопытством озирала деревянное крыльцо, еще сохранившее местами следы веселенькой голубой краски. Крыльцо было широким – там стояло старое продавленное кресло под навесом, по столбику ползли старые плети какого-то вьющегося растения с широкими листьями, напоминающими виноградные. Валялись старые калоши, выцветшие домашние шлепанцы, обтрепанный веник, а у самой двери обнаружилось старое полотенце, об которое полагалось вытирать ноги. Пахло деревом, сухими листьями и еще чем-то неуловимым.

- Да проходи, не стой, дочка! – донесся недовольный голос деда уже изнутри. Старая обитая дерматином дверь была приоткрыта в плотный, какой-то нездешний полумрак.

В темной передней – сени, кажется, это называется «сени!» - было тесным-тесно от каких-то коробок, ящиков, заваленных инструментами, ветхой зимней одежды, которую давно пора выкинуть и почему-то многочисленных сухих букетов пахучих трав, подвешенных на веревке под потолком. Марина протиснулась бочком, едва не запнувшись о высокий порожек, и очутилась в просторной кухне, добрую треть которой занимала самая настоящая русская печь. Такие печи девушка видела последний раз на картинках…нет, еще в старом прабабкином доме, куда она пару раз в детстве ездила на лето. Впрочем, там, кажется, печка была поменьше. А эта… эта чем-то напоминала Емелину печь, на которой он в сказке ездил к царю. И вообще тут все было словно с картинки или из музея – тканые половики, деревянный стол, лавки вдоль стен, полки с деревянной и глиняной посудой, резная солонка посреди стола, всякие горшки-ухваты... Так и ищешь глазами табличку «Русская изба, 19 век. Руками не трогать!»

- Гостинцы, какие привезла, на стол сложи, - распоряжался голос невидимого деда. – А вещички свои сюда давай. Тут спаленка есть. Как раз для тебя, дочка… коли не заскучаешь в одиночестве-то…

Марина с некоторой опаской – а вдруг впрямь тут есть табличка? – выложила на стол два битком набитых пакета с гостинцами из супермаркета. Гостинцы отбирал сам Генка – все больше сладости, чай, кофе, колбасную нарезку и консервы. Ее собственные вещи остались у Генки, и она переступила второй порожек с пустыми руками.

Эта комната мало походила на музейную, хотя вещи тоже были старыми. Часы с кукушкой, комод с резными ножками. Старый шкаф, мутное зеркало в резной раме, диван, накрытый чуть ли не кружевной скатертью. Над ним, на ковре с оленями – пара охотничьих ружей крест-накрест.

Только две вещи выбивались из этого образа типичного деревенского дома – у противоположной стены между двух окошек на тумбочке с трудом помещался плазменный телевизор с приставкой. А в простенке между двумя дверями справа стоял книжный шкаф, под завязку набитый… фантастикой.

Удивленная Марина сделала несколько шагов к нему. Книги были разные, старые, обтрепанные, и новые, явно купленные год или два назад. Стояли они бессистемно – «Туманность Андромеды» чуть ли не первого издания соседствовала с «Путешествием Тафа», а разношерстную подборку книг братьев Стругацких, которая занимала почти всю отдельную полку, тут и там «разбавляли» сборники рассказов. Какие-то книги стояли, какие-то лежали, отвернувшись от девушки корешками внутрь. Присмотревшись, Марина заметила, что тут была только космическая фантастика и ничего больше. Девушка осторожно дотронулась до корешков. Пыли не было. Неужели Генкин дед все это читает? У него же телевизор есть! Да еще с видеоприставкой и явно выходом в интернет.

- Интересуешься? – откуда ни возьмись, вынырнула прищуренная физиономия деда. – Брось, дочка. Туфта там все написана! Ничего-то они не понимают! Врут!

Марина отступила, чувствуя себя странно.

- Конечно, - попробовала высказаться она. – Это же…

- Сказки. Байки. Ничего общего с настоящей жизнью! Сразу видно дилетантов. Ни тебе знаний, ни тебе фантазии. Ну, вот это чего? Скажи, а? – он наугад выхватил одну из книжек. «Пол Андерсон», - успела прочесть на корешке Марина.

- Вот, например, - и дед начал читать, выразительно взмахивая кулаком на каждую запятую: - «Они перевели свой собственный корабль на орбиту, перпендикулярную нашей и подальше от нее. Естественно, поскольку мы ничего подобного не ждали, то никто из нас не заметил их корабля. Они замаскировали свои посадочные шлюпки и свой лагерь и сделали это раньше, чем мы стали фотографировать поверхность планеты… Они следили из космоса, как мы высадились, устроили лагерь и стали работать…» Нет, вот ты мне скажи, как это можно? Это в Отечественную можно было не заметить замаскированный аэродром, да и то издалека. А при ихнем развитии техники! Нонсенс! И что это такое – перпендикулярная орбита? Он вообще знает, о чем пишет? Или это такой перевод корявый? А? Нет, ты мне скажи, как это технически осуществимо? Это ж надо какую точность иметь? Они же должны тогда подлететь одновременно с разных сторон, и одна сторона должна заранее знать, когда, куда и как подлетит противник! А тут… Нет, вот ты мне скажи, дочка! Как?

Марина невольно опешила под таким напором. У обычного на вид деревенского старичка так загорелись глаза…

- Что, дед, опять агитируешь? – пришел на помощь девушке голос Генки. Тот как раз ввалился в кухню с объемистым рюкзаком. – Оставь ее в покое. Лучше глянь, какие я тебе новинки привез! Вот, - парень полез в рюкзак. – Двухтомник! Еле достал! «Убить Чужого» и «Спасти Чужого». Держи!

- Так-так, - дед Михей решительно пересек комнату и выхватил из рук внука книги. – Вот эту, про спасение Чужих, сам читай или, вон, хошь, в нужник отнеси, пригодится, когда туалетная бумага закончится… А эту прогляжу на досуге.

- А чем тебе «Спасти Чужого» не понравилась? Ты ж просил везти все подряд, что найду!

- А тем и не понравилась, что все эти фифти-фифти с Чужими разводить не стоит! Чужие – они и есть нам чужие. И не только тем, что щупальцы, - он так и сказал «щупальцы», - заместо рук и по шесть глаз на затылке. Они думают, чувствуют не так, как мы! С курицей проще порой договориться о сотрудничестве, чем с каким-нибудь бета-центаврианином! И даже не в языке дело. Ну, о чем можно говорить с типом, который почкованием размножается в тепле и яйца откладывает, если вдруг похолодает? Он тебя как живую природу не воспринимает, а ты его спасать…

- А вы видели много пришельцев? – подала голос Марина.

- Да уж побольше, чем некоторые! – с неожиданной энергией рявкнул дед Михей. – Эх, дочка, если бы ты знала, сколько мы с этими чужими воевали… Как наш флот их крушил…Любо-дорого глянуть! Наши корабли стройными рядами – и напротив ихние летающие посудины кучно, как попало… - дед даже руки раскинул, показывая, с какой стороны кто на кого нападал. - Ну, на самом деле они тоже какую-то свою стратегию развивали, только с ихней точки зрения. Нам их не понять, дочка. Никак не понять. Их только уничтожать… тех, кто не сдается. Потому как Чужие – враги.

- Все? – Генка за спиной деда делал Марине какие-то знаки, но вопрос уже сорвался с губ девушки, и жалеть было поздно.

- Ну, не то, чтобы все… Какие на людей похожие, с теми уговариваться было все-таки проще, - дед Михей внезапно примолк и окинул девушку долгим взглядом от прически до босоножек. – Хотя внешность и обманчива бывала. Порой глядишь – человек человеком, разве что рожей и кожей не вышел, ну чисто негритос, только зеленый в крапинку и волосы дыбом на макушке. А так руки-ноги, уши-нос – все на месте. Ну, чем не гомо сапиенс? Ан нет, он растение! И из дырок, которые вроде как уши, - старик приставил к своим ушам ладони, пошевелив пальцами, - у него порой семечки сыпаться начинают. Так что и там ошибиться можно. А знаешь, как у них баб распознать можно, у этих, которые зеленые в крапинку?

- Кхм… деда, - вмешался Генка, - а может, мы того… с дороги…

- А как же! – взвился дед. – Давно пора! Так, - забыв про книги, он хлопнул в ладоши и энергично потер их друг о друга. – Вещи, стало быть, туточки… Ты, красавица… прости, запамятовал, как звать?

- Мариной…

- Так вот, Марина, ты, дочка, тут все это разбери да собери пожевать чего-нито… В печке глянь и в холодильнике. А то – в подвал загляни. Распоряжайся, короче, хозяйка! А ты, боец, ступай за мной.

- Куда? – аж вздрогнул Генка.

- В огород. Копать будешь…

- Бункер? На случай визита Чужих? – нервно пошутил парень.

- Ага! – кивнул дед Михей, но тут же хихикнул, хлопнув внука по локтю. – Шучу-шучу! Бункер у меня давно уже готовый. С двумя входами-выходами… Участок под картошку перекапывать будешь! Сейчас фронт работ очерчу.

- А может, не надо? – попробовал отбрыкаться парень.

- Надо, боец, надо, - сухие жесткие пальцы старика стиснули локоть в болевой точке. – А иначе на фига ты мне сдался? Физический труд только облагораживает, запомни это! Распустились…

Ворча что-то про современную молодежь, которая совсем руками работать разучилась, все на технику полагается, дед Михей уволок Генку из кухни, оставив Марину в одиночестве. Девушка огляделась, чувствуя себя странно. Через открытое окно слышались визгливые вопли хозяина дома: «Тебя бы на плантации шлюмзов на цикл-другой! Живо бы родину-мать любить научился!..»

Вздохнув, Марина начала разбирать пакеты, кое-что складывая в холодильник, а кое-что выставляя на стол. Крышка подпола виднелась из-под половика, но соваться внутрь девушка побоялась.

Она еще возилась, когда послышались шаги деда Михея. Тот остановился у порога, какое-то время молча наблюдая за нею, а потом изрек мечтательно:

- Эх, хороша ты, дочка! Всем взяла… Знаешь, кого ты мне напоминаешь?

- М-м… кого? – напряглась Марина и, как оказалось, не зря.

- Принцессу Т’лашши! – выдал дед. – Ну, вылитая! Разве что волосы…

- А что? – Марина не так давно покрасила их концы в салоне в розовый цвет. В сочетании с темно-русыми корнями смотрелось красиво.

- Так у тебя они есть! А Т’лашши – всем девка хороша, только лысая, как коленка. Но ничего… когда месяцами никаких баб не видишь, разве что по телеку, то и такая сойдет. Тем более, что она… - дед неожиданно вздохнул, - ах, Т’лашши… какая она была… горячая… Ты-то какова?

- А? – Марина не нашлась, что ответить.

- Ну, в постели ты какова? Генка с тобой еще не того? А то гляди, я ему другую невесту присмотрю…

- Где? – невольно напряглась Марина.

- Там, - дед ткнул пальцем в потолок. – Думаешь, там только Чужие? Там и своих найтить можно. Ежели искать хорошо? – он выразительно подмигнул ошеломленной девушке, и Марина слегка занервничала. Что же будет дальше?

Не желая провоцировать хозяина дома на новый поток откровений, девушка преувеличенно энергично занялась делами. Это помогло частично. Деда Михея это не остановило, но он хотя бы не требовал, чтобы его слушали, разинув рот.

- Хорошая ты, дочка, работящая, - бормотал он, рассевшись у стола. – Нет, мы тебе жениха тамошнего искать не станем. Мы тебя с Генкой окрутим. Бери, не пожалеешь. Он парень рукастый и головастый, не то, что эти… Там, знаешь, иногда такие попадались… просто диву даешься, чего ихние бабы в них находят! Хотя, и сами тамошние бабы… одно название, что женский пол. Даже по пьяни не захочешь. Прилетишь, стало быть, на какую-нибудь Меру-642, в бордель своих парней запустишь, чтоб развеялись опосля космического боя, напряжение там скинули, сам за ними пойдешь, чтоб, значит, проконтролировать… Мать моя женщина! А там одни щупальца! И куды тыкаться – не сказано. Хучь табличку вешали бы: «Нужная дырка тут!» - и стрелочка, чтоб не промахнуться… И вот бегаешь по всему этому Мере-642 в поисках нормальных баб для своих орлов… А их нету. Не тот сектор Галактики! Так что ты за Генку держись. Генка парень весь в меня! Орел! Эх, дочурка, ежели б ты знала, - дед подпер щеку кулаком и испустил глубокий вздох, - какие за мной принцессы ухаживали… Императором сделать хотели. Соблазняли…Особенно та, на которую ты похожая… Т’лашши… Я ее Лашуней звал. Ласковая она была… даром, что волосьёв на голове не было. Мы ейную систему от пиратов спасли. Она одна из семьи осталась. Девчоночка совсем, пятьдесят восемь годков. По-ихнему, это совсем детство. Они там до трехсот лет живут, представляешь? Тебе-то сколько?

- Двадцать два, - коротко ответила Марина.

- А мне двадцать четыре было! – оживился дед. – И вот как ей признаться? Ну, брякнул, что восьмой десяток разменял. Она аж растаяла… И-эх… времечко было… А вот теперь мне второй век идет… - дед Михей пригорюнился. – Эх, где ты моя Сто Седьмая Звездно-кометная отдельная гвардейская бригада? И где ты сейчас воюешь? И на кого твои ракетные установки нацелены…

Марина осторожно попятилась к выходу. Дед Михей явно нацелился возрыдать, разве что кулаком себя в грудь пока не бил.

- Пойду Гену проведаю, как там он, - пробормотала девушка, чуть не споткнувшись о порожек.

Генка нашелся в огороде. Скинув футболку, парень, стиснув зубы, орудовал лопатой.

- Копалка у него, видишь ли, сломалась, - ворчал он себе под нос. – Маришка?

- Гена, - девушка обернулась на окошки дома, - а твой дед, он… ты только извини, но он…

Сказать «не совсем нормальный» не поворачивался язык, но выражение ее лица было достаточно красноречивым.

- Ну, я ж тебя предупреждал, - вздохнул парень. – Так-то он у меня мировой, но вот… заговаривается чуток.

- Чуток? Да он фантастики перечитал! Про космос, звездных принцесс и какие-то публичные дома со щупальцами говорит!..

- А, это… - Генка смущенно улыбнулся. – Это… понравилась ты ему, значит.

- Я?

- Ну… ты только чего не подумай, Мариш. Дед на самом деле у меня мировой, просто…

Генка так явно смутился, что Марина почувствовала что-то вроде угрызений совести. Говорят же, что в семье не без урода. И кто виноват, что одинокий старик живет тут в глуши в своем выдуманном мире? Он хотя бы под себя не ходит и вообще… если бы не эти его «мемуары»…

- Да все я понимаю, - сказала она. – Просто я… устала немного с дороги. А тут еще и это…

- Понимаю. Ты это… пройдись тут немного, я сейчас вот этот кусок докопаю, - парень лопатой очертил участок, - и мы с тобой прогуляемся. Я речку тебе покажу. И вообще…

Девушка кивнула и пошла по огороду, стараясь, чтобы ее не увидели из окошек. Дошла до калитки, остановилась, глядя на улицу. Обычная пыльная деревенская улочка, две колеи, следы копыт, заборчики, дома, деревья.

Шедшая мимо женщина приостановилась, заметив Марину:

- Здравствуй, дочка. Ты чья?

- Я… здравствуйте, - отчего-то застеснялась девушка. – Мы в гости приехали. К… - она сообразила, что не спросила фамилию Генкиного деда, - к родственникам.

- А, к деду Михею, - заулыбалась женщина.

- К нему, - обрадовалась Марина.

- Вижу, и тебя он уже своими байками заговорить успел? – понимающе кивнула женщина. – Ох, и балагур этот дед Михей. Всех соседей достал. Так-то он безобидный, но как начнет про космос да корабли с пришельцами говорить – хоть беги. Рен-ТВ поменьше ему смотреть надо, вот что. Так ему и скажи.

- Скажу, - кивнула Марина.

- И если опять при тебе чего-нибудь такое говорить начнет, ты не спорь, а только кивай и поддакивай. А вообще одинокий он… как жена его померла, совсем затосковал. Вот и напридумывал себе… Вы его не бросайте, ладно?

Голос у нее дрогнул, и Марина сама ощутила что-то вроде комка в горле. В самом деле, чего это она. Одинокий старик. Глухая деревня. Внуки приезжают редко. Одно развлечение – книжки, телевизор и… космические байки. Хорошо хоть, не спился с горя. А байки… их пережить можно.

- Не бросим, - сказала она.

- Ну, я свободен! – сзади ее облапил Генка. – Здрассьте, Анна Ильинична!

- А, Геночка! Это ты! – разулыбалась та. – Ой, как вырос-то… Твоя девушка?

- Моя, - Генка по-хозяйски обнял Марину.

- Молодец, - кивнула соседка. – Что деда не забываешь. Тяжело ему одному. Заговаривается…

- Знаю, - сдвинул брови Генка. – Мы… гулять пошли.

- Гуляйте-гуляйте, дело молодое! – соседка пошла дальше.

- Она к моему деду раз в неделю приходит. Полы помыть, пыль протереть, ну иногда сготовить чего-нибудь, - пояснил парень, выпуская девушку в калитку. – Мы ей за труды по тысяче в месяц доплачиваем. В деревне, сама знаешь, особой работы нет.

Они пошли по улице в сторону окраины. Генку несколько раз окликнули, он здоровался с соседями, всякий раз представляя Марину. На майские праздники во многие дома приехали хозяева – даже там, где зимой было пусто, теперь кипела садово-огородная жизнь. Несколько раз в разговорах упоминалось имя деда Михея. «Он вас еще не заговорил?» - слышалось иногда. Марина помалкивала.

За околицей в овраге с крутыми заросшими берегами бежала узкая речушка.

- Ты не смотри, что тут до другого берега доплюнуть можно, - сказал Генка. – Чуть подальше она поворачивает, там купаться можно. И спуск есть удобный. А вон там, - он показал рукой, - рыба водится. Окуни и плотва. Не веришь? Завтра убедишься!

Взявшись за руки, они прошли немного вдоль берега и увидели перекинутый на тот берег мостик. Два бревна, между ними досочки, кое-какие перильца. Генка первым ступил на мост, подал Марине руку. Досочки чуть поскрипывали и в одном месте ощутимо прогибались.

- Дед мой сам этот мостик делал, - похвалился парень. – Еще как только сюда переехал на пенсии.

Судя по виду мосточка, в таком случае, дед тут поселился чуть ли не до революции, но Марина промолчала. Она провела в деревне всего несколько часов, но от обилия впечатлений устала так, словно жила тут второй месяц. Что же будет завтра?

За обрамлявшими речушку кустами и ивами раскинулся луг, за которым вставал далекий лесок.

- Летом там грибов полно, - объяснил Генка. – И ягоды тоже есть. Мы, когда сюда летом приезжали, обязательно в лес ходили. А уж пока мальчишками были…

На лугу было спокойно и тихо. Весна заканчивалась, по кустам и деревьям распевали птицы. Городская жительница, Марина не отличала их по голосам, да и Генка тоже, кажется, путал пеночку и соловья. Тем не менее, притихнувшие с приходом людей птахи снова завели свои песни, и Марина невольно заслушалась.

Журчание речушки…Пение птиц… Далекий рев проехавшей машины… Крик петуха…Лай собаки… Снова гудение… проводов…

Когда Генка внезапно крепче стиснул ее ладонь, Марина не сразу поняла, что его так насторожило.

Провода.

Парень и девушка переглянулись. Гул усиливался. В нем уже начали проскальзывать натужные ревущие нотки. Секунду или две спустя до них дошло, что никакие это не провода.

А еще через несколько секунд над их головами что-то словно содрогнулось, словно качнулся воздух. Гудение перешло в рев, что-то вспыхнуло…

На память Марине внезапно пришел прошлый май. Они гуляли по Москве накануне празднования Дня Победы. На центральных улицах уже выстраивалась бронетехника для парада, в небе репетировали свое выступление истребители. Девушка вспомнила, как в небе стал нарастать точно такой же гул. Потом раздался чей-то восторженный крик: «Витязи! «Русские витязи» летят!» - и чуть ли не вся улица в едином порыве задрала головы к небу, где неслись три «тройки». Торопливо защелкали фотоаппараты…

Только сейчас это были не «Русские витязи». Марина вытаращила глаза, оцепенев от изумления, когда в небе во вспышке возник странный силуэт. Нечто огромное трудно поддающееся описанию, плавно снижалось в реве и гуле, от которого закладывало уши и содрогалось все тело. Оно было похоже… похоже на…

Корабль! Космический корабль!

- Бежим!

Крика Генки она не услышала. Она даже не уверена была, что ей что-то кричали. Просто парень дернул девушку за руку, устремляясь обратно к реке, под защиту кустов.

Марина слепо дернулась за ним, но воздушная волна толкнула ее в спину, нога в босоножке запнулась о кочку, и девушка растянулась на траве. Сверху рухнул, закрывая ее собой, Генка. Это было так неожиданно, что девушка мигом очнулась и завозилась, пытаясь столкнуть с себя его тело.

Ей удалось приподняться, и она с удивлением и оттенком суеверного ужаса увидела, что мимо нее, размахивая своим костылем, весьма бойко протрусил дед Михей, вопя что-то, неслышное в гуле и реве. В другой руке у него было что-то вроде карманного фонарика, и этим фонариком – это ведь не меч, это ведь не может быть джедайский меч, это ведь не «Звездные войны» какие-нибудь! – он подавал какие-то знаки…

…двум кораблям.

Вывернув шеи, Марина и Генка, разинув рты, смотрели на разворачивающийся в небе над гулом воздушный бой. Два каких-то вытянутых сигарообразных предмета маневрировали вокруг первого, мешая ему снизиться. Несколько раз мелькали вспышки. Марину ослепила одна из них. Девушка зажмурилась. Из глаз текли слезы. Она закрыла лицо руками, слишком испуганная и пораженная, чтобы что-то соображать.

Генка, все-таки прошедший армию, меньше испугался. Как-никак, рядом был его дед. Дед Михей, который кузнечиком скакал по полю, размахивая костылем и не пугаясь того, что творилось в небе.

В конце концов, бесформенный корабль отступил. Ему, видимо, что-то подбили, потому что он внезапно задымился сбоку и пошел прочь, стараясь вырваться в верхние слои атмосферы. Один сигарообразный кораблик кинулся вдогонку, а второй, приглушив двигатели, медленно и плавно опускался на луг метрах в ста от деда.

Когда он сел, и рев постепенно затих до еле слышного мягкого рокота – словно ворчала большая добродушная собака, намекая, что вообще-то с нею шутки плохи – дед неожиданно заковылял к кораблю, по-прежнему держа костыль наперевес, словно это был как минимум подствольный гранатомет. Генка приподнялся, словно его толкнули, и потянул за собой Марину.

- Эй…

Девушка кое-как выпрямилась, протирая слезящиеся глаза. Под веками все еще прыгали «солнечные зайчики», в ушах было словно вата набита. Она цеплялась за Генку, не веря происходящему, а того как на невидимой нити тянуло в ту сторону.

Сбоку открылся… люк? Оттуда выбрались пятеро. Людей? Инопланетян? Массивные скафандры не давали ответа на этот вопрос.

Дед Михей, тем не менее, намного опередил внука и подошел вплотную. На фоне этих гигантов он казался маленький и тощим, и удивление Генки достигло предела, когда все пятеро внезапно откинули щитки шлемов, открыв серо-голубые физиономии, и одновременно преклонили перед стариком колено.

- Экселенц! – Генка не был уверен, что правильно понял это слово, поскольку серокожий пришелец вещал с чудовищным акцентом. – Имею честь доложить. Угроза устранена.

Вместо «имею честь» пришелец прощелкал «ышмею ч’шешть».

- «Устранена!» - ворчливо откликнулся дед. – Распустились! Сопляки! Мало я вас в свое время дрючил, мать вашу… Полдеревни мне распугали!

- Виноват, экселенц, - гигант, стоя на одном колене, склонил голову и ссутулился, пытаясь стать как можно меньше. – Больше такого не повторится, экселенц.

- Ладно. Хоть без жертв обошлось. Кто у вас сейчас комфлота?

Пришелец издал какой-то ворчаще-щелкающий звук. Наверное, назвал имя на своем языке.

- Добро. Передайте, пущай вам внеплановые ученья организует, что ли… Распустились!

- Есть доложить!

- А так… молодцы. Службу знаете.

- Рад стараться, экселенц! – пришелец выпрямился и совершенно по-русски внезапно отдал честь, вскинув переднюю конечность к виску шлема. При этом взгляд его внезапно зацепился за Генку с Мариной. – Экселенц…

- Ась? – дед Михей развернулся с проворством бывалого десантника, опять перехватывая костыль, как гранатомет и замер, расслабившись. – А, ничего, ребята. Это свой. Внук. Наследник.

Неизвестно, что там перемкнуло в серо-голубых макушках пришельцев, только они опять грохнулись на одно колено и хором рявкнули:

- Служим империи!

- Ладно-ладно, - отмахнулся дед Михей. – Испортите мне еще мальчишку… Летите себе! И про учения не забывайте.

- Будет исполнено, экселенц.

Пришельцы выпрямились, попятились к кораблю, надвигая щитки на физиономии. Генка стоял, как парализованный, не чувствуя ничего. Он даже вздрогнул, когда, проходя мимо, дед Михей ткнул его в бок костылем:

- Отойди. Сейчас взлетать будут!

Домой они возвращались в молчании. Вцепившись в руль, Генка гнал, выжимая из машины все силы, и время от времени бросал взгляды в зеркало заднего вида – не маячит ли в небе сигарообразный предмет.