Конвергенция

Глава 1

Я слышу их крики даже сидя в коридоре. В каждой палате кто-то заперт: для них тюрьма это четыре стены или их собственный разум, для меня – это тело, а боль – мой неотступный конвой.

Психов я видел предостаточно: растрепанные тощие девицы, плачущие при виде столовской еды; безумные старики, не помнящие даже своего имени; молчаливые женщины с мешками под глазами и взглядом мертвеца; дружелюбные и разговорчивые мужички, чем-то похожие на старых соседей, разговаривающие сразу с десятком невидимых собеседников; и буйные, которых удавалось увидеть лишь мельком, когда их проводили по коридорам. Только вот мне известно, что лекарство от моего безумия – это точно не транквилизаторы.

Они постоянно со мной. Постоянно внутри моей головы, с тех пор как мы застряли рядом с этим проклятым астероидом.

Я знаю, чем дольше мы здесь находимся – тем х у ж е.

Назойливое бормотание прерывает мысли – эти голоса не внутри, они снаружи. Две молоденькие медсестрички болтают недалеко от моего убежища.

Медперсонал переговаривается между собой, но они никогда не обращают на меня внимания:

— Ты знаешь, что там произошло? Целая колония просто свихнулась!

— Все засекречено, Николь, — медсестра пододвигается ближе к подруге и понижает голос, — но я слышала, как офицеры говорили, что шахтеры пробурили какой-то карман с газом, вызывающим галлюцинации…

— И поубивали друг друга? Брось, это бред какой-то, — другая девушка мотает головой, не желая верить в эту чушь.

Правильно: не стоит верить в глупости. Это никакой не газ.

— Что-то не сходится… Почему тогда спятили остальные колонисты?

Мои губы кривит усмешка – шахтеры пробурили не карман с газом, а кварцевое ядро астероида. Ясно помню этот момент – хрустальные грани кристалла разлетаются пылью, выпуская наружу слепящий Свет…

Мне удалось увидеть его лишь мельком, но Артур видел его очень хорошо – он стоял слишком близко. Перед тем, как обезумевшие шахтеры разорвали его на части, он вырезал себе глаза.

Его крик все еще стоит у меня в ушах.

Теперь все мы заперты внутри железной коробки дредноута, болтающейся на орбите проклятого астероида, под бдительным оком медперсонала. Но каждый из них, – колонистов, федералов и медиков, – каждый сумасшедший.

Они слышали эти голоса. Голоса внутри кристалла, миллионы лет сокрытые в недрах астероида. Слышали, но ничего не сделали.

Шрамы на запястьях саднят под бинтами. Мне вкололи успокоительное, перевязали раны и устроили беседу с психиатром. Ведь я находился в «шоковом состоянии». Никто не хотел разбираться – попытка суицида мелочь в сравнении с тем, что творилось в колонии. Им нет до меня никакого дела: на моей медкарте стоит метка «не опасен». Доктора, которым следовало облегчить мои мучения, не захотели понять, почему я резал вены поперек, а не вдоль – не по незнанию, нет. Мне нужно было привлечь их внимание, показать степень моего отчаяния: нельзя больше ждать – они заберут наши тела!

Кажется, я уже не живу. Наверное, человек внутри меня умер сразу, как им удалось пробурить ядро: я чувствовал, как с вгрызанием каждого витка бура в сердцевину астероида, мой разум угасает, как фотография на старой пленке, – медленно выцветает, пока однажды совсем не пропадет.

Не хочу больше слушать психиатра, который в очередной раз попытается воздействовать на мою сознательность при обходе: «подумайте, каково будет вашим близким», «скоро это все закончится, и вы отправитесь домой». Не хочу оставаться в этом месте дольше, чем положено их бестолковыми протоколами. Меня и так уже почти нет. В одном врач прав – скоро все закончится.

Но никто из них не знает, как.

Я встаю со своего места и бреду прочь. Шаркающие шаги эхом отдаются в пустующем коридоре: меня шатает. Нас, смирных, выпускают из своих палат, имитируя соблюдение человеческих прав. Как будто кому-то есть до этого дело, и мы для Федерации не очередной расходный материал…

Что-то темнеет впереди – это одинокий сгорбившийся старик качается из стороны в сторону, сидя на стальной скамье. Ещё одна жертва конвергенции.

Стараюсь не смотреть на него и поэтому для меня становится совершенной неожиданностью, когда он хватает мою руку и тянет на себя, едва не роняя на скамью.

Тишину отсека нарушает его безумный шепот:

— Не бойся за павших братьев. Они возродятся в единстве, как более сильная бесконечная община, — глаза старика совсем белые, но я чувствую его ищущий взгляд.

***

В такие минуты лучше всего думается о безнравственности и бесчеловечности нашей матери-природы. Она безмозглый конструктор, что собирает свои творения без инженерного замысла и умений, скраивая плоть из того немного эволюционного мусора, что достается ей в сухом остатке.

Человечество надеется, что у всего во Вселенной есть смысл, и у существования нашего вида тоже есть предназначение.

Какая злая ирония.

Вселенная горько поглумилась над нами, даже не ставив себе такой цели. Люди, сами того не зная, нашли смысл своего существования. Только вряд ли он им понравится.

Я снова сижу в коридоре и слушаю разговоры медперсонала.

Теперь их посиделки из беззаботной болтовни и сплетен превратились в пересказы ночных кошмаров:

— Многие пациенты стали умирать по необъяснимым причинам, участились случаи аутоагрессии и попытки суицида, — теперь эти медсестрички по-настоящему напуганы.

— Я видела, как охрана скрутила доктора Уильямса, — кажется, девушка плачет, слышно, как срывается её голос, — пока он кричал, что это проверка, указывающая нам путь к свету!

— Это точно не какой-то чертов газ.

Безумие распространяется не только среди колонистов: санитары, военные, доктора – теперь они тоже их слышат.

Началось.

Они даже не представляют, что будет дальше.

— Адам? — женщина в белом халате хватает меня за плечо. — Адам, это ты?

У неё темные волосы и теплые ореховые глаза, её бледное и измученное лицо кажется мне смутно знакомым. Словно бы там, в другой жизни, она имела какое-то значение. Была важной её частью.

— Боже, что они с тобой сделали, — её объятия душат меня, хоть женщина старается быть удивительно аккуратной. — Я так рада, что нашла тебя… Это Сара. Ты помнишь меня?

Меня знобит от её обеспокоенного взгляда и участия. Её руки касаются моего лица и приходится кивнуть – я уже ничего не помню, но мне проще соврать Саре, чем объяснить, что происходит.

— Доктор Брайтман? — еще один человек в белом халате появляется из-за спины женщины из прошлого. — Вам нельзя здесь находиться.

— Прошу прощения, кажется, я заблудилась, — она бросает на меня умоляющий взгляд напоследок.

«Я найду тебя», — шепчут её губы.

***

С каждым днем все труднее просыпаться: иногда не могу понять, бодрствую я или все еще нахожусь в плену удушающего кошмара – голоса всегда со мной.

«Не верь их лжи», — говорят они.

«Иди с нами»

«Мы оставили тебе подарок»

Сегодня утром я проснулся от собственного крика. Внутренности разрывала боль, точно мои кишки стали жить своей жизнью и обратились в огромных змей, скрутившихся внутри тугими кольцами, стараясь меня разорвать.

Мне было плевать на сочувствующий взгляд психиатра. Хорошо, что он не стал болтать лишнего и сразу направил на диагностику в автодок. Плохо, что сканер медицинской капсулы ничего не обнаружил.

Машина говорит, что я абсолютно здоров, лишь психически истощен.

А я говорю, что это полная хрень.

Мое тело мертво.

И это значит, что теперь оно принадлежит Им.

У нас был шанс избежать погибели. Даже после того, как колонисты пробурили врата в Ад, мы все еще могли спастись…

Федерация лишила нас и этого.

***

Никто не хочет умирать мучительно и долго, в течение месяцев или нескольких лет. Все хотят умереть быстро, красиво, не зря. Они просто не понимают, что всем нам досталась смерть длиною в жизнь.

Мое тело застыло истуканом в центре заполненного коридора. Люди обходят меня, как бурный поток огибает рифы. Шатаюсь из стороны в сторону от их толчков, но я не обращаю на это никакого внимания. Где-то вверху надрывается сирена общей тревоги. Теперь ничто не имеет значения.

«Воссоединись с нами», — слышу я, стоит мне закрыть глаза.

Воссоединиться. Вот, что всем нам придется сделать.

Женщина в белом халате находит меня в толпе. Сара Брайтман, кажется так её зовут.

— Нам нужно как можно скорее покинуть это место, Адам, — она хватает меня за руку и тащит за собой, поминутно оглядываясь. — Ты не представляешь, что здесь творится!

Она ошибается: только я и знаю, что здесь происходит.

— Помнишь мое исследование парадокса Ферми: почему вырвавшись в космос человечество не столкнулось ни с какими представителями органической жизни? — Сара резко останавливается в пустующем коридоре.

Мне хорошо известно это место – отсек для буйных. Здесь не рады таким как мы.

— То, что шахтеры обнаружили на астероиде, этот свет… чистая энергия. Разумная энергия, — Брайтман вглядывается в мое лицо, точно пытается найти хоть какое-то участие.

— Существа, чьи следы мы обнаружили по всей галактике. Они несут ответственность за исчезновение бесчисленного множества разумных видов на протяжении многих миллиардов лет, если не больше: из-за них человечество обитает в мертвом космосе...

Мои глаза закрываются. Всё вокруг – лишь прах на ветру.

— Адам, ты слышишь меня? — она трясет меня за плечи, и мне приходится снова взглянуть на неё.

Я открываю глаза, но не рот – голоса говорят за меня:

— Ваши вера в свободу выбора – это ложь. У вас нет выбора – ни как жить, ни как умереть. Все вы, люди, – лишь тело, в котором заточен без права на побег ваш разум. И это тело не принадлежит вам, оно принадлежит нам. Единственное предназначение человечества – отдать свои тела, чтобы мы смогли стать завершенными.

— Боже, Адам, что ты несешь?! — Сара отшатывается от меня, на её лице отражается непонимание, но в самой глубине глаз я вижу страх.

— Вы не знаете истинной ценности ваших тел, — Они отвечают моим голосом. — Сейчас мы заберем их, а затем неизбежно отнимем всю галактику. У вас недостаточно ума, чтобы принять это как должное, так что вы недостойны ни того, ни другого.

Сара Брайтман не успевает ответить – её рот так и остаётся открытым, издавая булькающие звуки, а глаза – потрясенно расширенными: я вижу ручейки крови и торчащий из горла скальпель. Её тело оседает на пол, и за ней оказывается перекошенное лицо бывшего колониста, выбежавшего из распахнутой двери камеры.

Ещё одна жертва конвергенции.

За ним бегут санитары и охрана, они валят колониста на пол, а меня разбирает истерический смех. Он буквально душит меня, будто в легких не хватает запаса кислорода, и все вокруг лишь предсмертная галлюцинация.

«Когда единство разрушено, начинается поиск того, кто сделает всех одним целым снова», — утешающе шепчут голоса.

***

— Поди скажи тёте Роди, что все вокруг... мертвы, — никогда не умел хорошо петь, в пустоте огромного пространства корабля мой голос звучит невероятно жалко.

Но если петь – не так страшно, если петь – не слышно их криков.

Кто-то ещё сопротивляется, я слышу эхо выстрелов в коридорах, однако знаю – они обречены.

Дредноут «Терра Нова» был оснащен по последнему слову техники: мощная броня, плазменные орудия, силовые щиты. Здесь несли службу десять тысяч специально обученных мужчин и женщин.

Я видел, как они сражались.

А затем бой прекратился и стало тихо.

Давящую тишину нарушает звук шагов множества босых ног, эхом отражающихся от холодного металла стен корабля. Шаги приближаются: они идут сюда, за мной. Хотел бы я сказать, что больше не страшусь смерти… только это ложь. Ужас сковывает изнутри, вымораживая тело: конечности становятся непослушными, и я сломанной куклой валюсь на пол.

Некуда бежать.

Металл пола холодит колени даже через ткань штанов и меня начинает трясти. Непослушные руки с трудом обхватывают плечи в тщетной попытке согреться.

— Я хочу у-умереть, — слабый шепот срывается с моих потрескавшихся губ.

— Я хочу умереть. Я умру…

Из коридора напротив мне вторит многоголосый стон сотен глоток, от которого кровь стынет в жилах. Они все ближе. Нечто срывается на жуткий вой и приходится зажать уши, чтобы не оглохнуть.

Они уже здесь. Мне не удается сдержать внезапный порыв взглянуть своей смерти в глаза, и я тут же жалею об этом – из коридора медленно выползает уродливое сплетение людских тел. Вижу их руки и ноги, изломанные под неестественными углами, грудь и спины вывернутые в неестественной агонии, раскрытые в крике рты и множество глаз.

К горлу подкатывает тошнота, и я захожусь надсадным кашлем, но мой желудок пуст, и только вязкая слюна капает на металлический пол. Кажется, жду уже целую вечность, когда эта тварь наконец прикончит меня…

Но ничего не происходит.

Тогда я отваживаюсь взглянуть на неё. Туша твари, сплетенная из сотен человеческих тел, занимает все пространство коридора и все не заканчивается, словно уходит вглубь бесконечного зева.

— Боже милостивый, хочу, чтобы это наконец закончилось!

Тела движутся, и я ощущаю, как тварь склоняется надо мной.

«Мы оставили тебе подарок», — голоса взбудоражены, они шепчут все разом, перебивая друг друга.

«Ты станешь нашим герольдом»

«Принесешь наше Слово заблудшим»

«Приведешь нас в миры, полные новой плоти…»

— Н-нет… нет, — в легких не хватает воздуха, я задыхаюсь, — пожалуйста! Я хочу умереть!

«…чтобы воссоединить всех нас»

«Сделать нас одним целым»

«Навсегда»