Контракт на жизнь

Глава 1

— Тр-рле-ель.

Мелодичные переливы трансивера связи заставили вздрогнуть. Кайрен поднял голову — резко, будто её дёрнули за невидимую нить. Лицевая панель мигала оранжевым огоньком входящего сообщения и этот цвет показался ему цветом тревоги.

«Это ещё кто?! Опять реклама нового ховербайка на реактивной тяге? Задолбали уже!» — мысль обожгла, как искра от его сварочного аппарата обжигает не защищённые руки. Губы сами собой скривились в брезгливой гримасе, брови сдвинулись к переносице, образовав глубокую вертикальную складку.

Он протянул руку к экрану, намереваясь смахнуть сообщение в архив — одним злым, размашистым движением — но включившийся автоматически звуковой ряд удержал кисть на месте. Пальцы застыли в миллиметре от стекла, натруженные мышцы предплечья напряглись до дрожи.

— Мастер-ремонтник третьего класса Кайрен Восс, вам входящий видеофайл от Аннеты Восс, Луна. — металлический голос ИИ-помощника жилого модуля был как всегда бесстрастен, но каждое слово ввинчивалось в барабанные перепонки ледяным сверлом. — Базовый тариф на бесплатные сообщения в текущем месяце исчерпан. Сообщение сверх лимита тарифицируется в двести кредитов за единицу. Желаете принять сообщение?

«Опа! Двести за единицу! Вот это расценок! Четверть от дневного заработка…»

Цена кусалась — и больно! Каждый кредит сейчас на счету. Он считает каждый грамм синтетической еды, каждый час искусственного света в модуле. Но Аннет… Аннет просто так не напишет. Она из тех, кто будет молчать до последнего, стиснув зубы, пока они не заскрипят. Если она решилась — значит, обстоятельства серьёзные.

«А что, если Лиана?!»

Мысль о дочери ударила поддых, перехватила дыхание. Кайрен почувствовал, как в горле встал комок — горячий, сухой, как реголитовая пыль. Сердце пропустило удар остановившись на мгновение, а потом заколотилось с такой силой, что грудная клетка заходила ходуном.

— Д-да, конечно! Принимаю сообщение.

Голос сорвался, выдал хрип — будто он не дышал последние полминуты. Он и не дышал.

— Списывают двести кредитов с вашего счета. Приятного дня, Кайрен Восс.

Динамики издали звук, напоминающий шуршание купюр — издевательский, насмешливый шелест уходящих денег. Жёлтый огонёк сменился на зелёный. Цвет болезни, которую он видел в глазах дочери в последнюю видеосвязь.

Кайрен торопливо приложил палец к сенсорному экрану — подушечка вспотела, датчик сработал не сразу. Он откинулся в обшарпанное кресло и оно жалобно скрипнуло под его весом, будто старый зверь, у которого болят все кости. Сам Кайрен чувствовал себя так же — каждая клетка тела гудела от тяжёлых смен, от недосыпа, от постоянного напряжения. Но сейчас к этой усталости добавилось что-то новое. Тянущий холод в животе. Ощущение, что пол под ногами исчезает.

В центре экрана возникла светящаяся полоса, развернулась цветной картинкой — как распускается красивый цветок. На него смотрело прекрасное, чуть осунувшееся лицо жены. Судя по всему, запись она вела с наручного коммуникатора — камера слегка тряслась и этот нервный ритм передавался через экран, заставляя его собственные пальцы сжиматься в кулаки.

— Привет, дорогой. Это снова я. У нас все хорошо… Ну, почти…

Она чуть помолчала, вышагивая по отсеку-гостиной их индивидуального жилого модуля дома, там, на Луне. Её походка — летящая, неслышная, походка коренного селенита, привыкшего к одной шестой земной тяжести — казалась сейчас неестественно резкой, ломаной. Обернулась на миг, словно кого-то высматривая. Или боясь, что кто-то услышит.

— Сегодня были с Лианой у врача… Кайрен, ей становится хуже!

Аннет всхлипнула — коротко, горько, будто проглотила глоток андалузкого виски. Прикрыла рот ладонью, но слёзы уже покатились, пробивая дорожки сквозь плотно сжатые пальцы.

— Он говорит, нужна регенерация костного мозга… Полная, Кайрен! Слышишь? Полная!!!

Кайрен слышал. Каждое слово врезалось в его сознание раскалённым клеймом.

Полная регенерация костного мозга… Это не просто лечение. Это переплавка самого центра жизни, той фабрики, что производит кровь. Без этого Лиана… Губы скривились в горьком оскале. Он не дал себе закончить мысль. Запретил. Но мысль закончилась сама: «Без этого Лиана превратится в угасающую тень, которая будет задыхаться в собственной постели»

Спотыкаясь о мебель из реголитовой пены — мягкие, округлые формы, которые когда-то казались такими уютными, а теперь превратились в враждебные препятствия — Аннет летящей походкой дошла до раскрытой входной мембраны гостиной. Нервным движением провела кистью над тёмным квадратом сенсорного замка. Фрагменты сегмолюка сложились, изолируя помещение от остальных комнат модуля. Щёлкнули магнитные фиксаторы. Посторонний шум в модуле плавающий задним фоном исчез, тишина стала плотнее, такая густая, что можно было резать ножом.

— Милый! — слезы уже не катились, они текли сплошным потоком, оставляя на щеках влажные потоки, размывая остатки былой красоты.

Аннет громко всхлипывала, пытаясь изо всех сил сдерживаться, но её плечи тряслись и каждый вздох давался ей с хрипом.

— Наша дочь… Лиана… Она умирает! Ты понимаешь? Она умирает у меня на руках, а я ничего не могу сделать!

Кайрен почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Как будто канат, державший его на плаву все эти месяцы, лопнул и он начал падать в бездонную чёрную шахту.

— Доктор… — Аннет сглотнула, горло её ходило ходуном. — Уже сейчас мне приходится каждую ночь надевать ей кислородную маску! Пневмокониоз прогрессирует… Эта долбаная пыль повсюду!

Помолчала в сторону, переводя дыхание. Обернулась к экрану.

— Она… — голос её взлетел до истерической ноты, — у неё уже половина лёгких в рубцах! Понимаешь? Половина! Лёгкие ребёнка похожи на старую перфорированную пластину!

Кайрен зажмурился. На секунду — чтобы не видеть лица жены, чтобы не слышать её голоса. Но в темноте под веками увидел Лиану.

Её маленькое лицо, бледное, с синими кругами под глазами. Её редкие волосы, каждый раз выпадающие после расчёстки. Её тонкие пальцы, сжимающие край маски, когда она ловит воздух открытым ртом. Он представил, как вездесущая пыль лунного грунта — миллионы микроскопических лезвий — въедается в лёгкие его дочери каждым вдохом, каждым часом пребывания в этом проклятом подлунном раю. Она не знала другой жизни. Она родилась там, на Луне, как и он сам. И эта Луна убивала её по миллиметру... Ну почему не его?!

— Я больше не могу… — прошептала Аннет, и это было не упрёком, а стоном сломанного, уставшего человека.

Она тяжело осела на журнальный столик, плечи крупно подрагивали.

— На лечение нужно триста тысяч! Нужно срочно, иначе… Она не протянет и полгода, Кайрен! Врач сказал — полгода, если не сделать операцию!

Триста тысяч… Цифра ударила наотмашь, навалилась на плечи, как бетонная плита. Это годовой бюджет их общего заработка. Черт, это цена детского вздоха! Цена лёгких его дочери. Цена её жизни.

— Знаю, ты работаешь как проклятый… Но… Сделай что-нибудь! — Аннет почти кричала, срывая горло. — Пожалуйста! Я не хочу хоронить свою девочку! Я не хочу!

И она разрыдалась навзрыд, уже не скрывая ничего, не пытаясь казаться сильной.

Экран замер, показав лицо жены крупным планом — мокрое, опухшее, с размазанной тушью и глубокими тенями под глазами. Сообщение закончилось. Плеер остановил запись, оставив вместо живого лица жены неподвижную картинку — стоп-кадр чужой боли. Родной боли.

Кайрен не отрывал глаз от экрана. Губы сжались в тонкие белые линии — настолько тонкие, что казались шрамом. Желваки на скулах натянули смуглую кожу и под ней заходили тугие жгуты жевательных мышц, будто он перемалывал зубами стальной прут.

Пальцы судорожно вцепились в пластик подлокотников — костяшки побелели до мелового цвета, ногти впились в материал, оставляя неглубокие борозды. Он не замечал боли в руках. Не замечал, как по позвоночнику стекает холодный пот, заставляя спину прилипать к спинке кресла. Не замечал, что задержал дыхание и лёгкие уже горят огнём, требуя воздуха.

Внутри груди клокотало. Ярость — слепая, животная, направленная на всё вокруг: на Солнце, которое жарит станцию; на начальство, которое не платит больше; на их дом, который оказался смертельным для их дочери.

Злость на себя — за то, что он не может вылечить дочь, за то, что он здесь, на орбите Меркурия, а не рядом с ней. За то, что его руки, умеющие чинить любую железку, бессильны перед рубцами в лёгких. И страх — липкий, холодный страх, который сжимает сердце ледяными пальцами и шепчет: «Ты её потеряешь. Ты потеряешь свою девочку».

Сердце стучало в ушах большим барабаном — так громко, что Кайрен испугался, не слышат ли его соседи по модулю. Красная пелена застилала глаза и он моргнул несколько раз, чтобы прогнать её. Но пелена не уходила — это были лопнувшие сосуды, те самые, что он видел на лице Аннет.

«Ну почему? — кричал он внутри себя. — Почему это случилось именно с моей Лианой?! Почему не с каким-нибудь богатым ублюдком, который может заплатить?!»

Три года назад проявились первые симптомы. Сначала просто кашель — сухой, надрывный, после каждой игры с другими детьми. Потом одышка. Потом ночные приступы, когда Лиана просыпалась с синими губами и расширенными от ужаса глазами.

Радиационное отравление организма. Бич жителей Луны. На фоне резкого падения иммунитета появился этот чёртов пневмокониоз. Его дочь, селенит четвёртого поколения, рождённая и выросшая в подлунных модулях вблизи поверхности, получила в наследство букет мутагенных эффектов. И не все из них были на пользу. Далеко не все.

Кайрен снова посмотрел на застывшее лицо жены. Она ждала. Там, за миллионы километров, она сейчас, наверное, сидит рядом с дочерью, гладит её по голове и шепчет: «Папа что-нибудь придумает. Папа всегда придумывает».

— Я что-нибудь сделаю, милая! Решу… — прошептал он в тишине модуля.

Голос его прозвучал хрипло, чуждо — будто говорил не он, а кто-то другой, сломленный и отчаявшийся.

— Придумаю… — повторил он, уже тише, и почувствовал, как по щеке скатилась одна-единственная горячая слеза. Он не плакал с детства. Но сейчас солёная капля упала на губу и он лизнул её — ощутив вкус горечи, вкус бессилия.

Кайрен откинул голову на спинку кресла, закрыл глаза. В ушах всё ещё стоял плач Аннет, а перед глазами возникло лицо дочери. Триста тысяч. Он добудет их. Любой ценой. Даже если придётся украсть, даже если придётся убить. Потому что Лиана — это всё, что у него есть.

***

Рабочий день Кайрена наступал в семь утра по независимому внутреннему времени космической верфи «Гефест 4». Расположенная на низкой орбите Меркурия, она походила на перевернутый волчок медленно вращающийся вокруг планеты.

По периметру большего диаметра станции, в самой верхушке волчка, располагались доки — двенадцать массивных стапелей из вольфрам-рениевого сплава. Каждый док был испещрён сотами стыковочных узлов, топливных энергоподстанций с малыми реакторами и манипуляторов.

В отличие от орбитальных станций у Земли или Марса, доки «Гефеста 4» выполнили частично экранированными подвижными титановыми панелями с многослойным напылением из оксида алюминия. Причина была понятна — близость к Солнцу. Когда станция входила в зону максимального прогрева, панели смыкались, превращая внутренние помещения доков в термостойкую камеру, где температура редко поднималась выше допустимых для человека 40 °C.

Док номер семь — место сборки грузовых шаттлов среднетоннажного класса — уже шесть месяцев был рабочей локацией бригады Кайрена. Четыре остова будущих транспортников торчали в вакууме космоса между балками сборочных стапелей, похожие на скелеты колоссальных доисторических ящеров. Работы велись параллельно, в три смены.

— Борисович, оформляй меня на сверхурочно… — Кайрен мрачно сверкнул изподлобья на бригадира.

Глаза его покраснели — не от бессонницы, а от постоянного напряжения, от вглядывания в лазерные маркеры, от поиска микротрещин на обшивке. Под глазницами залегли синие полукружья, а уголок рта дёргался мелкой нервной судорогой, которую он сам, кажется, не замечал.

— Разово или… как? — флегматично уточнил жилистый пожилой мужчина в чёрном с яркими оранжевыми полосами комбезе.

— Или как… — хмуро буркнул ремонтник сосредоточенно облачаясь в громоздкий скафандр для внешних работ.

— Понял, заношу твои данные в реестр. С сегодня работаешь по двенадцать часов.

Развернул свернутый в рулон тонкий лист планшета, от узкой грани отщипнул стержень стилуса. Несколько коротких резких движений и рабочий график Кайрена Восса претерпел изменения в бездне цифровых данных корпорации.

«Добро пожаловать в наш клуб, парень…» — покачал головой, глядя вслед удаляющейся к шлюзу команде ремонтников. От парня так явно пахло отчаянием…

Шла третья неделя работы по новому графику. Кайрен уже не чувствовал смены дня и ночи. Для него внутреннее время станции подчинялось только часам на браслете коммуникатора и эти часы превратились в бесконечную ленту одинаковых отрезков по двенадцать часов, разделённых коротким, как вздох, сном.

Сегодня он работал на третьем остове — самом проблемном. У шаттла повело силовой набор в хвостовой части и приходилось вручную подгонять панели, перемещаясь туда-сюда в мобильной гондоле рабочего скафандра.

Яркий свет плазменной сварки резал глаза даже через затемнённый фильтр шлема. Кайрен дышал часто, пытаясь открытым ртом захватить побольше воздуха — внутри скафандра было влажно, пот скатывался по позвоночнику и неприятно щипал в паху, где гермопрокладка натирала кожу уже который день. Он старательно не обращал на это внимания. Просто накладывал один шов за другим водя сопло плазмосварки, за ним шёл следующий, и ещё один.

— Эй, Кайрен! — голос Борисовича в наушнике прозвучал резко, как удар хлыста, он слышал такой в старом кинофильме. — У тебя пульс сто двадцать. Сбавь темп или я тебя отстраню.

— Не отстранишь, — прохрипел Кайрен выплёвывая слова в гарнитуру. — У нас план на сегодня — закрыть третий и четвёртый. Иначе штрафные.

— Плевать на штрафные. Ты сейчас загнёшься от инсульта и мне писать рапорт на две страницы. Дыши, мать твою! Ровно. Считай про себя…

Кайрен замер. Закрыл глаза под шлемом. Сделал вдох — раз, два, три. Выдох — раз, два, три, четыре. В груди саднило и жгло, будто туда насыпали раскаленного песка. Спина, мышцы ног гудели, будто он в ручную, без помощи техники, перетаскал сотни килограмм камней.

«Это просто усталость, — сказал мысленно себе. — Все так работают. Я не первый, я не последний».

Он открыл глаза. Солнце через фильтры дока казалось белым, ослепительным пятном, от которого слезились глаза даже сквозь защиту.

«Ещё четыре часа, — подумал Кайрен. — Всего четыре часа. А потом — сон. И снова двенадцать… И так — пока не рухну. Пока не заработаю…»

Перед глазами стояло лицо смеющейся Лианы.

***

Он родился в огне. Давно. Там, в чудовищном котле центра галактики, где звёзды рождались, жили и умирали, сжимаясь в чёрные жемчужины, а пылающие газовые рукава перемалывают материю в прах. Миллионы лет — лишь мгновение для такого, как он.

Он был осколком чего-то большего, может быть, ядра разрушенной планеты, может быть, хлама взорвавшейся сверхновой. Его путь начался с толчка — невидимой волны гравитации, которая вышвырнула его прочь из кипящего варева на самый край, к холодной тишине межзвёздных пустынь.

Он летел. Летел так долго, что понятия «время» для него перестало существовать. Он пролетал мимо тусклых красных карликов, чей свет грел не больше, чем дыхание мёртвого галактического левиафана. Он пересекал облака молекулярного газа, где рождались его собратья — другие камни, льды и пылинки. Иногда они сталкивались с ним и тогда он менял форму, теряя куски каменной плоти или обрастал ветвистыми микротрещинами. Но он не чувствовал боли. Для него существовало только одно, только движение. Бесконечное падение в необъятную бездну.

Он видел чужие системы: газовые гиганты с кольцами из битого льда, каменистые пустоши, где когда-то могла быть вода, и даже странные искусственные огни — слишком правильные, чтобы быть творением природы. Он не придавал им значения. У него была своя цель — если у камня может быть цель. Он летел на периферию, туда, где галактика истончается, где звёзды — редкие гвозди, вбитые в бархат пустоты.

Солнце. Жёлтый карлик средних лет, самоуверенный и жадный, как и вся несмышленая молодёжь. Его гравитационные пальцы сомкнулись на древнем страннике, когда тот почти миновал окраины системы. И метеорит, повинуясь неслышному приказу, свернул. Впервые за миллионы лет его траектория изменилась.

Он направился к светилу. Сначала тепла не было — только рост скорости, удары разогнанных атомов газов трущихся о его бока. Потом появился жар. Сначала лёгкий, как зыбкий утренний луч над поверхностью планеты, потом — обжигающий, плавящий, безумный. С чудовищно скоростью он несся к короне звезды. Верхние слои его поверхности потрескивали, покрылись неровной вскипающей чешуёй. Он горел, но не сгорал — слишком плотным было его нутро, выкованное в центральном горниле галактики.

Межзвёздный скиталец, пролетая орбиту Меркурия — раскалённого, испещрённого шрамами мира, похожего на скорлупу грецкого ореха, — вращался вокруг своей оси. Уставшим от миллионнолетней дороги путником, он кувыркался в пустоте, не в силах больше терпеть внутреннее напряжение, накопленное за эпохи странствий. Гравитационные пальцы Солнца сжимали его всё сильнее, перепады температур терзали нутро и в какой-то момент он лопнул. Не выдержал.

Разрыв был стремительным и жестоким. Тело метеорита разлетелось на десятки крупных глыб и тысячи мельчайших осколков — брызги каменного хондрита с прожилками металла, похожие на град, в котором смешались окаменевшая энергия звёзд и грубая первозданная материя. Обломки, подчиняясь безжалостному закону тяготения, заметались в разные стороны, рисуя чёрными точками невидимые дуги на огненном фоне Солнца.

Большая часть — самая тяжёлая и неповоротливая — рухнула прямо в горнило звезды. Эти глыбы падали в фотосферу, как мошки в раскалённый уголь, на мгновение вспыхивая и исчезая, отдавая своё вещество на переплавку. Но несколько мелких, самых шустрых осколков, словно выстреленные из пращи ударной волной, изменили траекторию.

Их закрутило прочь от Солнца — по касательной, на Меркурий. На пути осколков, едва заметной точкой на орбите, висела космическая верфь «Гефест 4», похожая на забытую детскую игрушку в бездонном колодце космоса.

***

— Докладывайте!

Главный офис директора верфи «Гефест 4» напоминал операционную — такой же стерильный, безжалостный и отточенный. Ни вычурных изгибов антикварной мебели с Земли, непременно из настоящего чёрного дерева. Ни дорогих позолоченных рам на стенах из стали, ни ещё более дорогих картин именитых художников прошлого или авангарда настоящего.

Здесь не было места украшениям. Вместо них — холодный матовый свет, льющийся из потолочных панелей без единого блика. Воздух, пропущенный через семнадцать ступеней фильтрации, отдавал озоном и едва различимым ароматом настоящих цветов.

Стены — местами из композитных панелей цвета воронёной стали — с овалами больших иллюминаторов, за ними чернела пустота космоса. Пол — рифлёный титан, приглушающий шаги до беззвучного шелеста.

Центр кабинета вальяжно занял стол — строгий и длиннющий, как водится у руководителей высокого ранга, буквой «Т». Выполненный из композита, что по прочности даст фору листу бронестали космического линкора. Гладкая поверхность — тёмная, абсолютно матовая — поглощала свет, не отражая даже силуэтов сидящих. Казалось, он вырос из пола сам собой, без единого стыка.

По обе стороны эргономичные смарт-кресла, не кресла, а целые мультикомбайны: из них можно днями не подниматься. Они обеспечат седока всем необходимым — от вмонтированных офисных приборов до тренажёра для тела и элементов гигиены. Их чёрные оболочки из дышащего полимера облегали тело, как вторая кожа.

Сейчас в этих креслах, помимо директора верфи, сидело ещё два десятка человек. Сосредоточенные лица, желваки у многих напряжены, пальцы одних нервно поглаживают подлокотники, другие застыли каменными изваяниями.

Вежливо кашлянув, поднял руку высокий тощий мужчина тридцати лет. Алан Крейсбик, глава отдела мониторинга космического пространства. Его лицо с острыми скулами и глубоко посаженными глазами больше всего проходило на маску аскета. Он постоянно облизывал губы — сейчас, в напряжении, делал это особенно часто и кончик языка оставлял на пересохшей коже влажные блестящие полоски.

Дождавшись разрешающего кивка директора, начал:

— Восемь часов назад, приблизительно в восемнадцать часов сорок три минуты, на расстоянии четыреста пятьдесят тысяч километров от верфи произошло разрушение метеорита. Достаточно крупного, доложу!

Сделал паузу на миг, облизав губы вновь. Быстро обведя взглядом внимательно слушающих людей, поерзал в кресле. Синхронно с его движением спинка изменила конфигурацию поддерживая поясницу, но Крейсбик этого даже не заметил.

— Львиная доля его массы упала на Солнце. Расчёты показали: до восьмидесяти семи процентов… Сгорели в верхних слоях, так сказать. Оставшиеся из образовавшихся обломков и микрометеоритов захватил Меркурий. Некоторые из них ударили по станции.

Человек замолчал, переводя дух. Горло его судорожно дёрнулось, кадык совершил резкое движение вверх-вниз.

— Ожидаем ещё подарков из космоса, мистер Крейсбик? — спросил директор — Эдгар Холт, солидный мужчина преклонных лет, с крепкой фигурой и коротко стриженными седыми волосами.

Его глаза, внешне спокойные, даже расслабленные, не мигали. Губы, словно высеченные из гранита, сжались в тонкую линию. Он не повышал голоса, но каждое слово ввинчивалось в тишину, как каленый саморез в мягкий металл.

— Н-нет. Приборы больше не фиксируют никаких незарегистрированных возмущений в радиусе трёх миллионов километров. Ближайший космос чист, насколько это возможно.

— Причинённый ущерб, мистер Оленев?

— М-да… Нанёс, нанёс… — с театральным жестом развёл руками ближайший по правую руку от директора.

Виктор Оленев, директор производства, был одет в строгий комбинезон насыщенного темно-синего цвета. На левой стороне груди блестела золотая плашка со светящимися именем и должностью.

Он был плотным, с короткой шеей и тяжёлой челюстью — из тех, кто привык продавливать решения, а не обсуждать их. Но сейчас его пальцы нервно барабанили по столу — тихо, дробно, как дождь по стеклу. Глаза сверкали, выдавая внутренний дискомфорт. Знающим его близко было видно, он чувствовал себя неуютно.

— Мы безвозвратно потеряли два микрореактора на стапеле седьмого дока. Плюс робот-манипулятор. Причинён ущерб остову строящегося грузовика — не критично, но срок постройки будет увеличен.

Директор неодобрительно скривил губы. Но комментировать не стал, лишь молча упёрся в Оленева тяжёлым взглядом — тем самым, от которого у подчинённых холодело под ложечкой. Оленев на секунду замер, перестал барабанить, но тут же взял себя в руки.

— Кроме этого, есть жертвы среди персонала… — продолжил производственник и его голос стал глуше, будто из бочки. — Пятеро погибших, один серьёзно пострадал. Сейчас в медблоке, под наблюдением.

— Кто такой? — вопрос директора поймала женщина слева от него.

Анастасия Блюменмейстер, начальник службы безопасности космоверфи. Её лицо напоминало античную маску — правильные, но жёсткие черты, губы почти без цвета, тёмные глаза с прищуром, от которого становилось не по себе. Никто не слышал, чтобы она повышала голоса, не видели и её жестов. Сидела прямо, как стрела, и только пальцы правой руки с идеальным маникюром — длинные ухоженные ногти с глянцевым чёрным лаком — слегка сжимали стилус.

Она ткнула стилусом в лежащий перед ней лист планшета. На его поверхности вспыхнули строки досье.

— Итак… — прочистила горло.

Звук вышел сухой, как шорох попавших листьев.

— Кайрен Восс, мастер-ремонтник, тридцать четыре года, гражданин Луны. Женат, есть тяжело больная дочь восьми лет. У нас работает с 2180 года, по контракту сроком на три года.

Помолчав, добавила:

— Фактически на текущий момент отработал два года и четыре месяца. Замечаний не имеет.

Блюменмейстер подняла глаза. В наступившей тишине стало слышно прерывистое дыхание директора и тихое нервное постукивание пальцев Оленева по столу — тук-тук-тук, как метроном в пустой студии.

— Итак, коллеги, — директор откинулся на спинку кресла.

Кресло бесшумно подало корпус назад, подстраиваясь под движение. Холт не спеша обвёл всех взглядом — по очереди, задерживаясь на каждом лице ровно на секунду.

— Какие у кого есть предложения, как выйдем из ситуации?

Тишина затянулась. Оленев перестал барабанить. Крейсбик снова облизал губы. Блюменмейстер замерла, стилус в её пальцах застыл неподвижно, как хирургическая игла.

Люди молча переглядывались, ожидая того, кто нарушит молчание первым.

— Разрешите мне… — подал голос мужчина не высокого роста, Алекс Пирр, руководитель сектора перспективных разработок.

***

Свет, огненно–яркий, как тысяча солнц… Он пробивался сквозь сомкнутые веки. Настолько плотно сжатые, что казалось кожу век натянули сильные невидимые пальцы и они вдавились, вплавились в глазницы…

И звук… Трубный, низкий, похожий на гул турбин гидропонного зала дома. Там, на Луне. Он слышал его в детстве, отец не раз брал мальчишкой с собой, коротать время в ночные смены. Тогда этот гул казался уютным, добрым. Сейчас давил на затылок, резонировал в черепе заставляя ныть зубы.

— Мистер Восс, вы слышите меня? Эй, мистер Восс!

Женский голос, мягкий, приятный, убаюкивающий… Кто это? Голос плыл сквозь туман рассекая его, как рассекает тонкие льдинки тёплая вода. Кайрену показалось, что кончики пальцев (если они ещё?) слабо дрогнули.

— Открывайте глаза, мистер Восс! Я знаю, что вы уже проснулись. Автоматика выдала вас с потрохами, — послышался смешок, тихий, мелодичный, как у его Аннеты.

Медленно, с большим усилием, словно каждое веко весило тонну, приоткрыл глаза. Помогал, мышцы лица горели, словно их жгли раскалёнными углями. Сфокусировал взгляд перед собой. Сначала он ничего не понял. Ему показалось, он лежит внутри белого облака и со всех сторон его мягко обнимают пушистые барашки.

— Вот так, уже лучше, — снова этот голос, он излучал уверенность и долю веселья. Такой приятно слышать!

Прошло ещё пара десятков секунд и он понял, перед ним полусфера из прозрачного материала. За ней, на небольшой высоте плыли шары белого света. Яркие, не отбрасывающие тени, их было несколько. Три? Возможно больше…

— Г-гд-де я?.. — голос показался чужим, сиплым, как у динамика с пробитой мембраной.

Он сглотнул, пытаясь смочить горло.

— Вы дома. На космической верфи «Гефест 4», среди коллег и друзей, — похоже, отвечая ему, женщина улыбалась.

Черт! Как было приятно слушать эту красотку. Она ведь красотка? Непременно красотка, такие ангельские голоса бывают только у красивых женщин! Таких, как его Аннета… Мысль о жене кольнуло в груди.

— С кем я говорю? Кто вы? — он чувствовал приятную слабость и… не чувствовал тело. Как будто не было у него рук или ног.

— Меня зовут Сабрина.

Голос послышался ближе, как если бы женщина подошла к его изголовью. Кайрен попытался повернуть голову, не вышло. Мышцы не слушались его.

— Отдыхайте, мистер Восс. Я вижу, вам стало лучше. Поспите, сон вернёт вам силы.

Он хотел ей возразить, сказать, что он и так в норме. Что ему надо идти на смену — Лиане нужны деньги, нужны эти проклятые триста тысяч! Но слова застряли в зубах. Глаза закрылись сами, веки налились горячим свинцом и он провалился во тьму — мягкую, густую, без снов.

Следующее пробуждение было более осознанным. Он проснулся резко, почти мгновенно. Только что спал и вот… уже бодрствует, снова внутри облака, только более редкого.

— Мистер Восс, рад, что вы с нами, — на этот раз он слышал глубокий сочный бас, это точно мужчина.

Шаги вокруг него, какие-то звуки, словно что-то двигают или катят по металлическому полу. Облако перед глазами стало рассасываться. Хотел пошевелиться и не смог. Что за черт?! Паника подкатилась к горлу тошнотворной волной.

— Не шевелитесь, мистер Восс. Вам пока рано. — снова мелодичные девичьи колокольчики.

— Сабрина? Это вы? — его голос тонкий, как лист нанополимера, был еле слышен.

Но она услышала.

— Да, это я. — снова приятный, ласкающий ухо смех. Совсем рядом, в двух шагах от его головы.

Перед такой девушкой хочется быть молодцом! Нужно быть молодцом — сильным и крепким.

— Вот ведь! Смотрите, его показатели… — голос третьего, судя по всему молодого мужчины, он слышал впервые.

— Мистер Восс, Кайрен… Меня зовут доктор Пирр, — заговорил обладатель сочного баса. — Алекс Пирр. Сейчас мы выполним ряд процедур. Вы готовы?

— Да…

Тонкое шипение. Воздух запах озоном. Нос приятно защипал, в голове, внутри черепа, как будто подул свежий ветерок, унося туман безмыслия и безволия, принося ясность и желание действовать.

Облако полностью рассеялось и он увидел сквозь прозрачное забрало интерьер помещения. Приборы, экраны, иссиня белые стены.

«Это же медблок! А я… Я в медицинской капсуле?!»

— Что со мной… случилось? Почему я здесь?

Справа появился мужчина. Невысокий рост, симпатичное гладковыбритое лицо. Умные голубые глаза. Одет в безупречно белый комбинезон с красной чашей и змеей на груди, слева.

Губы мужчины растянула улыбка. От неё веяло спокойствием и уверенностью. Он помолчал, скосил глаза вниз, видимо, на экран диагностики состояния пациента. Удовлетворенно кивнул и продолжил.

— Кайрен, случилась авария. Когда вы были в открытом космосе, защиту дока пробили осколки метеорита. Они повредили ториевые реакторы, были взрывы.

Он замолчал, Кайрен терпеливо ждал продолжения.

— Скафандр был повреждён. Из-за взрыва вы улетели от станции на сотни тысяч… Спасатели смогли подобрать через шесть часов… Это усугубило полученные травмы.

Кайрен молча переваривал услышанное. Шесть часов в открытом космосе, без защиты. В пробитом скафандре. Он должен был быть мёртв. Но почему он жив?..

— Каково моё… состояние? — наконец нарушил затянувшееся молчание.

— Ну-у… — Доктор Пирр потоптался, рассматривая чистоту ботинок, поднял голову, встретился взглядом с Кайреном. — Сейчас выведу твои данные на купол капсулы. Мужайся…

Перед глазами Восса, на дуге прозрачного кремниевого стекла, вспыхнул экран. Он видел проекцию себя, детальную, в полных красках.

Себя и в то же время, разве это был он?! Человек на экране был лишён левой ступни, правой ноги выше колена. А все тело походило на печеное яблоко — сморщенное, высушенное, с темно-коричневой коркой. На голове не единого волоса, голый лысый череп обтянут той же обугленной кожей.

— Это… — голос дрогнул, в горле предательски запершило.

Он сглотнул внезапно ставшую вязкой слюну, помолчал. Доктор терпеливо ждал, смотря на него.

— Это кто там?..

— Мистер Восс, это и есть… вы. То, что осталось после аварии. Изолирующие муфты скафандра сохранили герметизацию, несмотря на порывы верхнего и нижних слоёв материала. Они обжали конечности в месте ампутаций, а пирошнуры запекли края разрывов внешних контуров.

Он замолк, давая Кайрену осмыслить сказанное.

— У меня… нет ног?!

Не выдержав пронзительно взгляда, Пирр отвернулся. Сказал глухо:

— Да, ног частично нет. И ещё… радиация. Она сожгла девяносто процентов кожи.

— Но почему… Почему я не чувствую боли?! — Кайрен вскричал пытаясь привстать, чтобы увидеть себя там, ниже пояса.

Ничего не получалось. Он не мог даже поднять голову, мышцы как будто не слушались его.

— Тебя… Вас вводили в искусственную кому. И… мы используем новую методику. Экспериментальную. Благодаря ей, собственно, вы ещё живы…

Кайрен не слушал его. В голове, как молотом по звонкому вольфрамовому листу, били, стучали мысли.

Аннета, Лиана… Он обещал… Обещал!!! А вместо этого, подвёл их! Как же он подвёл их!!! Обеих. Вместо того, чтобы вылечить дочь, он сам теперь требует лечения… Чтобы что, на всю жизнь остаться калекой?!

Он не слышал, как диагност медкапсулы подал тревожный звуковой сигнал. Не видел, как судорожно дёрнулась щека доктора Пирра. Только лишь боль в груди расцветавшая большим огненным цветком, тугие обручи сжимающие тело и голову. А затем — мрачная тишина…

Он снова смотрел перед собой, молча, сосредоточенно. Не видя ничего вокруг, лишь обрывки воспоминаний спешащими картинками проносились в голове. Одна за другой, по кругу.

Дом, улыбающаяся Аннет. Лиана захлёбывающаяся от смеха, когда он подбрасывает её к потолку. В слабой лунной гравитации это легко, она взлетает, как пушинка и визжит от восторга.

Они ужинают втроём дома, за одним столом. Гуляют между зелёных аллей в парке имени Никиты Белова, вместе, держа друг друга за руки. Первый урок в первом классе, она такая красивая, гордая… Какой радостной была дочка в тот день!

Теперь ничего этого не будет. Надеждам не суждено сбыться. Отныне он инвалид, обрубок, чудом выжившая головешка. Его удел — пялиться в галавизор и умудряться жить на пособие. Без Лианы, она не доживёт… Без этой операции она не доживёт!

В уголке глаза выступила слеза.

— Добрый день, Кайрен, — мягкий голос Сабрины проник сквозь купол медкапсулы. — Позволь отвлечь тебя от тревожных мыслей.

— Добрый… — чужим, надтреснутым голосом ответил Кайрен.

— То, что с тобой случилось, это… не конец. Есть выход и из этой ситуации.

Он услышал, как девушка, тихо ступая по титановыми листам пола, подошла к его изголовью, там, позади капсулы, оставаясь не видимой для него.

— Я слышала, как говорили о тебе… О твоей семье. Доктор Пирр и другие, из администрации станции.

Сабрина умолкла. Снова были слышны её шаги, она куда-то ушла.

— Что говорили? — невольно вырвалось, когда Сабрина вернулась, поставила с металлическим звоном на стол что-то громоздкое.

— Они обсуждали одно предложение тебе. Как это говорили, погоди… Да! Сказали, что хотят предложить тебе контракт.

— О чем речь? Поясни подробнее!

— Я не слышала всего… Там что-то о компенсации тебе… О перспективном лечении… Лучше спроси доктора Пирра.

***

— С кем это он общается? Никого не вижу…

Директор Холт наблюдал за раненым ремонтником сквозь панорамное окно медицинского бокса.

— Он думает, что общается с медицинским работником Сабриной.

— А на самом деле? — брови директора выгнулись дугой, когда он вперил взгляд в доктора Пирра.

— А на самом деле, это новая модель терапевтического ИИ-ассистента. Он обучается персонально под каждого пациента.

—?

— Да, это тоже входит в экспериментальную модель нового лечения аналогичных случаев. Показывает феноминальные результаты!

— Хорошо. Что по симбиоту МА-001? Он будет использован в… этом случае?

— Да! Кайрен Восс, идеальный кандидат для его опробирования! Мистер Холт, мы не можем упустить этот уникальный случай. Когда ещё выпадет подобный шанс!

Холт помолчал, отвернувшись к окну. Там, в медкапсуле, лежал человек. Умирал человек. От жизни которого зависело благополучие его семьи, здоровье его единственного ребёнка.

— Хорошо! Составьте контракт для мистера Восса. Думаю, лет пять вам хватит для начала?

Пирр кивнул.

— Проявите заботу о семье этого мужчины. И жена, и дочь ни в чем не должны нуждаться.

Помолчал, вздохнул. Резко развернулся, подал знак рукой стоявшей рядом Блюменмейстер. Сделал пару шагов и обернулся, уставив палец в грудь Пирру.

— И пропишите пункт об автоматическом продлении контракта!

Пирр склонил голову, принимая условия. Дождался, пока за парой опустятся гермоворота шлюзовой камеры. Повернулся к окну. Довольно хмыкнул, разглядывая обретенного подопечного. Его подопечного…

Левая рука коснулась уха, палец погладил клипсу коммуникатора.

— Марта, готовь симбиота, срочно! У нас только что появился подопытный номер сто двадцать семь…