Контакты нижнего уровня

Глава 1 Контакты нижнего уровня

Контакты нижнего уровня

Бойцы несут в себе "музыку схватки" -- фон из ярости и ненависти, насладившись которыми, беспощадные готовы довольствоваться бессмысленной победой

Легендарный путешественник Леонид Запаркин, несколько раз обогнувший вселенную в весельном космолете, сокрушенно отмахивал рукой и часто мигал красноватыми от постоянного недосыпа глазами:

-- Гуманоидов, конечно, нет? – устало повернул лохматую голову к голографическому атласу. – Только сразу: планету и название к ней. У моих спецов уже фантазии не хватает ваши открытия обозначать.

-- В созвездии Водолея, четвертая от двойной звезды, -- мощный чернявый космолетчик Загорулько, стесняясь низкорослого Мэтра, протиснулся к атласу, быстро перелистал виртуальные страницы, и ткнул пальцем между планетой-великаном и полосой камней-астероидов, остатков давно раздробленного космического тела. -- Почти случайно нашли. Пряталась за Великаном. Атмосфера пригодная, жизнь есть: растения и птицы. Название придумали, Авестер.

-- Земля птиц? Авес -- группа теплокровных яйцекладущих позвоночных животных, -- не замедлил сверкнуть интеллектом Запаркин. – И сколько их на Терре?

-- На той Терре сплошь Авесы, -- Загорулько убедительно округлил глаза и расставил руки. – Множество пернатых. Летают, бродят по полям, сидят на деревьях, живут в норах и плавают в воде. Размером от блохи до слона, но все они птицы.

-- Без фантазии назвали, но звучит красиво, -- в заднице путешественника непереносимо засвербело. Напомнил о себе застарелый зуд дальних странствий, и Леонид Запаркин обреченно подумал о неизбежности очередного путешествия во времени и пространстве, то есть в космосе. – За пару земных лет доберусь, пожалуй.

Век Великих Космических открытий и одноименной экспансии землян во вновь открытые миры и на удаленные планеты с обескураживающей очевидностью подтверждал изначально сомнительный постулат «Мы одиноки во вселенной!» Давно ставшее заурядным открытие очередных планет, с приемлемыми для жизни условиями, не приносило долгожданных встреч с гуманоидами или существами, хотя бы в примитивных формах обремененных мыслительными процессами.

Возвратившиеся из дальних странствий исследователи, кривя губы, сухо докладывали о встречаемой живой материи: растительности, желеобразных живчиках, различных червячках, змеях, птицах, травоядных. Изредка, предъявляли хищников, «верхних» представителей пищевой цепочки; злобных, агрессивных, но никак не склонных к логическому мышлению. В веках воспетый, ставший легендарным образ «зеленого человечка на летающей тарелке» так и остался не найден.

Разочарованные земляне, обжившись в новых мирах, окунулись в привычные развлечения: сходились в схватках с ближайшими и дальними соседями. Планета на планету, галактика на галактику. Вселенная вечна и бесконечна: обширное поле для любителей мериться писюнами.

Пострадавших в космических сватках десантников и летчиков, кое-как подлатав, подшив к телам недостающие части, отправляли долечиваться и набираться сил на планетах-курортах.

Двухэтажное плоское здание госпиталя «святой Софии» располагалось между поросшим смешанным лесом склоном невысокой горной гряды и широкой равниной, полого спускавшейся к чистой речушке. Безупречно белый на фоне темных в утреннем сумраке деревьев медицинский корпус просыпался, включался в будни светом из окон и застекленных дверных проемов.

Бесшумно взмахивая крыльями, делали круг над зданием и опускались на равнину, на крылатых страусов похожие, под центнер весом, скрипали. В ожидании утренних развлечений прохаживались, потягивались, разминались, накоротке задирали друг друга, схватывались в незлобных потасовках и нетерпеливо посматривали на окна больничного корпуса.

Легкий щелчок выключателя заполнил палату мягким неоновым светом, выдавил и сгустил за окном предутреннюю знобкую сумеречность. Громкое модулирующее сопрано, с нотками игривости, оборвало сладкие солдатские сны на пике чувственного. Пациенты с недовольным ворчанием переворачивались на живот и откидывали край простыни, подставляя крепкие задницы под первый в наступающем дне укол.

-- Расслабься, боец, -- мощная медсестра Зина, энергично натирала ваткой место укола, с короткого размаха всаживала иглу и быстрым движением пальца опускала поршень. – Молодцом сегодня.

«Не жопы, а открытые книги души», -- чувственно возбуждаясь от близости многочисленных молодых задниц, размышляла Зина. Плечи, шеи и мощные бицепсы-трицепсы примерно одинаковы, а вот застенчиво приоткрытая мускулюс глютеус (верхняя ягодичная мышца) или широко распахнутая «сухая» попа и раскинутые, с явным намерением продемонстрировать «мужское хозяйство», мускулистые ноги говорили опытной медсестре о человеке больше, чем исподтишка рассматривающие женское тело вороватые глаза.

Понимающе усмехаясь припухшими губами, не касалась пальцами гостеприимно распахнутых; ободряюще шлепала и даже поглаживала напряженных и стеснительных; любовалась и краснела щеками перед бело-розовыми кругляшами, с трудом удерживая губы от желания поцеловать младенчески теплую бархатистую кожу.

Дыхание сбилось, и зачастило сердце, когда приподняла простынь и взглянула на ягодицы Сержанта. Два выпуклых полуэлипса складывались в идеальный полушар. Свежесть и ощутимая взглядом мягкость притягивали. Зина, ругая себя за слабохарактерность, максимально откинула простынь, склоняясь ближе, ласково прогладила ладошками теплую полусонную кожу, и нежно вколола витаминный раствор в дальнюю ягодицу. Не сдержавшись, чуть прищипнула ногтями, и тотчас раскаялась, когда из-под простыни рыкнул прокуренный бас: -- Какого, блин, хрена? -- Соринку убрала, -- проворковала, оправдываясь, и мгновенно смущенно закраснела Зина. -- Чтоб не колола во сне.

Еще не получившие «дозы» украдкой косились на затянутый халатом крепкий подвижный круп, а, когда девушка поворачивалась, оценивали и сопоставляли с ранее виденными или, домысленными разбуженной фантазией, колышущиеся в вырезе халата плотные широкие груди.

Обсуждение достоинств медсестер: «Ширина попы» и «номер сисек», -- были одной из самых востребованных и волнующих выздоравливающих десантников тем. Применительно к Зине добавлялось «легкая рука», в отличие от ее напарницы Светы, всегда глухо затянутой под горло в плотный халат.

На левом предплечье Света носила лазерный пистолетик в розовой кобуре и, по слухам, однажды отстрелила пальцы выздоравливающему бойцу, самонадеянно ущипнувшему заманчиво выпирающую упругую округлость. Тяжесть Светиной руки отзывалась длительным почесыванием уколотых мест. На упреки напарницы: -- Мальчишки, надо бы ласковей, будущие мужики, -- отвечала жестко. -- Нет будущего. Их реальность ограничена настоящим, до старости никто не доживет. -- Машины воюют, -- попыталась смягчить разговор Зина. -- Ранения почти случайность... -- Нет! -- Светка поправила кобуру на предплечье. -- Война не дает шансов, на войне случайность -- выжить.

Планета Авестер, населенная множеством разнообразных птиц, считалась у космолетчиков «нейтральной». Не принадлежала никому, но активно использовалась пролетающими кораблями для дозаправки, отдыха, разнообразия продовольственного запаса мясом птицы.

Близкий земному климат: стабильные плюс тридцать в районе экватора, множество водных источников, пересеченный ландшафт и богатая растительность – складывались в естественные курортные условия. Военные не замедлили разместить на планете госпитали и курорты для пострадавших в межпланетных стычках космических десантников. Попутно «прибрали к рукам» наиболее живописные участки под личные дачи и охотничьи угодья.

Скрипали, цепляясь и скользя узловатыми жилистыми когтями по пластику подоконника, вытягивали голые морщинистые шеи, высматривали плошкообразными желтыми глазами в глубине палаты съедобное и блестящее.

Космодесанты из «ходячих», в трусах, тельняшка и голубых беретах, загодя приоткрывшие нижнюю фрамугу окна, прятались около подоконника под кроватями или прижимались к стенам вне поля видимости птиц. Койки «лежачих» сразу после подъема передвинули в глубину палаты, к дальним стенам и входу. Сержант на пальцах указывал бойцам диспозицию предстоящей схватки.

Скрипали осторожничали. То один, то другой, предостерегающе «гракая», чуть просовывал в окно голову и тут же испуганно отдергивал обратно, чувствуя таящуюся в комнате опасность.

Космодесанты, обученные часами отслеживать противника в засадах, непринужденно ожидали, пока птицы осмелеют, а лучше, обнаглеют и протянут жадные клювы к столику-тумбочке с лежащей приманкой: полубатону хлеба и стограммовому куску копченой колбасы.

Из-за крыши госпиталя краем выглянуло «двухместное» на знак "бесконечность" похожее солнце Тегрис, слегка растащило утреннюю промозглость и придало пернатым смелости. Планируя на широких крыльях, тяжело плюхались на истоптанную площадку перед госпитальным модулем другие птицы. Приподнимались на метровых ногах и тянули шеи к единственному открытому окну на втором этаже. Суета и напряжение в стае нарастали, побуждая топтавшихся по подоконнику к решительным действиям.

Хлеб, не более часа назад разогретый в микроволновке, дразнил пьянящим запахом выпечки, колбаса добавляла и оттеняла шашлычным ароматом и блестящим от жира светло розовым срезом. Самый молодой, хотя и крупный скрипаль, не выдержал. Сглотнул набравшуюся в горле слюну и просунул голову с широко распахнутым клювом в окно.

Почти дотянулся, но с обеих сторон мелькнули обильно татуированные руки, и тренированные в многоборствах солдатские ладони крепко охватили и потянули вперед длинную шею. Скрипаль успел распахнуть крылья и нащупывал ногами точку опоры, пытаясь противостоять. На помощь спешили пернатые собратья.

Восторженный продолжительный вопль «Ура-а-а!» соседей по палате, зафиксировал первый успех охотников. По ту сторону окна разноголосье соединилось в разочарованное «Гра-ак!», и птицы бросились на помощь смельчаку. Теперь держали за шею и пытались втянуть птицу в палату через сравнительно не большой, всего пятьдесят на восемьдесят сантиметров проем, уже пятеро десантников, но с другой стороны окна активно противостояли: отталкивали туловище и тянули за крылья собрата более десятка птиц.

Поболеть за десантников сбегались «ходячие» и медперсонал со всего этажа. Зина, крепко сцепив пальцы рук, невольно шевелила губами и не спускала глаз с Сержанта, по миллиметрику, по шажку, втягивающего в палату оперенную тушу. -- Руки скользят, черт! – пожаловался рыжий Колян, попробовал перехватить, и птицы рывком отыграли почти двадцать сантиметров голой птичьей шеи. -- Уши оторву! – прорычал Сержант. – Дружно, раз.

Рывок не принес успеха. Скрипали за окном успели сгруппироваться, а в палате могли противостоять только четыре бойца: другим ладоням на шее-канате просто не за что было ухватиться. Пернатые монстры, радостно «гракая», последовательно вытягивали собрата на волю. -- Надо отпускать, -- сквозь напряженно сжатые зубы процедил Колян. -- Порву, -- только и успел выкрикнуть Сержант.

Его руки оказались за пределами фрамуги и тотчас крепкие когти двух птиц плотно обхватили в надежный капкан татуированные запястья. Резкий рывок, и тело Сержанта почти до пояса оказалось за окном. Борьба вступила в новую фазу. Снаружи Сержанта тянули более десятка скрипалей, благо, было за что ухватиться.

В палате упирались, удерживая сержанта за ноги, шестеро недолеченных десантников. Сказывалось неравенство сил. Медсестра Зина, глядя, как вслед за тельняшкой, скрывается за окном обтянутая фиолетовыми трусами любимая попа, сорвалась с места и с криком «Тащи!» бросилась на помощь. Опоздала. Скрипали слаженно «Гракнув», выдернули парня из окна и расцепили когти. Сержант по параболе полетел вниз.

Больничный корпус содрогнулся от разочарованных воплей постояльцев, поляна ответила суматошным хлопаньем крыльев и похожими на вороний грай воинственными криками птиц, торопливо собирающимися в круг.

Сержант, переживший множество сражений, боев и драк, мастер всех возможных единоборств, не растерялся. Сгруппировался, на лету сорвал с головы берет, сунул за пазуху, перекатился по истоптанной траве и пружинно вскочил на ноги, принял боевую стойку.

Зина, до судорог сжимая на груди сцепленные пальцы рук, подалась вперед, локтями растолкала мальчишек, прильнула лицом к стеклу. Не далее пары недель тело Сержанта, безвольно распластанное на каталке, походило на груду грязного кровавого мяса, почти не отзывавшегося на прикосновения теплых рук. Лечила, выхаживала, от постели не отходила.

Наивная, предложила бросить космодесант и переезды с войны на войну: -- Поживем, как люди. Дети пойдут. -- Скучно на гражданке, -- спокойно возразил Сержант. -- Мне теперь и рядом со смертью скучно, наверное, пора. Зина сглотнула комок в горле, беспомощно оглянулась и вновь приникла к стеклу.

Сержант внимательно осматривал только еще выстраивающихся вокруг противников жестким взглядом серых глаз из-под напряженно сдвинутых к переносице черных бровей. Мельком глянул на окна второго этажа, отметил среди мальчишеских физий взволнованное лицо Зины и усмехнулся озабоченно: «Как бы нос о стекло красивая не расплющила».

Скрипали, толкаясь тушами, и раздавая ногами и крыльями друг другу тычки и затрещины, кое-как выстроились вокруг бойца, освободили площадку метров двенадцати в диаметре. Оглядывались и переругивались в ожидание смельчака, готового вступить в единоборство с человеком.

По неписанным правилам драться должен первым просунувший голову через оконную фрамугу за добычей, но крепкие руки десантников так настойчиво тянули и выкручивали шею-канат, что красавцу теперь хотелось не драки, а покоя и чуткого восстанавливающего массажа.

Гомоном и криками скрипали выбирали достойного кандидата. Поначалу вперед сунулся длинноногий сухопарый самец, с высоты роста надменно окинул глазами-плошками сородичей и тут же скрылся в толпе, провожаемый унижающими выкриками.

Сделал два шага в круг другой претендент на битву: плотно сбитый, на крепких устойчивых ногах, мощно потянулся вправо-влево толстой шеей. Птицы разом выдохнули одобрительное «Гракх!» Сержант взмахнул рукой с поднятым большим пальцем и танцующим шагом двинулся вперед и вправо, обходя противника.

Из окна кабинета заведующего отделением наблюдали схватку людей и птиц главный врач госпиталя Игорь Петрович и путешественник Леонид Запаркин. -- Чувствую, не зря приехал, -- горячился Запаркин. – Не обязательно сапиенс должен быть двуногим без перьев.

-- Допускаю, мог и ошибиться Платон, -- насмешливо поддержал Игорь Петрович. – Вполне могут быть и с перьями. Что выросло, то выросло. Для себя пользуюсь термином "Хомо Вульгарис -- человек обыкновенный", то есть может оказаться и разумным. Птички у нашего крыльца каждое утро толкаются. И уже непонятно: то ли птицы умны, как десантники, то ли десантники мыслят и действуют на птичьем уровне? Думали, противоборство, оказалось -- обоюдное развлечение и своеобразное налаживание контактов. Поиск мыслящего начала во вселенной приобретает иногда удивительные формы. -- Например, ежеутреннее перетягивание каната с последующей дракой? -- Птицы мыслящие, а мыслитель должен уметь отстоять свою правоту, -- с ноткой грусти сострил Игорь Петрович.

-- Но вы не будете спорить, что они понимают друг друга? -- Леонид Запаркин, не в силах сдержать возбуждение, метался от окна к окну, влезал на подоконник, пытаясь расширить поле обзора. -- Не буду, -- просто согласился Игорь Петрович. – Скажу больше, и те, и другие отличают многих по «лицам». Скрипаль в круге, точно, один из вождей, а пытавшийся до него вступить в поединок – честолюбивый авантюрист.

-- Социум! -- эксцентрично взмахнул рукой и едва не свалился на пол Запаркин. – организованное сообщество непременно выделяет вождей, авантюристов, серую массу, клоунов, трусов. -- И защищает своих негодяев от нападок чужих сообществ. -- Своих негодяев в обиду давать нельзя, -- Запаркин чуть успокоился и засмеялся. – Негодяи сплошь думающие особи, а это элита сообщества. -- Все, как у людей, -- грустно подытожил Игорь Петрович. -- Разумное начало внутри нас-таки; в одих больше, в других меньше, а кто-то его в себе пока не обнаружил и живет, сомнений не зная.

Противоборствующие стороны, перешедшие в статус зрителей, затихли, напряженными взглядами, отслеживая каждое движение бойцов. Скрипаль с первых шагов показал себя опытным и думающим противником. Не бросился в атаку безоглядно напролом. Внимательно присматривался к Сержанту, переступал кожистыми ногами, устойчиво фиксировал на грунте широко расставленные когти, делал крыльями плавные отвлекающие пассы.

Сержант, помня о нависающей над ним крепкой с мощным клювом голове, сильно ударил стопой в колено, уклонился, и прижал локтем клюнувшую голову у самого основания, правой ладонью цепко прихватил клюв и резко вывернул от себя. Скрипаль четко среагировал, оттолкнулся ногами, сделал пируэт и, обхватив крыльями, свалил сержанта на землю.

Зрители отозвались восторженными воплями. Сержант, не отпуская из подмышки тяжелую голову, перебросил птицу ногами через себя и прыгнул на туловище. Парень недооценил силу мышц скрипаля. Шея мгновенно разогнулась, развернула в воздухе и отшвырнула Сержанта к краю круга. Противники вновь оказались лицом к лицу, точнее, клювом к носу.

Скрипаль не делал паузы, шагнул вперед и резко ударил прямым правым в корпус. Сержант, чуть уклонившись, ухватил атакующую ногу, толкнул птицу назад, заставив потерять равновесие, схватил вторую ногу и, крутанув тушу вокруг себя, швырнул поверх леса голых шей и лопоухих глаз. Восторженный вопль потряс больничный корпус, а выздоравливающие десантники бросились к выходу. Предстояло отбить победителя у раздосадованных скрипалей.

Птицы гуртом бросились на парня, но Сержант, всем видам обороны предпочитавший наступление, устремился навстречу, раздавая направо, налево и вверх по атакующим головам резкие жесткие удары. Прихватывал противников за ноги, крылья и хвосты, ловко подставлял их под удары сородичей.

Свальная драка кипела по всему полю. Десантники крутились в вертушках, били ногой в голову, вдвоем-втроем таранили туши, сбивали птиц с ног, пытались «свернуть шею», упуская из вида, что головы скрипалей на длинной шее свободно могли поворачиваться на два оборота по триста шестьдесят градусов.

Многократно уступая птицам в численности, десантники плотной группой, поддерживая и прикрывая друг друга, быстро расчистили и начали расширять площадку. По периферии драки наиболее малохольные из скрипалей разбегались и разлетались, следом подалась «серая масса». Чувствуя приближение победы, десантники еще нажали, и оставшимся скрипалям-бойцам волей-неволей пришлось «делать ноги», чтобы не попасть в плен, а следом в суп-лапшу для раненых.

Последним отступал, сохраняя видимость достоинства, долговязый надменный скрипаль. Пытаясь контролировать ситуацию, быстро поворачивал плошки-глаза вправо-влево, но в какой-то момент не успел глянуть вниз. Колька Рыжий футбольным ударом "через себя в падении" мощно приложил птицу правой ногой в грудь, с противоположной стороны вытянутого тулова выплеснулась длинная струя экскрементов. -- Противника надо бить насмерть, чтобы не вставал за спиной проблемой, -- небрежно выговорил Колька, отряхивая руки от песка. Громкий хохот и свист победителей проводил панически удирающего самца.

Радостными матюгами встретили пятерых десантов, бегом тащивших из неглубокой ложбинки на краю поляны крепконого скрипаля. -- Ха, -- весело удивился Сержант, оторвавшись от разглядывания рванной глубокой раны на бедре, -- это же мой красавец. Давайте в кладовку.

Решетчатая клетка на первом этаже больничного корпуса, изначально предназначавшаяся для складирования матрасов, быстро превратилась в транзитную тюрьму для плененных скрипалей. Денек-другой победители и зеваки развлекались, дразня и разглядывая птицу. Потом передавали кухонному ведомству, и толстопузый, по-должности, повар Мишка Щербатый привычно разделывал птицу, «курица и в космосе курица», на шашлыки, лангеты, пельмени и прочие кулинарные изыски. Облизываясь в предвкушении, выдавал сокровенное: -- Курицу надо брать руками за бока и жадно откусывать самое вкусное -- гузку.

Наступило горячее время для мед персонала. Возвращающихся бойцов торопливо осматривали в приемном отделении и распределяли по процедурным кабинетам, некоторых сразу отправляли в операционные. Почти все десантники были отмечены острыми когтями и мощными клювами скрипалей. Рваные раны, царапины, синяки-фингалы требовали немедленной обработки. Теплый климат Авестера, благоприятствовал быстрому размножению всякой невидимой глазу заразы: бактерий, грибков и прочих инфекций.

Сержант, вошел последним, остановился у клетки, задумчиво разглядывая птицу. Скрипаль стоял, широко расставив ноги и полуоткрыв крылья. Привычно потянулся могучей шеей вправо-влево. Знал, какая судьба его ожидает, но смотрел на недавнего противника спокойно, ровно, чуть насмешливо. Сержанту даже показалось, -- презрительно. -- Переживала за тебя, -- торопливо зашептал в ухо воркующий голос, и Зина, не сдержавшись, коротко прижалась и отпрянула. – Срочно на операцию, потом сеанс интенсивной терапии.

-- Не пугай, интенсивное сегодня уже было. -- Только оздоравливающий вечерний массаж раненого бедра -- Вечером не твое дежурство, -- по обыкновению, грубо осадил девичий порыв Сержант.

-- Светка просила подменить, -- не смогла скрыть радости Зина. -- Ну, оздоравливай, -- равнодушно согласился Сержант. Сделал пару шагов по направлению к операционной и вновь оглянулся на птицу. Скрипаль неподвижно и безучастно смотрел глазами-плошками. «Точно, насмехается». Выговорил с досадой. – Черт бы тебя побрал!

Радостно возбужденные в пластырях и повязках возвращались в палату бойцы. В ожидание обеда вытягивались на кроватях, «ржали» до слез, вспоминая утреннюю потеху и мгновенно умолкли, когда в палату стремительно ворвалась затянутая в белый халат, как в броню, медсестра Света.

-- Подставляйте зады, воины, -- угрожающе приподняла взведенный шприц и нацелила на Кольку Рыжего. -- Никакой от вас пользы: жрете да веселитесь. -- Мы развлекаемся, пока работа не началась, а потом жесткая дисциплина и добросовестное отношение к служебным обязанностям, -- попробовал пошутить Колька. -- Ой! Жалости в тебе нет.

-- Чтобы жизнь малиной не казалась, -- жестко ответила Светка и усмехнулась вдруг. -- Восприми как сексуальное домогательство в духе садо-мазо. -- Нежность я люблю, -- почесывая зад, осторожно возразил Рыжий. -- Ошиблась. Извини, -- насмешливо отчеканила Светка. -- Следующий!

-- И шприцом, и глазами насквозь пронзает, -- делились впечатлением от процедуры десантники. -- А мне клизму ставила, -- наябедничал грустный голос из угла палаты. -- Прощай девственность... хотя бы поцеловала на прощанье. -- Мужика бы ей хорошего,глядишь, и станет добрее. -- Бесполезно, -- отмахнул ладонью Колька Рыжий. -- Девица успокаивается, когда опускает окружающих. Чем ниже опускает, тем сама веселее. Такая вот тварь. -- Вампирша. Упыриха, -- дружно поддержали голоса с дальних кроватей. -- Самое-то, погоняло.

Леонид Запаркин быстрыми шагами топтал из угла в угол ординаторскую. Врачи, терапевты и хирурги, едва заглянув в дверь, спешили укрыться в палатах и процедурках. Главный врач Игорь Петрович, сидя за столом, обреченно выслушивал намолчавшегося в одиночном космическом полете Запаркина. Космический путешественник и академик всех наук беспощадно вываливал на слушателя множество сведений о тщетном поиске разумного в космосе, и, «вот удача», искомое «сапиенс – разумное» нашлось на планете «Авестер».

-- Есть гипотеза, что мыслительные процессы происходят не обязательно в мозгу, а мозг, соответственно, может располагаться не в голове. -- Вы о десантниках? – попытался шуткой прервать словопоток Игорь Петрович. -- Нашли мыслителей, -- Запаркин, как внезапно остановленный конь, вскинул лохматую голову. – Я говорю о местных птицах. Прекрасный экземпляр добыли бойцы. Завтра же препарируем. Определим массу мозга, сопоставим с размерами тела, сосчитаем плотность извилин на квадратный сантиметр.

-- А нельзя ли наличие разума определить, не вскрывая мозг, -- оторопел от напора академика Игорь Петрович. -- Как-то уж слишком бесчеловечно с птицей… -- Наука и человечность – разные понятия, -- парировал Запаркин. – Я отдаю приоритет науке.

"Академикам свойственна целеустремленность, -- Игорь Петрович поежился и опасливо отодвинулся от стола, -- если для науки надо зарезать, колебаться не будут".

-- Надо покурить, -- выскочил из ординаторской и зашагал подальше от науки. – «Шило в заднице можно бы считать подарком судьбы, но рядом с шилоносителем приходится нелегко».

Сержанту не спалось. Лежал на боку, буравил взглядом белый пластик стены и вспоминал презрительный взгляд глаз-плошек. Всяких противников случалось побеждать, и видеть страх в глазах, мольбу о пощаде, случались упертые и непреклонные, но никто не отвечал бойцу презрением. -- Черт бы тебя побрал! – вновь повторил Сержант.

Человек-оружие, машина для боя, не склонная к долгим размышлениям и анализу. Сержант выживал, действуя тренированным телом «на автомате», инстинктивно соизмеряя силу удара с масштабами опасности. Иному противнику достаточно грозного взгляда или плюхи, другой требовал непременно фатальной порции. Взгляд птицы поставил в тупик, и простого решения не просматривалось.

Отодвинулся, убрал в сторону ладонь Зины, и во сне не пожелавшей разлуки со «своим мужчиной». Осторожно снял с ее руки кольцо-ключ медперсонала, открывающее все замки больничного корпуса. Переступая тапками-шлепанцами, отправился на первый этаж. Скрипаль стоял в той же позе и так же, как днем, не мигая, смотрел на Сержанта. -- Эй, ты спишь что ли? – Сержант помахал перед глазами-плошками ладонью.

Глаза чуть дрогнули, окинули парня взглядом сверху донизу, но остались равнодушными. Сержант сделал шаг вперед и поднес к замку кольцо-ключ. Помедлив, открыл дверь и шагнул в клетку. Некоторое время противники мерились взглядами, потом Сержант кивком показал на выход, повернулся спиной и пошел к дверям. Кольцо-ключ с легким жужжанием отомкнуло и раздвинуло стеклянные двери. Скрипаль, прихрамывая, прошел мимо Сержанта и остановился на пластиковой, под мрамор, площадке крыльца.

-- Отпускаешь? Это правильно, -- позади Сержанта остановился, задумчиво рассматривая скрипаля, Игорь Петрович. – Лети, птица. -- Увидимся еще, -- Сержант поднял вверх левый кулак. – Отдыхай, брат. -- Гракх, -- Скрипаль благодарно кивнул, взмахнул правым крылом и неторопливо зарысил в сторону леса.

Сержант постоял на крыльце, глядя вслед птице и вдыхая свежий ночной воздух: «Говорят, честная драка сближает противников». Кивнул главному, зевнул и отправился в палату.

Лег спиной на жесткий матрас, но сразу же со стоном перевернулся на живот. Нежные пальцы Зины, массируя больное бедро, не оставили живого места на «любимой попе», исщипали и измяли вдрызг. Кожа на заду горела огнем. «Маленькие радости больше вредят, -- подумал Сержант, -- но красивая, блин!» Уткнулся носом в подушку и безмятежно уснул.

Глава 2 Четвертый щупалец Любофила

Четвертый щупалец Любофила

Страшный мор и бури падут и накроют страны. Россия устоит и станет главной в мире, когда президента с черным лицом сменит муж, который съест фаллос инопланетного существа. Тайное предсказание от ...

Пилот Землетерра Любофил всегда относился к штурману Нелюбофобу с надменным презрением. На подкожном уровне чувствовал и мысленно сознавал свое интеллектуальное превосходство. В свободное от сна время включал классическую музыку в современной обработке: Моцарта или Бетховена, Шопена или Баха; под настроение слушал Чайковского, давая душе воспариться и насладиться красотой жизни. Упиваясь божественными звуками, смотрел видеоролики с выступлениями политологов, которые о мироздании знали много больше, чем все, и еще немало добавляли от себя.

После обеда Любофил для улучшения пищеварения слушал «Поэму экстаза» Скрябина и включал межгалактическое телевидение. Заряжался адреналином, наблюдая, как те же политологи, исчерпав аргументы, непрофессионально и неумело били друг друга. -- Левая у тебя зачем? – прихватив монитор тремя щупальцами, тыкал четвертым в экран и орал во весь пискляво-пронзительный голос. – С ноги приложи, придурок малохольный.

Разочарованно отворачивался и обращал красный глаз на жен-гурий, вожделенно обсасывающих напряженные щупальца-фаллосы. В очередной раз радовался гармоничному устройству своего тела: четыре щупальца для работы, четыре -- для удовольствия, и душа… Душа – стержень тела: позвоночника-то нет. Успокаивался, расслаблялся и засыпал.

Тазотарелк «Землетер» с планеты Мордоперсон совершал регулярный облет вселенной на предмет выявления катаклизмов, новых «черных дыр» и недружественных поползновений обитаемых миров. Обычный полет, обычный экипаж: пилот и штурман.

Штурман Нелюбофоб с начала полета испытывал психологический дискомфорт, внутренний дисбаланс и нарушение душевного равновесия. За десять минут до старта, когда уже поздно найти замену, одна из жен-гурий позеленела глазом, развела четыре щупальца в межпланетном жесте «полный облом», пролепетала: «Извини, разлюбила, у меня теперь другой» -- и уползла вниз по стартовой лестнице, грациозно перебирая восемью ногами и прощально повиливая сине-желтой попкой.

Нелюбофоб гневно хлопал люками корабля, гремел на камбузе крышками кастрюль, через монитор «прожигал» космическое пространство фиолетовым взглядом «необыкновенно красивого», как говаривала прежде изменщица, выпуклого глаза. «А прикидывалась, стихи начитывала, фаллос салфеткой оборачивала. Дама великосветская – та еще баба-дура. Все одинаковы! А, и умные такие же: дуры дурами.»

Один из четырех фаллосов сиротливо свисал безвольной зеленой тряпочкой и привносил в жизнь Нелюбофоба, и без того небогатую на развлечения, угнетающую безнадежную депрессуху.

Тело планетян с Мордоперсона являло собой шар с восемью щупальцами. Часть шара относилась к голове, другая была попой. В социальном плане жители разделялись по преобладанию в теле мозга или попы. Сами мордоперсонцы эту разницу глубоко ощущали и делились на примерно равные группы – Головоногие и Попорукие. Жители соседних планет разницы между группами не видели и одинаково называли Мордоперсонцев в зависимости от настроения то Головожопыми, то Жопоголовыми восьмихренами.

Нелюбофоб тяжело переживал утрату одной из жен. Часами бездумно играл на компе в «стрелялки», не огорчаясь от регулярно всплывающих строк «Потрачено» и «Гейм овер». Игра не дарила эйфорию, не случалось и релаксации.

Фиолетовый глаз обращался к одинокому незанятому гурией органу, в мозгу всплывали уничижительные определения: «Вялый червеобразный отросток», «слаборазвитый бледный нежиснеспособный корешок», «инертный малоподвижный член».

Разочарованно крякнув, набирал в поисковике «Порно бесплатно». Выкатывая глаз, косил взглядом на экран и осиротевший «щупалец удовольствия». Чуть оживлялся, когда безвольный орган слегка приподнимался, оглядывался в недоумении и призывно блестел зеленым матовым светом. Три жены Нелюбофоба заинтересованно скашивали глаза, начинали ерзать задами и энергичнее сдавливать и облизывать подаренное судьбой.

Не к месту вспомнилась спортивная юность. После зажигательных борцовских поединков и подвижных игр на свежем воздухе искрили и блестели зеленым сладострастием щупальца, и наполненное тестостероном тело рвалось к наслаждению в стае любвеобильных самок. Впору на части разорваться в попытках охватить многочисленный ждущий контингент. И разрывался, отстреливая и отправляя в «свободный поиск» одно или два жаждущих удовольствия щупальца, и они всегда возвращались со сладкой и послушной добычей.

-- Стоп! – сказал себе Нелюбофоб, напрягаясь мысленно и физически, собирая в единый кулак ум, волю и силу. – Недостойно уподобляться Любофилу. Пока суетишься -- живешь, наша цель – непрекращающаяся суета. Я спортсмен, а не переученный книжный слизняк. Если душа просит куража, грех отказывать. Да, здесь нет свободных самок, но интенсивный поиск правилами не запрещен,… и я уже знаю, где искать.

Нелюбофоб впился взглядом в щупалец удовольствия, и тот, чувствуя боевой настрой твердого хозяйского взгляда, подтянулся, выпрямился, напрягся, зазеленел до бирюзовости и выглядел настолько привлекательно, что к нему жадно потянулись все четыре рабочих щупальца..

Штурман остановил нездоровый порыв. Мысленно озадачил едва не виляющий в предвкушении хвостом орган и движением глаза отправил уже отделившийся щупалец в каюту пилота.

-- Все правильно делаю, -- пробормотал, пытаясь убедить шевельнувшуюся внутри кишечника совесть. – Восстанавливаю справедливость, в том числе, и социальную. Почему у головонога Любофила должно быть четыре жены, а у скромного попорука Нелюбофоба только три? – Привычно потянул щупальца к холодильнику: давний способ усыплять совесть, придавливая строптивую разноцветной икрой и заливая рюмочкой золотистого вискаря.

В разборках с совестью едва не проморгал приближающую контрольную точку полета. Спасибо зуммеру автопилота: скрежещущим дребезжанием вернул в реал. -- На связи Нелюбофоб. Контрольная точка. -- Слушаю, -- Любофил поставил дебаты в Госдуме на паузу и плотно прихватил конечностями поворотный штурвал. -- Курс «два три семь», -- Нелюбофоб вытянул перед глазом щупалец с четырьмя присосками и начал отсчет. – Четыре, три, два, один. Поехали.

Любофил переложил штурвал вправо, чуть поморщился, пережидая перегрузку, проверил курс по приборам и включил автопилот. -- Поворот прошел штатно, -- визгливо пропищал в микрофон бортового журнала. – Новый курс «два три семь».

Любофил потянулся, подвигался в кресле, собираясь вновь наслаждаться распрями в Госдуме, и торопливо оглянулся на шипящий, скользящий, шлепающий звук. Успел заметить, как скрывается в межотсечном люке ярко зеленый предельно напряженный щупалец удовольствия Нелюбофоба с вцепившейся в него восемью щупальцами первой женой-гурией.

Хлопнул и заблокировался переходный люк, а Любофил растерянно уставился на опустевший и уже начавший бледнеть и расслабленно сминаться крайний правый фаллос. -- Предательница, -- глухо проблеял Любофил. Оставшиеся жены, лукаво переглядываясь, с показным старанием облизывали подведомственные щупальца.

Гармоничный мир Любофила, наполненный классической музыкой, нетребовательной увлажняющей лаской и щекочущей нервы политикой, рухнул в одночасье. Обвис, скукожился до размера нездорового пупырчатого огурчика и начал подсыхать крайний справа бесхозный щупалец.

"А счастье было так близко, так возможно", -- не к месту и не ко времени мелькнула и погасла в мозгу поэтическая строка. Сладкой судорогой отозвались в теле воспоминания о сладких упражнениях с правым щупальцем сбежавшей секс-хулиганки. Как она нежно трогала губами присоски, изображая игру на флейте; сворачивала щупалец в форму трубы бас-геликон и, раздувая щеки, выдувала жизнеутверждающие бодрые марши; вытягивала щупалец в виде клавиатуры рояля и восемью конечностями, попеременно трогая присоски, еле слышно наигрывала "Сказки венского леса". -- Улыбка жены отражается на лице мужа, а если супруга не улыбается, отражается неулыбка. – Грустно резюмировал Любофоб. -- Память как наказание.

Было и прошло. Попорук обставил, "объехал по кривой" головонога. Ненормальная ситуация требовала немедленного разрешения. Мозг Любофила нагрелся и раздулся, вытесняя попу на периферию зеленого тела. Рабочие щупальца головонога лихорадочно шлепали по клавишам, выискивали в пространствах межгалактического нета несуществующий ответ на вечный вопрос «Что, блин, делать?»

Мелодии в динамиках накладывались одна на другую: скучного Баха, перебивал мечтательный Шопен. -- Не то, не то, -- злобно шепелявил Любофил.

Оглушил и смял классику голос с кавказским акцентом: «Эй, ты чо такая дерзкая?» На экране отпечатались несколько брутальных советов: «Разбить хайло!» «С ноги по печени!» «Раскатать тыкву по асфальту!» и совсем непонятное: «Тяпкой в хлебальник!» Любофил поник и рассопливил губы в бессильной ярости. Добавляя в мысли безысходности, оглянулся на щупальца удовольствий: «Штурман, зараза, красавчик и спортсмен, а меня будто и вовсе нет. Какое-то недосложившееся нея.» Нечего, хоть тресни, выставить против пружинистых, упруго перекатывающихся мышц Нелюбофоба. "Вдвойне обидно, когда любовник наставил рога, а потом по ним же настучал."

Сверкнула, заголубела, погасла и вновь засветилась ровным светом точка на экране – обитаемая планетка. Любофил скосил глаз на экран справочника – Земля. -- А это вариант, -- мысленно поставил мозгу зачетный балл и щелкнул клавишей переговорника. – Пилот вызывает штурмана. Торможу на орбите Земли для дозаправки и пополнения пищевого рациона.

-- Провиант и топливо в достатке. Можем продолжить полет, -- расслабленно отозвался Нелюбофоб. -- Извини, не знал, -- моментально с оттенком глумливости парировал Любофил, радостно потирая щупальца: сначала попарно, а потом крест накрест. -- Я уже запустил алгоритм торможения и посадки, а это необратимо. Любофил торжествовал: «Правило есть правило. Его выполнение – закон. Пусть утрется Нелюбофоб». Пункт десятый устава космонавтов Мордоперсона гласил: «Утративший одну или несколько жен летчик может восстановить комплект на любой из встречных планет из числа самок аборигенов».

Любофил в предвкушении едва успевал сглатывать слюну: самому не случалось видеть, но по рассказам коллег знал, какие сладкие цыпочки, лапочки, хрюшечки, змейки, ватрушечки, облизулечки встречаются на удаленных планетах. Давно страстно мечтал попробовать, оценить и насладиться, и вот только теперь недоумок Нелюбофоб представил возможность. Пусть теперь кусает локти на своих щупальцах «урод, в попе ноги».

Космонавт в дальнем полете, сколько бы не твердили о космической романтике, по сути, обычный дальнобойщик. Нетребовательный к удобствам, малоразборчивый в развлечениях, всегда готовый к неожиданностям и экстремальным ситуациям брутальный парняга.

Таким и был Нелюбофоб. Заполучив на бесхозный щупалец лучшую из самок Любофила, успокоился и повеселел. Лукаво мигнул красотке фиолетовым глазом, включил шансон и, неторопливо смакуя, отхлебнул несколько глотков кофе из термоса. Закинув рабочие щупальца за попоголову, сладко потянулся и пропищал, подпевая голосу из динамика: «О желтоглазая шалуния моя».

Развлекаясь, сложил из рабочих щупалец межгалактическую фигуру «Фак» и уличным жестом ткнул в сторону каюты Любофила: «Шопена им подавай. Шуберта, блин! По утрам, перед зеркалом бреясь, адажио соль минор для скрипки с оркестром насвистывают. Эстетствующие снобы, а если проще: «уроды моральные!»

Пункт первый устава требовал -- дань толерантности -- назначения в экипаж тазотарелка смешанного экипажа. Если пилот попорук, то штурман непременно – головоног, и наоборот. Таким образом автоматически поддерживалось соперничество умственной утонченности и грубого физического начала, что теоретически должно бы создавать эффективно работающую единую связку. Увы, на практике попа одного из членов экипажа начинала считать себя умной, а голова другого опускалась до низменных инстинктов. -- Выходим на орбитальный полет, -- пропищал в микрофон бортового журнала Любофил. – Прошу штурмана выбрать вероятные места приземления.

Нелюбофоб досадливо скривился и крайним правым рабочим щупальцем почесал внезапно засвербевшую попоголову, как по открытой книге читая сладострастные о фигуристых земных самочках мыслишки Любофила. «Ты хочешь наслаждения на четвертый щупалец, ботан? Ты его получишь».

-- Дебил! -- выговорил вслух, забыв о включенном переговорнике. -- Я головоног, а, значит, априори не могу быть дебилом, -- немедленно парировал Любофил. -- Плохо ты себя знаешь, приятель, -- засмеялся Нелюбофоб. -- Наиболее благоприятными зонами для заправки и пополнения пищевого рациона считаю Антарктиду, пустыню Сахара, якутский «полюс холода» и Украину в районе Чернобыльской АЭС.

-- Су-ка! – ошарашено выдохнул в бортовой журнал Любофил. Слова штурмана в выборе места – закон, и пилот заюлил, ругая себя за мягкотелость: головоног унижался перед попоруком. – Не будь монстром, полистай приемлемые альтернативы, оставаясь в рамках разумного.

-- Без проблем, -- Нелюбофоб откровенно и грубо ржал в переговорник. – Рамки разумного можно и раздвинуть. Как тебе Москва с короновирусом и лощенным мэром, рвущимся в президенты, или экстремальный маршрут на Японию? -- Где в ресторанах морепродуктов узкоглазые джапанцы с удовольствием жрут наших двуглазых братьев на дессерт?... Черт с тобой, -- растерявший интеллигентность и вальяжность Любофил обреченно обвис в кресле. – Давай, мать ее, Москву.

Посадить космический корабль в заданную точку та еще проблема. Тут, куда удача выведет. Пилот Любофил и штурман Нелюбофоб впились глазами в экраны. Тазотарелк «Землетер» с планеты Мордоперсон укутался огненным шлейфом и пошел, ориентируясь на вылизанные метлами узбеков тротуары, через атмосферу вниз.

Эпилог. Выбор Любофила между Японией и Москвой в тот же день подтвердил народную Мордоперсонскую поговорку "Хрен редьки не слаще". Тазотарелк "Землетер" приземлился аккурат на крылечко ресторана морской кухни "Секстонг".

Желтолицый хозяин не стал заморачиваться, почему у обычно двуглазых осьминогов в наличии только по одному. Быстренько покромсал подаренных небом моллюсков на порционные куски и экспресс доставкой разослал заказы по Москве и области.

По слухам, четвертый щупалец Любофила внес нотку пикантности в ужин столичного градоначальника.

Глава 3 Счастье рядом

Счастье рядом

До старта оставалось десяток минут. Я курил, стряхивая пепел, в приоткрытый иллюминатор грузопассажирского «Протона». За спиной ребята торопливо осваивались в жилом отсеке корабля, накрывали столик, торопясь выпить «за отъезд». Строго говоря, по этому поводу крепко выпили уже вчера, а сегодня у всей бригады «горели трубы», и требовалось опохмелиться, пока ракета не взлетела, не вышла на первую космическую скорость, и пока невесомость не стала помехой в употреблении спиртосодержащей жидкости.

Внизу, у подножия космического корабля черными тараканами суетились техники обслуги, что-то неразборчивое орал, с трудом ворочая лысой башкой на толстой короткой шее генерал-лейтенант космических войск. Не знаю, в чью «умную» голову пришла идея срубить на удаленной космической станции баньку из липы без единого гвоздя, но «подписал» нашу бригаду на невиданную «шабашку» именно этот толстомордый пупырь.

В строительстве "рулит" прогресс: электрорубанки, электропилы, лобзики, дрели – свели творчество плотника до обычного ремесла, а всего-то сотню лет назад русский мужик стеснялся в руки ножовку взять, управляясь остро отточенным, идеально подогнанным по руке топором. Мы ребята консервативные. В арсенале бурав -- дырки сверлить, долото -- пазы долбить, двуручная пила, -- чисто, для блезиру, и бритвенной остроты топоры.

Наша бригада шабашников: Витька-Рыжий, Колька-Фиксатый, дед Васильич и я отделывала лесом дачку генерал-лейтенанта – скромное трехэтажное сооружение на двух гектарах – деревом под русскую старину. Среди прочего «обшили» парную липовым тесом, которого, по русскому обыкновению, не хватило, и заднюю стену пришлось «забрать» сосновой «вагонкой». Парная наполнилась хвойным духом, и генерал радостно задышал: -- Вот он божественный липовый запах русского леса.

Мы потихоньку улыбались, переглядываясь: не дано толстомордому различить едва уловимый медовой свежести аромат липы и плотный хвойный смолевой настой.

Весь вечер и всю ночь руководство космических сил оттягивалось в клубах нового пара, а утром заявилось к нам в бытовку с взглядом строгим и значительным. Мы только-только успели пустые бутылки ногами под кровати распихать.

Генерал-лейтенант впереди, сзади свита топчется, и мелькает среди шепотков слово «Родина». Дед Васильич подтянулся, десять лет со своих пятидесяти скинул, ну и мы напряглись. Родина у нас не простая, всего от нее ждать можно: лесоповал, передовая, пояса затянуть.

-- Руководством страны поставлена задача: первыми создать в открытом космосе деревянную функционирующую конструкцию, закрепить приоритет страны в книге мировых рекордов! – генерал формулировал, как рубил: по-военному четко и доходчиво. – Задача поручается вашей бригаде. Срок – неделя, подготовка и отлет на орбиту завтра – до восемнадцати ноль-ноль.

От сердца отлегло: такие задачи мы на раз решаем. Сколько президенты о дружбе не твердят, а соревнования великих держав никто не отменял. И, говоря простыми словами, от нас требуется утереть нос америкосам, плюнуть в душу дяде Сэму и вставить перо в зад ихнему Бараку Обаме.

Это только в верхних Российских кругах понятие Родины и патриотизма ниже плинтуса: деньги наворованные в банках по всему миру, и для них везде, мать ее, Родина, а нам с голым задом из страны бежать некуда, поэтому для уважающего себя плотника отстоять интересы державы -- священный долг, почетная обязанность и душевная потребность.

Работа завертелась. Подогнали на стартовую площадку лесовоз, начали грузить в «протон» доски, брусья и лес-кругляк. Специальный дядька в строгих очках инструктаж провел,объяснил, что Юрий и Бог встретились-таки в 61-ом, но запись диалога до сих пор гостайна.

Бригаду в космический отряд записали, звания присвоили: я, как бригадир, стал майором, дед Васильич, с учетом ветеранского стажа, капитаном, Колька получил старлея, а к Витькиному рязанскому лицу никакое военное звание никак не прикладывалось. Так-сяк вертели, потом придумали плотник-лейтенант и выдали соответствующую форму. Витька сразу умотал фотографироваться, чтоб послать фото в родное Гусятниково, и всех там «умыть».

-- До встречи, Земля.

Снизу бешено грозил в мою сторону кулачком генерал-лейтенант. Я выбросил окурок, закрыл иллюминатор и плотно закрутил барашки стопорных гаек. -- Бугор, водка прокисает, -- нетерпеливо позвал Витька.

Стол радовал взгляд. Ребята сальца нарезали, колбаски, пучок зеленого лука красиво в центре пристроили. -- А это что за кремы? -– горка тюбиков на краю стола. -- Космическая закусь, -- Витька смотрел именинником. -- Вот котлета по-киевски. Откручиваешь крышку, нажимаешь сюда, и вылезает какашка. -- Тогда, давай сало. Ну, за отъезд.

За иллюминатором взвилось и забушевало черно-красное пламя, раздался мощный грохот внизу, а из рубки пилота донеслось басовитое, срывающееся на визг: -- Поехали! Витька торопливо разливал: -- Бугор не тормози, давай, пока перегрузка не началась. -- За нас, ребята, – дружно захрустели луком.

Простое человеческое счастье – уезжать.

Стыковка прошла нормально, только пришлось багорчиком «Протон» подтянуть да обушком обколоть лед со шлюзовой камеры, ну, еще гайки ключом на тридцать два подтянуть до полной герметичности, -- на ручном управлении стыковка.

Вышли в открытый космос осмотреться. Ничего так: темновато, зато звезды сверкают ярче. Земля внизу проплывает, параллелями-меридианами исчерчена. Если всмотреться, можно реки и города различить. Витька начал загоняться, типа, видит крышу Гусятниковского сельсовета, но тут из люка выбрался дед Васильич, и мы от смеха едва на ту крышу не свалились. Поверх комбинезона умудрился напялить дед свою дранную измызганную фуфайку, а на гермошлем натянул порыжевший от времени треух – шапку-ушанку.

-- Напрасно смеетесь, -- переждав хохот, улыбнулся Васильич. – Я по жизни все объекты в этой одежке начинаю и сдаю с первого предъявления с высоким качеством.

Кто поспорит? Мастер, он и в космосе Мастер. После его топора не только рубанок не нужен, наждачкой делать нечего -- идеально гладкая поверхность.

-- Банька шесть на девять метров, -- я взглядом собрал внимание бригады. – Высота -- три. Углы рубим «в лапу». -- Как «в лапу»? -- взвился Васильич. – «Ласточкин хвост» надежнее. -- Не понимаешь, дед, политического момента, -- сверкнул насмешливо золотой фиксой через стекло гермошлема Колька. -- Образ нашей страны и символ ведущей партии -- кто? И фамилия главы государства не Ласточкин и, тем более, не Хвостов. Правильно говорю, бригадир?

Колька, как раз тот случай, когда поговорка «Язык мой -- враг мой», подходит идеально. Я поколол его глазами, а хотелось еще дать пинка: Русский космос имеет уши. -- Все ты правильно объяснил, -- процедил я сквозь зубы. – Поэтому за тобой разгрузка бревен, и попробуй, хотя бы одно упустить в бесконечное, едрит твою молотить, и бессрочное плавание по безбрежному межпланетному пространству.

Быстренько разметили с Васильичем площадку справа от станции. Начали рубить первый венец. Щепки по всему космосу полетели. На Земле тысячи астрономов приникли к телескопам, радостно и возбужденно дивясь обилию вновь объявившихся небесных тел. Стали торопливо светимость, удаленность, орбиты просчитывать. Самые ловкие за кандидатские-докторские уселись.

А по космосу топот, свист, хохот и частушки ядреные. Врут ученые, будто вакуум звуки не проводит. Смотря какие звуки!

Подлетает к станции и с ходу швартуется космошлюпка и вываливаются из люка четыре девицы в сарафанах и кокошниках поверх скафандров – ансамбль Песенная Русь, а следом с громогласным «Эх» сама Вера Дедкина. Типа, агитбригада, чтобы поддержать наш тяжелый, но благородный труд, и вдохновить космических плотников на рывок к новым, мать их, вершинам.

А мы и сами не прочь отвлечься. Быстренько стол сгоношили: выпить, закусить, дорогих гостей приветить-попотчевать. Перезнакомились, перецеловались пробно, для разогрева. По первой, второй выпили и грянули песню про лошадей: «Запрягайте, хлопци, коней!...»

А дед Васильич тишком-сопком да к дверям, вернее, к шлюзовой камере: -- Пойду пару-тройку бревешек ошкурю, для следующего венца подготовлю. Прекрасно его понимаю. Человек старой закалки, развитым социализмом воспитанный, и в сомнительных предприятиях предпочитает не светиться.

Оборачиваюсь, а мои орлы уже свой репертуар включили. Витька крепенькой грудастенькой Олечке прелести деревенской жизни расписывает. Не перестаю удивляться: девчонки разного рода сельскую скотинку видели только в виде бифштексов, лангетов, шашлыков и других кулинарных чудес, а слушают Витькин треп о коровке в хлеву да белых гусках на росистом утреннем лужку, и щеки у красавиц горят румянцем, и в глазах теплый огонек. Видно, генетическая память из глубин души поднимается. А упомянет Витька о зеленой копешке, с медвяным запахом свежескошенного сена, и все… Зарделась девка, задышала, и делай Витька с ней, что хошь. Отказу нет.

У Кольки Фиксатого своя фишка – интеллектом берет. Ловлю краем уха, как он шелестящим шепотком в ушко черноглазой Анжелочке напевает: «Гул затих. Я вышел на подмостки. Прислонясь к дверному косяку…» Слова простые, а душу цепляют. Неужели, сам сочинил? У Анжелы глаза матовым блеском заволоклись. Весь мир жалеть готова, а прямо сейчас вот этого одинокого, несчастного, двухметроворостого бедняжку, в плечах косая сажень.

Ну, эти не пропадут. Перевел глаза на оставшихся: Наденьку, Любушку и Веру Дедкину, выпил с ними по-доброму за песню Русскую и мимоходом, с долей шутки вроде, упомянул о крепости семейных уз и совершенной ненужности случайных связей.

У девчонок глаза зеленым блеснули. Значит, угадал. Охотницы, тигрицы, хищницы. А я что? Я мальчишка покладистый, могу и добычей побыть. Только не дай бог таким подругам легко сдаться: охладеют мгновенно и забудут. Им победа нужна трудная, кровь горячая, чтоб жертва под ними билась до конца и пощады не просила.

Юморком-юрком закружил: лапнул, тиснул, чмокнул, анекдотец закинул. Платочки из рук нежно выдернул и пообещал поцеловать взасос, которая платочек себе первая вернет. Девчонки игру приняли, с визгом вдогонку помчались. По отсекам космостанции, по шхерам, каютам, задевая переборки, запинаясь о миллионной ценности оборудование и банки с биологическим научным материалом, помчались хохочущим, вопящим ураганом.

Я уворачивался, как мог, успевая при случае легонько ущипнуть, целомудренно погладить, скромненько поцеловать, а то и бесстыдно шлепнуть по крепко танцевальными упражнениями накачанному заду. Но и мне доставалось: за часовую гонку всего исщипали, истискали, остренькими кулачками и локоточками по спине приложили.

Нагнали-таки, свалили в грузовом модуле, на упаковки с космическим питанием и в полной мере насладились достигнутой победой ко всеобщему удовольствию. Наслаждались бы дольше, но расшатали космическую станцию, еще бы чуть-чуть и совсем грузовой отсек оторвали и улетели в автономный полет (А я бы и не возражал). Пришлось вновь хвататься за пресловутый ключ на тридцать два и протягивать вкруговую гайки на шлюзе.

В ЦУПе (Центр управления полетом) тогда все на ушах стояли: воздух из станции уходит, давление в отсеках падает -- мировая новость номер один. Штурман примчался с центрального поста, когда я последнюю гайку закручивал: -- Вы совсем тут одурели?! Станция с орбиты сбивается. В океан рухнем на хрен.

А сам смотрит на моих девчонок тоскующим взглядом и, чувствую, плевать ему и на станцию, и на Тихий океан, и на все служебные космические обязанности. Коротко обрисовал Вере ситуацию:

-- Станцией управляют двое наших ребят и американская астронавтка – жердина с лошадинообразным, ну, пусть будет, лицом, но ребята через полгода уже и такую хотят. Ярая феминистка повадилась за каждый взгляд, с признаками выражения сексуального интереса, слать заявления в самый справедливый в мире американский суд, и ребята уже должны мисс Джуди Джонс зарплату за два года вперед.

Штурман лишь вздохнул, кивком подтвердил мою информацию, смахнул набежавшую слезу рукой в кровавых мозолях. Не перестаю поражаться красоте души русских женщин. Шагнула вперед Надежда, потеребила пальчиками рукав, прижалась слегка, шепнула несколько слов, и посветлело у парня лицо. Потянулся он к девушке, но отпрянул сразу: -- Не могу. Там командир.. один… с этой.

Понимаю штурмана: последнее дело – друга в беде бросать. Вера тронула парня за плечо, взглядом обнадежила: «Все хорошо будет», подтолкнула к Надежде, другой рукой направила Любовь в центральный отсек – командира спасать. Русские женщины!!!

Вернулись в жилой отсек. Пастораль, картина маслом и акварелью. Воркуют мои ребята с девчушками. Хлопнула дверь шлюза, и ворвался дед Васильич: -- Бригадир, там какие-то с мешками прилетели. «Товалися, товалися,» -- а сами наши щепки подбирают.

Колька вскочил из-за стола, рванул на груди рубаху. Молодец парень: плотник, интеллектуал, богатырь, внешность киногероя и всегда готов первым из окопа. Наткнулся на мой жесткий взгляд и сел тихо. Космос пока мирный, и пусть так будет. Воевать никогда не отказываемся, но всегда успеем, а сейчас надо договариваться.

-- Иди, Витек, разберись. В странствиях по шабашкам и калымам Витька родного языка не забыл, а мордовский и китайский очень похожи – ни черта не поймешь, о чем болтают. Пока я Витьку выпроваживал, Веруня деда Васильича в оборот взяла, и Васильич уже неосторожно выговорил «нет». Я в усы усмехнулся: «Лучше бы ты, дед, выговорил «каюк».

Мне уже не надо объяснять, что любые препятствия в жизни Вера сносит напрочь грудью шестого размера и своим знаменитым «Эх!», а уж дед Васильичево тихое «нет»... Словом, скоро из спального кубрика раздались такие стоны, вопли, охи да грамогласные матерки, что мы с Колькой рты пооткрывали, ощутив свое неполное сексуальное соответствие.

По-счастью, вернулся Витька с двумя пакетами китайской жрачки и рисовой водки. Начали пробовать восточные деликатесы: тараканов в сахаре и кузнечиков на меду. И неплохо идут под рюмашку. -- Древесина в космосе, как золото на земле, -- разъяснил Витька и бросил на стол солидную пачку китайских денег-юаней. – Встречается редко и стоит дорого.

Логично. Если бы не знал Витьку, поверил бы. Дремлет в парне мини-олигарх: никогда не пройдет мимо того, что можно взять и унести. Типа, отлить за углом, я выбрался наружу -- четырех бревен, как не бывало. Вернулся, глянул на Витьку в упор. Заюлил-заерзал парень и повинился: -- Я эти бревна еще на космодроме заприметил и погрузил вместе с нашими, чтоб не присвоил какой-нибудь нечестный человек.

Стали подтягиваться к столу девчата. Из спального отсека выпорхнула Вера Дедкина. Любовь и Надежду на руках командир и штурман доставили.

Кстати, забегая вперед. В командном посту американку наши ребята просто перестали замечать. Джуди Джонс ногти себе изгрызла, локти искусала, про феминизм забыла напрочь, округлилась, похорошела, ямочки на щеках появились, и месяца через три пришла-таки к гармоничному сосуществованию разнополых особей в замкнутом пространстве на длительном отрезке времени, а по завершении полета попросила сексуального убежища в России, чем едва не разрушила хрупкий мостик взаимоотношений двух великих держав.

Стали пить «посошок», целоваться на прощанье, обещали не забывать и проведовать. Затянули вновь так полюбившуюся песню про лошадей: «Распрягайте, хлопцы, коней»… Вышли скопом провожать.

Космошлюпка отстыковалась и ушла к Земле, а в вакууме еще долго звучали задорные частушки и радостное «Эх!» -- визитная карточка ансамбля Песенная Русь.

Простое человеческое счастье – любовь.

Утром в иллюминаторе все та же темень, с проплывающими неторопливо звездами. Бригада поднялась бодро и дружно, будто и не было вчерашних возлияний и плясок в невесомости. Скоренько за топоры схватились, побрились каждый своим. У Витьки на топорище красная молния нарисована и закрыта от стирания бесцветным лаком. Лезвие так и сверкает отблесками у щек и подбородка. -- Витька, нос не задень. -- За своим смотри.

Душ космический приняли: стоишь в стеклянной трубе, а вода то снизу вверх, то сверху вниз окатывает. Космический чаек через трубочку пососали, заедая «какашками» из тюбика, с надписью «тульский пряник». Настоящие космонавты.

Пошли в открытое пространство в мастерстве упражняться. Витька топор за пояс и щепки собирать. Бизнесмен, едрит его налево!

Связали второй венец, а он на первый не ложится – улететь норовит. Невесомость, мать ее! -- А гвоздями прибить? Глянул я на Кольку, и парень язык прикусил. -- Я марку всю жизнь держу, -- ворчанием поддержал меня дед Васильич. – Позориться не буду. Сказано, без единого гвоздя. -- На шканты надо каждое бревно сажать, -- подал голос Витька. -- Не каждое бревно сажать, а прогнать шканты на всю высоту сруба и нанизывать на них венцы, как в детской пирамидке, -- выдал идею Колька, и сам засветился от своей сообразительности.

Работает голова у парня, не зря два института осилил. Пошло дело. В нижний венец вставили трехметровые тесины. Сверлим в бревнах отверстия, насаживаем бревна на тесины, мхом прокладываем, чтобы вакуум не поддувал. К обеду половину сруба подняли, подкрепились «какашками» из тюбиков и к вечеру выгнали сруб на требуемую высоту.

Вошли в рабочий ритм. Сруб каждый день прибамбасами обрастает, становится все краше. На полах досочку к досочке подогнали, заклинили; крышу тесовую дубовыми стяжками к балкам на века притянули. Крылечко с резными балясинами, чтоб рука не скользила. По периметру крыши узорчатый кантик с вензелями мастеров: типа, «здесь был Вася», но гораздо красивше.

Кипит и радует работа. Вот только «гости» задолбали. На третий день заявились сомалийские пираты на космобанане и попытались взять станцию на абордаж. Колька Фиксатый отложил топор в сторону, сопло сзади банана вырвал, перевернул и обратно вставил. Где они теперь?...

Следом замигала-закружила летающая тарелка, и вывалилась из нее толпа симпатичных зеленых зверушек. Ни дать, ни взять, инопланетяне. Витька Рыжий на меня украдкой хитренько глянул и поволок свой мешок со стружками и щепками к трапу.

Закурили, наблюдаем. Витька суетливо товар нахваливает, зеленые въехать не могут, зачем им это нужно. Вытягивают-отпускают пружинки стружек, хлопают щепкой о щепку перед раструбами ушей, опилки жевать пробуют. Потащили мешок в корабль, а Витьке вытолкнули девицу неземной красоты – восемь зеленых ного-рук или руко-ног и полуметровая пасть с остро заточенными зубами по периметру.

Замахал Витька конечностями протестующее и удовлетворился игрушкой, типа, Тетрис. Улетели братья по разуму, а он дурачок стоит, в кнопки пальцем тычет. Взял я у него из рук инопланетную заморочку, положил на бревно и одним махом топора располовинил вдоль. Внутри полный набор шпионского оборудования: камера, диктофон и передатчик, с включенной постоянно трансляцией на Альфа-Центавру. Вот такого Троянского коня Витьке всучили.

Колька порадовался случаю в очередной раз «умом», как фиксой во рту сверкнуть: -- Бригадир, эти лезут и лезут ниоткуда. Мы в открытом космосе, значит, есть еще и Закрытый.

Поистине, знания добавляют не ума, а печалей на задницу, по которой я и въехал ему крепенько космическим сапогом.

Молча втянул доморощенного «аналитика» в корабль, топором начертал на переборке надпись: «В России и космос имеет уши». Трижды ткнул умника лбом в каждое слово, а в союз «и» четырежды, потому что в русском языке имеет значение каждая буква.

Забегая вперед. Сразу после нашего приземления военно-космические силы взяли Кольку в оборот. Обложили расписками о невыезде, неразглашении и необщении. Сделали главным аналитиком: день грузят запредельно умной информацией, а вечером Николай Валерьевич!!! выдает оптимальное решение проблемы. Случилось, аккурат под Восьмое марта, Николаю Валерьевичу в компании с секретаршей за раздумьями литр усидеть, и под конец рабочего дня выдал уникальную Теорию безотносительности знака "бесконечность", отчего знаменитый, хотя и покойный ученый перевернулся в гробу, а здравствующая рок-певица отчетливо выговорила "Б...ь". Такие пироги.

По жизни моему хладнокровию крокодилы завидуют, но последний случай «гостевания» и меня из терпения вывел. Прикатил на космокапсуле некто чернявенький и шустрый, в темных очках и фотоаппарате с полуметровым объективом: -- Я Франс-пресс. Имею интерес смотреть ваш чудо.

На чистом французском отвечаю: -- Велком, придурок. Ты в курсе, что разведчики враждующих государств должны сотрудничать, для усиления совокупного вреда, наносимого шпионской деятельностью.

Француз лоб наморщил: -- Боюсь, я не совсем понимайт, что вы имеет сказать? -- Уматывай на хрен!!! – гаркнул я ему в ухо.

У парня космокапсула от неожиданности юзом пошла и, не справившись с заносом, врезалась в атмосферу и сверкнула метеором в сторону Австралии. -- Загадывай желание, бригадир, -- пошутил дед Васильич. -- Не космос, а проходной двор.

Банька радовала глаз. Еще несколько штришков. Сплели из лыка косички, привязали к бочкам для холодной и горячей воды липовые ковшики. Сруб, покрытый тремя слоями прозрачного лака, сверкает золотым слитком. Дверь открывается без напряжения и плотно закрывается на дубовых петлях. Окошечко поблескивает чистым стеклом и резными наличниками.

Любуемся и глаз отвести не можем от собственноручно созданной красоты. Строитель – благородная и благодарная профессия. Проходим по жизни, оставляя памятники самим себе. Пирамиды, дома, дворцы, плотины,... баньки в открытом космосе -- хранят тепло рук, частичку души и наши негромкие имена.

-- Ну, пора, ребята. Поднялись над банькой, и, по старому плотницкому обычаю, выбросили топоры в открытый космос, в знак того, что лучшего создать уже не получится.

Пошвыряли рюкзаки в космошлюпку, растолкали всю неделю беспробудно спавшего пилота и улетели. На космодроме толстомордый генерал-лейтенант суетится: -- Тут в сторонке четыре бревна лежали… -- Да пошел ты!

Повалился я на траву, закурил, наслаждаясь глубокими затяжками: -- Ну, здравствуй, страна, скучали о тебе там.

Простое человеческое счастье – возвращение.

П.С. Вечером в новостях: Американский спутник-шпион сбит с орбиты и упал в районе мыса Канаверал. На месте падения обнаружен топорик, с изображением красной молнии на топорище.

Кому бы в голову пришло, что топор, брошенный с первой космической скоростью(7,8 км/сек) превращается в страшное оружие.

А ведь три топора еще летают.

П.С. 2 Топорик, с красной молнией на топорище, долгое время хранился в Музее Военной Космонавтики США, но пару лет назад исчез бесследно, аккурат, после осмотра экспозиции группой индейцев Дакота.

Глава 4 Тигры и кролики

тигры и кролики

Лебединую песню нужно пропеть смолоду, потом достаточно только насвистывать

Крейсер-антипират «Янтарь» оставался на маршруте уже более недели. Центральный пост – комната-каюта, три на три метра, уютно освещенная мягким «дневным» отражением панелей-экранов, успокаивала неторопливо движущимся рисунком космоса и негромким поуркиванием включающихся время от времени стабилизирующих, корректирующих и защитных систем.

Предсказать направление и время очередного нападения пиратов не представлялось возможным. С упорством обреченных изгои-поселенцы планеты Сатурн -- изобретали новые неожиданные способы «пощипать» корабли землян, а потому крейсеру приходилось барражировать в высшей точке маршрута и, как богатырю в дозоре, из-под козырька ладони осматривать с пригорка окрестный космос.

Пираты, превратившие Сатурн в своеобразную космическую Тортугу, нуждались во всем и не брезговали никакой добычей. Станки, трактора, продукты, оружие с ограбленных кораблей увозилось на планету. Под защитой дезинтегратора, «счищавшего» всякий недружественный корабль с орбиты, как кляксу с тетрадного листа, отнятое сортировалось, распределялось и запускалось в производство и обустройство колоний-поселений.

Грабеж для поселенцев-изгоев, пока единственный способ выживания: еда, тепло, кислород. Часть необходимого бедолаги уже научились производить сами, но до «наесться до отвала» и «вздохнуть полной грудью» им еще работать месяцы и годы, соблюдая режим тотальной экономии.

Болезненно воспринимающие нападения пиратов военные «продавили» в ЕЗП(Едином Земном Парламенте) закон «О защите коммуникаций», и на межпланетном маршруте ощетинились пушками крупного калибра, ракетными установками на подвижных аппарелях и атомными торпедами в шахтах и аппаратах крейсер-вояжер-антипират «Янтарь» и его однотипный брат-близнец «Снежный Барс».

Два экипажа космолетчиков, один по четным, другой по нечетным месяцам – вахтовым методом -- занимались рутинной проводкой-охраной одиночных грузовозов и сцепок из двух-трех космобарж, курсирующих от Земли до планетки-рая Эдем и обратно.

В порядке сверхзадачи и незапланированной нагрузки оберегали покой олигархов и депутатов всех мастей, засорявших межпланетное пространство личными космояхтами для прогулок, вояжей, космической охоты и рыбалки; благо, межзвездные поля кишели монстроподобной живностью: пауками, змеями, крабами-отшельниками, рыбами.

Сверкающие богатством, как шлюхи исподним, олигархи, старались «переплюнуть» собратьев в плане размеров, роскоши, вооружения кораблей и частенько становились добычей пиратов. Нападающие, за неимением оружия, обрушивали тонны камня, заставляя космояхту тратить активную защиту, расстреливать каждый камень отдельной ракетой, а потом пристыковывались и брали безоружного противника «голыми руками».

Штурман-стрелок, долговязый кудрявый альбинос Женька Кирхгартен, сосредоточенно водил длинным носом по мониторам наблюдения; Сашка-механик, коренастый угольно черноволосый крепыш, привычно обретался у люка машинного отделения, пытаясь вернуть к жизни подгоревший блок защиты.

Все спокойно и обычно. Вот только в кресле второго пилота тяжелый и неприятный сюрприз от начальства – летчик-стажер Виктор Петрович Морозов. Матерый коротко стриженый брюнет, под два метра ростом. Через не малое пространство отсека чувствую мощную энергетику выдающейся личности; и, как ответная реакция, мое внутреннее протестное напряжение. Начальство подсунуло задачку, которую либо решу за оставшиеся три недели, либо перестану себя уважать.

Жизнь -- борьба за лидерство. Индивид либо поднимается над ближними, либо их же пытается придавить до своего уровня или ниже. Второе, не мой путь, а вот на первом есть преимущества: молодость, должность командира и наработанная за три года репутация «лучшего и зачетного». Сколько бы ни твердили командиры космолетов о самодостаточности, но гласные соревнования и негласное соперничество неостановимо. Вопросы лидерства актуальны для стаи и особи в стае. Иерархическая лестница – сложившаяся структура взаимоотношений и взаимозависимостей в стае. Две хозяйки на одной кухне не уживаются, а тут два альфа-самца в одном экипаже. Заведомо конфликтная ситуация. Командир не может ни быть лидером. Экс оффицио – по-должности положено и природой назначено стремление к первенству. В течение тридцатисуточного полета должен доказать во вторую очередь Виктору Петровичу, а в первую себе, строгому и въедливому, свою командирскую и человеческую состоятельность.

Почти год пиратам удавалось поживиться только в четные месяцы, -- сменный экипаж на «Снежном Барсе» оставлял пиратам массу возможностей для разгула и беспредела, по нечетным месяцам удачные нападения почти прекратились. Трассу охраняла репутация не знавшего поражений «Янтаря» и «зачетного капитана» Сереги Кравчука, доводящего до логического завершения всякую попытку нападения. , Пираты «клали зубы на полку», наливались злостью, теряли терпение, изобретали планы, инструменты и оружие, чтобы выдернуть меня и мой корабль с маршрута, как занозу из задницы.

Репутация «лучшего» превращала крейсер в желанную цель. Пиратские сердца сбивались с нормального ритма в возбужденный неровный галоп, но «Янтарь», отлично вооруженный и защищенный, и слетанная, спаянная в совместной работе команда, не оставляли противнику шанса на победу. Латая пробоины и пересчитывая оставшиеся после очередной схватки зубы, капитаны «флибустьеров космоса» сочиняли диспозиции и сценарии новых атак на крейсер.

Наш непосредственный начальник и куратор защиты маршрута генерал-майор Кожейкин, кисло морщась, обзывал молодцами и горько сетовал, что не может так же надежно закрыть от пиратов космос в четные месяцы. -- Есть человечек, но гражданский зараза и пенсионер, -- генерал тяжело мигал опухшими дряблыми веками над нездорово красными щеками в прожилках вен. Взглядывал заискивающе в поисках сочувствия. – Если и возьму в армию, командиром на «Снежный Барс» не смогу поставить, пока стажером не слетает. Инструкция, мать ее.

Деление космолетчиков на гражданских и военных очень и очень условно и определялось только принадлежностью «конторы», характером перевозимого груза да профессиональным названием командира. Военные крейсера возглавляли капитаны, а гражданские баржи – шкипера, и лучший Виктор Петрович. Корабли практически не отличались вооружением, у военных -- чуть больше

«Человечка» я знал, точнее, знал все легенды и мифы о нем. К тридцати годам – пенсионный для космолетчика возраст, до которого почти никто не доживает, – Виктор Петрович Морозов налетал полных восемь лет; совершил сотни взлетов и посадок; перевез тысячи тонн груза; отправил в вечное и бесконечное плавание в холодном вакууме полтора десятка недружественных кораблей; открывал и «закрывал» планеты и так, и далее, и тому, и подобное. Желание генерала отправить стажера с моим экипажем выглядело рациональным, как гарантия, что верну живым; а, став командиром, Виктор Петрович и себя в обиду не даст, и пиратам шансов не оставит. . Когда признанного штурмана и бойца ставят в подчиненное положение к молодому, рука сама тянется почесать затылок в совершенном недоумении. Мои три года полетов, пусть и успешных, против восьми у стажера. Водители космолетов – реально опасная работа, средний срок жизни в профессии приближается к четырем годам. Потом золотая надпись на гранитной стелле с именами «улетевших» навсегда. Морозов две жизни пережил. Ощущение, будто академика заставили подчиняться первокурснику.

К месту вспомнился пример из учебника биологии: если в клетку льва бросить кролика, кролик станет едой; а если в клетку к кролику запустить льва, то хищник некоторое время будет испытывать уважение к владельцу территории, несколько минут…. Без околичностей поделился сомнениями с генералом: -- За месяц полета он без гарнира меня употребит… -- И ты не лыком шит, как бы… -- заюлил Кожейкин. -- Ты и сам из хищников… молодой, сильный… как бы… .

Поминутно выпадающее из уст генерала «как бы», четко показало как низко он ставит шансы капитана Сереги Кравчука против шкипера Виктора Петровича Морозова. -- Присмотришься, опыта наберешься, цену себе узнаешь, уважать себя научишься, -- убеждающей скороговоркой перечислял генерал. -- Стажер и экзаменатор в одном лице, как шампунь, два в одном.

Я и не собирался отказываться; нет привычки отступать перед любой задачей. «Поломался», в сомнения поиграл, раскручивая генерала на дополнительную инфу, которая лишней не бывает... и согласился.

Команда отнеслась к новичку спокойно и доброжелательно. Простодушный Сашка-механик восторженно округлял глаза, вспоминая мифы, легенды и байки об удивительном летчике; стеснялся, краснел и молчал в присутствии стажера. Однажды решился спросить о насущном. Среди подвигов шкипера значилось спасение дотоле необитаемой планетки Эдем от потопа и устройство на ней же райского климата. Задача, достойная Бога, и блестяще исполненная за семь календарных Эдемовских дней. Не простого человека определили учеником в команду. Заикаясь от волнения, Сашка попросил рассказать, как спасали Эдем от потопа и, главное, где нашли столько энергии, чтобы преобразовать климат целой планеты. -- Хороший вопрос, -- отхлебывая кофе, рассмеялся Виктор Петрович, -- сильный, академической глубины. -- Тема глубока в силу значимости объекта, -- не замедлил отметиться от своего столика штурман. -- Я всего лишь летчик, -- не обращая внимания на реплику, продолжил стажер. -- Мне поручили привезти дезинтегратор, установить; показали, как включать и куда направлять. Дальше техника сама работала. Поднимала из воды сушу и рассеивала над ней облака.

-- А заправляли чем? – Сашка едва не подпрыгивал. – Дезинтегратор – это же двигатель? -- Двигатель-разрушитель, -- поправил стажер. – Разрушает все попадающее в его «поле зрения» до размеров молекулы, а из молекул создает новую материю. -- Философский камень, который долго и безуспешно создавали алхимики Эпохи Возрождения, -- торопливо разъяснил штурман. -- Типа, и золото может сделать? – удивился Сашка. -- Легко, но задачи такой не было. Слишком дорогое удовольствие. На планете Эдем требовались песок, глина, камень, -- их и создавали, собирая в качестве горючего энергию бесконечно сверкающих между облаками молний. -- А потом чудо-прибор оказался в руках пиратов, -- съязвил Женька, -- и превратился в страшное оружие, которое мешает земному правительству раз и навсегда разделаться с мятежными планетами.

-- А не оставить ли изгоям, пиратам, людям, -- Виктор Петрович голосом подчеркнул «людям», -- шанс на выживание? -- Врагов,… -- сказал и осекся, оборвал сам себя Женька. Смущенно оглянулся. -- Врагов нам назначили, -- спокойно и прямо глядя в голубые Женькины глаза, выговорил Виктор Петрович. – А дезинтегратор поселенцы получили, когда ЕЗП вооружило разрушителем крейсер и отправило к Сатурну, добивать уцелевших в ковровых бомбардировках.

Озвученная стажером крамольная мысль не прозвучала новостью. К поселенцам Сатурна думающая часть землян относилась с пониманием и сочувствием. Слегка наклонившись вперед, глядя перед собой, Виктор Петрович рассказал историю возникновения поселений на Сатурне.

«Золотое время», о необходимости которого веками твердили и настойчиво желанное приближали интеллектуальная и денежная элиты, наступило и начало обретать формы Развитого Золотого Периода.

Лет двадцать тому, лучшие умы и богатейшие «денежные мешки» пробили в ЕЧП(Едином Человеческом Парламенте) закон о разделении населения на Элиту, которой можно все и ничего за это не будет; Болото(средний, он же креативный класс), -- серая масса для работы и обслуживания Элиты; и Быдл, подлежащих немедленному отселению на дальние планеты, или отстрелу, если отловленных быдл много, а свободных кораблей для вывоза нет, или исчерпан-выработан-украден креативным классом лимит топлива, или в связи с праздничными днями некому оформить реестр высылаемого «народомусора».

Человечество энергично становилось высокообразованным, богатым, гуманным обществом, освобождаясь от обременяющего балласта, в виде социально неустроенных и неприкаянных лиц без жилья и работы – бомжей; бывших интеллигентов – бичей и разного рода хипстеров; небогатых пенсионеров и прочих убогих-ущербных, не вписавшихся в «продвинутый» социум граждан.

Изгнанников неприветливо и крайне негостеприимно встречали поселения-фактории на Нептуне и Сатурне, предназначенные изначально для производственных и научных целей, но вскоре в угоду политической конъюнктуре перепрофилированные для выживания невольных поселенцев.

Система функционировала просто и надежно. ГСОЗ (Группы санитарной очистки Земли) с сетями, винтовками, ядами отлавливали «быдл», грузили в списанные межпланетные баржи и отправляли в последний полет. По статистике, до Нептуна и Сатурна добирался один транспорт из четырех. Новые жители начинали бороться за выживание в условиях голода, холода и безкислородья, потихоньку вымирая, -- никто и не торопил.

Избавленное от простолюдинов общество умилялось своей избранностью и милосердием. Процветали партии и общества любителей кошек, собак, золотых рыбок, разноцветных попугайчиков, зеленых крокодильчиков. Благоухали кружки изящной словесности, куртуазных поэтических маньеристов и прочих извращенцев. Элита жировала, гадила, сцеплялась в междусобойных конфликтах.

Пышным цветом расцвела пластическая хирургия. Дамы самозабвенно заменяли носы, попы и груди; "продвинутые" блондинки заказывали печень в форме сердца, почки с функцией дозвона.

Социальные сети и компьютерные игры повально переселяли от убогого реала в яркий виртуал. Иллюзорный мир, который раньше был привилегией сумасшедших, стал общедоступным. Из разряда развлечений перешел в образ жизни. Неадекватны реала и виртуала все чаще совпадали и резонировали на грани фола, мир захватила селфифилия-селфимания. Рискуя жизнью и здоровьем, придурки пытались сфотографировать-запечатлеть себя почуднее и удивить подобных же придурков во всемирной паутине.

Заложенное природой для развития стремление к доминированию, когда все есть и все надоело, выродилось в безудержное желание выделиться любым путем; и получалась ... пена на гребне волны или то гламурное, что не тонет.

Элита пожирала себя и друг друга поначалу на Земле, а вскоре и на вновь открытой планете с райским климатом -- Эдеме. Едва добравшись, стали жировать, гадить в пространство и портить воздух еще и там.

Между планетами, запрятанными в центрах двух галактик, наладилось постоянное движение межгалактических грузовых и грузопассажирских транспортов. За семь суток полета на околосветовой скорости в одну, и восемь -- в другую сторону, доставляли людей и грузы с регулярностью маршрутного транспорта.

Развитой Золотой век набирал обороты. Вышестоящие при встрече никогда не подавали руки и не здоровались первыми; если опускались до разговора, цедили сквозь зубы, будто переплевывая слова через губу.

Не достигшие высот, выискивали нелояльных нижестоящих на иерархической лестнице и торопливо сдавали службе СЗВ(Стражи Золотого Века) для высылки или отстрела. Заряженные снобизмом олигархи произносили в день не более пяти слов, разговаривая, точнее, отдавая команды, экономным движением указательного пальца левой руки.

Благополучие, как водится, не продлилось долго, -- на космической дороге, соединяющей Эдем и Землю, завелись пираты. Соорудив из нескольких старых транспортов едва «дышащий», но летабельный аппарат, «Робин Гады» с Нептуна и Сатурна начали интенсивно и эффективно «ощипывать» корабли землян

Впервые за долгое время отверженные по-человечески поели. С помощью захваченного оборудования наладили производство кислорода, обеспечили поселения теплом и светом. Земная Элита взбесилась негодованием и потребовала расстрелять «распоясавшееся быдло» из атомного оружия.

Соскучившиеся в безделье тупоголовые армейцы перепахали планеты в районе поселков на десятки метров в глубину. Немногие, чудом выжившие в ковровых бомбардировках, решили побороться за жизнь. Кое-как залечив раны, залатав пробоины в защитных куполах, изгои принялись готовиться к встрече идущего добивать выживших крейсер с дезинтегратором.

В легких, никак не предназначенных для открытого космоса скафандрах поселенцы, голодные, обожженные радиацией, пошли в свой последний бой. Руками перемыкали высоковольтную защиту крейсера, накрывали телами антенны и приборы наблюдения, прицеливания и связи. Из полутысячи нападавших до главной рубки добрались три десятка. Команду крейсера – шесть человек – растерзали и выбросили за борт. Поселенцы получили оружие -- мощнейший дезинтегратор, с которым земной элите пришлось волей-неволей считаться. Теперь Земля и Сатурн поддерживали вооруженную до зубов "лояльность".

Виктор Петрович, взволнованный собственным рассказом, вздрагивающей рукой поднес к губам и залпом допил остывший кофе. Обвел экипаж взглядом и, обращаясь ко мне, договорил: -- Это те самые люди, те пираты, от которых мы защищаем наши корабли.

-- Игры в господ и холопов у землян самые любимые, -- как бы ни был увлекателен спор, и я, и команда не забывали следить за экранами кругового обзора и мониторами эхолотов. -- Когда в обществе начинает доминировать одна идея, пусть всеобщей доброты, мгновенно появляются самые добрые, особо добрые, избранные из добрых. Высший совет доброты и прочее-прочее, которые и начинают лупить по головам всех, оказавшихся недостаточно добрыми.

-- Не все на Земле достаточно глубоко прониклись идеями гуманизма, гламура и избранности, -- не удержался от реплики Женька. -- Через родственников, сочувствующих, продажных чиновников поселенцы всегда имели исчерпывающую информацию о передвижениях в космосе грузов и охраны.

-- … в частности, знали точное расположение «Янтаря». Александр, ломать копья не буду, все аргументы сторон высказаны и, как водится, не услышаны. Все остались при своем мнении. Моя позиция: я всегда играю и болею за свою команду, и в свои ворота мячей не забиваю. Законность-незаконность, объективность-субъективность, -- все мимо. Мы взрослые люди и точно знаем, что правила и законы не соблюдают воюющие стороны. Я всегда за наших, а правы или не правы будем разбираться, когда победим, а мы победим -- даже не сомневайтесь. Можем сколько угодно сочувствовать поселенцам, но присягали мы не пиратам, -- я выдержал жесткую паузу. – Все по рабочим местам, усилить наблюдение.

Дерзкий и всегда критически настроенный Женька Кирхгартен первым не выдержал долгого молчания. Попытался поддеть Виктора Петровича и вызвать на эмоции: -- Скоро стрелять разучусь, -- стрелок-штурман зевнул с подвывом, слезящимися от постоянного напряжения глазами окинул экраны обзора передней полусферы и перевел взгляд на пилота-стажера. – Инопланетники не существуют, пираты не нападают, астероиды облетают стороной, сопровождать некого. Жизнь проходит ненасыщенно и неинтересно, а точнее, зря, а мне уже двадцать три. Конечно не тридцать, как древнему стажеру-динозавру…, а давай, я тебя буду пенсионером звать? -- Ветераном солиднее, -- стажер оглянулся, посмотрел на стрелка с приветливо-снисходительной улыбкой. – Хотя прав, пенсионный стаж на транспортах я уже года три как вылетал. Зови Петровичем. – В голосе стажера прозвучали строгие нотки, и штурман-стрелок протестующе напрягся: -- Дома не сидится, легких путей не ищем… Дайте работу, чтоб сердце пело, душа горела, а мышцы звенели от напряжения, -- откровенно съязвил Женька. -- Где-то как-то так… с твоего позволения, конечно, -- насмешливо отозвался стажер.

Женька суетливо заерзал в кресле, чувствуя, как дымкой развеивается его непререкаемый прежде авторитет острослова. -- Внимание, -- я занял кресло первого пилота. – Объект приближается к зоне потенциальной опасности. Евгений, Виктор, следим и помогаем.

Маршрут движения транспортов от Земли до Эдема и обратно за годы сообщений, грубо говоря, «натоптан и изучен до последней колдобины» и космолетчиками, и, особенно, пиратами, постоянно расширяющими зону нападений и арсенал приемов и способов завладения добычей. Сегодняшняя задача – сопровождение транспорта-контейнеровоза «Аврора» мимо Сатурна -- трудностей не сулило, обычная работа.

Включился сенсоскайп и на экране множество разноцветных квадратиков сложились в изображение центрального поста грузовоза. В пилотских креслах коротко стриженые девушки: высокая блондинка и плотненькая «рыжик», -- обе в ярко-голубых комбинезонах; от переборки задорно светила белозубой улыбкой механик – миниатюрная брюнетка Люба.

Сашка-механик торопливо отставил недособранный блок и устремил на коллегу сияющие глаза. Люба и Сашка обмениваются радостно смущенными улыбками уже год, но до объяснения пока не дошло. Насмешник штурман окрестил их отношения "вялотекущей влюбленностью" и порой пытался подтолкнуть и активизировать отношения механиков: -- Слишком восторженный и абсолютно бескорыстный взгляд, Саша. Попробуй информативно нагрузить улыбку, для начала, словом «хочу». -- А в лоб? – моментально оскорблялся Сашка. – Говори-не заговаривайся. -- Встречи хочу, разговора, общения, а не только взглядов через космическое пространство, -- Женька разочарованно отмахивал рукой и отворачивался.-- Нравится тебе ноздри раздувать да огнем, как змей Горыныч, пыхать.

Красивые пилотессы – самое привлекательное в сообществе космолетчиков, а встречи с женскими экипажами своеобразный праздник. – Здравствуйте, красивые. -- Сам ты красивый, -- разулыбалась с «домашней» шуткой Вера-«рыжик» первый пилот. – Рада, Сережа. С вами надежно и спокойно. -- А с вами, Вера, Надежда, Любовь, очень не спокойно, -- подал голос Женька и пояснил. – Экипаж неделю без берега, женщин и вина. -- Не знаем, чем помочь! – неожиданно резко, не отрывая взгляда от стажера, ответила второй пилот Надя.

Вера с удивлением оглянулась на подругу, проследила ее взгляд и, узнав Виктора, вздрогнула. -- Работаем по обычной схеме, -- я выдержал паузу, давая экипажам время «переварить» неожиданную и, очевидно, неприятную встречу и сосредоточиться. – С маршрута не отклоняться. Нас не вызывать, в случае нападения нажимать кнопку СОС. Поехали.

Корабль, включивший радар, эхолот, связь, мгновенно становился видимым для противника, автоматически переходил в разряд мишеней. И напротив, грузовоз, шедший с отключенными системами в общем потоке с астероидами, разнообразной живностью и прочим космическим мусором, замечался лишь при визуальном контакте, при точном знании времени и места. Увы, пираты-поселенцы всегда узнавали маршруты раньше нас, благодаря поголовной продажности землян.

Пока принявший СОС антипират спешил на помощь, нападавшие успевали скрыться в вечной и бесконечной пустоте. Каких только схем охраны ни выдумывали защитники: полет перед-, за-, над- караваном; ожидание в конце, в начале, в середине трассы. Соотношение «удачных» нападений не опускалось ниже двадцати процентов.

Лица женского экипажа на экране заместились разноцветными квадратиками и растворились в серо-синем фоне. Женька-штурман, торопливо перебирая пальцами по виртуальным кнопкам голографической «клавы», включал и настраивал программы слежения и сопровождения. Оглянулся на стажера: -- Не просветишь, Петрович, -- Женька выделил голосом обращение, -- отчего девушки напряглись внезапно? -- От ощутимой дисгармонии, -- не поворачивая головы, обронил стажер. -- У девушек свои манеры; свои лица, очень симпатичные; лучистые взгляды, в противовес моему, помятому жизнью.

Блестящая размазанная запятая на мониторе радара, обозначающая грузовоз «Аврора», собралась в отчетливую точку, продвинулась вперед и твердо замерла в центре. -- Отличный ответ на каверзный вопрос,-- Женька, досадливо оглянувшись, прочесал пятерней ежик русых волос над высоким лбом, пальцами другой руки неторопливо поворачивая перед глазами экран кругового обзора. – К работе готов, есть попутный астероид, командир. -- Смотрим, оружие к бою! – взяв управление на себя, я повел крейсер на сближение с ощенившимся скальными выступами серо-черным обломком давно погибшей планеты.

За камнем полукилометрового диаметра свободно мог спрятаться боевой корабль, но сейчас нашлась гадость пострашнее. Едва носовая часть «Янтаря» проплыла над скальным выступом, навстречу хлыстом метнулось и трижды обернуло сверкающую поверхность черными валами тулово большого космического питона.

Росту чудища в вечном и бесконечном космосе ничто не мешает. Заглатывая встречный и поперечный мусор, рыб, отшельников и неосторожных космонавтов, зверюга набирает вес и рост, пока не становится добычей твари, начавшей жить и расти на пару тысяч лет раньше.

Объекты, весом до тонны, для монстра основная кормовая база; космический планктон, самостоятельно влетающий в своевременно подставленную и распахнутую пасть. Военные крейсера и грузовые транспорты редкая, но желанная добыча. Зверюге приходилось потрудиться, преодолевая защиту корабля и нежелание экипажа стать едой.

Валы живой плоти напряглись, волнообразно заиграли, задвигались кольцеобразными переливами мышц, сжимающих бронированный корпус. Внутри боевой рубки напряжение отозвалось потрескиванием переборок и дрожью пластиковых панелей.

Реактивная защита корабля в местах соприкосновения с монстром вспыхнула магниевым слепящим светом; отклоняющая опоясала корабль рассыпающимся фейерверком, начала заволакивать клубами белого дыма от горящего металла. -- Евгений, желательно отстрелить башку, -- голова питона оказалась под кораблем, и снаряды из пушки ее не доставали; я оглянулся на стажера, со спокойствием Будды, осматривающего поле разгорающейся битвы. – Виктор, придется выходить, возьми механика для страховки. -- Иду, -- Петрович торопливо принялся облачаться в скафандр, остановил прибежавшего. – Восстанавливай защиту, сам справлюсь, -- прихватил лазер и, часто переступая тяжелыми ботами, затопал к шлюзу. -- Александр, в машинное, -- подтвердил я слова стажера

Женька расчетливо стрелял по туше короткими, по два-три снаряда, очередями, и протяжные волны на тулове чудовища, все чаще сменялись нервозными короткими судорогами.

Частые яркие всполохи защиты хорошо освещали место схватки, но я в дополнение включил прожектора подсветки корпуса и скорректировал видеокамеры на «подбрюшье» корабля, наблюдая работу стажера и потуги змея.

Треугольная голова, втрое превышающая диаметр крейсера, качалась перед кораблем, поминутно касаясь носовой части длинным раздвоенным языком, обшивка отвечала взрывами реактивной защиты. Время работало на зверя: защита быстро вырабатывалось, а чудовище все более возбуждалось. Увеличивало амплитуду качаний, раскрывало и закрывало пышущую пламенем пасть, будто разминалось перед долгим томительным заглатыванием.

Стажер, увешанный оружием, как елка игрушками, ровно стоял на корпусе и целился в животину из гранатомета-базуки. Целый арсенал этого допотопного, но эффективного оружия однажды выгребли из пиратского судна и оставили до поры у себя в шлюзе.

Тулово монстра, тремя витками обмотавшее корабль, загораживало цель, но Петрович не стал медлить. Выстрелил навесом «навскидку", сразу отбросил пустой тубус, и вновь поднял оружие. Первый снаряд угодил монстру между глаз и, очевидно, здорово разозлил страшилище. Разинутая пасть взметнулась над корпусом и фигурой в скафандре. -- Евгений, огонь! – теперь стрелок-штурман видел цель. Пушка разразилась бесконечной очередью, разбивая глаза, зубы, мозг, дробя разрывными снарядами кости треугольного черепа. -- Ракета... пуск! Вторую, без команды. -- Шанс мало получить, нужно еще не постесняться непринужденно, но крепко взять, удержать и использовать! -- раз за разом нажимая гашетку боевого джойстика, громко бормотал в монитор Женька

Петрович спокойно, как на охоте, сделал еще два выстрела в распахнутую пасть, и отступая к шлюзу, посылал в чудище короткие кванты лазерных вспышек. Ракета ударила и взорвалась под челюстью монстра, вторая настигла уже отделившуюся от туловища голову.

Обезглавленное тело питона в агонии бесновалось на корпусе крейсера, свиваясь в страшных петлях и замысловатых узлах, танцевало разрушительное смертельное танго. Сносило и сбрасывало надстройки, пушку, антенны. Стажер каким-то чудом успевал уворачиваться, но без помощника ему до люка не добраться.

В нескольких шагах от стажера в углублении корпуса принайтованы две спасательные космокапсулы, можно попробовать укрыться под их крыльями или заскочить внутрь. Хвост чудовища мел по корпусу широкой дугой. -- Виктор, ныряй в ближайшую, люк открыт.

Стажер головой вперед ввалился в кабину, мягко клацнул, закрываясь, замок. В следующий миг удар хвоста оборвал крепления, и космокапсула монетой закувыркалась над схваткой. -- Александр, -- я нетерпеливо оглянулся, механик застегивал последние замки на скафандре. -- Бегом! Евгений, попробуй стрелять по хвосту.

Штурман "резанул" по хвосту монстра продолжительной очередью. Безголовая туша среагировала на боль, мгновенно размоталась с корпуса крейсера и клубком засуетилась вокруг своего хвоста... вне корабля. Безголовая туша агонизировала, а среди бесконечных извивов лавировал, пытался выбраться успевший запустить двигатель космокапсулы стажер.

Самое паскудное в космических примитивных организмах -- неубиваемость -- каждая часть тела могла долгое время существовать отдельно от других и со временем регенерировать в полноценную особь. По счастью, на практике такое случалось редко: другие особи, почуяв раненного собрата, спешили добить и заглотить, -- похожи на людей.

Мозг чудовищ -- это множество нервных окончаний по всему туловищу, мгновенно реагирующих на внешние раздражители. Рецепторы содержат полный набор чувств: зрение, осязание, обоняние, слух, -- и мгновенно отдают команду на захват всякого инородного тела. Безголовое, но живое тулово концентрировалось вокруг космокапсулы и быстро смещалось вслед за ней в нашу сторону. -- Виктор, -- я постучал по телефону в мочке уха. -- Ведешь тварь за нами, попробуй отрываться в другую сторону. -- Блокирует повороты, -- напряженным голосом выговорил стажер. – Отвлеките заразу-прилипалу. -- А я всегда говорил, что голова у них не главное, -- прокомментировал Женька. -- Гады думают всем своим существом. -- Им же действуют и выражают мысли. Взорви фугас в стороне. Виктор, работай по взрыву.

Фугас полыхнул множественным фейерверком. Стажер на месте развернул космокапсулу и на форсаже помчался к оставленному астероиду. Следом, вытянувшись в извивающуюся ленту, мчался рассыпающий огненные всполохи змей. Даже в напряженной ситуации боя не мог не оценить работу мастера: развернуть «на пятачке» миниатюрную ракету дано не каждому. Перед астероидом Виктор резко отвернул, и не успевшая среагировать туша монстра облепила камень переливающейся дергающейся массой. -- Красава, Виктор, причаливай, -- я стер пот со лба и обернулся к штурману. – Евгений, быстро догоняем «Аврору». --Вижу грузовоз, -- Женька, остывая от возбуждения боя, слегка растягивал слова. – Подходят к началу циркуляции. Можно срезать и встретить девчат на выходе. -- Делаем. Режим – тишина.

Двигаясь за счет энергии гравитационного потока, корабли нашего типа почти не расходуют горючее, а во время циркуляции – перестроения – еще и получают дополнительное ускорение за счет центробежных сил.

Из шлюзового отсека, сбрасывая на ходу шлемы скафандров, показались радостно улыбающиеся механик и стажер.. В драке со змеем не до переживаний, экипаж сообща разбирался с ситуевиной, а тут мелькнула недостойная мыслишка, что Петрович на большей высоте оказался, -- один-ноль не в мою пользу. «Деградирую морально», -- сделал себе выговор.

Наша задача, оставаясь незаметными на чужих радарах, держать грузовоз в поле зрения и, конечно, оглядываться по сторонам. Мотивация грабителей всегда сильнее мотивации охраны – аксиома, и ждать приходилось любых сюрпризов. «Аврора» светлой точкой продвигалась по координатному монитору эхолота, короткими вспышками-всполохами отмечались встречные и попутные космические камни. -- Командир, защита восстановлена, -- доложился Сашка-механик и, проходя к своему креслу, ткнул клавишу кофеварки. -- Оружие перезаряжено, -- едва не зевая и всем существом изображая независимость, подал голос штурман. Повернулся вместе с креслом в сторону второго пилота и спросил, выделяя интонацией обращение. – Вы же не будете отрицать, Петрович, что у каждого следствия есть причины?

-- И? – поторопил Морозов, явно ожидая подвоха. -- Не могли девушки безмотивно возбудиться, увидев вас, -- агрессивно вглядываясь в лицо второго пилота, договорил Женька. -- Никакого криминала, -- спокойно ответил Петрович, огляделся и, поняв, что вопрос интересует и остальных, разъяснил. – Состязания великих держав никто не отменял, и лет шесть тому командой из трех человек отстояли честь страны в недельном многоборье среди нескольких сборных. Стреляли, прыгали, бегали, плавали, летали на всяческих аппаратах… -- Любовью занимались… -- обвиняюще добавил штурман.

-- Дело молодое, -- не стал отнекиваться Петрович. – Организм настроен на борьбу, адреналин зашкаливал, постоянное возбуждение, тестостерон рвал плотины. Спали-отдыхали вповалку, да и голова на тот момент, скорее, мешала. Все. Получили медали-дипломы, разъехались и больше не пересекались. -- Тогда я знаю больше, -- Женька усмехнулся, -- точнее, осмелюсь предположить, исходя из фактов. -- И факты есть? – удивился Петрович. – Ты, парень, меня полторы недели знаешь, то есть не знаешь совсем.

-- Потому и предполагаю, а не утверждаю, -- парировал Женька. – В свободное от полетов время иногда встречаю в городе Веру и Надю, выгуливающих двух черноволосых мальчишек примерно одного возраста. -- Мать твою! Прошлое негаданно догнало, -- Виктор Петрович растеряно глянул на меня и перевел взгляд на скайп, очевидно собираясь вызвать грузовоз «Аврора». -- Отставить! – пришлось пресечь благородный порыв. -- Прошлое возвращается, когда есть носители памяти. Послание из прошлого -- нечаянная радость в настоящем. Наблюдаем. Надеть скафандры. Готовность ноль.

Будто отзываясь на мой голос, рявкнул ревун, и на мониторе эхолота отразилась вторая светлая точка, стремительно догоняющая грузовой транспорт. -- Форсаж, Евгений, связь; Виктор, горизонт.

Женька торопливо забормотал, предупреждая девчат о нападении, Сашка-механик прыгнул и задраил за собой люк машинного отделения. Второй пилот, поворачиваясь с креслом, всматривался в экраны кругового обзора. -- Транспорт, -- опознал нападающую посудину Женька. – Забрасывают камнями.

Пираты использовали излюбленный прием: одновременно открыв кластеры-кладовые, обрушили на грузовоз тонны камней. Компьютерная защита принимала камни за реальные снаряды и быстро расходовалась, расстреливая каждый. «Поле боя» осветилось фейерверками срабатывающей защиты, и хищный, похожий на щуку, силуэт пирата проявился во всей красе. Нападавшие дожидались, пока на «Авроре» выгорит защита, чтобы пристыковаться. -- Нападение сзади. Два корабля, -- буднично произнес Виктор Петрович, -- к нам идет торпеда. -- Евгений, отправь ее к пиратам или взорви. -- Есть, командир, -- штурман, вытянувшийся радостной струной, будто переместил все свои пять чувств в кончик носа, которым и водил, как указкой по монитором, отслеживая и направляя ракеты от пусковых шахт до обшивки недружественных кораблей. -- Этого и ждал, -- отсматривая действия нападавших, я торопливо ставил задачу экипажу. – Корсары засаду устроили, решили нас завалить, упустив из виду, что у нас со всех сторон глаза. Работаем по трем целям.

У догоняющих не хватило терпения, открыли огонь с дальней дистанции. Забыв об «Авроре», всем арсеналом палил транспорт-пират. Наша защита, отзываясь на вызовы, полыхала по всему корпусу взрывами активной брони, взлетами отклоняющих ракет и непрерывной стрельбой заградительных пушек. -- Пободаемся, -- азартно выкрикнул Женька. – Петрович, не страшно? -- Прекрати болтовню, -- резко обрезал второй пилот и скомандовал. – Бей переднего. -- Делай, что сказано, -- я подтвердил для Женьки команду Петровича и напомнил, что управляю боем. – Петрович, твой – левый. -- Есть! – Виктор Петрович вернулся к обязанностям стажера и второго пилота.

Три снайперски доведенные ракеты в рубку «успокоили» транспорт. Первая нейтрализовала защиту, вторая пробила корпус, третья взорвалась внутри командного поста. Корабль еще может ожить, если уцелел экипаж. Живучесть у транспортников удивительная, но более удивительны люди, управляющие кораблями. Когда-то высланные с Земли на Сатурн как не соответствующие образу Развитого Общества Гуманизма на почти верную смерть, они научились выживать в любых условиях и никогда не уступать в бою.

Преследователи подошли ближе и теперь отчетливо «читались» на локаторах. -- Слева транспорт «Орегон», без вести пропавший два года назад, -- скороговоркой информировал Женька. – Справа космояхта «Мрия», с вооружением крейсера. Захвачена пиратами месяцев восемь тому. -- Убей ее! Виктор, стреляем по «Орегону».

«Янтарь» двигался в море огня, но пробоин не было. Сашка раз за разом успевал восстановить и активировать защиту. Уже почти догнали и готовились швартоваться с двух сторон неприятельские корабли. Плохо они нас знали. -- Александр, живой? -- Работаю, -- отозвался хриплым басом механик и закашлялся. – Защиты на раз осталось. -- Александр, реверс!

Реактивные струи вырвались из носовой части крейсера, будто огонь из ноздрей дракона, резко затормозили корабль; и мне явственно представился скрежет железа от столкновения вражеских посудин. -- Двумя торпедами! -- Раз и два, -- Женька придавил пальцами кнопки на боевых джойстиках. -- Выходим на маршрут, ищем девчат. -- Добивать не будем? -- удивился Виктор Петрович. -- Надо всем давать шанс исправиться и стать приличными людьми,… даже противнику, -- ответил Морозову с нарочитым спокойствием, отмечая в глазах старого космолетчика искорку уважения.

Что и требовалось доказать.

Глава 5 Кардинал серый обыкновенный

Новая вводная

Хотелось бы сказать: творим и управляем временем; но приходится признать, -- это время строит, дает нам лицо, определяет мысли и чувства

Техника меняется, люди те же; ракеты достигли дальних галактик, но люди не перестали любить или ненавидеть; не изменилось процентное содержание поэтов, мерзавцев и безбашенных экстремалов.

Глава1 Новая вводная Военные учения призваны устрашить врагов и убедить друзей ими и оставаться

Короткими залпами-квантами отстреливая одиночных космических пехотинцев с инопланетной тарелки, с требовательным негодованием «сверлил» глазами спину командира. Увы, Батя будто забыл об обещании закончить занятия пораньше и не вспоминать о существовании подчиненных на все время уикенда. Самозабвенно лавировал между разноразмерными камнями в метеоритном потоке, искал подходы к агрессору, совершенно упуская из виду, что у тарелки со всех сторон перед, а с двух оставшихся – верх. -- Виктор, приготовься, -- в бою первый пилот обращается к экипажу полными именами. – Две торпеды по готовности.

Брюхо… или крыша инопланетной посудины по мере приближения заполняла монитор, но медлить нельзя: в космическом скоротечном бою выигрывает стреляющий первым, и я торопливо придавил большими пальцами обеих рук кнопки на боевых джойстиках. «Тарелка» ответила продолжительным лазерным квантом и ракетой. Батя движением ручки управления уклонился от залпа; а мне и моргнуть нельзя – вел к цели торпеды, одновременно расстреливая из бортового орудия выпущенное «зелеными человечками» серебристое «бревно». На третьем снаряде болванка рванула, застелив экраны слепящим магниевым светом; но наши торпеды уже дошли, прожгли кумулятивными струями обшивку посудины и рванули внутри. Командир спокойно отвернул в сторону и отгородил корабль от взрывной волны большим ломаным обломком когда-то взорвавшейся планеты.

-- Николай, как в машинном? – Николай, в обычное время Колька-Колян, механик и третий член экипажа космолета-истребителя внепланетных поползновений. -- Срабатываний защиты не было, чистая победа, -- коротко отчитался механик. -- Побеждать всегда – это наша неискоренимая привычка. Всем спасибо, все свободны. Занятия окончены, -- командир откинулся на спинку кресла, устало взглянул на панель управления и поднял палец вверх, призывая к вниманию: назойливо мигала на скайпе кнопка связи с КДП (Командно-диспетчерский пункт).

Первый пилот «Руслана» Сергей Иванович Красильников, коротко стриженый брюнет с жестким лицом бойца без правил, почти двухметрового роста. К двадцати четырем годам наработал опыт полетов на грузовых транспортах и малых крейсерах. Излучает энергию подавляющей даже не силы, а неотвратимой мощи. Я мальчишка нагловатый с начальством, но к имени командира невольно добавляю отчество, а застенчивый механик Колька обращается исключительно по должности -- «Командир». Между собой говорим: «Батя».

Я уже начал подниматься с места, собираясь сразу от трапа включить восьмую скорость и мчаться на продолжение вчерашнего нечаянного романа с фигуристой брюнеткой Олей, но теперь усмехнулся в полном разочаровании. Взглянул на Кольку и развел руки в межпланетном жесте, обозначающем «полный облом», присел на подлокотник кресла. Звонок от начальства в пятницу, без пятнадцати семнадцать, может означать только одно – выходные не состоятся.

И благо бы, действительно напали щупальцерукие пришельцы на неуловимых тарелках или «чужие» на всезаслоняющих космодирижаблях, или злобные ящеры в бронированных космокапсулах. Защищать от них Землю в любое время дня и ночи, во всякую погоду и в самых неожиданных местах наша прямая обязанность, священный долг и, что таить, жгучее желание. Для того и шли в космолетчики и в отряд защиты от космической угрозы, но последней пока не случилось, а современнейший, вооруженнейший, комфортнейший космолет повадились использовать для развлечения министры «родного» Правительства и депутаты «народной», мать ее, Думы.

Смешно и стыдно: «до зубов» напичканный самым современным, убойно-летальным оружием корабль-истребитель, с поэтическим названием «Руслан», вывозил по выходным и праздникам пресыщенный земными развлечениями истэблишмент в межпланетное пространство: на охоту, рыбалку и космический «пленэр».

Народные слуги, истомленные праведными трудами на благо общества, жаждали отдыха и приключений на грани фола: пьянства в межзвездном пространстве и плясок-хороводов в невесомости. Хозяева Земли. Кто бы осмелился отказать? Выбросив половину боезапаса, среди рабочих помещений корабля встроили люксовые номера, с широчайшими траходромами, и кают-компанию, с чудо-баром и супер-ассортиментом.

Колька-механик, покосившись на общающегося по скайпу командира, подошел в штурманский закуток, выговорил сокрушенно: -- Светка опять ворчать будет.

Колька в команде самый младший. Темный шатен среднего роста. Лицо славянско-рязанского типа, рябоватое от заживших юношеских «угрей» и веснушчатое. Тем не менее, парень пользовался всегдашним вниманием и расположением девчат, благодаря выраженному обаянию и излучаемой спокойной надежности. -- Счастье от тебя не сбежит, -- успокоил друга, -- не пройдет и полгода, и подаришь зазнобе волшебно красивый светлый день или томную темную ночь, а там и… -- Угу, приколист, -- поморщился Колька, -- вот я прикол так прикол недавно узнал, оказывается первыми космонавтами собаки были. Прикинь, не люди, а собаки. Интересно, как они связь с Землей держали? Собаки же не разговаривают.

-- Не разговаривают, -- согласился я, значительно глянув на друга. -- Читал неоднократно статьи в научных журналах о тех полетах. Не разговаривают, а думать умеют. Есть гипотеза, научное предположение, что в космической невесомости собаки думали ненормативной лексикой, проще сказать, матом. -- Сочиняешь, -- не поверил Сашка. – Собаки на собачьем языке думают… -- Пока ведут беззаботную привольную жизнь на около космодромных помойках, а стоило поместить хвостатых в собачьи условия космокапсулы и отправить в холодный вакуум, так и открылись подспудно сохраняемые познания в трехэтажных уличных оборотах.

-- Орлы, -- донесся насмешливый баритон командира, -- не хотелось огорчать, но, уверен, сами догадались, что перерыв на ужин закончится через двадцать минут. Отсчет начался три минуты как.

Пришлось посуетиться. Космическое начальство снабжает пилотов обильно и разнообразно… синтетическими консервами в тубах. «Быстрая» еда, не всегда понятно: мы ее едим или она нас. Может быть, на заре космонавтики, когда летчикам приходилось жить и работать в невесомости, применение туб-тюбиков имело смысл, но, когда в кабине поддерживается искусственная гравитация, выдавливать из пластиковых контейнеров «какашки» киевских котлет и шашлыков по-карски -- смешно. «Консерваторы, -- однажды пошутил Колька, -- только одно на уме... консервы». Питание космонавтов, в прямом смысле, законсервировалось.

Наличие в нашем экипаже парня с «деревенскими корнями» очень помогло сберечь желудки. Тубы с борщами, супами, кашами и космическими компотами Колька в ближайшей деревне менял на нормальные продукты. Пастозные «какашки» крестьяне подсыпали курам и свиньям в качестве витаминных добавок, а изготовленную по «космическим» технологиям посуду использовали для консервирования на зиму овощей. Обоюдная выгода, общее удовольствие.

Пока «распевалась» кофеварка, наготовили бутербродов с кровяной колбаской и зеленью, позвали к столу командира. -- Рыбалка, она же охота на монстров, жирующих в хвосте кометы Галлея, -- энергично прожевывая бутерброд, -- прояснил ситуацию Батя, глянул на оставшиеся «бутеры», недовольно поморщился и откусил здоровенный кусок прямо от круга колбасы. Удовлетворенно уркнул и продолжил объяснения. – Знакомые господа Пушкарев и олигарх Зенковский везут на сафари известного по ТВ-программам «голубого» артиста-поэта Окорочковского и мисс Красоту.

-- Пушкарев, который бандит? – переспросил Колька, непроизвольно тронув себя за подбородок. Пару месяцев тому пьяный пассажир начал буянить, спровоцированный простодушным замечанием механика: "Хапают и хапают олигархи: пора бы и нажраться, а, лучше, подавиться ворованным", -- и Кольке пришлось отбиваться. -- Помнится, драка тогда не выявила победителя, -- невинно глядя в стол, заметил я. – Наверняка депутат захочет довести дело до победного финала. Если что, правый хук у него «проседает», можно ответить прямым поверх.

-- Не стоит задавать вопросов с общеизвестными ответами, – взгрустнул о несовершенстве истеблишмента Батя и отхлебнул кофе. -- Олигархи не совсем люди и не нажрутся никогда. Обманул классик, объявив первой человеческой потребностью труд, а не еду. Безопаснее для челюсти излиться накипевшим перед нами. Мы и бить не будем и не скажем никому. -- Врал классик, как свойственно великим и считающим себя таковыми, --шутливо поддержал я Батин спич, – но и олигархи разные, и на каждую их душу нужен свой археолог.

-- Не только олигархи, в каждом человеке второе дно обнаруживается, -- откликнулся Колька. -- Кто за доброй улыбкой злые мысли скрывает, а другой, хихикает противно, а сам такой и есть... падонок. Кулаки сжимаются. -- Желчь приносит в жизнь пикантность, -- я снова не удержался от прикола. -- Правильно поступаешь , выплескивая ее периодически, а то начнет отравлять организм изнутри.

-- Смеешься, а прав, -- усмехнулся Колька. – Высказался и вроде бы выполнил, и уже не стремишься махать кулаками в реале. -- Все равно, чем занимается человек, в каких условиях и в каком времени находится. Важно, что он остается человеком... или не остается, -- философски «догрустил» и подытожил Батя. Резко сменив тон, безапелляционно прихлопнул ладонью столешницу. -- Депутатов бить нельзя. -- А побои принимать можно, -- осторожно проворчал Колька.

-- Прав, побои принимать можно, -- жестко усмехнулся Батя. – Парни, воспитанные на пещерных инстинктах, получили громадные деньги и власть. Сила и насилие в основе взаимоотношений. Убивая, грабя и насилуя, они не разбойничают, а решают хозяйственные споры…. Иногда, принимая неправедные побои, делают карьеру, но это к слову. Требования обычные. Что бы ни творили наши гости, воспринимать как само собой разумеющееся. В конфликты не вступать, на провокации не поддаваться, на пьяные выходки не реагировать. Об увиденном и услышанном молчать до конца жизни, если не хотите закончить ее несколько раньше определенного природой срока. Олигархи не звери, но деньги разрешают им иногда отпускать внутреннюю сущность с поводка, как они говорят: «Объяснять долго, а в лицо стукнуть не трудно!» Виктор, проверь страховки и медкнижки.

Когда командир говорит «Виктор», перестраиваюсь в рабочий режим моментально. Мощнейшая энергетика сильной личности не вызывает даже тени желания к неподчинению и неисполнению. Обращение по полному имени действует на меня, как команда «фас» на овчарку. Быстро присел к своим мониторам, на высветившейся голографической «клаве» набрал список «охотничков». Справа высветились данные о медицинских допусках и страховках.

Обывательская молва считает космический транспорт самым безопасным и комфортным, а полеты в межзвездном пространстве обычной скучноватой прогулкой. Космические полеты -- почти обыденка: «водила» двигатель на прогрев включил, сам себе время отсчитал и к ручнику потянулся, -- можно ехать.

Посмотрели бы на бесконечный список оставшихся в космосе навсегда, не обязательно погибших, иногда затерявшихся без шансов вернуться. А еще внезапные перегрузки, до двадцати «же», в переходах встречных гравитационных полей, когда корабельные механизмы в истирающих и закручивающих струях работают на пределе возможностей и не выдерживают порой.

Медицинские книжки оказались в порядке: у всех «космическое» давление – сто двадцать на восемьдесят, гемоглобин и холестерин в норме. Страховки в пределах разумного: у бандита-депутата и олигарха-афериста по миллиарду баксов; у артиста-поэта и супермодели по пятьдесят тысяч, -- цена человеческой жизни в зависимости от социального статуса.

Зенковский, кроме почти официальных званий олигарха и афериста, оказался графом. Как грибы множатся среди богатых жуликов князья, герцоги, бароны и графья. Понимаю, что ребята уже и немало заплатили за гордое звание, но неплохо бы и ежегодный налог на титул: хочешь носить, плати Ваше Сиятельство. Тебе честь, народу польза: вдруг случится, чиновники не все украдут и останется денежек на километр-другой асфальтированной дороги.

Страховки смотреть обязательно. На космических прогулках случались мудрецы, страховавшие себя на запредельные суммы в случае смерти, и заносившие в корабль рюкзак с динамитом, чтобы смерть непременно произошла, а родные получили безбедное существование.

Покрутив фото-голограмму в разных плоскостях, полюбовался формами девицы. Бедра равномерной полноты, про себя называю такие ведрообразными, вспоминая уличную частушку: «А под юбками бедра, как молочные ведра», -- самый цимес; голени средней полноты, хочется прихватить всей ладонью и второй ладонью погладить. Колени круглые – глаз не отвести, -- ноги моей мечты. Живот измучен диетами, но сохранил, небольшой слойчик подкожного жирка, что придает фигуре волнующую женственность. Грудь великовата, но держится высоко, а грушеобразные плавности перед сосками задерживают взгляд. Простоватое лицо обрамляют длинные пепельно-блондинистые волосы. Звать, Мария, Мария Минская, -- красиво. Супер-модель и начинающая актриса, -- все при ней; можно работать.

Чтобы жизнь не казалась пресной

"Плечевые» девушки и в космосе есть, но, понятное дело, не выставляют свои прелести на обочинах маршрута, а подсаживаются в космопортах

-- Витя, -- голос командира заставил вздрогнуть. – Один раз скажу, а повторять не буду: девушку везут не для тебя. -- Мы не ищем возможности совершить, мы ищем причину уклониться. Помню я, помню, -- смущенно проворчал в ответ. Осторожно глянув на друзей, подобрал «раскатившуюся» губу и перенес изображение в архив. Когда на корабле «высокие» гости, пословица: «Видит око да зуб неймет», -- точно отражает наше состояние. -- Пойдем встречать, -- Батя кивнул на экран наружного наблюдения, отразившего белоснежный лимузин у трапа и суетящуюся прислугу. – Для отдельных особ есть особые способы доставки. Поздороваюсь, а дальше ты. Взлет через час. Дай языку размахнуться.

Ритуал встречи за десяток экскурсий в межзвездные миры отточился до автоматизма. Командир выходил на верхнюю площадку трапа в костюме, «цвета кипящего кофе с молоком», небрежно лаская в левой ладони трубку черного дерева, в правой держал наготове зажигалку белого золота. Изображал желание шагнуть на ступеньку вниз, но оставался на месте; с шестиметровой высоты (два -- свой рост, остальное – трап) равнодушно смотрел на приезжих.

Охотники в ярко желтых комбезах радостно топали по ступенькам: модель Мария, вертлявый длинноволосый хлыщ-«голубок», аферист-олигарх, и последним, презрительно оглядываясь багрово красным… мордой, тяжело переставлял ноги депутат и бандит в одном лице Пушкарев.

Начиная с первых выездов на охото-рыбалки обязанности экскурсовода и массовика-затейника естественным образом легли на мои плечи, точнее, на язык, которым и приходилось молотить без умолку. Депутаты и министры, сознавая свою значимость, отдавали команды и высказывали пожелания движением пальцев, их гости: «нужные люди» или оруженосцы-«шестерки» в присутствии хозяев старались помалкивать.

Короля играет свита. В момент встречи "охотников" я работал на имидж командира. Дав гостям подняться наверх, шагнул из шлюза на трап: -- Добро пожаловать на борт корабля-истребителя межпланетных негодяев «Руслан». Вас приветствует командир боевого экипажа Сергей Иванович Красильников, -- Батя, отрешенно оглядывая пространство, кивнул и чуть подвинулся, пропуская всех к шлюзу.

Шлюз -- хитрая ловушка. Пока один люк открыт, другой – заблокирован. Система отрабатывалась веками, преодолевая всегдашнее стремление летчиков распахнуть дверь ударом ноги и разобраться с космосом без посредников. Захлопнулся наружный люк, и включились встроенные в переборки светильники «дневного» света, придав лицам синеватый мертвенно-бледный оттенок. Красотка Мария, до того не отводившая взгляда от командира, испуганно обернулась ко мне. Едва заметно улыбнулся и кивнул в сторону открывающегося внутреннего люка, мысленно зачислив себе зачетный бал: рыцарь вернул даме душевное равновесие.

Торопливо инструктировал гостей, рассаживая в кают-компании по «плавающим» антигравитационным креслам. -- Противоперегрузочным, если можно, -- впервые подал вальяжно-плаксивый голос, а лучше бы молчал, «служитель муз». – Нет нужды употреблять заимствованные слова, где можно обойтись исконно русской лексикой.

Удивительно, сколько негатива может собраться в одном человеке: «голубой», славянофил, артист, поэт, -- если еще и вегетарианец, представитель нестандартной кулинарной ориентации, будет трудно сдержаться и не выбросить в открытый космос без скафандра. -- Извините, -- соблюдая этикет, мягко возразил поэту-артисту-блюстителю-радетелю языка Окорочковскому. – В экипаже все «технари». Разговариваем однозначными словами-терминами «и матом», -- добавил мысленно,-- чтобы избежать недоразумений. -- Конечно, понимаю Вас, -- приосанился служитель муз; похоже, не часто общались с ним столь уважительно.

Разъясняя порядок поведения на взлете и выходе из атмосферы, проверил привязные ремни, помог принять положение «полулежа». Нечаянно коснулся плеча Марии, и девушка, скрывая волнение, «включила кокетство»: -- Командир придет пожелать нам счастливого полета? – голос оказался сипловатым, глубоким, чувственным, и я невольно отодвинулся, скрывая возбуждение. -- ... и приятного времяпрепровождения в обществе лучшего штурмана Военно-космических Сил. Первый пилот обратится по громкой связи. -- А Вам взлет не доверит? -- Штурман тем и отличается от летчика, что ему не дают порулить, -- усмехнулся, подмигнул, и красотка догадалась замолчать.

Живот олигарха-афериста-графа ремень не охватывал. Пришлось подстраивать систему: -- Пора худеть, -- смущенно резюмировал олигарх. – Вернусь, и на диету. Я Федя. -- М-м-м…. -- Просто, Федя, -- олигарх протянул руку, и я ответил осторожным пожатием.

Помогая умостится депутату, выщелкнул из его подмышечной кобуры пистолет, перехватил и слегка прижал в пальцах взлетающий кулак, шепнул примирительно: -- Неуместно, а на выходе верну. -- Пистолет в кармане всегда уместно, -- сдерживая стон и злобно морщась, сквозь зубы проворчал депутат, но смирился и кивнул. – Разбуди за час до подлета, -- Пушкарев коротко взглянул и прикрыл глаза припухшими веками. -- Подойду, -- ответил мимоходом, не размениваясь на эмоции и аккуратно пристроил на подлокотник помятый кулак бандита. Знает зараза, что на борт с личным оружием нельзя, и прихватил «пушку» из композитных материалов, не улавливаемых металлоискателем.

Для себя определяю Пушкарева как "незаинтересованную в мнении сторон вершину", по другому, "самодур", -- это не негативная оценка, это обозначение состояния души клиента. Боец-одиночка, в зависимости от обстоятельств, настроения или меркантильных интересов принимающий статус "всем друг" или "всем враг". Неординарный дяденька, и конечно, за недолгое знакомство успел меня и просчитать, и оценить. Разминая краснеющие пальцы, взглянул уважающе и спросил полушутя. -- В зятья пойдешь? -- Не решил пока, -- усмехнулся независимо и "включил громкость". -- Кресла можно покинуть через час. Кают-компания, кубрики-люкс и бар в полном вашем распоряжении. Богатейшая фильмотека о космической живности: рыбы, питоны, тритоны, крабы-отшельники и прочие экзотические дети космоса, -- торопливо инструктируя, позволил себе небольшую буффонаду. -- У многих народов души после смерти тела удаляются в места богатые рыбой и дичью. Посмотрите фильмы и узнаете, где находятся эти места: живность там прямо кишит. Сплошь каннибалы и этим похожи на людей. – Подмигнул графу-аферисту Феде. -- В людях много звериного и, если не сдерживает закон и перспектива наказания, большинство человеков быстро возвращается к обычаям дикого леса и соответствующего поведения. Всегда с удовольствием поедаем ближних. Пульты в правом подлокотнике. Можно включать прямо сейчас. К местам охоты доберемся к восьми утра. Взлет через десять минут.

Пришлось затратить еще полторы минуты, настраивая каждому индивидуальный экран. -- В том районе есть обитаемые планеты? – почему-то шепотом спросил Федя. -- Несколько дачных участков, -- ответил вполголоса. – Смотри о рыбах, Федя, -- это интересно.

Поспешил в центральный пост, пристегнулся в кресле, пробежался взглядом по мониторам управления, прислушался к уютному поуркиванию включающихся и запускающихся систем. -- Взлет «по-самолетному», -- проинформировал командир. Добавил обороты двигателю и, дождавшись выхода «на режим», плавно отпустил тормоза.

«Самолетный» взлет экономит до пятидесяти процентов горючего, а это хороший запас на случай, если кому-либо из властных, но безответственных гостей падет в нетрезвую душу желание завернуть «по пути» на неведомую планетку на предмет поиска податливых амазонок или нестандартных приключений на высокопоставленную жопу.

Пятикилометровая бетонка взлетной полосы промчалась под кораблем и затерялась внизу. На экранах кругового обзора голубизна быстро сменилась прозрачной чернотой, наполненной множеством золотистых перемигивающихся блестяшек-звезд. Правду сказать, экран показывает реальную картину, только на стартовой площадке или при движении корабля вместе с космическим потоком, как плот по реке, с нулевой относительно воды скоростью.

Во всякое другое время неторопливую картинку «рисует» компьютер, заботливо охраняя нашу психику от бесконечного мелькания звезд и планет. Корабль, набравший скорость светового луча, по сути становится ладьей Харона, в которой мнение пассажира не имеет никакого значения, а для случайно выпавшего за борт любой берег ТОТ.

Космолет пронзает пространство и время, руководствуясь заложенной программой, автоматически реагирует на случайные внешние раздражители, например: расстреливает внезапно объявившийся на пути астероид или уклоняется, если камень слишком велик. -- Иваныч, я тут порылся, -- спина командира заметно вздрогнула и напряглась. – Наши гости летят не совсем на охоту; точнее, совсем не на нее…

Сергей Иванович Красильников честен патологически. Всякая ложь, всякое несоответствие декларируемого и реального, вызывает у него болезненную реакцию, едва ли не аллергию. Однажды признался: «Не могу смотреть фильмы, читать книги об аферистах и мошенниках, -- сразу депрессия».

А меня авантюрный жанр увлекает. Всегда стараюсь разглядеть за общедоступным спрятанное, за показным «двойное дно», за громко объявленным латентный, скрытый интерес. Командир как профессионал доверяет моей въедливости и придавливает в себе аллергию на аферистов вообще и меня в частности, руководствуясь интересами дела, -- профессионал высочайшего класса.

-- Не томи. -- Завтра в одной точке сойдемся мы, комета Галлея и обитаемая планетка Эпикур, на которой уже есть дачи наших олигархов, но юридически территория никому не принадлежит. Кажется, депутат и бандит в одном лице собирается «потанцевать» планету в свой карман. -- Если среди охотничьей добычи будет фигурировать планета, нам ни жарко ни холодно, -- Батя обернулся. – В чем интрига?

-- У богатых свои причуды, -- я сосредоточенно листал всемирную информационную сеть. -- Дай пару часов, соберу и выложу весь расклад. Наверняка кто-то где-то проболтался. Ты же не собираешься довольствоваться догадками? -- Тормозишь! -- Это нам большим и недалеким свойственно: мыслей мало, зато обдумываем каждую долго. -- Занимайся. Как раз успеем добраться к местам богатым дичью, -- командир отвернулся к ходовому монитору. – Среди последней отмечена повышенная агрессивность. Дополнительно протестируйте защиту аппарата.

Мог бы и сразу командиру всю картину нарисовать. Господина Пушкарева не первый день знаю и отслеживаю, но теперь требуется время, разложить инфу в разные папки: «для служебного пользования» и «личного употребления».Обдумать, правильно понять и не затягивать с воплощением.

Среди звезд

Живем на душевном порыве, и пусть наши необдуманные поступки окажутся благородными, -- не будем о них жалеть, а случись повторить – поступим так же

Комета Галлея проходила перигелий в созвездии Водолея, шла по большому радиусу мимо двойной звезды. Ядро и кома миновали Эпикур, а хвост задевал ионосферу планетки правым краем. Идеальные условия для рыбалки, и возможность «уронить» добычу, точнее, не сгоревшую в плотном воздухе часть на поверхность, под защиту атмосферы.

Корабли нашего типа, и «Руслан», лучший в своем классе, перемещаются в безвоздушном пространстве, используя попутные гравитационные потоки; как планера над Землей, парящие в восходящих и нисходящих потоках. Весь космос вечно, бесконечно, безудержно и разнонаправлено мчится; и корабль, перестраиваясь в плюсах и минусах магнитных потоков, свободно перемещается, перестраивается, почти не тратя топлива и сводя к минимуму столкновения с встречными и поперечными космическими объектами: астероидами, метеоритами и прочим мусором, -- просто плывет рядом в одном направлении, с одинаковой скоростью.

Но это и самые опасные участки полета. В зазубринах космических глыб частенько прячутся живые монстры космоса – крабы-отшельники. Природа наградила чудищ тремя парами мощных щупалец-захватов и на конце подвижного хвоста лазерным резаком, с легкостью прожигающим любой материал. Тварь крайне любопытна и стремится исследовать всякий пролетающий объект дроблением на удобоваримые куски, а, если встречает в объекте пустоту, проникновением внутрь. -- Есть срабатывание защиты!

Голос механика мгновенно оживил жизнеобеспечивающие системы. Экраны кругового обзора высветили и показали потенциально опасные объекты, и взрыв ракеты в скоплении каменных обломков в полукилометре над «Русланом». -- Виктор, дубль, -- скомандовал Батя, и я без колебаний придавил кнопку джойстика, отправив в направлении вспышки фугас и стайку НУРСов(неуправляемых реактивных снарядов). – Смотрим-следим!

Для космических «зверей»: отшельников, рыб, питонов – одна-две ракеты – комариные укусы, только-только отпугнуть и предупредить о способности защищаться. Космическая эволюция за миллионы лет выковала настоящих толстокожих броненосцев, умеющих выживать в вакууме и космической радиации. Их чешуя не отдает окружающей среде ни калории тепла, зато, как солнечная батарея, использует каждый лучик света для собственной подзарядки. Желудки – гигантские плавильные тигли, легко перерабатывающие всю таблицу Менделеева и прочее, пока не открытое людьми, но уже питающее монстров.

-- Движения нет, -- доложился Колька. -- Не наш клиент, -- подтвердил я разочаровано. – Поленился приложить усилие, стать нашим и развеять скуку. -- Недостаточно проголодался, -- усмехнулся Батя и на несколько секунд запустил маршевый двигатель. Опасное скопление плавно сдвинулось назад и скоро затерялось в черноте. -- Иваныч, посмотрю гостей? – вопросом-утверждением проинформировал командира о намерениях, -- Николай, подмени на часок.

Предварительно взглянул на мониторы наблюдения. Как правило, охотники-путешественники сразу после взлета начинали без меры, будто в последний раз, употреблять спиртосодержащие жидкости: коньяки и вискари. Шампанское на борт не допускалось по соображениям техники безопасности: при внезапной смене давления наполненный «шипучкой» индивид мог взорваться. Через пару часов после взлета между экскурсантами начинались нудные однотипные разборки: кто, кого, когда «подставил» или «обул». На старте жизнелюбы, а к вечеру полный закат.

Непривычно мирная картинка. Бандит-депутат Пушкарев мощно храпел в кубрике-люксе. Олигарх-аферист Федя и творческий «голубок» Окорочковский, сдвинув кресла и взявшись за руки, смотрели видеофильмы о схватках космической техники с космическими же монстрами. Ахали, охали и оглядывались в непритворном ужасе. Когда стометровый удав сжал в кольцах сигару космоистребителя, смял и приступил к заглатыванию; зрители обнялись и синхронно выдохнули-застонали – похоже, получили чувственную разрядку в духе садо-мазо.

Супермодель Мария, вытянув на всю длину загорелые «ноги моей мечты», полулежала в кресле. Отставив мизинец, грациозно удерживала двумя пальцами правой руки бокал и время от времени недоуменно вопросительно оглядывалась: «Где мужики, и, если их нет, зачем пригласили девушку?» -- Скука не достигла апогея? – спросил вполголоса с шутливыми нотками и, положив левую ладонь на подлокотник, слегка покачал девушку с креслом вправо-влево.

-- Обещали приключения и монстров, а сами ужастики показывают, -- откуда-то из глубины души ответила Мария с нотками игривости. Чувства взаимопритяжения существуют точно. Стоишь рядом, и вот она волна, повернулись уже в улыбке. Вы нашли друг друга, дальше все легко. Я вновь почувствовал, как против воли, волнуется и нагревается кровь в организме. Сиплая чувственная басовитость в голосе и равнодушно-скучающее лицо блондинки выглядели диссонансом и отзывались притягивающим желанием.

Я парень дисциплинированный и помню фразу: «Девушку везут не для тебя», -- но обратился Батя не «Виктор», а «Витя», и, значит, слова командира не были приказом или… умный Батя догадался, что меня не удержать, и оставил калитку приоткрытой. -- Имя красивое, ласкающее и строгое, Мария, -- заговорил интимным полушепотом, пристально глядя девушке в глаза. – Так бы и повторял бесконечно: Маша, Машенька, Мария. Чуть позже постараюсь выкроить время для экскурсии по кораблю. Вино не есть хорошо. Стремление пить в одиночку, чем бы ни мотивировалось – это прямой путь к запойному алкоголизму. Пока предлагаю по мороженому. Какое любишь?

-- Кофейное, -- в тон прошептала и закраснела в волнении Мария, -- вина не терплю, а мороженое люблю до безумия. В детстве как-то заплатила за два и пошла, а в руках три. Сама не заметила, как прихватила… . -- И долго-долго не могла решить?... -- Быстро съела, как раз третье. -- И среди роя дурацких мыслей, типа: "нельзя брать чужое", "вернуться и вернуть". Наверняка мелькнула и здравая: "Так просто, надо попробовать еще»? -- Нет, -- басовито засмеялась Мария. Девушка старалась сдерживаться и смеяться потише, отчего ее грудь и все тело призывно вздрагивали и сводили с ума. – Нет, черт попутал, а тут как бы еще и подстроил, но больше таких удачных покупок не случилось.

В мочке правого уха звякнул скайп, и голосом Кольки-механика позвал к служебным обязанностям. -- Не скучай, Маша. Холодильник с тобой, нажмешь пипочку,… и сразу полная рука мороженого; соседняя кнопочка включает музыку и заполняет уши гармоничными звуками.

Обильная, но не разнообразная информация, собранная программкой, заменяющей работу большого аналитического отдела в серьезном разведывательном управлении и существующая в единственном экземпляре (моя тайная гордость), за время отсутствия, «разложила по полочкам» интересы гостей. Всезнающие папарацци, роняя по печатным и электронным СМИ, где слово, где строчку, рассказали о реально существующем «философском камне», делающем «вечным» любой двигатель, обостряющем мозги среднего математика до решения теорем Ферма, меняющем полюса планет и прочее, и тому подобное.

Залежи минерала отмечены только на Эпикуре, уже заявленном на приватизацию несколькими земными олигархами-проходимцами, включая «нашего» Федю и бандита-депутата Пушкарева. Отдельной папочкой подробное жизнеописание гостей. Я лишь глянул мельком и убрал, спасаясь от мизантропии и меланхолии, в самый дальний угол, как говорится: «Чей шкафчик ни открой, -- кладбище скелетов.» -- Гений анализа, -- сдержанно похвалил Батя -- Бог с тобой, Иваныч, -- я шутливо перекрестился, -- живых гениев не бывает.

-- Не кокетничай, тебе не идет, -- прервал Батя. -- Когда аферист Федя сведет количество участников к двоим, Пушкарев отправит олигарха в желудок космической рыбы и останется единственным хозяином планетки и удивительного минерала. Потому и пригласил к совместной рыбалке дачников с Эпикура. Рандеву -- утром. Отдых и сон.

В свободном полете

Сила внешних проявлений, зависит от внутреннего напряжения

Можно и в двадцать начать занудно осуждать непутевую молодость, но мы-то не такие

Душа сама запомнит то, что прилегло к сердцу

Слова «отдых и сон» для команды в полете звучат иронически. Дублеров у нас нет, и мы отдыхаем, подменяя друг друга у мониторов. Спим «вполглаза», всегда готовые включиться в задачу и вступить в бой. Сейчас кресло командира занял, гордо задирая веснушчатый нос, Колька-механик, и за корабль можно не беспокоиться: добросовестный, усердный парнишка не пропустит ни единой мелочи.

Универсальность и взаимозаменяемость в экипаже – любимая «фишка» командира. Исполняя обязанности первого пилота, штурмана-стрелка и механика-оружейника, набираем практический опыт и повышаем самооценку, но при том, никогда не забываем о субординации. Сильная личность Сергей Иванович Красильников -- "первый после Бога" -- умеет поставить человека на место одним движением глаз.

Кают-компания опустела. Мужчинки уединились в кубрике, вывесив бейджик «Не беспокоить», в своем номере скрылась Мария. Чуть тронул пластиковую дверь, и сразу услышал: «Входи». Можно говорить о любви с первого взгляда, можно намекать на испорченность индивидов и отсутствие морали. Ничуть ни бывало, имеет значение только чувство родственной душевной близости, когда неудержимо и безоглядно притягивает друг к другу тела и сердца. Мария только запахнула халат после душа и мечтательно улыбалась своим мыслям. Я подхватил девушку на руки, зарываясь губами в мокрых волосах; заранее зная ответ, спросил шепотом: -- Поможешь смыть негатив? -- И зарядить позитивом, -- с горячей протяжкой хриплым шепотом выдохнула Мария и обхватила-обтекла-замкнула в нежной влажной нирване….

Прощаясь, тронул губами вздрагивающие ресницы, между поцелуями нашептал свеже пришедшую пошлятинку, мол, улыбку Джоконды художник срисовал через пол-минуты после оргазма. Мария застонала в сладостной истоме и прижалась сильнее. Голос после десятка порций мороженого то в басы опускается, то округлая тихая хрипловатось-сипловатость эротичная -- век бы слушал… Космос однообразен. Любовь скрашивает скуку межзвездных перелетов.

При своем немалом росте в метр девяносто умею оставаться незаметным. Природой заложенный и с детских лет отрабатываемый навык, успешно закрепленный в Школе Космолетчиков. Администрация не оставляла без внимания таланты учеников, доводя всякую неординарную способность до совершенства. Программа обучения готовила сверхчеловека, способного донести в случае контакта лучшее о землянах или успешно постоять за себя, если контакт окажется недружелюбным.

Наш командир Сергей Иванович – мастер во всех возможных единоборствах. Умеет не только победить несколько разных противников, но и выдать каждому дозированный объем травм: от легкого, но запоминающегося щелчка до летального исхода.

Колька-механик в мгновение ока осваивает всякий музыкальный инструмент до виртуозности и мог бы зарабатывать неплохие деньги, покоряя мир божественными звуками и оригинальными мелодиями. «Сбили с пути» космические фильмы-боевики. Детские мечты о дальних мирах и приключениях автоматически вывели на дорогу в космос.

Меня учителя-наставники после долгих споров определили в «Серые кардиналы». Научили входить в доверие, нашептывать решения и всячески манипулировать людьми, оставаясь в тени. Вершить дела чужими руками и при любом раскладе «выходить сухим из воды».

Проходя коридором, приостановился, кончиками пальцев поскреб и слегка подтолкнул дверь каюты Пушкарева. -- Не заходи, -- олигарх стоял сразу за дверью. – Мне надо официально погибнуть. Разжевывать надо? -- Сделаем, -- просто ответил и прошел мимо; просьба не вызвала удивления: чего-то подобного и ожидал.

Проскользнув в центральный пост, разместился в кресле, осмотрелся, не поднимая головы; отследил по монитору маршрут заходящего на стыковку челнока с Эпикура и небрежно окликнул механика: -- Подлетаем, Коля, пора Батю будить. -- Пусть еще поспит, пока из глаз штурмана выветрится блудливость, -- поддразнил от переборки голос Сергея Ивановича. Батя прошел вперед и занял кресло второго пилота. Констатировал смеясь. – Даже лучшим из мужиков имя не только «Орел», но и «Кобель». Приготовиться к стыковке. Николай первым пилотом, Виктор -- штурманом. Поехали.

Космояхта с Эпикура "Радуга", солидных размеров космическая посудина с соответствующим вооружением, огибала по широкой дуге, выходя на параллельный курс и уравнивая скорость с "Русланом". Командир и штурман яхты, двадцатилетние, только окончившие курс ребята, Петя и Вася, радостно улыбались с экрана скайпа. Кивнув приветственно в ответ, взял управление стыковкой на себя: -- Выключить защиту. Тридцать секунд вправо. Включаем автопилот, -- автоматика кораблей, связанная одной программой, в течение трех минут мягко сблизила и состыковала корабли. – Хорошая работа. Открываю люк.

Наши гости, толпясь у шлюза, радостно озирались из своих желтых охотничьих нарядов, ожидали встречи с друзьями-дачниками. Лица олигарха Феди и поэта-артиста лучились счастьем, парни даже рук расцепить не хотели. -- Голубки, -- скривился и передернулся отвращением деревенский парень Колька. -- Будь толерантнее, не позорь экипаж перед Европами, -- шутливо «одернул» друга.-- Пусть едят, что хотят, с кем угодно спят и исповедуют необычные учения,... пока это их личное дело и их закрытый мир. -- Если однополый союз норма, он не извращение, -- упрямо набычился Колька и выдал, как отрезал. – У нас не норма! -- Границы нормального размыты, -- лениво пояснил-пошутил Батя, -- вот и шныряют, через неохраняемые участки незаметно для окружающих вполне приличные с виду люди.

Морда банкира-депутата не превратилась в лицо даже после продолжительного сна. Слепой бы догадался, что думы Пушкарева много серьезнее забот и предвкушений космической рыбалки. -- А девушка? -- на секунду оторвавшись от приятеля, лицемерно озаботился Федя. -- Лежит с температурой, -- поморщился Пушкарев. – Умудрилась горло простудить.

Программу развлечений гости обычно сочиняли сами. Сообщали «в общих чертах» командиру, куда лететь и что делать, примерно, как дворяне в давней России: «Гони, мужик, за все плачу!» Пока «знать» выпивала на борту "Радуги" «За встречу», «За удачную охоту» и согласовывала планы, обговорили с ребятами совместное маневрирование, скопировали список их пассажиров, -- четверо воров-олигархов, переселившихся на Эпикур от земной загазованности и радиоактивности, читай, от суда за темные делишки.

Скайп сыграл популярную мелодию о девице, в модных туфлях и еще более модных штанах, а с экрана насупилась морда Пушкарева: -- Порыбачим с яхты. Далеко не улетайте. Подстрахуете, если что, -- депутат задержал взгляд на мне и впервые за полет усмехнулся. – До связи. -- Творят, что хотят, буржуи, -- разочарованно выговорил Колька-механик. – Вот мне интересно, неужели нельзя жить без олигархов? Отправить всех с Земли на отдельную планету. Пусть друг другу в горло вцепляются.

-- Ничего не выйдет, -- не отводя взгляда от экрана, лениво отозвался Батя. --Природа не терпит пустоты. Отправим одних, и общество тут же родит других. Вершина пищевой цепочки должна быть заполнена. -- Природа-гадина, заполняет нишу всякой дрянью, -- выдохнул Колька: парню хотелось охоты и экстрима, а приходилось ограничиться наблюдением.

-- Вот за это и не любит народ власть имущих самодуров, -- поддержал я, не глядя на Кольку. -- Остается надеяться, что рыбалка окажется неудачной, и мы порадуемся чужим неутешительным итогам. -- Работаем, -- прервал Батя. – Постоянный режим наблюдения, готовность номер один.

Рыбалка на живца

Впечатления пролетели мимо. Некоторые успели заметить и удивиться, другим и в этом не повезло

Плюсы и минусы жизни не так далеки друг от друга, как кажется на первый взгляд

Давно миновали времена, когда радар показывал наблюдаемый объект в виде светящейся точки на экране. Современные системы, с почти телевизионной четкостью выдают на голографический экран трехмерный рисунок в естественных цветах. Космояхта "Радуга" на нашем экране, удлиненными формами и двумя парами рулевых стабилизаторов напоминала крадущегося к добыче кота. В дополнение картины параллельными курсами с яхтой проходили, плавно оборачиваясь вокруг оси, несколько каменных обломков, и корабль заметно «прижимался» к самому крупному. -- Нормальная реальность и на первый взгляд даже не опасная. Наверное, они видят больше нашего, -- высказал предположение Колька. -- Или, что более вероятно, надеются на авось, -- возразил я, продолжая вглядываться в экраны кругового обзора.

Двигаясь в общем потоке, с нулевой относительной скоростью, корабль сам превращается в приманку, а может стать добычей. У космической живности громадное преимущество: их чешуйчатые панцири поглощают лучи радаров, и на экранах заметны едва уловимой тенью или широко распахнутой пастью во время атаки. Используя превосходство в размере -- до одной-двух сотен метров в длину -- «зверюшка» не стесняется примерить роль охотника. -- Готовят фугас, -- возбужденно подпрыгивая в кресле, сообщил Колька. – Пошел.

От "Радуги" отделилась и, разгораясь магниевым светом, двинулась вперед небольшая ракетка-космошлюпка, а ей навстречу из ниоткуда распахнулся вдруг огненный тридцатиметрового диаметра обруч. Рыбка не устояла перед приманкой, заглотила "блесну", а с ней и полтонны взрывчатки. Яхта "Радуга", полыхнув маршевыми двигателями, неторопливо отошла на безопасное расстояние.

Охота на монстров примитивна до безобразия: убить и убрать из вакуума. Втащить в корабль, если позволяют размеры или опустить на поверхность ближайшей планеты, под защиту атмосферы. В открытом космосе мясо мгновенно высыхает и становится несъедобным, но привлекает других монстров, для которых понятия «несъедобности» не существует.

Взрыв осветил пространство и десятки метнувшихся в разные стороны рыб. Одна билась в агонии и теперь отчетливо высвечивалась на радаре. -- Поздравляю с удачной охотой, -- Сергей Иванович обращался к маячившим на экране скайпа Пушкареву и хлопающим друг друга по плечам олигархам. – Хотите, чтобы мы помогли дотащить рыбину? -- Даже не думай! – отрезал депутат и покривился будто от оплеухи. – Сначала, завтрак на траве.

Реплика Пушкарева повергла в шок. Попытка разделать рыбу в космосе равна самоубийству. Вакуум не передает запахов, но о рыбьей тушке непонятным образом узнавали и мчались получить кусок монстры со всей округи – истина многократно проверенная опытом космических охоторыбалок. Наш голос последний, и мы молча наблюдали, как пресекая возражения олигархов, депутат-бандит отдает приказы команде яхты, прислонившейся бортом к замершей рыбьей туше. В верхней части корпуса открылся квадратный люк и по обшивке заскользил робот-манипулятор с циркулярной пилой в передних конечностях. Снопы искр от вскрываемой чешуи брызнули фонтаном.

-- Он не похож на самоубийцу? -- наклонившись ко мне сказал-спросил Сергей Иванович. -- А на убийцу похож, -- в тон ответил я. – На яхте осталась еще одна шлюпка. Угадай, кто постарается добраться на ней до нашего борта, пока монстры будут громить "Радугу"? -- Вона как! По боевым постам стоять. Идем к "Радуге". Нашего командира разозлить трудно, а успокоить невозможно. Стремительно разгоняясь по широкой дуге, "Руслан" помчался спасать охотников,… и вовремя.

Едва из-под циркулярной пилы брызнуло рыбьей кровью (убойная смесь из десятка кислот), вокруг туши и яхты завертелся хоровод из сверкающих пламенем зубов. Челюсти смыкались и рвали все подряд: хвосты и плавники друг друга, рули-стабилизаторы яхты, дербанили-растаскивали кусками тушу. Добавляла суматохи активная защита "Радуги": плевалась во все стороны ракетами, петардами, взрывами на корпусе. -- Нота бене, -- я тронул мочку уха, обращаясь к командиру по внутренней связи. – Обрати внимание. С нижнего кластера яхты отстыковалась шлюпка. -- Не выпускай из виду. Ракетами по готовности. Огонь.

Какая уж тут готовность? Я стрелял «в белый свет, как в копеечку». Не столько старался поразить, сколько создать побольше грохота и света. -- Есть, пошли, -- облегченно выдохнул Батя. – Последствий больше, чем действий, только успевай ликвидировать. Не останавливайся.

Космояхта "Радуга", продираясь в хаотичном движении косяка, все более уверенно пробиралась к чистому пространству. Я рассылал в разные стороны стайки НУРСов и осветительных бомб и уже готовился праздновать победу, когда почувствовал, как невидимая рука схватила и начала сжимать корму "Руслана". -- Круговой обзор! – скомандовал Батя. – Форсаж.

Корабль рванулся, медленно выбираясь из захвата, а я только глянул и без колебаний выстрелил вдоль борта двумя ракетами и до боли прижал пальцем гашетку лазера. Навстречу моим квантам-вспышкам опускался, выписывая петли, сплошной режущий, толщиной в человеческую руку, луч.

В таких случаях и вспоминается детство, а следом проносится перед глазами и остальная жизнь, цейтнотами и вынужденными жертвами на шахматную партию похожая. Щелчком тумблера, отстрелил от корпуса космошлюпку и отправил под удар луча. Периферийным зрением успел заметить короткий взрыв. В следующее мгновение "Руслан" освободился от захвата и прыгнул вперед. -- Осмотреться и доложить, -- коротко приказал Батя. -- На экранах чисто, -- ответил я, удаляя запись взрыва космошлюпки и пряча копию в личном архиве. -- Машинный в порядке, -- доложился Николай. – Заканчиваю восстанавливать защиту.

Машинное отделение – сердце и мозг корабля, -- четыре стены из ячеек-сот, в каждую из которых вставляется блок управления-защиты определенной системы. В бою корабль работает на пределе возможностей, и отсек превращается в преддверие ада: молнии электроразрядов, взрывы предохранителей и блоков, слои разноцветных ядовитых дымов.

Отшельник

Жизнь заставляет «прыгать», И по результатам выделяет лидеров и аутсайдеров

-- Ищем "Радугу",… уже нашел, -- скомандовал и сам себе ответил Батя. – Виктор, связь! На экране вновь высветился центральный пост "Радуги" и оживленно-растерянные после пережитой опасности лица мальчишек-пилотов Пети и Васи. За их спинами толпились местные охотники и «наши голубки». -- Доложись, Петя, -- небрежно кивнув первому пилоту, я продолжал отсматривать экраны кругового обзора.

-- Пушкарев удрал на космошлюпке, -- парень старался говорить спокойно, но непроизвольное ерзанье в кресле выдавало волнение. – И, возможно, погиб. -- В подобных свалках всегда кто-то закономерно погибает, а другой ненароком выживает, только не всегда хочется назвать выжившего счастливчиком, -- возразил мальчишке, не сдерживая зевоты. -- Дело только начиналось. Наверное, хотел пристыковаться к "Руслану", а мы бросились в самый жар. Теперь уже к Эпикуру подлетает. -- Пробовали связаться. Молчит. -- Найдем. В любом деле играет роль желание получить результат, а космос не так уж велик.

Выдвинулся из толпы олигархов и прислонил к экрану горбатый нос-шнобель высокий сорокалетний брюнет. «Банкир Прохорян», -- услужливо подсказала память. -- Нам экстрима уже хватит: посмотрели, удивились, испугались, -- убедительно выговорил олигарх. – Летим домой. Подождем вас на орбите Эпикура. Постарайтесь найти и вернуть нашего друга. -- Слишком много опасностей со всех сторон, -- торопливо влез круглым лицом в экран олигарх, аферист и граф Федя Зенковский, -- Реально почувствовал беззащитность.

-- От сплошных угроз нужна комплексная защита, -- Прохорян брезгливо отстранился и смерил Федю ироническим взглядом. -- Презерватив, длиною в один метр шестьдесят пять сантиметров,… но круговерть реально походила на Армагеддон. -- Армагеддоны-апокалипсисы, как и все хорошее, происходят там, где нас нет. Увы, всего лишь, случай на рыбалке. Будем оптимистами, которые и в Конце Света надеются разглядеть хепиэнд. Отыщется ваш друг, -- я оглянулся на командира. Батя кивнул. – Возвращаемся к месту событий. До связи.

Прокладывая маршрут, отслеживал программку перезарядки вооружения. Стреляли много, беспорядочно и неприцельно, опустошив орудийные погреба истребителя более чем на треть. Обратил внимание Бати. Командир кивнул, мол, принял к сведению.

Несмотря на бесконечное движение, космос на удивление статичен. Всегда можно найти оставленное ранее место. Как в лесу, вернуться на приметную поляну, увидеть кривую березу с большой капой или запомнившийся гнилой пенек на берегу озерца. Так и в космосе. Замелькали по экрану «знакомые» астероиды и ощетинившийся обломками большой массив когда-то развалившейся планеты, за которым пряталась перед охотой космояхта "Радуга". И никаких следов недавнего сражения. Ошметки, остатки и куски погибших рыб разлетелись по космосу в желудках его обитателей.

-- Во вьетнамской деревне, -- неожиданно громко заговорил Колька. -- Охотник, отправляясь ловить удава, собирает заказы на мясо; а вечером, раздав добычу по кускам и килограммам, не может себе позволить и кусочка. – По мере рассказа голос механика все более грустнел и опускался к тихой печали. -- Слишком беден, для дорогого мяса. -- Коля, ты о чем? – я осторожно покосился на напрягшего скулы в усилии не расхохотаться Батю. -- Ассоциация, -- смущенно выговорил Колька.

Давно убедился, нет "простых" людей: во все стороны открытый вдруг проявляется так, что только руками развести. Я поднял вверх правый кулак в международном жесте: «Но пасаран! -- «Они не пройдут!». -- Нда! -- сдержав смех, выговорил Батя. – Непросто все. Рассказ короткий, а сердце замереть успело. Смотрим и сканируем со стороны. Наш «удав» на любом из камней. Отдельно он не путешествует.

Краб-отшельник, с хвостом-лазером, -- страшный сон всякого космонавта. Случай, при встрече с которым, летчик, не задумываясь, пускает в ход атомное оружие; но не всегда успевает, и не всегда выигрывает бой. -- Вижу, -- увеличил и вывел на центральный монитор расщелину астероида, в которой ворочал щупальца и надломленный посредине хвост наш знакомец. – Похоже, я достал его лазером. Добивать будем? -- Обязательно, -- просто ответил Батя и пояснил. – Тварь склонна к регенерации. Восстановит луч и тогда Эпикуру мало не покажется. Две торпеды.

Самонаводящиеся атомные торпеды – страшное оружие. Можно и самим пострадать. Корпус корабля мягко вздрогнул, отзываясь на выход снарядов. Батя торопливо переложил штурвал на новый курс и включил форсаж.

Невеста с приданным

"Сходить с ума" не обязательно навсегда. Часто процесс осмысления и осознания возвращается. Не ко всем, конечно, и не в полном объеме

За боями и заботами совершенно забыли о спящей в кубрике-люксе супер-модели и очень удивились, когда сладко зевающая Мария, в кое-как напяленном одной лямкой на плечо желтом комбинезоне и с разлохматившейся копной пепельных волос, появилась на пороге Центрального Поста. Фартучки школьниц и халатики медсестер -- банально, а вот рабочий комбинезон космонавта -- новое в эротике.

Не берусь передать чувства других, но мне девушка показалась сказочным видением. Бестеневое освещение корабля сгладило перепады цвета, усилило нереальность образа. Выходящий из люка машинного отделения Колька, остановился с отвисшей челюстью на полушаге, а командир Сергей Иванович, кажется, впервые в жизни потерял дар речи. -- А где все? – спросила Мария и будто сняла жизнь с паузы, вернула движение и звук. -- Скоро встретимся, -- Батя торопливо прошел вперед, взял Марию за руку и провел к креслу второго пилота. Усаживая, всмотрелся в лицо, будто впервые увидел. – Есть хочешь? Николай, посуетись с завтраком.

Обращение по полному имени -- синоним приказа, и Колька сорвался, как с катапульты. Стремительно «летал» по кораблю, щелкал и хлопал крышками холодильников и дверцами микроволновок. Торопливо, но аккуратно, кусочек к кусочку, сооружал замечательной аппетитности бутерброды. Из дальних шхер выдернул полупрозрачного синеватого фарфора кофейные чашечки и белоснежные одноразовые салфетки. А я-то – святая простота – был уверен, что салфетки и должны быть, как нам интенданты грузят, -- серые, цвета туалетной бумаги.

-- Шерше ля красоту, как источник радости и причину бед, -- поторопился помочь Кольке с сервировкой, чувствуя, как товарищи начали «обходить на дистанции» и уже почти исключили из процесса. Космолетчики – товар штучный, и дамами востребованный, и нет уверенности, что в данной команде я лучший. -- Виктор, не отвлекайся от наблюдения, -- притормозил мой порыв Батя. – -- Уже смотрю, -- Весело подмигнул начавшей просыпаться Марии и вернулся за штурманский столик.

Работа притупила чувства, и на смену открытому любовью радостному лучшему, пришло хранимое втуне остальное: деловое, насущное, актуальное. Предстояло разобраться, как принято говорить, с вновь открывшимися обстоятельствами. Олигархи с Эпикура не захотели передать планету Пушкареву со всем движимым и недвижимым и, едва не отправились на корм рыбам. Хорошо зная своего делового партнера и его стремление доводить дело до конца, уверены в повторении попытки. Дрожат, молятся и, скорее всего, дозрели до желания отдать и забыть Эпикур, как страшный сон, в обмен на собственную жизнь.

Приняв решение, настроил приват-канал, дополнительно проверил, выключена ли громкая связь, и пригласил к разговору Прохоряна. -- У Феди Зенковского должна быть доверенность на право подписи от имени Пушкарева? -- Вы ищете нашего друга? Есть надежда? -- В голосе олигарха столько неподдельного страха, что я невольно рассмеялся. -- Смотря на что вы надеетесь. Я задал вопрос? -- Да, да, есть.

Мой смех компанию добил. Парни собрались в дальнем кубрике яхты "Радуга" и за воспоминаниями и переживаниями утренних событий запугали друг друга до икоты. Теперь шесть человек смотрели на мое изображение в мониторе скайпа и ждали решения о помиловании.

-- Витя, -- глубоко и нежно выговорила над ухом Мария, протягивая чашечку с кофе. -- Машенька, я работаю, -- едва удерживаясь, чтобы не обхватить девушку за талию и не прижать покрепче, попытался говорить строго, но губы самопроизвольно расползлись «до ушей». — Вот вы, девушка, считаете мужиков примитивными, типа, "у них одно на уме", а у нас на уме прежде всего ответственность за порученное дело. -- И оторваться нельзя? – Мария заметно обиделась, а голос опустился к басам и осип. -- Маша, давай позже, -- чуть тронул губами предплечье и, потянувшись к уху, шепнул. – Голову теряю, а нельзя. Все, работаю. – Чмокнул в щеку, чуть сжал и оттолкнул руку.

Немножко лени, чуток пофигизма, капелька зависти, скупости самая малость -- создают характер, придают человеку колорит, индивидуальность, а вот что-то одно и много превращает в морального урода. Олигарх -- это безудержное желание влезть на пару ступенек повыше и побыстрее плюнуть вниз, на отставших.

Наши олигархи в жизни любили только деньги и власть. Щадить их не хотелось, но уподобляться хотелось еще меньше. В случившейся ситуации получил шанс оставить «визави» без их планеты-дачи, но решил не жадничать, и соблюсти видимость справедливости.

Лучший метод работы с олигархами: сначала нежно придавить горло, а потом тихо поинтересоваться пожеланиями. Опыт подсказывает, что запросы не будут чрезмерными. Не стал томить и озвучил «от имени и по поручению» проект договора: «…именуемому в дальнейшем ЗАО «Эпикур». Тридцать пять процентов Пушкареву, единственной наследницей которого по настоящему договору является дочь Мария Петровна Пушкарева. Список из одиннадцати фамилий: четыре олигарха с Эпикура, аферист-олигарх Федя Зенковский, «служитель муз» Окорочковский, Петя и Вася пилоты космояхты «Радуга», Мария Минская, Батя и наш Колька. Всем по пять процентов планеты Эпикур. Завершали реестр акционеров против суммы десять процентов мои биометрические данные, -- нормально за посреднические услуги. Подпись, печать, дата.

Прохорян, раз за разом перечитывал проект договора, с недоумением оборачивался в сторону пилотов. Петя и Вася, сидя в рабочих креслах, внимательно всматривались в экраны наблюдения. -- А им за что? – спросил удивленно. -- А за что вам?... или вкусили "общечеловеческих ценностей" от российских либералов, которые делят людей на элиту и быдло? – Спросил издевательски, напрягая скулы, от рвущегося наружу смеха. -- Других вопросов нет? -- Есть-есть, -- поторопился Прохорян, -- десять процентов за посредничество много? -- Попробуйте договориться с Пушкаревым напрямую, -- я не скрывал насмешки. Банкир мгновенно уменьшил свой и без того небольшой рост, позеленел и кивнул.

У олигархов вопросы решаются быстро. В течение получаса по сенсосвязи бумага «слетала» на Землю. Заверилась у нужных нотариусов, зарегистрировалась в Регистрационной палате и выползла вполне официальным документом из моего сканера. Просмотрев бумагу, сделал печальные глаза и проинформировал скорбным тоном: -- Вынужден огорчить, но космошлюпка Петра Пушкарева натолкнулась на режущий меч космического отшельника через пятнадцать минут после подписания договора. Дата и время на видеозаписи указаны.

Отдаю должное сдержанности олигархов. В радости от миновавшей опасности не прыгали, но, просматривая видеозапись, оборачивались со скрытой злостью: старались не сильно рассердить. На экране космошлюпку депутата от носа до хвоста лазерный меч Отшельника разделил на части, которые мгновенно заглотили две космические рыбины.

-- Россия -- страна лохотронов, -- досадливо скривился Прохорян и подытожил грустно, -- бизнес на обмане, производство – сплошной брак, жизнь на измене…. -- Хочется справедливости, -- в тон загрустил аферист Федя Зенковский. -- Должна быть… Пусть иногда добро побеждает,… пусть редко. Справедливость должна быть. -- Федя, уверен, олигархи честны, человеколюбивы и бескорыстны, -- с трудом сдерживая смех, попытался утешить олигархов философским обобщением, -- но формула "должно быть" всегда работает с точностью до наоборот. Добро -- глупое, хотя и благородное, а зло заботится только о себе и своих интересах -- умное, зараза.

Природа заложила в человечка пружину, выталкивающую на «место под солнцем». Не дает напряженная возможности пассивно наблюдать. В войнах и драках мы и не виноваты: выполняем природную установку, боремся за место, за самку, за еду. Вновь звякнул скайп. Я торопливо отключил связь с олигархами и ответил на вызов: -- Защита отключена. Стыковка, -- легким щелчком по корпусу "Руслана" отметилась-пристыковалась космошлюпка будущего тестя. – Проходите через шлюз сразу в каюту.

Оглянулся к друзьям, наперебой «сверкающих» остроумием и манерами. Парни даже не заметили привалившего им богатства. К месту вспомнил рассказ механика о вьетнамском охотнике на удава: нашей команде все-таки досталось по кусочку дорогого мяса. Моя невеста Мария Петровна Минская, в девичестве Пушкарева, радостно и непринужденно смеялась.

Глава 6 Долгая дорога в Дакар

Долгая дорога в Дакар

Мы просто бежали по Африке, и я добросовестно рассказал об этом. При взгляде на Марию Сергеевну мысли из головы разлетались мгновенно и у нас, и у китайцев, но китайцы оказались проворнее -- застолбили участок

В нашей команде Мария Сергеевна, Петр Олегович и я. Мы и трое китайцев мчались ноздря в ноздрю в международном марафоне Париж – Дакар, для ветеранов легкой промышленности, далеко оставив позади прославленных кенийцев. На заднем горизонте нещадно позорили свои флаги украинцы, в желто-голубых трусах, и янки, в звездно-полосатых. И в безнадежной заднице плелись надутые англичане, толстозадые немцы и разные прочие шведы.

Признаюсь, поначалу далеко впереди копытили Аравийскую пустыню французы. Им не привыкать: со всего мира, едва не грузовиками, везут награды, кубки, призы и подарочные наборы в упаковках. Спортивные ребята. У них свое соревнование: кто всех по кубкам переплюнет, сразу бесплатный абонемент в Лувр – музей тамошний – хоть каждый день ходи, бочку божоле, столетней выдержки, и на шею орден Почетного батальона.

График простой: час мчимся в облаке пыли, распугивая редких птиц и многочисленных антилоп, давя ногами в кроссовках не успевших увернуться каракуртов, кобр и прочую мелкую живность; ополоумевшие вараны загодя убегают на барханы, эротично виляя упругими хвостами, и застывают на гребнях реликтовыми сфинксами в бесконечном от увиденного удивлении. На пятнадцатиминутных остановках выжать влагу из трусов – в Африке случаются очень жаркие дни, потеем, – и попить водички, которую будем выкручивать из одежды на следующем привале. Так восемь раз в день, потом отдых у родника под пальмой в очередном оазисе. Изюм-кишмиш прямо с куста срываем горстьма, авитаминоз восстанавливаем.

У братьев-славян от жары казус случился -- сало в котомках растопилось и помягчело. Решили съесть, чтоб не пропало, там и оставалось-то по шесть кило на брата. На следующее утро за правый бок держатся: -- Треба печень похмелить. -- Водка, виски? -- Горилку и сало. Ни хрена себе, рецепт для печени! -- Потерпите, ребята. Сала нет, а горилки водятся южнее.

Вскоре добрались до Нила и начали его вброд переплывать, переныривать, форсировать, по дну переходить -- кто как умеет. На оставленном берегу братья-славяне права качают, в бутылку лезут, патриотические интересы отстаивая: -- Хиба це река? Ось Днипро! Редкая птица долетит! Дывысь, яка рыбина. А это и не рыбина. Это крокодил, реликтовый Нильский. Вырастает до восьми метров и весит до тонны.

Французы увидели крокодилов: -- Земной рай! У нас таких лягушек отродясь не водилось. -- Понимаешь? – объясняем на всех языках. – Ферштейн? Супранте, придурок? Это крокодил! -- Уи, уи. Понимаем. Крокодил – большая лягушка. С места не сдвинемся, пока пару штук не продегустируем. -- Ребята, -- к нам обращаются. – Вы нам крокодила, и соревнуйтесь с китайцами сами.

Мы с Олег Петровичем парни смешливые: ближнего подначить, приколоть, дураком выставить, как два пальца о пустыню. Переглянулись, перемигнулись, серьезные лица сделали: -- Паркуа па? А почему бы и нет? За бутылку Наполеона выловим. Кому бы в голову пришло, что в рюкзаке каждого француза свой Наполеон, как у нас в ранце маршальский жезл.

Очень я французов зауважал, но слово держать надо, и мы пошли к китайцам: -- Не хотите ли освежиться на мелководье за глоток отличного коньяка? От земноводных обещаем защитить, если согласитесь, а нет – подождем, пока приманка в наживку превратится.

Посмотрели китайцы на бицепсы наши и трицепсы, сообразили, что тэквондо не катит, и пошли купаться: -- Только ты, товалися, хватай его быстрея… А со всего Нила уже сплываются рептилии, некоторые голодные, другие за компанию, третьи -- "на прыдуркив подывыться". Французы пальцами в самого большого тычут: -- Вот этот лягушка. А он и не большой -- всего-то шесть метров.

Распинали ногами трехметровую мелочевку. Мария Сергеевна подоспела, сцепила двоих зубами, как бельевые прищепки, кинула обратно в Нил, другую пару хвостами связала, зашвырнула следом. Русская женщина: коня на скаку, страуса влет, крокодила вплавь! Э-эх! Восхищаюсь, просто, с большой буквы "В"!

Ну, и мы не мешкали. Олег Петрович десантную молодость вспомнил: начал крутить монстру лапы, провел удушающий захват и взял хвост на болевой – животное взвыло нечеловеческим голосом. Я приемам не обучен, дал в глаз с размаху, раздвинул пасть руками и проникновенно-тихо, со слезой и вековечным русским надрывом, свойственным парням из глубинки, объяснил ситуацию: -- Либо тебя съедают французы, запивая отличным коньяком, -- он вздрогнул, сглотнул передавленным горлом, но продолжал слушать. — Либо, если попробуешь сопротивляться, китайцы наделают из тебя порошков для импотенции и слабительных таблеток от кашля.

Посмотрел в его серо-зеленый ушибленный глаз своими небесно-голубыми в России, а здесь от яркого солнца ставшими бездонно синими глазами в самую крокодилью душу, и зверь спекся: кивнул обреченно и обмяк. Потащили полтонны мяса к берегу.

Все бы хорошо, но с местных аборигенов начали набедренные повязки падать, когда увидели, как их национальный тотем над огнем на вертеле крутят. Дикие люди: -- Господа,-- говорят. — Не могли бы вы проследовать транзитом к месту назначения, оставив в покое священных животных, с которыми мы в Красной книге господином Грином Писом на одной девятнадцатой странице записаны.

Не на тех напали. Французы народ образованный, европейцы. От имени президента Парижа, от имени самой легкой в мире промышленности и от себя лично натолкали аборигенам жгучих во все щели, а на словах добавили: -- Встретим Гринписа, вторую часть фамилии морским узлом завяжем.

Очень я теперь французов уважаю: брутальные ребята и за себя постоять умеют. Слово куртизанка -- б.. по-нашему -- трудно для связки употреблять -- длинное,-- а они без проблем управляются. Смотрел как-то фильм про ихнего Дартаньяна – на нашего Боярского сильно похож, -- гвардейцев шпагой пачками протыкал. Ну, и эти хороши: туша только вздрагивала, когда от нее куски мяса отрывали.

Братья-славяне на этом старте подзадержались: все старались незаметно разведать насчет крокодильего сала, а мы дальше помчались. Опять с китайцами ноздря в ноздрю, нога в ногу, тело в тело, душа в душу. Не отстают и вперед не убегают. Присмотрелся, а китайские «товалися» на грудь Марии Сергеевны пялятся, и уже начали заметно косить. На остановке спросил прямо, напористо и без обиняков: -- В чем дело, земляки? Откуда столько бесстыдства, нахальства и беспардонного разглядывания приличной и, по большому счету, красивой женщины? -- Бесстыдства нет, товалися! Восхищение! Восторг!

Так все и разъяснилось: в Китае большая женская грудь – редкость, а девятый размер – уникум – одна на миллиард, одна и семь десятых сиськи на всю огромную страну. Пожалели, разрешили с другой стороны Марии Сергеевны бежать, чтоб глаза хоть как-то выправить: все одно, остались раскосыми. Мария Сергеевна краской от китайского внимания, как девушка, алела.

Параллельная гонка, на многотонных грузовиках и юрких легковушках, застряла в зыбучих песках, рассеялась среди безобразно здоровых баобабов, заблудилась по бескрайним саваннам. Их вертолет висит над нами безотрывно, чтоб только не потеряться и долететь до мало-мальски приемлемого ориентира.

Где-то между Анголой и Мозамбиком или Тунисом, или Занзибаром (Черт их разберет, когда Африканские страны и народы мимо, как в штакетины в заборе мелькают), случился казус. Судейство во время вечернего просмотра видеоролика ошарашилось: мчимся мы, а рядом три макаки-резуса, которых через километр сменили павианы-анубисы.

Забеспокоились все, начали пленку проматывать: китайцев искать. Нашли. Бегут, а рядом три гориллы. Китайцы даже не заметили, что грудь Марии Сергеевны с девятого до восемнадцатого размера подросла. Знай, косятся да слюной на бегу истекают.

Международное судейство в бутылку полезло, особенно один европеец пенился: -- Цю справу нэ можно заховаты в долгу скрыню. Дисквалифицируемо!!!

Сволочь, но понять можно: пятый день без сала -- абстиненция, неправильный стул и другие сопутствующие симптомы! Решили все-таки разобраться, как произошла подмена. Промотали еще пленку и все выяснили. Когда баобаб огибали, китайцы все еще слева, а мы уже справа, у обезьян неудержимо засвербело испытать спортивное счастье в марафоне, но дух оказался не силен, и очередной огибая баобаб, мы вновь оказались рука об руку с раскосыми братьями, а братья-приматы, умные, кстати сказать, ребята, уважаю; вернулись к здоровому образу жизни в тени векового дерева.

На пятнадцатый, примерно, день Мария Сергеевна, кстати, главбух нашего комбината, стыдливо отворачивая грудь и, поправляя на бегу бретельку лифчика, прокричала: -- Ребята, беда: одежка расползается! К счастью, скоро добежали, отворачиваясь от Марии Сергеевны, до промежуточного финиша. Из одежки на нас были трусы, у Марии Сергеевны еще спортивный лифчик. Во время бега соответствующие части тела протерли материю. Мы с Петром Олеговичем придерживали руками выпадающее, у Марии Сергеевны через дыры в топе, как темные глаза бедуина, смотрели соски, только не моргали.

Китайцы на наше бедственное положение поглядели, пошептались, порылись в рюкзачках, запасливая, блин, нация, уважаю, и выдали в обмен на нашу протертую экипировку новые трусы, а Марии Сергеевне лифчик. Мы от радости по плечам их хлопаем, в вечной дружбе клянемся, а они дырки на наших трусах изучают, рассматривают.

Короче, сделали мы всех в том марафоне. Обогнали и китайцев, благодаря китайцам, на пол корпуса, а, точнее, на высоту груди Марии Сергеевны, на которой и лопнула финишная лента.

Домой самолетом, чтобы не встречаться с братьями-славянами: либо кубок конфискуют, в компенсацию за пятисотлетнюю оккупацию, либо заставят "добровольно" на сало поменять. Хваткие ребята на чужое. Уважаю.

Выходим из аэропорта, кубок призовой перед собой катим, а на стоянке такси китаянка за столиком барахлом торгует, и лежат среди прочего трусы с гульфиком из жесткого брезента и спортивные топы девятого размера с накладками из крокодиловой кожи на сосках. Вот тебе и спортивная солидарность, блин!

Мы китайцам факс: «Как же так, ребята?! Нечестно, блин, во-первых, и схлопотать или, конкретно, огрести по полной можно, во-вторых!!!»

Они пошли навстречу: пригласили на очередной марафон Пекин -- Барнаул, через Брест-Литовск, Каменец-Подольск и Ясную Поляну, с забегом в Гусь-Хрустальный; и пообещали накладки на лифчиках делать в форме глаз Марии Сергеевны, а на брезентовых гульфиках портреты в цвете – мой и Петра Олеговича.

Эпилог. Мария Сергеевна вскоре после забега родила двух прелестных узкоглазых мальчишек, эдаких восточных славян, шустрых и пронырливых, а во время крестин горячо убеждала нас с Петром Олеговичем, что китайцы на Востоке, как и французы на Западе -- такие же братья-славяне, но я точно знаю: простых ребят среди славян не бывает, с каждым нужно держать ухо востро и следить за карманами.

Глава 7 Дневник Робина К

Дневник Робина К

Виртуальная фантазия забытого на острове моряка.

За двадцать семь лет я не потерял надежды увидеть белый парус корабля и покинуть остров

Круглые желто-зеленые глаза смотрели неподвижно, будто застегнув и заморозив черной вертикальной чертой затаенную в глубине злобу. Ощерившаяся клыкастая пасть прирожденного хищника замерла в бесшумном медленном выдохе. Шерсть вздыбилась вокруг напрягшейся морды и мелко подрагивала в такт дрожанию ярко-красного язычка между белоснежных острейших зубов. Зрелище не для слабонервных – кот, сидящий «по-большому».

Барсик -- мстительная тварь -- повадился по утрам оправляться рядом с моей «дачей», после того как я узнал о насыщенности рыбьего филе фосфором, полезным для работы мозга, и перестал делиться -- отлучил приблудных котов от рыбного стола.

Солнце поднялось значительно, и я с удивлением перевел взгляд на попугая. Попка встрепенулся виновато и плачущим сипловатым баском произнес настрявшую в зубах фразу: -- Бедный, бедный Робин К, куда ты попал? Где ты был?

Потрогав развешенные для просушки кисти дикого винограда, которым буду питаться в надвигающемся «Сезоне дождей», я надел парусиновые матросские штаны и в сопровождении кота и попугая отправился в ежедневный обход острова.

Держась в тени пальм, неторопливо двигался по кромке пляжа и остановился, как вкопанный, не в силах отвести взгляд от свежего следа человеческой ноги на песке. Четкая вмятина тридцать седьмого размера, чуть глубже притопленная впереди, что указывало на частое ношение хозяйкой двенадцати сантиметровых каблуков-шпилек.

Прячась за мохнатыми стволами прибрежных пальм, пробрался к Сигнальному холму, на котором двадцать семь лет назад установил столб-календарь и зарубками отмечал каждый прожитый на острове день.

Предобеденное марево мешало наблюдению, но явственно слышные женские голоса наполняли сердце холодком страха и сбивали дыхание. Я не знал о намерениях добравшихся до моего острова женщин, и мозг торопливо услужливо рисовал образы кровожадных амазонок. Клином заточенные зубы за широкими губами цвета кровавого мяса. Крепкие толстые ноги, плотно стоящие на желтом песке, загорелые торсы, с отрезанной для точной стрельбы из лука правой грудью.

Ползком подобрался ближе и разглядел двух смешливых длинноволосых – рыжую и черную -- красоток. Девки дурачились: молитвенно вздымали руки и кланялись, надолго выпячивая к небу красивые объемные зады, обтянутые тонкой разноцветной материей. Куражась, бормотали по ходу сочиняемые молитвы, обзывали Сигнальный столб «фаллическим символом», «феерическим нефритовым стержнем» и «детородным божеством» -- озоровали чертовки.

Хотел возмущенно одернуть блудниц, но уже умчались сверкая бело-розовыми пяточками к берегу, где с дьявольским хохотом начали прыгать, поднимая фонтаны брызг, и мочить подолы в кромке прибоя.

Мой мозг вскипел и волосы поднялись дыбом, когда красавицы оседлали шершавую рукоять двухместной метлы и начали обнаженными, с гиканьем и ведьмовским хохотом, распустив волосы, стремительно летать над мелководьем.

Рыжая и черная шевелюры переплелись, смешались в огненно-черный, притягивающий взгляд костер. Никогда прежде не видел более красивой, страшной и завораживающей картины.

--Ох-ре-неть! -- по слогам выговорил попугай. Попка у меня врать не умеет, и восторг его очевиден; свалился пернатый с плеча на песок, до половины прикрыл глаза веками, коротко вздрогнул когтистыми лапами и тихо ушел в кому.

Всегда отличавшийся невозмутимым достоинством кот Барсик сидел на задних лапах, левую переднюю прижимал к животу, а правой торопливо и часто обмахивался, будто крестился, -- аут.

Подхватив за ноги птицу и пнув кота, я задом упятился в заросли пальм, платанов и папоротника, поднялся на ноги и поспешил в глубь острова.

Чудное видение смелых выпуклостей и плавных округлостей возбудило сознание, и ничем не оскверненное четверть века целомудрие взбунтовалось и мешало идти.

С огорчением думаю, что жизнь могла бы быть и попроще... Робин К.

В совершенном расстройстве мыслей и чувств торопился скрыться на «даче», чтобы перекусить, успокоиться. Ощутить свою ничтожность и ненужность человечеству; напиться горячего чаю и незаметно скончаться от сжигающего внутренности стыда.

Спотыкаясь о стволы поваленных, полуистлевших деревьев, путаясь голыми ногами в высокой траве, я убегал в свой убогий, скучный, однообразный мирок от непривычно бьющей по глазам радости, свободы и красоты. Перед мысленным взором крутились-искрились ошеломляющие свежей бодростью видения из белозубых улыбок, блестящих глаз, вихрей черных и рыжих волос, подчеркивающих молочную белизну женских тел. Приостановившись отдохнуть и остыть, "буравил" взглядом шершавый толстый ствол платана и почти пришел к выводу, что опоздал на целую жизнь.

Влажный тропический воздух в пальмовой тени не охлаждал, а копился каплями пота на горящих стыдом небритых щеках. В сентябре 17… года на окраинной Йоркширской улочке не осталось, пожалуй, ни одного сеновала, не измятого мной и «златовласой» дочкой пастора Марией. Предвижу ханжески поджимаемые губы читателей моего дневника, мол, «тихую девочку в платьице белом совратил и обесчестил распутный» я.

Ничуть не бывало: выросший в крестьянском ежедневном труде, не обиженный ростом и силой, в свои семнадцать я на равных сражался с крупной огненно-рыжей девицей в сексуальных поединках, а в простую драку и вступить бы не рискнул. Оттого и покинул родной городишко и отцовский дом с первым попавшимся кораблем, когда Мария удивилась своему округлившемуся животу.

На полпути к «даче» я остановился у ручья и принялся приводить себя в порядок, благо всегда носил с собой туалетные принадлежности: безопасную бритву, переделанную из отслужившего век рубанка; вырезанную из шкуры дикобраза зубную щетку, и мочалку, из выловленной в океане губки.

Я отскребал щетину с лица, нещадно ругая себя за давний трусливый, бессмысленный, глупый поступок, заменивший жизнь добропорядочного эсквайра на личную свободу, в пределах маленького островка в океане, и общество хулиганистого попугая да мстительного зловредного кота.

Плеснул на птицу горсть воды, и Попка опасливо приоткрыл один глаз. Барсик презрительно тронул лапой пернатого друга, и, шкодливо покосившись глазом в мою сторону, подтолкнул в ручей. Попка, отряхивая на мелководье лапы и хвост, неотчетливо матерился в адрес кота и меня. Я особо не вслушивался: фразы передали настроение попугая, а это важнее смысла.

Барсик предостерегающе приподнял правую переднюю лапу, настороженно прислушался, выразительно кивнул головой в сторону «дачи» и отправился вперед бесшумным шагом разведчика во вражеском тылу.

Чуткое ухо хищника не подвело и вскоре мы услышали звуки музыки: произведение Ремо Джадзотто. Адажио соль минор для струнных инструментов и органа, известное как Адажио Альбинони, в исполнении Дмитрия Хворостовского.

В ограде моей дачи прогуливались и непринужденно смеялись великосветские барышни. Пышноволосая брюнетка в кринолине и с веером в левой руке и восторженно озирающаяся невысокая русая курсистка, с двухлопастным байдарочным веслом на плече, очевидно слушательница Смольного института благородных девиц.

Летний столик посреди двора оккупировали крупный черный ворон и белоснежный большой попугай. Ссорясь и отталкивая друг друга, птицы приканчивали запасенные на Сезон дождей запасы изюма.

Барсик и Попка бросились вперед, а я не смог появиться перед красотками в полотняных матросских штанах и наколке на груди, изображающей самые знаменитые Лондонские часы.

На грубо оструганной столешнице разыгралась нешуточная битва. Доставалось Барсику: ворон вцепился когтями и бил клювом, курсистка примерялась отметить кота широкой лопастью весла.

Дама в кринолине бросилась защищать своего попугая, но вдруг закрылась веером и маково закраснела.... Я и сам не догадывался об истиной половой принадлежности своего попугая. Попка оказался самочкой, и его утробное счастливое воркование смешалось с довольным хрипловатым баском-матерком залетного самца.

Впрочем, я уже мчался к своему главному убежищу, где без употребления хранилось в матросских сундучках много всякой одежды. Стремление предстать пред очами невесть откуда взявшихся красавиц захлестнуло, возбудило, обрадовало. Расстояние до пещеры и обратно к Сигнальному холму я не пробежал, я... – пролетел.

Тяжело дыша остановился у Сигнального столба. Мундир, фуражка и кортик офицера королевского ее величества, мать ее, флота идеально гармонировали с моей атлетической фигурой и мужественным загорелым лицом… наверное.

Белоснежная яхта отплыла от острова на три кабельтова, и мои красотки уже не могли оценить изысканный наряд. Барсик устало прилег на песок и принялся зализывать раны, нанесенные клювом ворона и веслом курсистки. Попка(он или она?) присел на плечо и грустно выговорил:

-- Поматросил и бросил,.. красавчик -- Разные миры. Несоединимые судьбы, -- поддержал я. -- Вы о чем, ребята? -- удивился кот и уронил на песок нижнюю челюсть.

Лучшее средство для лечения души.

Не знаю занятия лучше успокаивающего душевные томления и волнения, полезного и плодотворного, чем копка огородных грядок. Торопливо сбросив адмиральский прикид, отправился к южному мысу острова, к месту хранения накопленного за двадцать семь лет пребывания садово-огородного инвентаря. Лопаты металлические и деревянные, выструганные каменным топором из ствола железного дерева; вилы-тройчатка и вилы-рогатины. Ностальгически улыбнулся, вспомнив, как торопливо мастерил рогатину на случай встречи с медведем.

Тогда я ожидал опасности ежеминутно и со всех сторон. Ночами из джунглей доносились чавкающие звуки и стоны поедаемых зверушек; днями из-за деревьев слышался осторожный перетоп подкрадывающихся мягких лап. Постепенно, очень не скоро, узнал о принадлежности скорбных звуков безобидным ночным пичужкам, своеобразным джунглевым соловьям, а мягкий дневной топот, -- шум крыльев многочисленных попугаев.

-- Обе-дать, -- выговаривая по слогам, нерешительно, застенчиво, намекнул Попка. Барсик мигнул левым глазом и недвусмысленно кивнул в сторону вкопанного двумя ножками в песок, грубо струганного стола.

За бурными утренними событиями я вовсе забыл о еде и теперь чувствовал себя неловко перед товарищами. Торопливо прошел в пещеру, достал из погреба солидный кус солонины, из подвешенного к столбу дерюжного мешка выбрал увесистый ржаной сухарь, снял с веревки почти досушенную гроздь винограда. После недолгого раздумья набулькал из большого бочонка в каменный стаканчик рому.

Барсик отрицательно мотнул головой, скривил губы и отвернулся. -- Не хочешь, как хочешь, -- я медленно вытянул спиртное и, прожевывая солонину, обратился к Попке. -- И как тебя теперь обзывать-величать?

Половая принадлежность нашего Попки к женскому роду и для меня, и для Барсика оказалась самым большим и неожиданным событием -- удивлением дня. -- Попой зовите, -- смущенно, но твердо ответил попугай и, оставив изюм, принялся чистить перья.

Барсик приподнялся, собираясь привычно "отвесить леща", но, вспомнив, что перед ним дама, опустил лапу в совершенном недоумении.

Глава 8 сталкеры сплошной зоны

Сталкеры сплошной зоны

Конец Света – это последнее, что может сделать для нас Бог.

«Посланец дьявола», как обозвали небесное тело святые отцы, приготавливая прихожан к неизбежному вознесению, предварил свое появление множеством пугающих примет. Расцветил небо пляской ярких гирлянд и переплетающихся сгустков всех радужных цветов. Налетал сшибающими с ног ветряными шквалами, то опаляюще горячими, то в миг замораживающими. Непрерывно рокотал-перекатывал-взрывал громом, и, вытряхивая из тяжелых облаков, разбрасывал над сушей кривые огненные стрелы молний.

Умная, но меньшая часть человечества, скрылась в бункерах и захоронках. Остальные вышли встречать конец света лицом к лицу, "с открытым забралом" и жадным, жаждущим зрелищ взглядом. Фаталисты наливались хотением ярких впечатлений, острых ощущений, развлечений на грани фола.

-- Да, разве таких идиотов уничтожит Апокалипсис? -- Армагеддоны-апокалипсисы -- трагедия для умных и думающих, но их процентное содержание в общей массе так невелико, что просто не в силах спровоцировать Страшный суд... -- ...и, тем не менее, он... -- состоялся.

Скорость и масса астероида оказались не по зубам земному притяжению. Космический камень прошел по касательной. Ярко горел, наполняя безлунную ночь магниево-слепящим, но не освещающим заревом. Разрывал барабанные перепонки, раздирал ушные раковины, дербанил дрожащие в ужасе мозги непрекращающейся какофонией грохота, свиста, скрежета.

Успевшие в ожидание конца налиться спиртным, просыпались, трезвели и умирали от вопиющей несовместимости происходящего с жизнью. Катаклизм стал катализатором, и сердца «ширнувшихся» нариков «словили» двойной кайф и взорвались, превратились в жалкие рваные тряпочки. Фаталисты и дураки-трезвенники поначалу отрицательно крутили носами и брезгливо"дистанцировались":

-- Пьющий человек, будь он хоть трижды духовно аристократичен, прежде всего теряет совесть. -- Завтра совесть не будет нужна,... в ней не было необходимости и вчера,... -- атавизм. Глотнешь? -- Не хочу умирать алкашом. -- Природой заложена склонность к порокам, а курение и пьянство среди них не главные.

Не пожелавшие затуманиться в виду наступающей катастрофы, оказались в некотором преимуществе – смогли увидеть, а некоторым "повезло" снять на телефоны и осознать собственную смерть.

-- Апокалипсис от Бога, а астероид назвали "Посланцем Дьявола"? -- Не поминай всуе... -- Не богохульствую, а прозреваю. -- Мне показалось, -- материшься.

Трясся в беспорядочном неритме воздух; гудела Земля, перетирая друг о друга внутри себя геологические пласты. В череде разрушений и обвалов здания и башни складывались и осыпались естественным порядком, будто слепленные из песка. Грохот и свист еще возросли и разом опали, когда брызжущая огнем глыба прошла над планетой и, как нашкодивший мальчишка, суетливо пробивалась через атмосферу к холодному мертвому вакууму космоса.

Внезапная тишина и неподвижность длилась почти минуту. Воздух раскалился. Не знала преград принесенная из космоса радиация. Успела вспыхнуть одежда, загорелись деревья, крыши домов, шипели, разгораясь, как спичечные головки, искореженные автомобили, а потом землю догнала отставшая от астероида звуковая волна.

Звук апокалипсиса, мчавшийся далеко позади астероида-убийцы, обрушился и накрыл землю запредельно громким валом всего звучащего спектра. Неслышимые человеческим ухом инфра- и ультра-волны так же активно и целенаправленно убивали и сжигали клетки мозга. Уже ослепшие -- оглохли, и все оставшиеся -- сошли с ума. Ударная волна из воды, ветра и песка дважды обошла Землю по кругу, доразрушая случайно устоявшее.

Конец света на отдельно взятой планете состоялся, убив три четверти землян и разочаровав и обидев уцелевших: -- Почему не всех: взялся быть отцом, изволь поддерживать справедливость; в противном случае, мне легче согласиться, что Бога нет. -- И тебя нет, но Бог без претензий...

Быстро и легко умершие, -- очевидно, праведники -- гнили в развалинах, наполняя воздух сладковатым смрадом тления. Не получившим смертельной привилегии волей-неволей приходилось начинать новый виток земного бытия. Тысячелетиями наработанная генетическая память, вздернутая экстремальной ситуацией, активно работала на выживание человечества.

Раненые, контуженые жертвы глобальной катастрофы, не в силах осознать случившееся, пытались на животном уровне поддержать свои изорванные тела. Неразборчиво мычащие мужчины, и скулящие, взлаивающие, всхлипывающие женщины, отлежавшись, выползали из развалин и находили друг друга, чтобы отобрать еду, убить ближнего на мясо или спариться. Утолив голод, поднимались на ноги, осматривались и, напрягая мыслью лбы, пытались членораздельно говорить, общаться, встраивать себя в окружающий хаос, в новое качество жизни, с новым Богом, или его сыном, или Духом Святым.

-- Слабые люди создавали локальные зоны невыживания... -- ...астероид устроил сплошную... -- ...и сделал нас ее сталкерами. -- Первая шутка на пространстве постапокалипсиса. -- Значит, есть шанс возродиться.

Пролетевший астероид здорово разредил, но не унес следом за собой земную атмосферу. Солнечные лучи легче добирались до поверхности планеты, активно испаряли воду из океанов. Облака, быстро тяжелея, складывались в тучи и обрушивали накопленное бремя воды на вдвое уменьшившиеся материки. Смерть от жажды выжившим не грозила.

Движимые голодом полуслепые, полуглухие полулюди бродили и копались в обломках цивилизации. «Сталкеры сплошной зоны» пробовали найденное на зуб, нюхали, рассматривали на свет, пытались растянуть, расколоть, отбрасывали в сторону и тянулись к следующему предмету. Поврежденное сознание, опираясь на артефакты мгновенно исчезнувшего быта, восстанавливалось быстрее. Ущербные все чаще отрывали взгляд от насущного, подняв глаза к небу, пытались думать и складывать мысли в слова

-- Мы и есть хаос, из которого Богу еще только предстоит создать мир. -- И мы не откажемся помочь и расчистить площадку. -- Новый мир должен создаваться из достойного материала. -- Это не будет убийством, просто закончим работу отца. -- Достойная задача для Стражей Апокалипсиса. Освещенный мягким матовым светом встроенных в стены ламп ресторанный зал показался бы обычным увеселительным заведением для сверх богатых землян, если бы не располагался в ста метрах под поверхностью земли.

-- Господа, -- Главный Положительный Герой внимательно обвел взглядом аудиторию и торжественно провозгласил. -- Близок момент избавления планеты Земля от черни. Небольшое усилие и останется только золотой миллион незаурядных умов, искрометных талантов и баснословных денежных состояний.

-- Обещали Золотой миллиард, -- проблеял робкий, но Противный голос из-за дальнего столика.

-- Хотели, но астероид сильно скорректировал планы, -- вальяжным баритоном пояснил Просто Положительный Герой, -- зато на каждого уцелевшего теперь приходится больше жизненного пространства и пищи.

-- Бог помог, пошел навстречу, -- попыхивая толстой сигарой, поддержал Главный Спонсор Положительных Героев. -- Осталось завершить начатую им работу: отстрелять уцелевших в катаклизме плебеев и пресекать их появление в дальнейшем.

-- Золотые слова, -- радостно подпел Главный Положительный Герой, -- на Земле должны остаться только люди высшей касты.

-- А вы правильно расслышали его волю? -- не хотел униматься Противный голос...

Сталкеры сплошной зоны-2

Она вошла и сказала "Здравствуйте", и все присутствующие сразу поняли, что именно этой женщины и ее радостной открытой улыбки не хватало в комнате.

Никита Философ, Женек Кучерявый, Гришка Косой, Толян Длинный и его пятнадцатилетняя сестра Светка Рыжая отыскали и разграбили подвал охотничьего магазина. Вооружились карабинами «Сайга» и помповыми ружьями. Радуясь удаче, расстреливали все, попадающее в поле зрения: камни, бутылки, собак, ворон.

Немногочисленные группки «сталкеров», рывшихся в камнях неподалеку, прятались за обломками, недовольно ворчали, кривили негодующе немытые лица, но торопливо отступали с территории почувствовавших свою значимость и силу юнцов.

Удача не ходит одна, и уже к вечеру Женек нашел и начал раскапывать серого перламутра железную дверь, ведущую в подвал. -- Дверь -- вывеска, почти никогда не отражающая содержания, -- Никита энергично передернул помпу обреза, щелкнул предохранителем и отложил оружие в сторону, -- но иногда дуракам кажется, что это не о нас.

Попытки открыть и выломать успехом не увенчались, не помогла и стрельба в район замка. Решили взорвать, благо пороху, бездымного и дымного, в магазинчике оказалось не мало. Гришка Косой, большой любитель фейерверков, взялся устроить бомбу. Наполнил порохом трехлитровую пластиковую канистру, привалил под дверью тяжелыми камнями, насыпал десятиметровую пороховую дорожку. -- Ну, разбегайтесь, -- подождал, высматривая пути отступления, чиркнул зажигалкой и бросился прятаться за каменными глыбами.

Взрыв занавесил развалины пылью, осыпал обломками камней, оглушил и напугал всю округу. Собаки, истерично подвывая, стремительно разбегались. Дверь выломалась вместе с дверной коробкой и куском стены, рухнула плашмя поперек и открыла широкий проход между складскими стеллажами. Оказалось, подвал бывшего супермаркета, набитый продуктами, разнообразной выпивкой и множеством необходимых в быту мелочей.

-- Жизнь повернулась лицом, -- прокомментировал Никита. – Объявляется режим процветания банды. Жрем и следим, чтоб чужие не совались. -- И у двери ночью дежурить, -- незаметно оглядываясь, подсказал Женек, -- чтоб стражи спящих не порезали. -- Сами друг друга режут, -- сплюнул Гришка, -- отмазу придумали.

В разрушенном городе выживали только сумевшие и успевшие объединиться в стаю себе подобных. В поисках, еды, воды, ночлега и развлечений бродили, регулярно задираясь на стыках интересов -- битвах за территорию, самок и жратву -- стайки людей, собак, крыс. Бывшие домашние и уличные коты -- прирожденные единоличники -- превратились в добычу первыми; их уже доедали.

Одиночка выжить не мог ни теоретически, ни практически, природа требовала свое: рано или поздно засыпал даже самый сильный, ловкий и умный, и моментально становился обедом для ближайшей стаи.

Собаки набрасывались и разрывали на части; крысы подкрадывались к спящим, облепляли серо-рыжим ковром и зачастую обгладывали кости, когда жертва еще шевелилась. Люди – насиловали, убивали, съедали; причем, первые два пункта иногда меняли последовательность.

Молодежь, вооружаясь в развалинах бывшей цивилизации, старательно приканчивали друг друга в бесконечных спорах за еду, территорию и самок, будто торопились довести до конца спектакль, мощно начатый Богом.

Среди существования в режиме "каждый сам за себя" банды все-таки контактировали и новостями делились. Самая неприятная, о "ночных ножах". Будто бы ночами неизвестные пробирались по городу и убивали спящих, просто убивали и бросали. Слова Стражи Апокалипсиса передавались от банды к банде и наполняли сердца выживших ужасом неотвратимости.

Город-миллионик, на берегу великой реки, за пару часов обратился в протянувшуюся вдоль глубокого грязного русла груду развалин. Далеко от обломков набережной на фарватере оставались озерца, и струился неширокий, не более трех метров мутный зеленоватый ручей. Черной полосой пересекал пустое русло трехкилометровый ряд бетонных опор, с чудом удержавшимся в центре длинным "пролетом".

Томимые жаждой обитатели вязли в глубоком иле, вымазывались с ног до головы липкой грязью, но упрямо пробирались, натаптывали все новые тропы к воде. Странным образом, водопой оказался самым безопасным местом, очевидно, шли утолять жажду уже насытившиеся плотью ближнего.

Лица уцелевших в апокалипсисе вовсе не отмечались печатью унылости и безнадеги, скорее наоборот, читалась в них туповатая напористость и энергия, стремление выжить любым путем. Рвущиеся к воде напоминали снующие по всему разрушенному городу стаи крыс: быстро взглядывающие, торопливо набрасывающиеся, безжалостно убивающие, жадно жующие.

Астероид сработал избирательно, уничтожил возрастные группы. Всевышний просто распределил и наказал за грехи в соответствии с возрастом и выбил из жизни все старшие поколения. В снующих по городу подростковых бандах-стаях полулюдей-полукрыс редко встречались даже двадцатилетние.

Странно смотрелся высокий широкоплечий старик. Звери и люди не нападали на мужчину. Добыча не представлялась ни желанной, ни легкой. Уверенный, спокойный, насмешливый взгляд излучал силу и останавливал всякого на дальних подступах. Старик наполнил три пятилитровых пластиковых баллона; один, выбравшись на чистое, истратил, чтобы отмыться от грязи. Неторопливо зашагал к центру бывшего города.

Старик долгими часами сидел на лестничной площадке третьего этажа разрушенного Крытого рынка. Чудом устоявший кусок стены, худо-бедно, защищал от ветра и ненадолго появляющегося среди дня жаркого солнца. С площадки просматривался почти весь город, но, главное, трупные запахи, неостановимо истекающие из развалин, подхватывались ветром и уносились, не достигая убежища.

Старик перебирал листы бумаги и, шевеля губами, перечитывал отпечатанный текст. Блаженная улыбка, растягивающая губы, делала старика похожим на сумасшедшего, но суетящиеся внизу смотрели вверх как на неведомое божество, и сами приостанавливали суматошный бег, а на лицах проявлялись следы мыслительного процесса.

Небесный камень отбросил людей в пещерно-собирательный период развития, но разрушенное сознание выживших уже искало, пусть и независимо от носителей, пути к выходу из звероподобного состояния и диктовало индивидам установку, не трогать сутуловатую неподвижную фигуру, заметную издалека на фоне серого неба.

Сознание уцелевших искало «точку отсчета», начало пути к возрождению, и фигура старика на площадке лестничного пролета в какой-то степени олицетворяла стабильность, постоянство и надежность.

Два дня непрерывной «жрачки» утомили банду и заставили скучать: -- Пошли в гости к деду, -- скомандовал Никита. -- Посмотрим, что он там читает. Длинный, дежуришь. Сначала стреляешь, потом спрашиваешь, зачем приходили. -- Я и второй ствол возьму, -- разом нахмурился ответственный Толян, -- вдруг перезаряжать некогда будет. -- Мы услышим, прибежим, -- обнадежил Женек

Ближайшие банды-стаи частенько поднимались на площадку. Приносили кое-какую еду, иногда выпивку. Старик не гнал никого. Глядя в листочки, выговаривал ровным глубоким баритоном простые понятные слова, и грязные чудища, изъясняющиеся только жестами, междометиями да мало отчетливыми матюгами заворожено слушали, впитывали человеческую речь:

-- Она вошла, приостановилась, оглядывая собрание; улыбнулась и сказала: «Здравствуйте», -- Старик заблестевшими от слез глазами оглянулся на ребят, отмечая мечтательные улыбки, оживившие давно не мытые лица. Старик перевел взгляд вверх и закончил фразу наизусть. – Все поняли, что этой женщины и ее радостной улыбки не хватало в комнате для полного, безудержного, срывающего плотины и крыши веселья.

-- Она внесла счастье? – переспросила Светка-рыжая, и закраснела, застеснялась своего вопроса. Торопливо прикрыла грязной оранжевой майкой разорванную на бедре штанину истертых истрепанных джинсов. -- А вдруг встретитесь?

-- Нового не жду, пытаюсь быть счастливым в старом, -- серьезно и тихо ответил девочке Старик. -- Когда мир не устраивает, нужно создавать вокруг себя свой, просто, чтобы не сойти с ума. -- Круто! – одобрил Никита и протянул Старику пластиковую бутыль–полторашку с пивом. – Такой вопрос: сколько было в комнате народу и кто конкретно почувствовал себя счастливым?

-- Многолюдно было, – Старик весело рассмеялся, и ребята засмеялись, легко и беспричинно, просто, от переполняющей радости. – В большой комнате почувствовал себя счастливым я.

Сталкеры сплошной зоны - 3

"Добрый вечер, Варвара. Пришел почтальон(ка) и принесла книжку. Вскрыл, посмотрел, но пока не читал: бегаю по дому и радостно волнуюсь. Вы говорите, почта плохо работает, -- замечательно работает. Вот закончу дела, сяду и начну читать.

Краем глаза углядел про Муза. Трезвым умом понимаю, что у Вас талантливой не один вдохновитель, и образ собирательный, но греет душу мысль, что пара-тройка черточек собраны с меня, -- тщеславен оказывается. Выдаю неконтролируемый поток от нечаянной радости.

Книга -- это Ваш безусловный актив и золотой фонд. Сборник оцениваю как оптимальный -- разносторонний и в меру глубокий. Точно, не "первый блин", то есть, не "ком", ну а шедеврами сборники и не бывают.

Вы "поймали волну" так вперед, не останавливаясь и не оглядываясь. Счастлив быть Вашим Музом. За меня не беспокойтесь: я не отстану и не потеряюсь, -- чуть подштопаю крылья.

День прошел под знаком Вашей посылки. Пусть такого знака и нет в гороскопе, но бетон для фундамента замешивался сам, пока я бродил вокруг в мечтательной припляске.

Увы, здравомыслие, свойственное не только поэтам, а отчасти и прозаикам, подло опрокинуло на голову ведро холодной воды; мокрыми руками вытряхнуло из пачки сигарету и прикурило с третьего раза - руки мокрые.

-- Послушай и подумай, - сказало оно. - Вы с Варварой друг для друга виртуальные персонажи, на большую половину дорисованные воображением, и в жизни почти наверняка не встретитесь. Девушка влюбилась в твоих героев-красавцев, как-то упустив из виду, что ЛГ и автор далеко, а в твоем случае, очень далеко, не похожи…."

Старик погладил лист ладонью и бережно уложил в пластиковую папку. Поднял на ребят блестящие от слез глаза.

-- Моряки дальнего плавания, тем более, моряки парусных судов на берегу чувствуют себя крайне не уютно. Большая часть жизни проходит на открытой всем ветрам палубе, до блеска промытой прокатывающимися от бака до юта штормовыми волнами. Небо, почти закрытое от глаз нагромождением до звона натянутых белоснежных парусов, взглядывает на рулевого только во время поворота и крена и морщит в хитроватой улыбке серые кучевые облака.

По мере рассказа плечи старика расправились и спина выпрямилась, ровный голос завораживал. -- Заливаешь ты, дед, -- строптиво тряхнул грязно черными кудряшками Женька Кучерявый. -- Мой батя на атомной подлодке служит... служил. Парусов давно нет. -- Все есть, -- ленивым развальцем растягивая слова возразил Гришка Косой. -- точнее, было до этого. "Крузенштерн" барк. Три мачты, прямые паруса... .

-- Откуда что берется, -- захохотал Никита. -- Интересовался, -- небрежно пояснил Гришка. -- Бригантина "Янтарь", -- ответил Старик. -- Несёт прямые паруса на фок-мачте и косые на грот-мачте, -- обычно серые глаза Гришки заголубели, заискрились азартом. -- Команда вооружена пистолетами, ножами и абордажными саблями... . Добыча -- торговые суда и яхты богатых бездельников.

-- Не совсем так, -- улыбнулся в ответ старик. -- Мы сами возили туристов, любителей экзотики, романтики и красивых ландшафтов, -- за это и получали деньги, а богатые бездельники бродили по палубе и мешали работать. -- Скукатища, -- насмешливо протянул Никита. -- Уж лучше дома, где все знакомо и привычно. -- А мне очень интересно, -- подала голос до сих пор молчавшая Светка; потянула, потеребила рукав черной хлопчато-бумажной куртки Старика. -- Всегда разные люди и страны... .

-- и бесконечная водная гладь, и ежевечерне опускающееся в океан большое багровое солнце, -- в тон продолжил Старик. -- Моряки не лукавят, говоря о долгожданной встрече с землей и домом, но радость оказывается короткой. Снова зовет дорога к морю, и предчувствие горячего соленого ветра южных морей сушит губы и распахивает в жадном вдохе ноздри, -- Старик с всхлипом вздохнул, огляделся поверх голов заворожено слушающих парней и продолжил. -- До конца отпуска оставалось две недели. Я бродил по городу, не зная, чем себя занять. Прокатился на "американских горках", посетил выставку картин местного художника и забрел на творческий вечер литераторов.

Сразу не ушел. Заинтриговало, что может связывать разновозрастную и разношерстную публику. В комнате были и прыщавые юнцы, и девочки-школьницы-отличницы; и бабульки, с благородной сединой редких волос; и дедки-старые пеньки, с фанатичным блеском в глазах и юношеским задором в движениях.

На невысоком подиуме толпились полтора десятка активных разнокалиберных спин, а лицом к ним придушенным голосом взлаивал, завывал растрепанный патлатый парняга. Дергался, кривлялся, говорил в микрофон то сверху вниз, то снизу вверх, то порывался укусить или заглотать розовую резиновую грушу.

Слушатели жадно смотрели, шевелили губами и невольно подавались вперед, совершая руками хватающие и отбрасывающие движения. Чувствовалось неистовое желание каждого вцепиться в микрофон и, брызжа слюной, выплеснуть на головы собравшихся бережно выпестованный бессонными ночами рифмованный бред.

-- Поэты, -- презрительно усмехнувшись, развеял мое удивленное недоумение пожилой худоватый мужчинка, -- а у микрофона самый крутой и всех премий лауреат. Посторонитесь.

Напористо ерзая левым плечиком, дядечка ловко отодвинул меня от двухметрового плаката-афиши с надписью золотистыми буквами «Народный писатель», задрал хрящеватый багровый нос-шнобель и кивнул фотографу «Снимай». Повернулся другим боком, вздернул правую руку и похожий на подошву растоптанного сапога подбородок. Колоритный персонаж, как я потом узнал, космический фантаст и приключенец.

Правду сказать, мне моряку дальнего плавания, несколько раз обогнувшему земной шар на самых разных парусных кораблях, собрание казалось странным и непонятным, мало того, на языке навязчиво крутились слова «дурдом» и «уроды». Море и ветер приучили делать выводы быстро, не углубляясь в тонкости; говорить кратко и прямо.

Я повернул к выходу, и тут вошла она. Легкое расклешенное платье в голубеньких цветочках, на длинном ремешке через плечо кожаная мягкая сумка. Остановилась, осмотрелась, улыбнулась. С нежным румянцем зеленоглазый задорный «рыжик». «Здравствуйте, -- сказала всем, подошла к фантасту и добавила, -- я Варя».

Желание уйти исчезло напрочь, к женщине тянуло, будто магнитом.

-- Я Варя, -- повторила и посмотрела на мужчинку-приключенца, как на волшебного принца из сказки; типа, соскочил с коня, отставил в сторону меч, сбросил железные перчатки и прямо сейчас прижмет к сверкающим латам.

-- Вижу, -- хладнокровно ответил фантаст. Взял ее ладони узловатыми длинными пальцами, ловко и неторопливо провел-погладил-поласкал до плеч, притянул и замерли оба, впитывая и дыша друг другом. -- Схватил, прижимаю и не отпускаю нахальный. -- На выдохе как-то растерянно пошутил фантаст, оглянулся на меня и прижал Рыжика к себе нежно и бережно. -- Это я нахальная, -- прошелестела в ответ Рыжик, зарываясь лицом в лацканах темного пиджака приключенца. -- Я сама прижимаюсь, и даже не пытайся меня оттолкнуть.

-- И вы не грохнули писателишку на месте? -- вскинулся Никита.

-- Нет, – просто ответил Старик. – Эти люди были счастливы. Их счастье разливалось по комнате. Литераторы в комнате оборачивались и начинали мечтательно улыбаться. У неистового поэта нарисовалась глупейшая от уха до уха улыбка; кривляка замер на полуслове, и, следуя за его блаженным взглядом обернулись и сменились подобревшими человеческими лицами устремленные спины поэтической тусовки. Патлатый стихотворец еще держался некоторое время, как ущербный, за розовый микрофон, но о стихах забыл начисто, а в глазах его появился лучик добродушного снисхождения. Счастливые не могут сотворить зло, только позавидовать с теплой светлой грустью. Красавица приехала к мужчинке за тысячу километров, и это было их первой встречей.

-- И сразу обниматься, -- ревниво надула губки Светка -- Между прочим, я тоже «рыжик». -- Рыжик, Рыжик, конопатый, -- подразнил Никита, -- убил дедушку лопатой...

Сталкеры сплошной зоны - 4 Анатолий Шинкин-2 -- Улыбнись -- Не умею совершать действий, не соответствующих внутреннему состоянию. -- Лицо как зеркало души -- вот засада!

Старик оглянулся на развалины. Жаркое солнце и влажный воздух способствовали росту травы. Зеленый ковер сравнял, облагородил местность, но осложнил жизнь сталкеров, создав множество естественных засад и укрытий для желающих поохотиться на ближнего.

-- Скоро придется отдавать швартовы, -- раздумчиво сказал Старик. – Продовольствие почти выбрали, жить негде, зима не за горами, а еще ночные ножи. -- Никто путем не знает, -- презрительно «цвиркнул» слюной сквозь зубы Гришка Косой. -- Живых не оставляют, мясо не берут.

-- Слышал краем уха, ножи называют себя «Стражи Апокалипсиса», -- внимательно присматриваясь к развалинам, сказал Никита. -- Помогают Богу завершить начатое. -- Добить уцелевших? -- спросил и торопливо прикрыл рот ладонью впечатлительный Женька Кучерявый.

-- Серьезное заявление, -- старик задумался. -- На наших кораблях прожигала жизнь и отрывалась в извращениях не бедная публика. Разговоры вокруг избавлении Земли от тупых и нищих велись постоянно: наворовавшие бабла стараются отстрелять свое прошлое. Скажем так, разговоры носили характер навязчивой идеи.

-- Идея фикс, -- поддержал Никита. -- Она самая, а пару-тройку бывших пассажиров я встретил и на литературной вечеринке. Правда, -- это случилось в конце вечера после драки и знакомства с Варей. -- Обожаю драки, -- привстал с места Женька Кучерявый. – не томи, Дед.

-- Они не были яркими: Фантаст-приключенец в не первой молодости костюме, Варя Рыжик -- в голубеньких цветочках, -- старик отхлебнул пива. – Стояли, трогали и притягивали руками; всматривались в глаза и непрерывно тихо говорили, улыбались, смеялись, будто купались друг в друге. Совершеннейшее единение в интимном пространстве. -- Старик заметил краснеющие от «стыдного» слова Светкины щеки и виновато поправился. -- Будто стеной отгородились от посторонних.

-- Разве некрасивых любят, -- маскируя смущение, поторопилась спросить Светка, и Старик, благодарно тронув девочку за руку, достал из стопки листок с печатным текстом.

-- Вот ее письмо. «Встретимся или нет? Кто знает? Меня наша встреча не пугает, а скорее, волнует. И еще. Вы меня слегка напрягли (прошу прощения за мой французский) своим представлением обо мне же. Андрей, я давно - не девушка, и даже не юная леди (Смеюсь). И со всяческими иллюзиями распрощалась еще в юношескую пору. Ну откуда Вы знаете, как я выгляжу в действительности? Может, фото на моей страничке – фикция? Мало того, смею Вас уверить, что я совсем не подхожу под воспеваемый Вами женский образ с пышными формами. Увы.

Не пугайтесь! Я ничего не жду и не требую. Мне радостно думать о своем Музе и, знаете, как-то абсолютно не волнует, как он выглядит и на кого похож. Он такой, какой есть. Уверена, мне хватит чутья разглядеть моего его в любом обличьи. Неужели Вы не обратили внимания: даже своих героев и героинь описываю широкими мазками, ибо для меня это не так уж и важно. Почему бы Вам просто не порадоваться случившемуся? Представьте, что я - из другой Вселенной, и поверьте, с Вами моя жизнь не становится мрачнее. А вот без Вас… а Ваша жизнь становится? Дабы Вам было легче нести этот «крест», обещаю, что претендовать на Вас буду только в качестве Муза… Чувствую, что наша переписка начинает Вас смущать. Если это так, то освобождаю Вас от сей напасти. Прощайте, мой славный пугливый Муз. Встретимся в других мирах… Постскриптум: Вашим пылким поклонницам волосья выдирать не буду, помня о том, что Муз мне достался всеядный и с хорошим аппетитом, но пару хмурых взглядов в их сторону я уже подготовила, будьте уверены! Постскриптум-2: Напишите мне что-нибудь в ответном письме такое, чтобы я в Ваше отсутствие могла читать и носить улыбку весь день». Некрасивых любят, хотя да, литераторы скептически посматривали на нос-шнобель Фантаста-Приключенца и, отворачиваясь, откровенно насмешничали. – закончил Старик.

-- И только просоленный океанскими ветрами моряк не отвел прямого взгляда, -- хитро прищурился Никита. Мальчишки смущенно захихикали. -- Точно, -- Старик добродушно усмехнулся, -- не вспомню и не скажу, какие мысли роились в голове. Восторженно пялился на чужое счастье, а рядом не отводил глаз и беззвучно шевелил в возвышенной прострации губами главный поэт. -- Который у микрофона? – уточнил Никита.

-- Кривляка и ломака мужского пола. Бедолага даже не обратил внимания, что поэтическая тусовка, теснясь и беснуясь вокруг подиума, приветствует другого кумира: голопупую девицу с пирсингом в носу и наколотым выше задницы орлом. Деваха визгливо рифмовала матерные фразы и пальцами в черном маникюре крепко обхватывала розовый микрофон. – Старик усмехнулся, глядя на обломок стены перед собой. – Я сопереживал и сочувствовал влюбленным, их встрече и общению; а поэт нервно дергался, завистливо хмурился и раздражал меня.

-- А сколько лет им было? – неожиданно спросила Светка и вновь смутилась. -- Около сорока, наверное, -- старик переложил-перебрал несколько листочков. – Пока не все прочитал. Наверняка, там есть намеки на возраст… -- Старперов, -- «прикололся» Гришка Косой. – Сорок, столько не живут. Пора на покой.

-- А мне, по-твоему, сколько? -- снисходительно покосился Старик. -- Лет сорок пять, -- осторожно предположила Светка. -- Тридцать девять, а в семнадцать мне этот возраст казался пенсионным. -- А разве нет? – переспросил Никита. Как прирожденный лидер он не уставал оглядываться и прислушиваться, замечая всякое движение в развалинах вокруг убежища старика. – В сорок уже ничего не нужно и не интересно. Если доживу до сорока, застрелюсь.

-- Я напомню, а то забудешь вдруг, -- отвечая легким смехом на улыбки мальчишек, ответил Старик и продолжил. – Поэт корчился, как нечистая сила, в потоке исходящего от парочки тепла, уюта и счастья. -- Надо было въехать поэту по носу, -- поторопил рассказчика Женька.

-- Взял за плечо, развернул на сто восемьдесят градусов и посмотрел в его черные быстрые глазки взглядом просоленного морского волка. Взглядом, от которого до безумия смелые и до зубов вооруженные Сомалийские пираты выпадали из бронированных каноэ и, торопливо взмахивая руками, пытались добраться до берега вплавь. -- Старик помолчал, припоминая барахтающихся среди белых акул корыстолюбивых туземцев. – Поэт оказался не робок и задирист. Целил правым прямым в челюсть, я нырнул, и кулак скользнул по лбу. Схватив за бока, швырнул Поэта вперед. Поэт, падая,раскинул руки и задел Варю Рыжика.

-- Нормально, -- оживился начинавший зевать Женька Кучерявый. – Рассказывай, дед, не тормози.

-- Приключенец-Фантаст бросился спасать даму, Поэт бился, как герой, а я и не понял, зачем машу руками и ногами в бестолковой свалке. По сути, мы втроем спасали даму друг от друга. Досталось всем, потому что единственным внятным бойцом оказалась Варя-Рыжик. Локтем зарядила в грудину Поэту, левым остреньким кулачком слегка поправила мой рашпиль, -- старик приподнял нос, и мальчишки ясно увидели зигзаг от неправильно сросшегося перелома. -- А Фантаст-Приключенец получил ногой в висок и брыкнулся на спину, когда от мастерски закрученной девушкой «вертушки» нырком увернулся Поэт.

-- Класс! – потрясенно выговорил Женька, -- я бы Рыжика тоже полюбил. -- И ходил каждый день битым, -- «подковырнул» Гришка Косой. -- А я бы не злил, -- с необычной тихой лаской выговорил Женька, -- просто стоял бы рядом.

-- Так все и случилось, -- поддержал старик. – Рыжик хлопотала и кудахтала вокруг Фантаста-Приключенца, а мы с Поэтом толклись рядом.