Конец совершенного человека

Есть контакт!

Его звали Геннадий. Он прошел школу пилотов и теперь он должен был совершить свой первый межзвездный перелет. Его корабль стартует по огромной трубе, разгоняясь до чудовищных скоростей, и пролетев несколько сотен километров за считанные секунды нырнет в глубины космоса. Гиперпрыжок закончится в тысяче световых лет от Земли у системы Же-578, где поселенцы поджидают материалы, необходимые для завершения строительства лагеря и войны с аборигенами.

Его партнер Борис имел куда больший опыт межзвездных перелетов, но меньшее образование. Он занимал кресло второго пилота и исполнял обязанности штурмана. Он часто ворчал по поводу неудобств, хотя было видно, что делает он это больше для виду, выражая недовольство сменой капитана и того, что его не повысили, хотя он втайне на это надеялся. И сейчас Борис, сидя в кресле и пощелкивая клавишами терминала, почти беззвучно шевелил губами. Лицо его при этом жутко кривилось, словно он не говорил в полголоса, а жевал лимон.

Здоровенную трубу, расположенную перпендикулярно орбите Земли вокруг Солнца, все называли пушкой. В многом прозвище оправдывало себя. Пушка, опутанная кольцами с проводами за счет электромагнитных сил разгоняла внутри себя космический корабль и выстреливала им в направлении, перпендикулярном плоскости вращения Земли. Почему перпендикулярно? Чтобы во время полета в открытом пространстве корабль не столкнулся с себе подобными. Зачем разгоняли? Чтобы сэкономить время на самостоятельном разгоне корабля до критической скорости, необходимой для преодоления пространства со сверхсветовой скоростью.

Разгон в пушке никак не ощущался, за исключением чудовищных нагрузок. Поэтому на время, пока корабль крутился в кольцевидной трубе, готовый вырваться по отдельному рукаву в межзвездное пространство, звездолетчиков погружали в гипнотический сон, аккуратно укутав их в противоперегрузочные коконы.

Геннадию с непривычки было в коконе неудобно. Он долго крутился, прежде чем нашел, как ему казалось, приемлемое положение. Однако, умом он понимал, что все положения в коконе равнозначны: равно как оказаться с головой в стакане с киселем. Он замер, ожидая толчка при разгоне, хотя и знал, что не почувствует его. На большом экране замелькали цифры, отсчитывающие секунды до старта: ТРИ, ДВА, ОДИН, ПУУУУСК!!! Геннадий даже почувствовал, как корабль оторвался от порта и начал кружение в кольце. Природа этих ощущений была больше психическая, тем не менее он испытывал самые настоящие перегрузки. Уже засыпая, командир представил, как его корабль вырывается из жерла пушки и устремляется к звездам… Тут его тело обмякло и неподвижно зависло в кисельном защитном поле...

Борис отходил ко сну более прозаично. Он не впервые пересекал пространство таким способом и знал, что кокон сдерживает не только силы тяготения, но и звук не выпускает из своих стен. Поэтому он отводил душу, ругая на чем свет стоит командира, начальство и даже себя. Сон не сразу одолел его, он еще долго боролся с гипноизлучателем, но техника взяла верх, поскольку ее мало волновали изречения в свой адрес...

Пробуждение всегда неприятно, тем более что приходишь в себя лежа на полу, словно тебя выкинули за дверь. На самом деле ты просыпаешься на том круге, на который встал, чтобы тебя окутало противоперегрузочное поле кокона. После набора скорости кокон постепенно исчезает, и ты плавно опускаешься на пол. Геннадий проснулся первым, он продрал глаза, неловко повернув голову и увидел, что на него смотрят глаза Бориса. Оба вскочили, первый с радостью от преодоления первого в жизни гиперпрыжка, второй поднялся устало, всем своим видом говоря, когда ж это кончится. Геннадию хотелось побыстрее узреть панораму, он бросился к экранам и... За бортом была темнота. Зловещая, абсолютно непроглядная темнота. Борис, заняв место второго пилота, обнаружил, что двигатели заглушены. Это было странно. Если они совершили прыжок, то сейчас они должны были двигаться в стандартном пространстве. ДВИГАТЬСЯ! Но они

стояли на месте. Они даже не дрейфовали! Датчики абсолютно точно показывали, что они стоят на месте, за бортом непроглядная темнота космоса.

Борис в недоумении почесал затылок. С таким ему встречаться не приходилось. Геннадий был больше взволнован. Ему следовало принять решение, а он не представлял, как поступить в данном случае.

- Борис! Какие повреждения? - Спросил он у второго пилота.

- Повреждены антенны связи и корпус с правой стороны. Деформировано крыло, так что приземлиться на планету, будь она рядом, мы не сможем, - хмуро, едва взглянув на датчики, ответил партнер.

- Гипердвигатель?

- В порядке.

- Маршевый двигатель? Разгонный?

- Оба в порядке.

- Белковая матка?

- Тоже, так что с голода не умрем.

- Что же случилось?

- Не знаю, командир.

Геннадий нервно забегал по малюсенькой командной рубке. Он шептал одно слово, словно он могло решить все проблемы. "Инструкции, инструкции, инструкции..." Однако, ничего не приходило в голову.

К Борису медленно возвращалось хладнокровие. Чем больше нервничал командир, тем больше успокаивался он.

- Вот когда, - начал он вдруг говорить. - Мы с прежним капитаном попали в переделку у Альдебарана. Там нас сбили пираты, перехватившие нас у выхода из гиперпрыжка. Маршевый двигатель был поврежден. Он сразу же включил разгонный двигатель на граничную мощность, и, используя скорость, с которой мы двигались после прыжка, мы прыгнули уже через час с небольшим.

- Хм, ты думаешь, пираты? - Неуверенно спросил Геннадий.

- Нет, тогда бы мы были мертвы, а корабль разграблен. Но мы могли потерять скорость от столкновения с кем-то или чем-то.

- Мы бы расплющились в лепешку!

- Не скажите. Корабль защищает силовое поле. Иначе ни один корабль не пролетел бы и ста метров на таких скоростях. И потом нас могли подбить. Характер повреждений именно таков.

- Но почему вокруг темнота?!

- Есть у меня одна идейка! - Вскрикнул Борис. - Кажется я все понял!

- Что?! Что?!

- Нас захватили туманники!

- Сказки! - Фыркнул Геннадий. - Их не бывает.

- Это на Земле их не бывает. А на самом деле, несколько космолетчиков их видело. И я в их числе! Черт! Это ж они из-за меня захватили корабль!

- Не понимаю. Ты видел туманников? - Спросил удивленно Геннадий.

- Как свои пять пальцев. Их видели все, был со мной в баре "Кривая нога", что на Собаре. Собар - припланетная станция. На планете никто не живет, это невозможно. А станция дом всех работников планетарных заводов. В тот день мы пили пиво в баре, как кто-то завопил: "Туманники!" Я конечно же выскочил из помещения, и впрямь здоровенная бандура плыла над нами. Она была абсолютно черная, словно тень. Словом туманники! Вот я думаю, что мы внутри их корабля и может сейчас пролетаем мимо Собара, но ничегошеньки не видим.

- Чушь! - Отверг предположение Геннадий, но в душу его закралось сомнение.

- Чушь? - Обиделся Борис. Да можно сказать, я один из очевидцев остался. Спустя месяц Собар выгорел дотла. Говорили, неосторожное обращение с огнем, но я знаю, что во всем виноваты туманники. И не в первый раз пропадают корабли. Теперь понятно, что их крадут туманники.

- Если это туманники, что ж они не приходят? - Ехидно прокомментировал Геннадий и в этот момент кто-то поскребся в стенку корабля.

Оба пилота вскочили со своих мест. Только, когда прошел первый испуг, Борис догадался включить камеру обзора на источник звука. То, что они увидели, заставило их вздрогнуть. Шестилапое чудовище с почти квадратной головой ковырялось у них в борту.

- Мама! - Закричал Геннадий и устыдился своего страха. - Включай разгонный двигатель. Борис, сам напуганный не меньше, нажал кнопку и… двигатель заурчал и заглох. Второй пилот попробовал еще и двигатель взревел, корабль сдвинулся и с силой о что-то ударился. Оба пилота, даже не пристегнутые к креслу, полетели на пульт. Геннадий расшиб себе до крови лоб. Борис набил шишку на подбородке. Зато из поля видимости исчезло чудовище. Скорей всего его засосало под двигатель.

- Он хотел вскрыть корабль! - Сообщил Геннадий.

- Я заметил! - Сказал Борис, почувствовав вдруг симпатию к своему командиру. Мир делал их конкурентами, война превратила в боевых товарищей.

- Что дальше?

- Может, ударим маршевым двигателем? Он менее мощный, зато не заглохнет, - предложил Борис.

- Отличная идея! - Согласился Геннадий.

Заработал маршевый двигатель, предназначенный для планетарных переходов. Корабль моментально уперся носом в невидимую стенку, и его начало раскачивать словно маятник.

- А-а-а!!! Вот так вам! - Орали Геннадий и Борис, с недавних пор ставшие Генкой и Борькой.

И в самом деле к ним больше не подходили ужасные туманники с огромной головой. Так продолжалось около часа. Неожиданно возник стук в лобовую часть корабля. Борис направил туда камеру. Шестирукое чудовище колотило в стенку корабля верхней рукой. Средняя рука с резаком безвольно висела.

- Кажется, они хотят договориться, - сообщил капитану Борька.

- Никаких переговоров! - Прокричал раскрасневшийся Генка. Он знал, что топлива хватит еще надолго.

- Так точно! - Согласился с ним Борька. И они оба заорали старую пиратскую песню.

Тут уровень топлива начал падать.

- Они пробили бак! - Вскричали одновременно звездолетчики.

Двигатель заглох всего через полчаса. Стук шестирукого урода стал громче. Он либо ломал корабль, либо требовал сдаться. Генка сник. Борис тоже повесил нос. Положение было безвыходным. Оставалось либо сдаться, либо погибнуть.

- Может, поторгуемся? - Спросил с надеждой Борис.

- Чем? У нас ничего нет.

- А товары для колонистов?

- Там одна мелочевка. Никакой надежды.

- А все же?

- Никаких все же. Остается только с честью погибнуть. Мы запустим гипердвигатель!

Борис с испугом посмотрел на партнера. Но тот явно был не в своем уме. Запуск гипердвигателя без разгона привел бы к образованию черной дыры, а не прокола, как происходило в обычном полете. Инструкция строжайше запрещала это делать даже в самых исключительных случаях.

- Геннадий, не надо! Этого нельзя делать.

- Врагу не сдается наш гордый Варяг! - Запел капитан. И на первой строчке замолк и расплакался. - Первый полет, это ведь мой первый полет!

- Давай лучше пороемся в грузовом отсеке. Мы откупимся!

- Нет! Пусти меня! - Рыкнул Геннадий и прыгнул к кнопке запуска гипердвигателя. Но не успел. Борис перехватил его руку и отбросил от пульта. Тогда Геннадий налетел на второго пилота и стал молотить его руками, пробивая себе путь к бессмертию.

Спустя два часа люк шлюза приоткрылся и через него вылетел звездолетчик в скафандре. За ним на тележке ехали дары могущественным туманникам. В конце тележки упакованный в скафандр со скрученными руками сидел второй звездолетчик. Шестирукие чудовища окружили Бориса. Одно из них постучало верхней правой рукой себя по квадратному лбу. В ответ Борис постучал себя по шлему. Процессия прошла к черной стене и в ней приоткрылся большой лаз, в который скользнули чудовища, увлекая за собой звездолетчиков с грузом.

* * *

Оба, и Геннадий, и Борис стояли навытяжку перед генералом, бьющим себя по лбу огромным кулаком.

- У вас что, здесь ничего нет! - Орал генерал. - Вы не могли выйти в окружающее пространство. Вы никогда не видели трубы изнутри, у вас не закралось никакого сомнения? Ваш корабль и с места не тронулся. Правый разгонный двигатель заглох на самом старте, и вы врезались в трубу. И только мы начинаем выковыривать корабль из стены, аккуратно выковыривать, ведь и корабль, и труба стоят дорого, как два идиота запускают разгонный, а потом маршевый двигатель. Вы спалили материала на двести миллионов соларов! Но главное, теперь ни один корабль не вылетит из трубы в течение трех недель!!! Уф!

Генерал вытер лоб платком и сел в кресло. Продолжил он уже более спокойно.

- Голубчики, вы мои. Разве ж вы не поняли все, когда увидели ремонтников? Они ж спасать вас пришли. А вы их плазмой! Нехорошо. Ваш контракт будет пересмотрен с учетом повреждений. А сейчас отдыхайте, потому что вам придется еще очень долго работать на нашу компанию.

Звездолетчики встали и пошли к двери. Их уже в дверном проеме остановил голос генерала.

- Однако, спасибо ребята, что вы не включили гипердвигатель. Обычно мы ставим на него глушитель, чтобы не произошло катастрофы. Но на вашем корабле он был поврежден при столкновении. Если бы вы запустили его, то Земля взорвалась бы и исчезла! - судорожно сглотнув, сказал генерал.

Оба пилота, похолодев, переглянулись и молча быстро вышли из кабинета.

Хуже не бывает

Маленький исследовательский корабль класса Зет отчалил от причала орбитальной станции Земли в начале апреля.

Второй пилот и по совместительству штурман корабля выразил соседу, первому пилоту и по совместительству исследователю свое неудовольствие предстоящей экспедицией.

- Мало того, что нас вытолкнули с орбиты за семь дней до начала Вселенских игр, в которых я мог принять участие в шестнадцати дисциплинах, так они еще и не дали мне попрощаться с женой и детьми! Надо сказать, хуже у меня экспедиции еще не было.

- Успокойся, Борис. Вот я, например, отложил свою свадьбу с Мариной. Ничего, если она любит меня, то дождется, а иначе, зачем мне такая жена. Учись во всем искать хорошее.

- Тебе хорошо, ты еще молод. А мне за сорок, и я не становлюсь сильнее и краше с годами.

- Ой, ли! - Хохотнул первый пилот, удачливый выпускник летного колледжа и ксенологического института. - Ты еще хоть куда! Да и потом, мы же не на сто лет летим, а на два месяца. Посмотрим на планету, соберем сведения и назад. Тип-топ.

- Все равно, ситуация - хуже не бывает. И не пытайся убедить меня в обратном!

На этих словах маленький корабль класса Зет нырнул в подпространство, совершая свой первый из длинной череды прыжков. Обоих пилотов стошнило, обычная реакция на первый, самый длинный и неприцельный прыжок. Пока они вытирали рты и утилизировали отходы, кораблик вынырнул в обычное пространство для коррекции курса. Пилоты совместно выстроили градиент, вдоль которого должен был пройти их корабль, и первый пилот отжал кнопку "Старт". В этот момент, где-то в глубинах полупроводниковых мозгов корабля перегорело маленькое реле. Роль этого реле была незначительна, и, кроме того, само реле дублировалась десятком других цепочек. Однако, никто не тестировал выход из строя этого реле во время перехода в подпространство. Оно же, сгорев, дало слабую тепловую волну, которая слегка изменила нагрев соседнего полупроводника, отчего его пропускная способность изменилась на четыре тысячных процента. В итоге курс корабля изменился.

Корабль вышел возле звездной системы. Первый пилот посмотрел на экран, потом на второго пилота и сказал.

- Ничего не понимаю. Звездная система. Но, во-первых, мы не могли за один прыжок достигнуть цели, а, во-вторых, судя по показаниям приборов, это не та система, что нам нужно.

- А что я говорил! - Со злорадством заметил второй пилот. – Мало того, что я не смог из-за этого полета участвовать во Вселенских играх. Подумать только, шестнадцать дисциплин! Так теперь корабль сбрендил и перебросил нас, черт знает куда. Нет! Хуже не бывает!

И тут, поскольку первый пилот отвлекся, тестируя оборудование, а второй излагал свою точку зрения и тоже не наблюдал за экраном, в борт со всего размаху ударил метеорит размером с горошину. Камешки такого размера обычно не страшны, если они не мчатся со скоростью десять тысяч километров в секунду. Усугубила последствия удара непробиваемая обшивка корабля. Если бы не она, камешек, пробив корабль, унесся по своим делам, а пилотам осталось залатать корпус. Но нет, корабль выстоял, зато два его пилота получили ушибы, а хрупкое оборудование, протестированное на громадное ускорение, не выдержало чудовищной встряски. Экраны компьютеров померкли, лампочки на пульте погасли, а сам корабль начал неспешный дрейф к планете незнакомой звездной системы.

- Кажется, хана кораблю, - подвел итог быстрому осмотру оборудования первый пилот.

- Вот теперь точно, хуже не бывает. Что будем делать? - Поинтересовался второй пилот.

- Будем действовать по инструкции, в спаскапсулу и к планете, если повезет, и там есть кислородная атмосфера, мы запустим субпространственный передатчик и будем ждать помощи.

Пилоты забрались в спаскапсулу, маленькую яйцевидную лодочку, в которой можно было только лежать и следить за действиями автопилота. Первый пилот нажал кнопку, в ответ открылся шлюз, и стремительно выходящий воздух вместе с пружинной пращой вытолкнули капсулу в космос. Безжизненный корабль остался позади. Он был обречен болтаться вокруг звезды до скончания мира, как несколько миллионов астероидов той же системы.

Каспула зарылась носом в мягкий песок и мучительно долго остывала, испуская пар от раскалившейся докрасна оболочки. Пилоты сидели внутри и гадали, что их ждет снаружи, изредка перебрасываясь короткими фразами.

- Небо-то голубое, значит, есть кислород.

- Подожди, сейчас капсула остынет, запущу тестеры.

- Но небо-то голубое!

- Я вижу. А ты говорил, хуже не бывает. Вот видишь, повезло. Хоть корабль погиб, мы живы и на планете вроде бы кислородная атмосфера.

- Так я для того и говорю, что хуже не бывает, чтобы обозначить нижнюю точку. От того все остальное потом вдвое лучше кажется... Нет, но небо же голубое!!!

Капсула остыла, первый пилот запустил датчики, которые спустя несколько минут показали, что воздух на планете для дыхания приемлем, вредных примесей и радионуклидов не содержит. Вообще на этой планете был очень низкий уровень радиации. Первый пилот сделал вывод, что если на этой планете есть жители, то они еще не изобрели расщепление ядра.

Пилоты выбрались наружу. Они несколько раз присели и попрыгали, разминая затекшие конечности. Второй пилот собрался облегчить мочевой пузырь, первый вежливо отвернулся и наткнулся взглядом на великана в чем мать родила. Он огромный и блестящий, словно отлитый из бронзы, стоял и рассматривал диковинных пришельцев. Кроме роста великан мало чем отличался от пилотов, разве что немного смущал третий глаз, но, поморгав, первый пилот убедился, что никакого глаза нет.

- Кто такие на моей планете? - Спросил великан.

- Мы исследователи с Земли. У нас авария, мы совершили вынужденную посадку, - ответил первый пилот.

При этих словах второй пилот повернулся и обомлел.

- Это что еще за чудо?

- Я Бог, - спокойно заявил Великан. - Я могу все.

- Тогда верни нас домой!

- Я Бог, а не джин. Это вы должны исполнять мои желания. А я буду вас за это миловать.

- Раз ты Бог, мы должны в тебя верить, а это не так. Так что, сгинь!

Бог не исчез, зато обиделся, черты лица его исказились и толстая, как колонна нога топнула по песку, увязая в нем по щиколотку. От удара пилотов подбросило в воздух, а капсула исчезла в песке по хвостовое оперение. Первый пилот подскочил ко второму и быстро оттолкнул его за спину.

- Извини его, о, Бог! Он не ведает, что творит. Мы будем служить тебе, только для службы нам требуется молельное место, что-то вроде большого дворца.

- Да будет так! - Сказал Бог и на горизонте возник великолепный замок с фигурными башенками и высокими стрельчатыми окнами.

- Как ты велик, наш Бог! Теперь мы должны совершить паломничество в этот дворец, построенный твоим удивительным разумом. Разве что сила твоя бесконечна... - И тут первый пилот замолчал.

- Что ты хотел этим сказать? - Начал сердиться недоумевающий Бог.

- Настоящий Бог мог бы перенести нас туда в мгновение ока.

- Какой-такой настоящий Бог?

- Бог, о котором говорится в этой книге, это самый могущественный Бог из известных нам. Ты, разумеется, очень силен, но у тебя только два последователя, а у него миллиарды, - Первый пилот поднял в руке библию.

- В книге? Ты расскажешь мне об этом Боге. Я еще молод и многого не знаю, зато многое могу. Может я даже помогущественнее вашего Бога. Садитесь! - Бог присел и подставил пилотам ладонь. Они забрались на нее. Бог поднес ладонь к губам и дунул. Пилоты в мгновение ока перенеслись в замок.

- Слушай, что ты за чушь там нес? - Спросил у первого пилота второй. - Нам мало бед с кораблем, еще и этого обалдуя надо обхаживать.

- А ты хочешь погибнуть от руки этого обалдуя? Он превосходно топает по песку, так что наши тела подлетают от этого на полтора метра. Мне совсем не улыбается прогневать нашего Бога и быть за это испепеленным. А потом взгляни с другой стороны. Он всемогущ и глуп. Если использовать его таланты, как полагается, мы сможем выбраться отсюда.

- Тогда охмуряй его быстрей, и пошлепали отсюда.

- Не все так быстро, сначала я прочитаю ему библию и уверю его в необходимости выполнять десять заповедей, это обезопасит нас от случайной смерти. Потом он достанет наш корабль, я смогу его убедить, что там находится молельная машина, и мы запустим субпространственный передатчик. Дальше останется только ждать помощи.

- Сколько?

- По-разному бывает, дальность передатчика невелика. Я думаю, лет десять.

- Мой Бог, это новый рубеж! Этот полет бьет все рекорды по снижению рамки плохих исходов! На этот раз хуже уже быть действительно не может, разве что это чудовище решит нас убить.

- Не говори так, пока все отлично складывается. Я тут глянул немного, "это чудовище" читает наши мысли. Здесь все как дома. Даже холодильник есть, и он полон продуктов.

- Что ж ты раньше не сказал, а как насчет вина?

- Вина нет, но что ты думаешь о запотевшей бутылочке водки?

- Да я только о ней и думаю с момента приземления.

- Вот великан и перевел твои мысли в реальность.

Пилоты наперегонки бросились к кухне.

Вечером великан явился к замку и слушал первого пилота. Некоторое время второй пилот провел вместе с ними, но скоро богословские разговоры ему надоели, и он отправился спать. Кровать была нежна, а сон глубок, и посреди ночи Борису приснилось, что он вернулся домой и участвует во Вселенских играх, сразу во всех шестнадцати дисциплинах.

Наутро первый пилот растолкал его.

- Вставай, лежебока! Хорошие новости. Я поговорил с Богом, он согласился и перенес нашу спаскапсулу в замок. Надо идти налаживать передатчик.

Они наскоро позавтракали и спустились во двор, где на каменной мостовой лежал яйцевидный кораблик, спасший им вчера жизнь. До обеда они потрошили его, вытаскивая радиотехническую начинку. Потом, разделив обязанности, пилоты приступили к сборке субпространственного передатчика.

- Слушай, Генка! - Спросил у первого пилота второй. - А ты этому монстру до какого места библию рассказал?

- Я всю рассказал.

- Как ты успел?

- А я вкратце. Детали опускал, брал только самые важные вехи, творение мира, Соломон, Моисей, Навин, Христос. В общем, только суть.

- Ты думаешь, от этой каши будет польза?

- Надеюсь. Корабль же он перенес.

- Но он не заставит нас совершить на нем путешествие Ноя?

- Не думаю. Здесь некого топить. А он стремится к наибольшей реалистичности. Так что потоп нам не грозит.

- А распятие?

- И распятие тоже. Ведь Христа распяли римляне, а здесь только ты и я. Мы оба поклялись ему в верности.

- Ты меня успокоил. Что-то не хочется висеть на солнышке, словно вобла.

- О чем ты говоришь, этот Бог - славный парень.

К вечеру они закончили сборку и запустили передатчик. Лампочка на его поверхности замигала, сообщая, что сообщение передается в подпространство. Где-то на излете, волны выйдут в обычное пространство и полетят в разные стороны, сообщая всем, где находится корабль, потерпевший крушение.

Пилоты устроили праздник. Было выпито много спиртных напитков и съедено жареного мяса. Они веселились, отмечая первый день до освобождения. Всего через десять лет, а, может, и раньше их найдут и вернут домой как героев, перенесших все тяготы многосложного пути исследователя. И все будут завидовать их везению, а Борис будет говорить каждому встречному, что теперь он знает наихудшую из возможных ситуаций в космосе, не считая смерти.

Весь следующий день до обеда они спали. Потом пришел великан и призвал первого пилота. Борис остался один, но он не скучал. Отыскав в замковой библиотеке книги, он целиком погрузился в чтение. Правда, все эти книги второй пилот уже читал.

Первый пилот вернулся на следующий день, он застал Бориса, во время принятия ванны. Второй пилот весело плескался в теплой воде, заполняющей ванну размером с бассейн.

- В такой момент я готов согласится с тобой, - заявил он, - в том, что этот Бог славный парень. Где ты был?

- В Эдеме.

- Тогда ты слишком не весел.

- Есть причины. Вчера мы весь день строили рай на небесах. Бог сделал там что-то вроде летающего острова. Мы скоро переселимся туда.

- Зачем? Лично мне и здесь хорошо.

- Бог хочет, чтобы мы основали человечество на этой планете.

Второй пилот выбрался из воды. Он отряхнулся, разбрызгивая во все стороны капли, и потянулся к полотенцу.

- А женщину он создаст из твоего или моего ребра? - Улыбнулся Борис.

- В этом-то вся и проблема. Он не может создать самостоятельно мыслящее существо, но зато может кое-что изменить.

Второй пилот опустил взгляд на свои чресла, снова посмотрел на первого.

- Ты что, Генка! Ты говоришь о перемене пола? Ты поэтому такой грустный? Я не хочу, чтобы ты становился женщиной! Ты мне и таким нравишься. И потом, ведь нельзя после этого иметь детей! Ведь так? - С надеждой спросил Борис.

- Понимаешь, я ведь и биолог по образованию в том числе. Я знаю все о детообразовании. А Бог умеет читать глубинные знания. Для него запустить в человеческом организме процесс образования яйцеклетки - раз плюнуть. Но и это не худшее... Я пытался его убедить, что мой организм моложе, что я лучше перенесу операцию...

Второй пилот закрылся полотенцем и начал отступать от первого.

- Нет, не произноси этого! Я этого не слышу! Нет! Я знал, что из твоей затеи с библией ничего хорошего не выйдет!

Первый пилот повысил голос.

- Я должен стать Адамом, а ты Евой. Сейчас Бог ждет нас, чтобы провести операцию и перебросить в Эдем. Перестань визжать, и пойдем. Нам нужно всего десять лет. Можно и потерпеть. Потом ты снова станешь мужчиной.

- Знаешь, что, Генка. Ты меня убедил.

- В чем? - Удивился первый пилот.

- Теперь я точно знаю, что всегда можно попасть в ситуацию, которая будет хуже, чем до этого.

После этих слов второй пилот отбросил полотенце и побежал. Ему было все равно, куда бежать, лишь бы подальше от Генки и его Бога.

Идеальная семья

В незнакомой компании он представляет меня своей женой и нежно обнимает за талию правой рукой. Руки его произведение искусства: крепкие, мужественные, на такие руки можно положиться. По утрам, уходя на работу, он нежно целует меня в щеку и шепчет слова любви. Он работает начальником аналитического отдела. Его уважает мистер Питерсон, директор. Неоднократно он говорил мне на вечеринках фирмы: "Миссис Доджерс, ваш муж – чистое золото!" Его уважают и подчиненные. Мы никогда не чурались отношений "Начальник-подчиненные", аналитик Бодэ и программист Фуан частые гости в нашем доме.

Он понимает меня с полуслова. Иногда и говорить ничего не надо, а он уже идет это делать. Каждый день возле моей кровати свежие цветы. И записка со словами любви.

Мой милый прекрасно готовит. Его блюда сделают честь любому ресторану, но он готовит их для меня. Я благодарю его за прекрасный ужин, а он, смущаясь, отвечает: "Что ты, дорогая, я просто готовил от души".

Наш дом всегда чист и ухожен, потому что уборку мы делаем вместе. Это экономит время и оставляет нам время для приятных минут наедине возле телевизора, когда я сижу, прижавшись к его плечу, и чувствую, как бьется его сердце.

Наш дом – образец уюта. Все вещи мы подбирали вместе. И если в чем-то расходились, то бросали монетку. Так гораздо веселее, чем пытаться выяснить отношения.

Мама всегда рада нас видеть. Она говорит, что такого зятя еще поискать. И я с ней полностью согласна. А милый тем временем приколачивает настенный ящик в прихожей или чинит кран в ванной. Мой отец обожает поговорить с мужем о футболе и успехах нашей сборной по хоккею. Мы с матерью с удовольствием наблюдаем, как они спорят за бокалом пива.

Мой милый никогда не напивается, не курит и не потребляет стимуляторов. Нам это ни к чему. Мы упиваемся друг другом. Наша любовь так огромна, что мы невольно дарим ее всем окружающим.

У нашей семьи только один недостаток. Нам очень не хватает детей. До некоторых пор это нас сильно угнетало, но недавно милый получил разрешение на одного ребенка. Вот только одно но, над которым я долго думала. Милый настаивает, чтобы все было без новомодных штучек, по старинке: малыша-робота должны собирать с участием деталей роботов-родителей. Это опасно, но я на это согласна. Мы ведь любим друг друга.

Пиррова победа

Следователь Серп ехал и напряженно думал, как он будет брать Одноглазого. А об этом стоило призадуматься, ведь у Одноглазого есть, по крайне мере, две руки и две ноги, не говоря уже о глазе. От информатора следователь узнал, что сегодня Одноглазый будет собирать в баре общества слепых "Красный и зеленый" новую команду. Старую из общества глухонемых Серп перестрелял во время последнего налета. Он до сих пор с особенным удовольствием вспоминал, как орал Одноглазый: "Отступаем через черный ход!" Реплика, впрочем, успеха не имела.

"Бар, шеф!" - Едва разобрал Серп слова своего помощника Иванкова и подумал, что пора менять слуховой аппарат. Надо будет при случае сказать врачу, если склероз не помешает вспомнить.

Серп посмотрел на двери стоящего перед ним серо-голубого здания. Надписи на вывеске Серп разобрать не смог, но Иванков прочитал вслух: "Красный и зеленый". Тут Серп вспомнил, что его очки разбились в последней перестрелке, а эти он так и не вернул начальнику отдела, майору Головнину. Поэтому решил, что стоит попросить у врача "Винпоцетин" или что-нибудь другое от потери памяти.

Радостное возбуждение медленно росло в груди капитана Серпа. Он чувствовал, как неровно бьется в груди искусственное сердце, разгоняя кровь, как шумит единственная, да и та искусственная почка. Пульс бился в висках, резонируя с платиновой пластиной во лбу. Серебряная заплатка на затылке мелко дрожала. Иванков посадил Серпа вертикально. Сделать это сам капитан не мог, после того, как провел в холодном подвале раненый и избитый три недели. Врачи сразу отрезали ему правую ногу по пах, а левую точили, как карандаш, в течение двух лет. Иванков вытер и вставил в рот начальнику специальный губной пистолет. Руками что-либо следователь брал в последний раз семь лет назад. Этим что-либо оказалась противотанковая граната. Капитану вырезали половину легкого, укоротили желудок и прямую кишку. Руки же не смогли даже найти. Правда, у дворовой собаки отобрали что-то похожее на кисть, на поверку оказавшееся куриным крылом. Но даже это надо было к чему-то пришивать, а к чему?

Двери распахнулись, и Иванков вкатил коляску со следователем. Серп часто задышал, и помощник достал ингалятор. В последнее время у капитана часто случались приступы астмы. "Он за третьим столиком слева", - шепнул Иванков. Но Серп уже и сам видел своего противника. Впрочем, отличить его от прочих присутствующих было нетрудно. Одноглазый единственный здесь не носил темных очков. Пиратский шарм закрывал его пустую глазницу, но и только.

Серп нажал языком кнопку встроенного в пистолет магнитофона. Эффективному управлению пистолетом несколько мешало отсутствие зубов, но язык, слава Богу, был еще цел.

"Вы арестованы!" - брякнул сдуру магнитофон и продолжал о правах, положенных задержанному.

Одноглазый задрожал. Так показалось Серпу, но на самом деле его разбила трясучка, и маленькая цифровая видеокамера над правым глазом, установленная для улучшения зрения, дергалась, ухудшая качество приема.

"Стреляй!" - завопил Одноглазый и упал под стол. В руках у слепых засверкали автоматические узи и пули, тысячи пуль, завизжали дикими пчелами в воздухе. Иванкову мгновенно оторвало очередью руку, и со стоном он сполз на пол. Серпа спасло то, что он находился значительно ниже уровня стола. Капитан открыл огонь на поражение и в двух случаях из тридцати почти попал в цель. Всему виной была дрожащая камера. Ее установили всего две недели назад и ни разу не испытывали в боевых условиях.

Тем временем стрельба утихла. Единственный оставшийся в живых слепой ползал по полу и стонал, не в силах даже поднять автомат. Одноглазый, видя, что у Серпа кончились патроны, решил сбежать, но что-то остановило его. Старая ненависть вернула его к заклятому врагу. Тот безоружный сидел перед Одноглазым в кресле-каталке и ждал своей участи. Губной пистолет вывалился изо рта и лежал на полу. Одноглазый приблизился, держа капитана на мушке, и спросил: "Что допрыгался, козел?" Серп улыбнулся и вдруг, надув щеки, плюнул. Маленькая стрелка впилась в лицо Одноглазому, пробив второй глаз. Бандит завопил, закрутился и рухнул наземь. Следователь знал: через пару часов подъедет оперативная команда, заберет его и Иванкова. А Одноглазого она отвезет в тюремную больницу, где он через сутки придет в себя и будет в силах предстать перед судом. А пока надо ждать.

Булавочный бизнес

Корней всегда полон идей, как сделать наш бизнес преуспевающим. Лично я держусь того мнения, что сделать преуспевающим ничто – невозможно, так как никакого бизнеса у нас нет. Есть небольшая контора по ремонту телефонов и телевизоров. Ремонтирую все я. Корней в технике ничего не понимает, он закончил отделение менеджмента, а к конторе относится только тем образом, что когда-то одолжил на ее создание денег. С тех пор он считает, что должен сделать меня преуспевающим бизнесменом. Я не сопротивляюсь - вдруг получится.

- Мы будем продавать пыль! – Заявил он, ворвавшись в комнату вместе с осенним ветром и запахом дождя.

- Золотую? – Съехидничал я.

- Вот именно, - подтвердил он на полном серьезе. – Она обойдется им миленьким, как золотая.

- Это кому? – Поинтересовался я. – Что ты там придумал, рассказывай.

Корней откинул полу плаща и сел на стул. Зонт в его руках щелкнул и раскрылся, окатив меня брызгами. Корней крутанул его и бросил в угол. Зонт, вращаясь, мягко спланировал точно на место.

- Что на Земле можно получить бесплатно?

- Не знаю.

- Воду нельзя! После изобретения сгущенной воды это стратегический запас топлива.

- А песок?

- Песок тоже - строительный материал.

- Воздух?

- Весь находится под контролем экологической инспекции. Как и газы, что курсируют вокруг нашей планеты.

- Но пыль, кому нужна пыль?

- Тем, у кого ее нет!

Тут я просто рассмеялся. Представить место, где нет пыли... Невозможно!

Корней бросил на меня строгий взгляд. Я осекся.

- Ты их нашел?

Корней расцвел в улыбке.

- Хибрум!

- Хм, это еще что такое? Никогда ни о чем подобном не слышал.

- На Хибруме живет многочисленная раса. Они питаются исключительно вулканической пылью.

- И?

- И! – Корней многозначительно поднял палец. – Вулканическая деятельность на их планете прекратилась. Совсем! И свою планету они вылизали дочиста!

- Так зачем им наша пыль? Думается, кругом немало планет с мегатоннами пыли.

- В том-то и дело, что рядом ни одной планеты с вулканической деятельностью. Раз! Во-вторых, пыль нужна особого химического состава. Иная вызывает у хибрумцев аллергию, интоксикацию и даже смерть.

- А наша, значит, подходит?

Корней радостно закивал.

- И это не все, им подходит и наша обычная пыль! Ту, что мы собираем пылесосами. Вся пыль!

Все же сомнения меня не оставляли.

- Откуда они узнали о земной пыли? С чего ты решил, что мы будем первыми?

- А мы и не будем первыми! Места хватит всем! Они закупают пыль в таких количествах, что всего земного флота не хватит, чтобы ее перевезти.

- Хорошо, и когда ты летишь на Хибрум?

- Я? – Корней довольно откинулся на спинку кресла. – Я зафрахтовал грузовой корабль с одним пилотом и одним пассажиром до Хибрума. Трюмы сейчас до отказа забиваются пылью. А пассажир – это ты!

- Откуда ты взял столько денег?

- Ну, у меня были сбережения.

- Не так много, Корней, - я впервые перешел в разговоре на имена, чувствуя, что сейчас услышу нечто ужасное.

- Я заложил нашу контору под хороший процент! – С вызовов бросил Корней и выпрямился, словно готовился отбить удар.

Я задохнулся, словно его кулак попал мне под дых.

- Немедленно отмени все это, Корней. Немедленно.

- Поздно, если даже прекратить погрузку, то деньги за нее не вернут, как и за фрахт.

- Черный фрахт?

- Мне пришлось искать что подешевле.

Удар за ударом. Перед глазами у меня потемнело.

Однако, подарки судьбы на этом не закончились. Когда мы приехали в космопорт, и Корней, махнув на скопление железяк, сказал: "Это наш корабль", я, кажется, потерял сознание.

В себя я пришел уже в противоперегрузочном коконе. Рядом со мной в таком же коконе плавал пилот в шлеме навигатора. "Бог мой, во что я ввязался!" - Прошептал я.

***

Хибрум располагался едва ли не на окраине галактике. Небольшая планета вращалась вокруг желтого карлика, отражая лучи своего слабого солнца. Полированная, беспыльная планета. Наше с Корнеем будущее. Хибрумцы заплатят за пыль минералами и металлами. Ничто меняется на что-то – прибыль бесконечна! Предполагать иное мне даже не хотелось.

Мой пилот, старая развалина по имени Дик Хард улыбнулся мне кривой улыбкой: космическая цинга выкосила его зубы под корень.

- Вот она миленькая! Миленькая, маленькая планета.

Пилот рассмеялся сам себе и повел корабль на снижение.

У выхода из корабля нас встретил представитель Хибрума. Невысокий, едва по пояс мне, похожий на прямостоящую гусеницу, он что-то держал в жвалах. Чуть ниже головы, можно сказать, что на груди, у него висел лингватор.

- Добро пожаловать, - гусеница отшатнулась назад, видимо, делая реверанс или местный вариант поклона. – Мистер Сергей Дугин?

- Так точно. Где можно выгрузить пыль?

- Пыль? Разве вам не передали?

Я оглянулся на пилота. Тот пожал плечами, мол, радио могло и не работать.

- Что нам не передали?

- У нас совершенно неожиданно произошел выброс вулканической пыли. Причем по всей планете. Теперь у нас другая проблема. У нас СЛИШКОМ МНОГО ПЫЛИ? Вам не нужна наша пыль?

Это был приговор моей небольшой конторе. Никто не будет здесь покупать пыль. Я опустился на землю. Мои ботинки наполовину утопали в мягкой бархатистой пыли местной планеты. Кажется, я снова потерял сознание.

* * *

Корабль угрюмо подплывал к Земле. Экран радио зажегся, передавая изображение с Земли.

Корней, едва собравшись произнести слова утешения, умолк на полуслове, разглядев мое улыбающееся лицо. Нет, не играть мне в покер. А мне так хотелось помучить его.

- Пыль, - с хрипом вымолвил он.

- Нет никакой пыли. Никакой! И все трюмы до отказа забиты!

- Как? Чем? Каким образом? – Корней был поражен.

- Нам надо будет расширить офис, потому что скоро отбою не будет от клиентов.

- Каких клиентов?

- Как тебе звучит: "Кадровое агентство Дугин и Компания"?

- Да объяснись же.

Но я упорно молчал. Пускай помучается, а потом я расскажу, как мне пришла идея предложить небогатым хибрумцам подзаработать на Земле. Чем может быть полезна метровая гусеница на Земле? Да тем же, что и на Хибруме: есть вездесущую пыль. Уж чего-чего, а пыли на Земле еще много, и кто лучше справится с этим, чем прирожденные пылесосы.

Неделю мы с Диком паковали гусениц в контейнеры из-под пыли, благо у нас их хватало. Половину пыли в контейнере мы вытряхивали, а вторую оставляли в ящике, чтобы гастарбайтеры могли привыкнуть к земному варианту питания и не умерли с голода.

А ту новость, что там, на Хибруме остался филиал моей конторы, в которой очередь на два года вперед, я приберегу на случай, когда Корней будет что-нибудь пить. Разумеется, придется запастись салфеткой на случай слишком сильных брызг. Как вот только хибрумцев назвать для рекламы? Пылееды? Пылежоры? Пылегрызы? Пыле... Я сидел, перебирал слова, смотрел на удивленное лицо Корнея и чувствовал удивительное умиротворение.

Ангелок

Данило Прокопьич старался заснуть. Уж слишком он намаялся за день, и то старухе сделай и се, замотала совсем. Только хотел прилечь, как нашла, подняла, послала за сахаром, мол, пора варенье варить, а не с чем. Принес Данило Прокопьич сахарку, заодно и пузырик себе прикупил для души. От старухи беленькую утаить удалось, и, когда наступила минутка покоя, Прокопьич свернул пузырику голову и наполнил заготовленную стопочку. Водка легко прошла через горло и устремилась греющей струйкой по пищеводу. Прокопьич прижался носом к засаленому рукаву пиджака и глубоко вдохнул фильтрованный тканью воздух. За первой стопочкой последовала вторая. На дне бутылочки осталось всего ничего, так, на опохмел, и Данило Прокопьич решил пузырик припрятать до завтра. Он приподнял половицу, морщась от громкого скрипа, не дай Бог, старуха услышит. Давно Данило обещал забить ее, но половица неизменно пригождалась и Прокопьич откладывал необязательный ремонт на потом. Данило Прокопьич затолкнул бутылочку под половицу в густой ворох сухих опилок, пусть полежит до утра, по старости организм уже не так хорошо переносил спиртное и всегда следовало иметь немного лекарства про запас.

Прокопьича от водочки разморило и потянуло в сон. Он сладко потянулся, кое-как добрел до кровати, упал на перину и собрался немного подремать. Но не тут-то было.

Над ухом кто-то назойливо запищал. Данило Прокопьич отмахнулся, пищание на миг прекратилось, но вскоре возобновилось с новой силой. Прокопьич перевернулся с бока на спину, чтобы разглядеть возмутителя спокойствия. Над его лицом кружил небольшой мотылек, ничего значительного, не комар там или муха, обычный мотылек: крылышки, тщедушное тельце с крохотными лапками. Но пищал он и в самом деле препротивно: громко, раздражающе, словно скрип металла по стеклу. Прокопьич прицелился и хлопнул в ладоши. Разумеется, промазал, он даже не в том месте ударил. Мотылек быстро отлетел, некоторое время кружил по комнате, потом сел на люстру и, как показалось Прокопьичу, с укоризной на него посмотрел. Данило тоже не остался в долгу, он погрозил мотыльку пальцем и промычал что-то вроде: "У, я тебе!". После показательной экзекуции он повернулся лицом к стене, прижал к уху подушку и начал погружаться в сладостную дрему.

Снова пищание раздалось у самого лица: мотылек кружил перед осоловелыми глазами Прокопьича и старался приземлиться на его нос. Спросонья Данило не сразу сообразил, что сделать лучше всего и просто боднул надоедливую мошку. Со всего размаху лоб его обрушился на бетонную стену. Стена выдержала, как и лоб Прокопьича. Однако подобного нахальства Данило спускать не собирался. Он поднялся с кровати, взял в руку мягкий войлочный тапок и поискал глазами мотылька. Мошка исчезла. Прокопьич сел на край кровати и замер. Улететь мотылек не мог, а, значит, он раскусил план коварного убийства и где-то затаился. Данило решил поймать надоеду на живца.

Несколько минут тишина нарушалась только неровным дыханием Прокопьича. Мотылек появился как всегда неожиданно – за спиной. Прокопьич резко повернулся, нанес несколько неприцельных ударов по белому мелькающему пятну и схватился за поясницу. Стрельнуло в позвоночнике так, что Данило помянул всех святых и вкупе с ними черта. Мотылек избежал печальной участи и приземлился на швейной машинке старухи. Вконец разозленный Прокопьич вскочил с кровати, превозмогая боль в шее и пояснице, так его растак, радикулит проклятый, и принялся лупить несчастное насекомое. Мотылек на шкаф и Прокопьич за ним, мотылек к ковру и Прокопьич тут как тут, мотылек на люстру, но и здесь Прокопьич ему вздохнуть не дает, бьет своим тапком. В отчаянии мотылек бросился к окну, шмыгнув за занавеску. Данило осторожно подокрался и сгреб кусок ткани вместе с мотыльком. Несколько секунд он переводил дыхание, довольный, что расквитался с обидчиком. На мгновение мелькнула мысль, а не отпустить ли мошку. Данило Прокопьич волевым усилием подавил ее: всякого нарушившего покой, следовало примерно наказать. Он сжал вместе с занавеской ладони и аккуратно раскатал мотылька между ними. Потом сбросил тщедушное тельце с помятыми крыльями на подоконник и подушечкой большого пальца правой руки довершил месть. От мотылька и осталось-то всего: грязное пыльное пятно.

Прокопьич важно прошествовал к кровати, повалился на нее и, поворочавшись с минутку, заснул так крепко, что ввечеру старуха не могла его добудиться, да и поутру тоже.

***

Всевышний разбирал приказы, принесенные служками на подпись. На поставку новых крыльев для серафимов, на тебе подпись, на отправку новой партии праведников из Чистилища в Рай, тоже подпишем. А это что? Опять прошение о переводе Люцифера? Нет уж, пусть пока посидит на прежнем рабочем месте. Тонкая страничка с приказом о посмертном повышении ангела-хранителя Д.Н. Храмычина оказалась почти последней в стопке. Всевышний укоризненно покачал головой, ангел впервые за семьдесят лет покинул душу Д.Н. Храмычина, постоянно леча его внутренние недуги, о которых и врачам-то неведомо. Летал он на конгресс хранителей для повышения квалификации, и на тебе долетался. Охраняемый и прихлопнул. Всевышний еще раз покачал головой, подумал, что надо будет конгрессы в виртуальном режиме проводить, без прямого присутствия участников, а то так ведь и ангелов на всех не напасешься. Людям хорошо, у них душа есть. А ангелки! Только суть у служителей и осталась, беречь ее надо. Всевышний размашисто подписал приказ и бросил в стопку погибших при исполнении. Указ о поминовении души Д.Н. Храмычина пошел в другую стопку. Хорошо хоть вторая стопка была выше первой. И на этом людям спасибо, не всех ангелов перебили.

Конец совершенного человека

Джованни Сергеев нервничал сегодня как никогда ранее. Еще бы! Ведь сегодня он в первый раз выступает в передаче "Само Совершенство" в качестве ведущего. И его гостем будет никто иной, как сам Александр Семенов - самый совершенный человек на свете. Джованни бегал по площадке, придирчиво осматривая каждую деталь интерьера: прежде он работал дизайнером в этой области. Видя, как нервничает новый шеф, часть команды тоже поддалась панике и принялась наводить лоск на своих рабочих местах. Те, кто начинал работать еще с Конрадом Макнеем, основателем ток-шоу "Само Совершенство", спокойно взирали на суматоху, поднятую ведущим, самодовольно ухмыляясь, как бы прощая Джованни его детскую непосредственность.

"Идет!" - вбежала ассистент режиссера Наталочка. И все стихло. Враз, будто по мановению дирижерской палочки. Секунда, вторая, третья. И Джованни взорвался.

- По местам! Включите камеру! На меня! Тишина!.. - Джованни оглядел студию, поправил прическу, прокашлялся, зыркнул глазами в угол, где кто-то позволил себе что-то сказать и... - Эфир!

- Добрый вечер, дорогие телезрители! С вами снова лучшая передача во вселенной "Само Совершенство" и я ее ведущий Джованни!

Массовка зааплодировала, неистово закричала, кто-то даже свистнул.

- Но сегодня не только я новинка передачи. С этой передачи мы будем проводить с новыми декорациями, за которые хочу сказать отдельное спасибо компании "Эверест" - новая вершина в мире автомобилей!

Зрители, подгоняемые ассистентами режиссера, снова повторили свой трюк с аплодисментами, во время которого Джованни успел облизнуть губы, а один старик у осветительных приборов сказал своему напарнику лет на двадцать моложе: "Раньше были дешевле, но лучше". Тот уверенно кивнул, хотя и не понял, декорации имеет в виду старик или зрителей. Джованни заметил кивок, решил, что это сигнал, и заорал на всю студию.

- А сегодня наш гость - САМЫЙ СОВЕРШЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК В МИРЕ!!! - и добавил тише. - В нем осталось так мало человеческого, да простят мне каламбур.

Студия буквально взлетела на воздух. Это неистовство они репетировали раз двадцать. Но никто не вошел. Наталочка, стоящая у дверей, замахала Джованни руками, а потом показала десять пальцев, девять...

Джованни понял, что поторопился с объявлением гостя, и теперь надо выкручиваться.

- Господа, ваши аплодисменты оказались настолько тихими, что наш гость не решается выйти на сцену - он не уверен в том, что вы хотите его видеть! Докажите ему, что вы хотите его! - слюна брызнула изо рта и пролетела в нескольких сантиметрах от близко подъехавшей камеры.

На этот раз орали все. Студия на мгновения превратилась в джунгли, полные диких зверей. Зрители, вошедшие в раж, свистели, стучали ногами, а одна матрона задрала майку, показывая всю величину своего желания. А Джованни считал пальцы Наталочки: два, один, пуск! Наталочка метнулась в сторону, а весь дверной проем заполнил собой самый совершенный человек в мире.

Семенов и вправду был хорош. Вся его одежда состояла из серебристых плавок, играющих чисто номинальное значение, кроме того, почти невидимых на фоне его хромированного тела. Массивные металлические ноги были спроектированы в Англии и отлиты в Австралии из высокопрочной тугоплавкой стали. Благодаря фиксирующему механизму Александр мог спать стоя. А если бы произошел непредвиденный толчок, грозящий падением, сработал вестибулярный чип. Кроме того, Семенов мог развивать на таких ногах скорость до шестидесяти километров в час. Округлые, напоминающие невероятно раздутые ноги культуриста, они, несомненно, являлись в своей области произведением искусства.

Не меньшего внимания заслуживало и тело Семенова. Формы оно было стандартной: слепок с тела Арнольда Шварценеггера - самая распространенная модель, но вот начинка, конечно, отличалась от общепринятой. Желудок от "Сименса" серийная вещь, но для Семенова, как для рекламного агента была изготовлена эксклюзивная копия. Кроме того, как бесплатное добавление "Сименс" установил Семенову прямую кишку из натурального каучука, способную выдержать до сорока килограммов отходов.

Кроме "Симменса" участие в судьбе Семенова принял "Самсунг", поставив печень и почки, безразличные к алкоголю и холоду. "Биннатон" добавил селезенку. "Хитачи" установил дыхательную систему: легкие, бронхи, "Дженерал Моторс" занимался самой важной частью: сердцем. Крупное, шестикамерное оно без устали качало кровь уже шесть лет. Но компания уже запрашивала об апгрейде установленной системы. "Клатроник" опоздал к обеду и ему остался только аппендикс, зато по низкой цене. И компания превзошла себя, модернизируя утилизирующий орган.

Головой занимались совместно "Сони", "Интел" и "Майкрософт". В "Сони" разработали видеосистему, не только заменяющую зрение, но и расширяющую диапазон видимых волн. Кроме того, они установили чувствительные микрофоны там, где раньше располагались уши. Чувствительность их превосходила все существующие аналоги. Чтобы адекватным образом обрабатывать информацию "Интел" создал уникальную систему из процессоров и сетевых плат. Оптические волокна, связывающие устройства, позволяли обрабатывать информацию в десять раз быстрее органических нейронов.

Семенов просто блистал в самом прямом и переносном смысле. Отполированный, он отражал сто процентов света, падающего на него, и казался зрителям богом Солнца, спустившимся с небес. Все, в том числе и ведущий, были ошеломлены видом Александра. Многие так и не успели захлопнуть свои рты, а часть замерла в позах, в которых они требовали появления САМОГО СОВЕРШЕННОГО ЧЕЛОВЕКА НА СВЕТЕ.

Паузу прервал задремавший светотехник, привыкший на старости лет посапывать под шумок, от неожиданно наступившей тишины он проснулся и пробормотал: "Что конец, что ли!" И полез отключать софит, но замер, увидев приумолкшую аудиторию. Старик своим замечанием вывел из состояния шока Джованни, который тут же заорал:

- А-а-а-лександр Семенов!!! Теперь я вижу, что это действительно самый совершенный человек во вселенной!

Студия зааплодировала, на этот раз никто зрителей не подгонял.

- Садитесь, Александр, - Джованни предложил гостю кресло, сам уселся в другое. - Или Вам удобнее стоять?

Семенов подошел к креслу и грациозно опустился в него.

- Браво! - закричал Сергеев, и студия подхватила его аплодисменты. - Вы очень легко двигаетесь. А как насчет футбола? Сможете забить гол?

- Сколько угодно, - голос оказался неожиданно мягким, Джованни ожидал услышать металлический оттенок компьютерного синтезатора речи.

- Настоящие связки, только усовершенствованные, - похлопал себя по горлу Семенов. - Это не дешевый синтезатор.

Джованни улыбнулся.

- Разумеется! У лучшего только лучшее!.. Александр, неужели ваша жизнь ни в чем не отличается от жизни обычного человека?

- Никоим образом. Я встаю утром, съедаю завтрак, приготовленный женой, и иду на работу...

- Кем вы работаете?

- Строителем-высотником. В принципе я могу работать двадцать пять часов в сутки, но моя жена против, - студия довольно заулюлюкала. Сергеев затрепетал, долгое протяжное "у-у-у" они репетировали всего один раз, но зрители превзошли себя. Пусть теперь те, кто по другую сторону от экрана соображают, почему жена Семенова против его задержек на работе.

- А как же сон? Вы спите?

- Как без этого. Во время сна отдыхает не только мой мозг, - Семенов поднес указательный палец правой руки к голове, но так до нее и не дотронулся. - Моему телу требуется профилактический ремонт, а аккумуляторам - зарядка. Я сажусь в кресло или ложусь в кровать и присоединяюсь к электросети.

- Вопрос из аудитории! - Джованни слетел с трибуны к девушке во втором ряду. Она вытянула вверх руку, и он не мог остаться равнодушным к просьбе такой красавицы. Тем более что над этим вопросом они работали полтора часа, чтобы он выглядел естественно. Девушка считала себя актрисой и горела желанием доказать всему миру, что у нее есть для этого все данные. Данных кроме смазливого личика не было, но Джованни хватало и этого.

Девушка, узрев рядом с губами микрофон, смутилась и покраснела. Джованни, чтобы сгладить неловкость, попросил ее представиться.

- Лена... - Несколько жеманно протянула она, и Джованни передернуло от пробуждающейся в теле девушки тяги к театральной игре. - Александр, а как у вас обстоит дело с женщинами? У вас с этим все в порядке?

Студия выдала гулкое "о-о-о", Семенов зарделся. Синтетическая кожа на его лице, почувствовав повышение температуры мозга и прилив гормонов в мозжечок, приобрела розоватый оттенок.

- Здесь, смею вас уверить, у меня все в полном порядке, - студия: "О-о-о!" - Я могу заниматься сексом несколько часов кряду! Не верите, спросите у моей жены.

Студия застонала от восторга, раздались аплодисменты.

- Теперь пришло время посмотреть на самого совершенного человека в деле! - Вмешался в диалог с аудиторией Джованни. - Наш ролик о жизни Александра Семенова, самого совершенного человека в мире!!!

Где-то за пределами студии режиссер переключила экран на сделанную заранее запись, а зрители в студии смотрели то же самое на большом экране, составленном из двенадцати плоских телевизоров справа от трибуны. Сам Семенов наблюдал за своими похождениями с легкой улыбкой на лице. Он был чрезвычайно доволен сегодняшним вечером.

Джованни незаметно подкрался к нему и легко тронул за плечо.

- Да? - Повернулся к нему Александр.

- Вы не передумали, все-таки это последняя органическая часть на вашем теле?

- Я? Я же мужик. Если я сказал "да", значит это "да". И потом этот палец мне только мешает. Если бы не он, я бы давно перешел на физраствор, а так приходится возиться с кровью. Знали бы как это противно, и дети пугаются.

- Ах да, у вас же дети.

- Да, двое. Мальчик и девочка.

- И где они сейчас?

- Они у бабушки в деревне, я не хочу, чтобы они видели это.

- Вот и отлично, мы же не садисты какие-нибудь, - Джованни хлопнул Семенова по плечу и едва не отбил пальцы. Поэтому улыбка вышла кривоватая, но Александр понял его, согласно кивнув.

Ролик на экране подходил к концу, Джованни распрощался с Семеновым и подбежал к визажисту поправить грим. Под ярким светом софитов его прошиб пот, и румяна смылись.

- Сегодня необычный день в нашей студии. Он необычен во всех отношениях, - Джованни снова был в фокусе, и внимание аудитории сосредоточилось на его персоне. - Во-первых, новый ведущий - это я Джованни! - Зрители зааплодировали. - Во-вторых, новый дизайн студии! - Снова аплодисменты. - А за это спасибо нашему спонсору: "Эверест"! Новая вершина в мире автомобилей!!! - Аплодисменты в трехкратном размере.

- В-третьих, сегодня в нашей студии самый совершенный человек в мире А-а-александр Семенов! - Зрители неистово закричали. Джованни подождал, пока шум стихнет, и произнес, начав очень тихо и закончив почти криком. - И он подготовил нам сюрприз!!!

- Александр на ваших глазах прямо здесь и сейчас расстанется со своим пальцем, последней органической частью на его теле! Прошу хирургическую бригаду в студию!

Под шум аплодисментов в студию вкатили операционный стол, дополнительные осветительные приборы и столик с инструментами. Рядом торжественно прошествовали два врача и две медсестры.

- Операция ожидается сложной? - Спросил Джованни у хирурга.

- Нет, что вы! Это минутное дело. Ампутация пальца, когда все остальные части тела механизированы, очень легка. Даже моему коллеге, а он инженер и отвечает за присоединение механического пальца, не предвидится много работы.

- Так приступайте к своей работе. Надеюсь, мы не помешаем?

- Что вы! Моральная поддержка очень важна для пациента.

- Пока хирурги работают, посмотрите на чудо микроинженерии, новый палец самого совершенного человека! Они достойны друг друга! - Девушка в коротком платьице серебристого цвета носила по рядам пластиковую баночку с упакованным внутри механическим пальцем. - Его специально по нашему заказу изготовили в институте кибертехнологий, а оплатила заказ фирма "Эверест", новая вершина в мире автомобилей!!! Что я вижу, палец уже удален! Сейчас наша ассистентка передает новый палец инженеру, и он вскрывает коробку... Он присоединяет его! Тестирует! Палец сгибается, разгибается - он работает! Сейчас мы увидим это!!!

Хирурги разошлись и пропустили вперед Семенова. Он шел, высоко подняв мизинец. Аплодисменты оглушили студию, режиссер даже добавила аплодисментов, записанных заранее, но и без них овация на фоне торжественной музыки выглядела внушительно. Врачи кланялись, медсестры делали книксен. На лице Семенова легко читалась гордость за свое абсолютно совершенное тело и превосходство над родом человеческим.

Овация не стихала минут пять, врачи уехали на исходе третьей минуты, в начале пятой Джованни стал успокаивать студию жестами.

- Теперь, после сюрприза Александра для нас, мы подготовили кое-что для него. Это будет настоящее потрясение!!! У нас в студии пристав суда Центрального района города Москвы Густаво Шишкин! Встречайте!

Шишкин оказался невысоким человеком с бликующей в свете софитов лысиной. Он держал в руках папку. Было видно, что в такой обстановке он находится не привык и ему требуется поддержка. Джованни попросил его.

- Густаво, будьте добры, зачитайте статью 347 конституции России.

Пристав прокашлялся, потом открыл свою папочку, в которой лежал всего один листок.

- Статья 347. Закон о кибернетических организмах. Лицо, лишившееся по собственной воле всех органических частей своего тела, также лишается звания человека и причисляется к роботам. Таковое лицо переходит в собственность ближайших родственников, а само считается умершим, и его личная собственность распределятся согласно закону о наследовании.

Аудитория зашумела, Семенов, ничего не понимая, крутил головой по сторонам, ища поддержки у зрителей.

- Если же лицо, лишилось всех частей тела не по собственной воле, оно подлежит восстановлению и только после этого приобретает право называться человеком. Если восстановление и замена никакой из частей тела на органические невозможны, то таковое лицо переходит в собственность ближайших родственников, но с условием восстановления своих органических частей тела в будущем, если появятся соответствующие технологии.

- Спасибо, Густаво. Если вы внимательно слушали, то Александр Семенов отныне робот номер 63784АСД789, вот соответствующее свидетельство, выданное судом Центрального района. И он переходит в собственность своей жены. Но мы заранее побывали у нее и получили рекомендации, как поступить с роботом 63784АСД789 по кличке "Александр Семенов". Встречайте вербовщиков!

В студию под аплодисменты и улюлюканье вышли пятеро дюжих детин. Каждый держал на изготовке дубинку-парализатор и свирепо смотрел на разошедшихся в шоке от происходящего зрителей.

- Вот нотариально заверенное свидетельство о передаче робота номер 63784АСД789 в вербовочный пункт, - Джованни помахал перед камерой бумажкой с печатями. - По секрету мне сообщили, что "Александр Семенов" отправится осваивать Венеру. Аплодисменты пионеру новых земель!

Наконец, Семенов вышел из столбняка, охватившего его во время чтения приставом статьи конституции. Он отмахнулся от вербовщиков и бросился к Джованни.

- Да я тебя придушу вот этими самыми руками!

Сергеев отшатнулся, но Александр вдруг замер не в силах продвинуться даже на миллиметр. Руки и ноги отказались ему подчиняться.

- Что со мной? Что ты со мной сделал?

- Ничего. Я ничего не делал. Это три закона Азимова. Вы же знаете, их закладывают в схемы любого робота. Когда Интел разрабатывал чипы для вас, он предусмотрел возможность превращения вас в робота. Так что привыкайте к новой жизни. Желаю удачи.

Семенову хотелось заплакать от горечи и обиды, но слезные железы ему не продублировали, тогда он считал, что мужчина не должен распускать нюни. Удар дубинкой вернул ему подвижность, и Семенов, сопровождаемый вербовщиками, угрюмо покинул студию. Где-то позади ведущий закричал:

- Вот оно ради чего мы затеяли сегодняшнее шоу! Я доказал это один раз и буду доказывать впредь: абсолютного совершенства не существует!

Зрители радостно взвыли. Семенов зажмурился от боли. Как ему хотелось сейчас умереть. Нет! Должна быть какая-то лазейка, которая спасет его. Хоть что-то человеческое в нем наверняка осталось, ведь только костей у человека больше двух сотен, что-нибудь врачи да забыли. Александр перебирал в памяти все части тела, и все больше отчаивался. Он даже зубы заменил на керамзит. А ведь они у него были хоть куда и костяные.

- Стойте! - Закричал он конвоирам. - Отпустите меня! Я человек! Я могу доказать это!

- Да ну! - С ехидцей ответил старший. - И чем же?

- У меня осталась душа!

Старший сморщился, достал реестр замененных деталей, пролистнул несколько страниц. К Семенову вернулось прекрасное расположение духа, он был уверен в своей правоте. Сейчас он вернется в студию и начистит морду этому негодяю с микрофоном. Нашел, кого в роботы записывать! Самого совершенного человека в мире! Уж что-что, а душу у человека не отнять. И тут возмущенный возглас оборвал мечты Семенова.

- Чего ты заливаешь! Вот, первая замена, сам посмотри. У моего домашнего робота точно такая же. Семенов выхватил папку у старшего и обомлел. Под номером один в реестре шла запись: "Душа. Запатентовано и исполнено компанией Божий Промысел. Гарантия пожизненно".

Печальная история внеземного контакта

Старик сидел у моря и тосковал. Небо свинцового цвета нависало над ним как старое совсем не греющее одеяло. Темное синее море накатывало на берег пенные буруны, как будто хотело ухватить старика за ноги. Старик сидел на чурбане, который давно, может, уже лет десять прошло, притащил как-то на берег. Он укрепил его совсем близко от влажной полосы прибоя, но море со временем отступило, и теперь редкая волна могла докатиться до рассохшегося в труху чурбана. Да оно и к лучшему, в последнее время от сырости у старика сильно болели ноги, они ныли как больные зубы, боль которых после тяжелой цинги под корень их выкосивших, старик успел забыть. Сырость, казалось, пронизала все его тело от головы до кончиков заскорузлых пальцев на ногах. Временами и с каждым разом все чаще кости начинало ломить так, что старик был готов взвыть, и каждый раз сдерживался.

Море отняло у старика все, и, ограбив его до нитки, оно стало его единственным другом. Когда-то он выходил с сыном на лодке за рыбой. Потом в один ненастный день лодку опрокинуло, и улов вместе с рыбаками оказался за бортом. Старик выплыл, а сын нет. Он долго оплакивал своего сына, даже дольше чем жена. Она почти сразу сошла с ума и бросилась в бушующее море. Неделей позже ее тело вынесло двумя километрами выше от невысокого причала, где они крепили свою лодку. А вот сын так и не вернулся. Старик больше, чтобы сохранить разум, чем из чего-либо еще, верил, что сын спасся. Или его спасли. Надежды не было никакой. Кругом на тысячи миль ни одной живой души, а единственная земля - его остров, торчащий из воды пик два десятка километров в поперечнике.

Старик попал на эту планету шестьдесят лет назад. Он и его штурман, его будущая жена. Они не любили друг друга, его дома ждала невеста, ее - муж, но годы примирили их, сгладили неровности поведения, притерли характеры. В какой-то момент они поверили, что могут быть мужем и женой, а не любовниками. Только стать адамом и евой не получилось. Первые роды прошли тяжело, и она решила больше не рисковать. Он согласился, неловко возражать осчастливившей тебя подруге. Сын рос сильным и умным, старик по праву гордился им. Именно тогда он решил снова попробовать разорвать круг молчания. Старик достал книги и приборы из погибшего корабля, начал в который уже раз собирать передатчик. Тщетно. Ему не хватало знаний, а справочники их дать не могли. Старик оставил бесполезное дело и вернулся к рыбалке. Рыбы здесь хватало.

Диковинный был улов, но сыну он казался естественным, да и старик за минувшие годы привык к странным бледным и прозрачным рыбинам. Иногда хищники, по повадкам похожие на акул, а по виду на змей, рвали их сети. Тогда старик с сыном садились за починку, долго, движениями, выверенными за года, соединяли части сетей. Жена никогда не была в море за исключением последнего дня жизни. Прожив рядом с ним больше трех десятков лет, она до дрожи в руках боялась подойти к играющей воде, опустить в нее ногу или руку. Она и прикоснуться к воде, кроме как в кастрюле не хотела. Старик и сын подтрунивали над ее страхом, а вышло боком. Сгинул сын, и мать обвинила во всем море. А потом принесла себя в жертву, рассудив, что лучше смерть, чем такая жизнь.

Старик остался жить. Сначала было просто тоскливо и больно. С годами боль уступила место скуке. Старик стал забывать речь, как, когда и почему он сюда попал. Он перестал бриться и стричься. Постепенно оставил в покое лодку. За пять лет он вырыл небольшую заводь, потом перекрыл ее валом и стал разводить рыбу. Теперь, чтобы прокормиться, он усаживался на берегу заводи с удочкой и рыбачил до первой рыбины. Потом шел в огород и срывал несколько овощей. Сразу после аварии они высадили несколько семян, входивших в "НЗ Робинзона". Земные культуры полностью подавили местную флору и разрослись по всему острову. Вечное лето гарантировало круглогодичный урожай. Птиц и паразитов не было.

Старик не знал, что такое голод. Зато скука и отсутствие собеседника медленно его убивали. Старик стал придумывать соседа. Он выстроил ему дом, поставил в доме стул и стол, смастерил кровать. Старик стал жить двойной жизнью: он писал от имени соседа записки, в которых извинялся за отсутствие и беспорядок, просил быть как дома. Старик и был, готовил пищу, поднимал стаканчик перебродившего зерна за отсутствующего. Через какое-то время старик стал понимать, что он больше его сосед, чем он сам, и игру пришлось бросить. Дом соседа обветшал, покрылся пылью и наполнился запахом затхлости. Тогда, чтобы он не пустовал, старик поселил там жену, с которой поссорился. Ходил он туда, чтобы помириться, но жены никогда не было дома. Старик сердился, бил утварь и уходил. Так продолжалось по сию пору, только теперь старик меньше времени уделял себе и жене и больше морю.

Гости появились сразу. Так могут появляться только незваные гости. Они быстро проходят в гостиную, не снимая обуви, дарят цветы, целуют в щеку, что-то говорят, а ты стоишь и не понимаешь, что происходит. Таких гостей положено гнать в шею, но никто никогда не гонит, потому что есть законы гостеприимства, и нарушать их нехорошо. Тем более старик хоть и рехнулся малость, совести своей не растерял, оставаясь вежливым, тихим человеком. Может, даже слишком тихим для своих лет.

Они и не гости были вовсе. Новые хозяева. Небольшой катер, меньше того, на котором он когда-то прилетел на эту планету с орбиты, вдруг выскользнул из-под облаков и завис над домом старика. Потом катер опустился рядом и выпустил трап, словно показывал кому-то язык. По трапу на остров сошли люди. Они осмотрели дом, и только потом обнаружили старика, сидящим на чурбане у моря. Старик их тоже увидел, когда катер шел на посадку. Подниматься, однако, не стал. Не захотел. Вдруг навалилась усталость, и отказали ноги.

Одновременно с приземлением катера из моря вышли аборигены. Старик прожил на планете шестьдесят лет и ничего о них не знал. Теперь вдруг они решили появиться и вступить в контакт. Аборигены были бледно-зеленого цвета с большими круглыми глазами и перепонками между пальцами. Они сносно говорили на его языке, что-то спрашивали у старика. Он молчал и смотрел на море. Появился сын. Он действительно спасся. Аборигены выловили его и заменили легкие на жабры, чтобы он мог дышать в воде. Сначала он долго болел и трудно привыкал к новому образу жизни. Теперь все изменилось, и вода стала вторым домом для него. Старик сказал, что его мать умерла и теперь живет в другом доме на острове. Сын принял выражение за метафору и понимающе кивнул.

На берег спустились люди из космоса. Они несколько удивились присутствию аборигенов и спросили у старика, сколько он хочет за эту планету. Старик отказывался их понимать и молчал. Как можно продать не свое? Один из людей достал бусы и показал их аборигенам. Сын фыркнул и отмахнулся. Аборигены куда лучше понимали в бусах, чем пришельцы. Один из бледно-зеленых достал свое изделие и показал гостю из космоса. Тот вцепился в жемчуг и жадно залепетал что-то о любых деньгах и пожизненном контракте. Абориген засмеялся, он торговал своими бусами так давно, что уже не помнил, когда сделал первые. А тут какой-то пришелец хочет получить пожизненный контракт. Сколько он таких торговцев-коммивояжеров повидал!

Другой пришелец продолжал пытать старика на предмет продажи земли и планеты. Старик молчал. Сын, стоявший рядом, попытался оттолкнуть гостя из космоса. Он не рассчитал силы, и пришелец упал в воду. Вода вокруг тела закипела от обилия рыбы, намеревавшейся поживиться удивительной добычей. Человек закричал от боли, а его коллега от ярости. Он бросился спасать первого, но было уже поздно. Тело ловкие рыбины уволокли на глубину, чтобы разделить вкусное мясо с собратьями. Одна из них тяпнула второго пришельца за палец, но он стряхнул рыбку и вдавил бледное бесчешуйное тельце в песок. Аборигены завопили, посчитав действие пришельца надругательством. Они и сами были не прочь порой быть съеденными рыбинами. В обмен на рыб, идущих в пищу аборигенам. Но никогда никто из них не втаптывал морских обитателей в грязь. Пришелец бегом устремился к своему кораблику, за ним побежали улюлюкающие аборигены. Катер ощерился пушками и выстрелил по нападающим. Морской берег увлажнился зеленой кровью и остатками бледно-зеленых тел. Часть аборигенов счастливо избежало расправы, они упали на гладкое брюхо и словно на салазках заскользили к морю. Семь всплесков, семь тел ухнули с размаху в море. С ними ушел и сын старика. Катер взлетел и бросил в море бомбу, тяжелый ящик размером с человеческую голову быстро пошел на дно. В ответ из моря вытянулся длинный щупалец и ухватился за не втянутую посадочную лапу. Катер, пытаясь взмыть в верхние слои атмосферы, вытянул щупалец как струну, но избавиться от него не смог. Да и как смочь, если щупалец шел из самой глубины моря. В какой-то момент катер ослабил натяжение, и щупалец обвил его, сжал и унес в море. А потом был взрыв.

Море приподнялось чудовищным по высоте куполом и упало, накрыв остров целиком. Старика закрутило, понесло, черт знамо куда. Вынырнув, он вцепился в плавающий рядом чурбан, обняв деревяшку, как ребенка, и это спасло его. Волна ушла вдаль, чурбан вынесло из-под воды, подбросило над гладью, закачало на мелких вторичных волнах. Старик сплевывал соленую воду, которой с избытком наглотался, ругался на чем свет стоит и, приобняв чурбан одной рукой, другой подгребал к внезапно оказавшемуся вдали острову.

Волна, поднятая взрывом, унесла оба дома и часть посевов, вымыла рыбу из заводи, да и саму заводь изрядно разрушила. Старик, мокрый как курица, поставив чурбан сушиться, пошел проверить свое хозяйство. Поохал, покручинился да что ж делать, жить-то надо. Старик собрал камней, разобрал кладбище, где давным-давно похоронил свой корабль. Там нашлись и спички, и лишний спальный мешок. Уж костер и мягкий лежак у него будут, а пища? Пищи вон сколько! Рыбой, оглушенной да побитой, до горизонта море устлано. Если всю рыбу побили взрывом, так пшеничка выручит. Жалко, конечно, и гостей с неба. Кто знает, может через них вернуться бы домой удалось. И аборигенов жаль, сына спасли, сами вроде невредные. А уж дитя родимое как жаль! Старик вытянул чурбан из воды, поставил его на попа и сел, вытянув больные ноги. Слезы, готовые выскользнуть из уголков глаз, вдруг застыли. Не хватило им сил пробиться наружу. Плохо вышло, только жить все равно надо. Хоть и так, возле бескрайнего синего моря со свинцовым одеялом вместо неба.

Гибридная война

Главный министр торжественно объявил войну. Рыцари ударили мечами по щитам, поддерживая его решение. Дамы бросили вверх платочки.

- Война будет жестокой. Будет много погибших во славу отечества! - Объявил глашатай под кивки главного министра. - Мы должны хорошо подготовиться!

Местом для будущей войны выбрали небольшой город. Он как нельзя лучше подходил для этого. Большой пустырь для кавалерии. Маленькие домики для уличных боев. Озеро с речкой для водных баталий. С утра город начали зачищать. Закрыли магазинчики, запретили выходить на улицу жителям. Война будет жестокой и никто не должен пострадать, кричали глашатаи в рупор с крыш, разъезжающих по городу карет.

Город опустел. Жизнь в нем замерла. Вот-вот должна была разразиться война.

Слух о начавшейся войне широко разошелся по государству. И к городку, где она ожидалась, начали стягиваться зеваки. Сначала их было немного, потом хлынули целыми семьями. Зеваки разожгли костры, над толпой понесся запах жареного мяса.

- Кто эти люди? - Удивился главный министр. - Разве они не понимают, что тут скоро будет война?

- Люди любопытны по своей природе, - заметил советник. - Они хотят быть уверены, что не пропустят ничего важного.

- А что делают вот те чудаки? - Спросил главный министр, тыкая тростью в группу молодых людей, которые возводили трибуны.

- Это местные строители. Как город закрыли на время войны, у них пропала работа. Теперь им есть чем заняться, - ответил советник.

- Кто разрешил? Они же могут погибнуть!

- Вы и разрешили, ваше превосходительство. Эти трибуны проходят по смете как фортификационные сооружения.

- А что делают эти люди с передвижными лавками? Я же запретил торговлю!

- Кто-то должен кормить всех этих людей, ваше превосходительство. Их лавки в городе закрыты. Но они теперь готовят дома и везут сюда свою еду, чтобы никто не остался голодным. Кстати, у вот того лавочника превосходные куриные крылышки в глазури. Вам взять кулек?

К вечеру на войну подтянулись войска и медицинские обозы. Между зеваками от скуки начали вспыхивать ссоры. Кто-то должен был их сдерживать и лечить. Один бузотер устроил настоящую резню, ворвавшись на празднование дня рождения у одного костров. Третьего дня ситуация стала просто невыносимой, и главный министр обратился к населению.

- Война начнется вот-вот. Наши доблестные воины готовы ринуться в бой каждую минуту. Но мы не хотим, чтобы погибали те, кто не держит в руках меч. Тем не менее, уже есть первые жертвы. Трое скончались вчера от ножевых ранений, а еще пятеро лежат с тяжелой формой отравления после уличной еды и вот-вот испустят дух. Это нетерпимо! Нельзя отрицать состояние войны и что война должна идти по всем правилам военной науки. На месте останутся только те, кто действительно необходим.

На утро следующего дня войска разогнали зевак по домам. Всех пятерых. Оказалось, что большинство пришедших нужны для военных действий. Часть предъявило разрешение на копку траншей. Часть обзавелась лотками и тележками для переноса продуктов. Кто-то помогал следить за порядком. Кто-то нанялся в санитары в помощь медикам, которые не успевали лечить разбитые носы и головы. Возле трибун трое смельчаков начищали рыцарям мечи. Чуть поодаль небольшая артель колотила трибуну для глашатаев, всего их планировалось поставить четыре десятка в разных местах. Строители начали возводить здание под больницу, потому что палатки кончились.

Число прибывающих на войну росло с каждым днем. Деятельность кипела днем и ночью. За ней как-то пропал интерес к тому, что это за война, с кем, когда начнется и когда потом закончится. Все были при деле.

Спустя месяц главный министр смотрел на свежую статистику погибших от производственных травм и поножовщины. Она стремилась к нулю.

- Мне кажется, мы победили, - сказал он советнику и прослезился. - Войне конец.