Колыбель космических китов

Глава 1

1. Океаны далеких планет

– Что за черт? Ты это видишь, кэп? – весь экипаж прильнул к иллюминаторам и минут десять мы, открыв рты, наблюдали, как полупрозрачные неопознанные объекты двигались вдоль нашего космического корабля. Круглые тельца пульсировали, сжимаясь и разжимаясь, а длинные ножки ощупывали металлический корпус судна и, отталкиваясь от него, плыли дальше.

– На медуз похожи, кэп, – сказал Ваня Сечкин, наш космобиолог, и я подумал: «И вправду, на медуз. Вот только какие-такие медузы могут быть в межзвездном пространстве без кислорода?»

Мы прошли расстояние в сотню килопарсек и только-только вышли из гиперсна.

Совсем не радовала перспектива всем экипажем сойти с ума или напороться на внеземной разум. Все-таки мы - команда исследователей и Земля возлагала на нас большие надежды. Глупо было погибнуть бесполезной смертью.

– Ну что, на пеленгаторе их видел, Саш? – поторопил я своего первого бортинженера. Не нравилось мне его молчание.

– Конкретно их – нет, – взволнованно ответил Саша, – а вот какие-то большие объекты приближаются к нам по правому борту, штуки три размером чуть меньше корабля раза в два. Движение линейное вдоль борта на расстоянии трех километров. Столкнуться не столкнемся, но лучше держать их на мушке.

И он включил пару датчиков. Все снова прильнули к иллюминаторам.

–Это киты! Мать твою, киты! – крикнул Сечкин и схватился за рыжую шевелюру. Его тут же оттолкнуло в невесомости от бортового окна и в образовавшийся проем я увидел большую и гибкую тушу одного из гигантов.

В ярком свете ближайшего Голубого карлика мы дружно любовались нереальной картинкой из двух взрослых особей и детеныша. Они выглядели как земные гренландские, только переливались ярко-синим фосфорным цветом и по краям гладкой сияющей кожи отражались огненные отблески.

Поддерживая детеныша снизу и не давая ему отойти от траектории полета, крупный самец, двигал мощным хвостом в невесомости и плыл так, словно отталкивался от толщи воды. Самка, чуть меньше в размере, более изящная и такая же быстрая, не уступала самцу и синхронно вторила движениям партнера.

Мы разинули рты.

– Все это видят? – спросил я и потер глаза. Киты все также плыли, удаляясь от нас вперед и чуть вправо с ровной скоростью.

– Мы все это видим, кэп, – потрясенно за всех ответил Сечкин. Остальные покивали и уставились на меня в ожидании моего решения.

– Корректируем курс за китами, – решился я и, эх была-не была, отдал команду электронному бортовому управлению, - исследовательский борт «Циолковский» берет направление за неопознанными летающими объектами, мама.

– Задачу поняла, капитан. Координаты объектов вычислила. Линию полета откорректировала, – мелодично отозвался главный компьютер корабля, который мы называли «мамой».

Мы почувствовали, как свет Голубого карлика сдвинулся в сторону, а правый борт судна чуть накренило буквально на секунду.

Я оглядел свою команду.

– Ребята! Ваня, Саша, Костя. Мне не нужно объяснять вам, что значит для нас смена курса. Возможно, мы не вернемся на прежний курс уже никогда и не сможем вернуться на Землю. Вы были к этому готовы, когда вас отбирали в команду. Но все же именно сейчас та самая точка невозврата и я хочу знать, все ли к ней готовы?

– Давно готовы, – спокойно ответил серьезный Сашка.

– Веди нас, капитан, по волнам космических океанов! – широко улыбнулся Сечкин и возбужденно продекламировал, – о, сколько нам открытий чудных готовит просвещенья век…

– Экипаж к покорению новых планет и миров готов! – подхватил Костя, наш космофизик, – только вперед!

– Входим в неопознанное сферическое пространство, капитан, – предупредила «мама» и мы снова приблизились к большому иллюминатору.

Словно сияющий океан наш корабль окутали мерцающие сполохи. Мы вошли в неизведанный галактический мир и приготовились к приключениям!

2. К колыбели космических китов

– Входим в неопознанное пространство, капитан, – объявил бортовой компьютер «мама» и вся команда приблизилась к большому иллюминатору.

Наш исследовательский космический корабль «Циолковский» вошел в незнакомую галактику из сияющего сполохами межпланетного пространства и большого скопления звездных систем.

Включились все датчики и мы услышали гудение механизма разворачиваемых антенн.

– Маршрут следования объектов построен, – вывела на центральный экран трехмерную карту «мама» и мы увидели пунктирную линию, по которой медленно двигались точки. Белая точка позади – мы, три красных в авангарде – космические киты. Оканчивалась линия на большом геоиде в окружении других небесных тел.

Скорее всего, ближайшая звездная к нам система и конечный пункт назначения - планета, место обитания наших небесных китов. Они плыли в свою обитель.

– Домой плывут, значит, – улыбнулся я, и «мама», просканировав мою улыбку, вывела рядом с картой ответный смайлик.

Судя по карте, путь был коротким по планетарным масштабам, но по земным – и не близким. У экипажа было время собраться вместе и все обсудить, что мы и сделали незамедлительно.

Парни оттолкнулись от своих рабочих мест и подлетели в невесомости в мою сторону. Мы собрались у трехмерной карты маршрута и ребята стали строить догадки о физических свойствах галактики, позволяющей перемещаться своим обитателям в вакууме.

Пока они разглядывали трехмерку, я размышлял о них. Думал о каждом, вспоминал, как они попали в экипаж. Ведь теперь именно эти люди были моей семьей, единственными землянами на тысячу килопарсек.

На корабле нас было четверо. Не считая «мамы».

Самый опытный – первый бортинженер Александр Сидоров, или просто Саша, как мы его и звали, хотя он старше всех нас вдвое. Седая копна волос. Худое скуластое лицо с морщинами и шрамом на подбородке. Спокойный, уравновешенный, серьезный. Никогда не рассказывал нам о себе и мы старались не ползти с расспросами. Он был многословен лишь однажды, когда шел жесточайший отбор в эскпедицию.

Его кандидатуру долго отодвигали из-за возраста, но он смог убедить комиссию в своей незаменимости. «Я – лучший пилот, и вы это знаете», - закончил он свою долгую речь перед комиссией, и той некуда было деться, она сдалась. Мы еще ни разу не пожалели об этом.

Педантичный, собранный, он знал корабль как пять своих пальцев и чувствовал его как свое второе «я».

Возможно мне просто это казалось, но несколько раз я обратил внимание, что «мама» к нему относится с нежностью, насколько это возможно для искусственного интеллекта. По крайней мере имя «Саша» она произносила по-женски мягко и его решениям следовала неукоснительно.

– Это у них взаимно, кэп, – сказал мне как-то на это Сечкин, с которым я поделился наблюдением, – вот увидите, к концу полета это перерастет в настоящую любовь.

Я лишь ухмыльнулся.

Сечкин Иван много болтал лишнего, но шутил он беззлобно. Добрый веселый человек наш Ваня. Взяли его в команду космобиологом, но так как полет наш был за пределы Млечного пути первым, то и опыта у него еще не было.

– Что за космический биолог без опыта, – улыбаясь, говорил Сечкин, – пока я просто земной биолог. А там посмотрим.

Но был один штришок в характере у этого рыжего веснушчатого симпатяги: он слишком много болтал. Постоянно комментировал и шутил. Пытался разрядить обстановку, даже когда этого не требовалось. Он приставал с расспросами и разговорами то к одному, то ко второму, и безраздельно страдал от того, что все отвечают ему коротко и односложно.

– Вот почему нам в команду запихали такого болтуна, «мама»? – как-то гипотетически спросил у компьютера Костя, наш космофизик, – чтобы жизнь не казалась раем?

– Команда была составлена из людей разных психотипов, Костя, – на полном серьезе ответил ему бортовой компьютер, – наличие экстраверта среди двух интравертов и амбиверта обязательно.

Что ж, без неунывающего Сечкина, и вправду, было бы грустно.

– Ладно, – согласился Костя, – надо так надо. Может скоро и ему некогда будет шуметь попусту.

Костя похож на Сашу, такой же молчаливый и серьезный, только намного моложе. Он занимался всем, что изучало вопросы происхождения вселенной, ее структуру, эволюцию и конечную судьбу. Но в основном он снимал показания, сравнивал, заносил в таблицы, размышлял и обсуждал с тем, кому доверял больше всего, - с «мамой».

Она - наша верная помощница, мозг всего корабля, не засыпающий ни на минуту. Душа корабля. Сам корабль, по сути.

Которым управлял я.

Я – капитан. Команда звала меня «кэп». И я иногда забывал, что в далекой земной жизни когда-то я был Егором Петрухиным, грозой средней школы и хулиганом. Это было очень давно. В другой жизни. В классе восьмом я взялся за свой характер и оценки. Углубился в математику. Закончил школу с отличием и поступил в лётное. Потом училище с отличием, курсы космонавтов, подготовка и отбор. И вот я тут.

Передо мной поставлена задача – найти и исследовать разумную жизнь, подобную земной, за пределами галактики. И кажется, сейчас мы её нашли.

Экипаж познакомился с маршрутом, повернулся ко мне.

– Может, дадим название системе, к которой спешим, кэп? – попросил меня Ваня.

– А есть идеи? – поинтересовался я ответно.

– Ну а что, следуем мы за космическими китами к их родине. Значит пусть это будет Колыбель космических китов! – предложил Ваня.

– Длинно в три слова. Сократить бы. Может, пусть будет Три Ка? – поправил я.

– Три-Ка, отлично, – согласился экипаж.

– Согласен, – улыбнулся я.

– Фиксирую командное решение. Вношу поправку на карту маршрута. Звездная система Три-Ка в двадцати часах пути, – тут же подводит итог «мама». И на карте рядом с силуэтами неоновых блинчиков появляется название из цифры «три» и буквы «Ка».

– Ну что ж, ребята, – я оглядел свою команду еще раз, – скоро у нас будет работы выше крыши. И кто знает, что нас ждет в той системе и как встретят нас обитатели тех планет.

Я подтянулся к большому иллюминатору и нашел глазами далеко впереди три переливающиеся в лучах солнечных карликов гибкие фигурки китов.

Они манили нас и мы, словно древние китобои, шли за ними по просторам галактического Океана.

– Все будет хорошо, – поспешил успокоить нас Сечкин, – нутром биолога чую! А оно меня еще ни разу не подводило! Дождаться не могу встречи с новым неизведанным миром.

Мы тоже, Ваня, мы тоже!

3. Фантастика миров Три-Ка

– После медуз и китов, плывущих среди космического вакуума, я готов поверить во что угодно, но не в это, – несколько отрешенно сказал всему экипажу Сечкин и развел руками. Он, как биолог, умывал руки.

Мы стояли всем экипажем перед большим иллюминатором и с открытыми ртами рассматривали раскрывшуюся перед нами панораму звездной системы Три-Ка.

В центре пылало светило, которое наш космофизик сразу определил как Белый карлик, намного превышающее по объему Солнце. Вокруг Белого карлика располагались большие и маленькие планеты, но то, куда направлялись космические киты, плывущие перед нами, мы не знали как и назвать.

Костя, наш космофизик даже протер глаза. Потом он засмеялся, всплеснул руками, почесал макушку и спросил громко:

– «Мама», ты просканировала этот «бутерброд»? – и он зачем-то указал в иллюминатор. Наверное, это он нам хотел пояснить, какой «бутерброд» он имел в виду.

– Я не поняла задачу. Уточните объект сканирования, – ответила «мама». Костя вопрошающе посмотрел на нас, мол «помогайте, братцы». Мы и сами не знали, как определить то, что мы видим.

Перед нами – гигантских размеров черепаха. На её спине хвостами друг к другу большие слоны, а на их спинах и головах кусок неровной астероидной массы, сверху которой мы явно различаем купол из атмосферы.

Судя по тому как черепаха медленно гребет ластами, а хоботы слонов шевелятся, эта конструкция еще и живая! Мать твою, живая!

– У меня есть версия, ребят, – подал голос Саша и мы повернули к нему головы, – это самая реальная из всех версий, которые могут быть. Это сон. Мы в гиперсне и видим вот эту картинку. Этот бред.

– Да, кстати, хорошая версия, – откликнулся Сечкин и тут же выдвинул еще одну версию, – есть еще такой вариант: мы столкнулись с астероидом, и все что сейчас видим, это агония коллективного разума в гиперсне.

– Или это то, что случается с космонавтами после смерти. Наш загробный мир, – добавил Костя.

Меня передернуло. Мне не понравились эти версии.

– Вот что, в любом случае, наяву это или во сне, мы исследуем эту систему, – сказал я ребятам на правах капитана и скомандовал «маме»:

– Сканируй конечную точку нашего маршрута, помеченную как геод Колыбель.

– Ребят, а вам ничего это не напоминает? – спросил нас Саша,– кажется, я видел такое в старых учебниках. Так представляли когда-то Землю.

– Я даже боюсь подумать, чем они питаются и что выделяют, – задумчиво изрек Ваня и мы все еще раз пристально начали разглядывать слонов и черепаху.

Кажется по размерам наш корабль мог легко быть втянут в ноздрю черепахи, а проплывающие на ее фоне киты казались мальками.

Словно услышав мои мысли черепаха открыла пасть и попыталась схватить ближайшего к себе кита. Киты отпрянули в сторону и поднырнули под панцирь, изменив траекторию полета.

– О черт! – вскричал Сечкин и, пораженный увиденным, всплеснул руками.

Черепаха сдвинулась и, шевельнув ластами, сделала рывок в нашу сторону.

– Сканируемый объект приблизился к кораблю на критическое расстояние, – объявила «мама» и на командном экране загорелся красный сигнал.

– Нам угрожает опасность, – вскричал я и скомандовал, – разворот по левому борту. Уходим за орбиту Белого карлика. Скорость на полную!

Лишь чудом нам удалось не попасть в огромную разинутую пасть. Мне показалось, что я слышал дыхание этой твари и скоро услышу хруст корабля в ее челюстях.

– Быстрее, «мама», увеличь скорость на максимум! На пределе возможности. Задействуй все генераторы, – выдавил я, пытаясь сохранить остатки самообладания.

«Циолковский» сманеврировал между планетами и астероидами и скоро мы оторвались от чудовища, скрывшись за Белым карликом вне видимости страшных глаз.

Мы выдохнули, а Сечкин издал победный возглас.

– А дальше какие действия, кэп? – спросил меня первый бортинженер.

– Дальше? Не будем же мы бегать от черепахи. Дальше нам позарез нужно попробовать на нее приземлиться. Вернее причерепашиться. Сверху мы будем недоступны для ее зрения и сможем исследовать эту чертовщину.

– Согласны, – воскликнули дружно парни. И мы стали готовить план.

4. Цель: приручить исполина!

Человек на Земле привык думать, что он значителен и важен. Но как только он покидал поверхность своей планеты и лишался возможности видеть более мелких существ, чем он сам, сразу становился жалким.

Микробом межгалактического пространства.

Так себя чувствовали и мы, зависнув в системе Три-Ка, ядром которой являлся сверх гигантский Белый карлик.

Между небесных тел среди сполохов плавали похожие на земных и такие же импульсивные киты, медузы и летучая рыба.

Пока мы прятались по другую сторону светила от исполинской космической черепахи, наш бортовой компьютер закончил обработку собранных данных и раскидал по главному экрану информацию об объекте.

«Мама» работала, мы по очереди спали или несли вахту. Тот, кто дежурил, следил за обитателями Три-Ка с настороженностью. Мы не знали, что от них ждать.

– Предлагаю переименовать наблюдаемый объект в Чертову черепаху, – сказал нам Сечкин.

– А почему тогда бы не в Три-слона? – парировал я, – или не в Гамбургер? Или Тортиллу? Вариантов может быть много. Слишком много. Но пока мы не опустимся на ее поверхность и не возьмем образцы грунта, воды, соскобы с эпителия …

Сечкин поднял брови.

– Да - да, – продолжил я, - с эпителия слонов и черепахи, чтобы понять этимологию данного космического тела. Вот пока мы не поймем с чем имеем дело, предлагаю оставить название как есть: Колыбель.

Изначально мы звали предполагаемый пункт назначения Колыбель космических китов, предполагая, что они там рождаются, но увидев, что из себя представляет эта планета, сократили до Колыбели.

– Чего же мы ждем? Не будем же ждать, когда оно подгребет к нам и сожрет, это ваше страшилище? – заторопился активный Сечкин. Ему хотелось действий.

– Ждем подходящего момента, Ваня, – устало ответил я, – чтобы спикировать на спинку нашей зверюшки, мы должны быть во всеоружии. Понаблюдаем за ней. Отправим несколько астрокоптеров с видеорегистраторами. Некуда торопиться.

Так мы и сделали. В течение недели, словно интересный сериал, мы отслеживали хаотичное перемещение нашего объекта и узнали много нового.

Например, что в точные интервалы времени черепаха делала рывок вниз и отделялась от слонов. Она плыла прямиком в Белый карлик, купалась в его лучах, погружаясь в плазменные всплески и вихри. Потом выплывала обновленная и яркая. Светилась зарядом и подныривала снова под своих подопечных.

Слоны же в свою очередь, в отсутствие черепахи, ослабляли сцепку с плоским гео-куском, укрытым куполом воздуха. Разминали ступни, плавали по кругу.

Как только они чувствовали приближение черепахи снизу, они тянули на встречу к ней подошвы, и плотно примагничивались к панцирю. Черепаха же подталкивала своих питомцев к геошляпке и скоро вся конструкция вновь собиралась как точный механизм.

– Так вот как происходит зарядка всей конструкции, – сделал вывод наш космофизик Костя.

Он трудился не покладая рук. Вместе с «мамой» они проанализировали большое количество информации.

– А ведь это идея, кэп! – однажды воскликнул он, – смотри на этот график. Черепаха отделяется в одно и тоже время и проводит на подзарядке одно и тоже количество часов.

Если мы рассчитаем все посекундно так, чтобы отсутствующая зверюга нас не заметила, то мы спокойно сможем подлететь и войти в атмосферу поверхности, а потом произвести посадку.

Мы построили великое множество вариантов маршрутов с разных сторон и у нас никак не получалось состыковать время подлета и слепые зоны зверюг под Колыбелью.

Если бы мы начинали подлет, когда черепаха погружалась в плазму карлика, то нашу посадку она могла увидеть сразу после выныривания. Кто ее знает, вдруг это ее разозлит, и она бросится грызть корабль вместе со всем гео-блинчиком? Мы не сомневались, что успели бы отлететь, но переживали, что это нанесло бы удар и по самой планете.

Если бы мы начинали подлет чуть раньше, то нас непременно увидел бы один из слонов. Он мог подать сигнал черепахе для разворота и мы рисковали подвергнуться атаке.

Мы попробовали высчитать маршрут так, чтобы облететь светило с той стороны, где была макушка геошляпки, однако мы заметили, что пугливые стайки рыбех или медуз при первой же опасности подавали какой-то невидимый ультрасветовой сигнал и тогда черепаха тут же разворачивалась.

Дело осложнялось тем, что к Колыбели стремились киты, которые то и дело подплывали к геошляпке объекта, рискуя попасть в черепашью пасть.

– Надо пробовать, – баламутил нас Сечкин. Его поддержали Саша и Костя.

– Давай, капитан, решайся. Сколько мы будем тут прятаться? Хотя бы поэкспериментируем!

И мы рискнули. Высчитали время следующего отделения и погружения черепахи и маршрут подлета.

Потом отлетели на достаточно большое расстояние и пристроились в хвост многочисленному семейству китов. Мы уже знали их маршрут: они следовали туда же, куда и наш "Циолковский".

Серебристые бока судна сверкали в лучах Белого карлика словно блесна в воде, но киты были равнодушны к ним и не обращали на корабль никакого внимания.

Подлетая к черепахе, киты взяли курс чуть ниже, под нижний панцирь, а мы поднялись чуть выше и, прячась в тени астероида, стали ждать.

– Внимание! – произнесла "мама" и начала обратный отсчет, а мы приготовились к маневру, – десять...три, два, один. Объект "Черепаха" отделился от своей группы и разворачивается в сторону Белого карлика. Начинаю снижение к поверхности Колыбели.

– Надеть скафандры, – скомандовал я и все дружно напялили комбинезоны.

– Вхожу в атмосферу Колыбели. Возможен термоудар и эффект торможения. Просьба держаться за поручни, - предупредила "мама" и мы тут же это выполнили.

Корабль сильно толкнуло и качнуло из стороны в сторону, а мы все закачались в невесомости, продолжая крепко держаться руками за поручни.

Но от этого же удара болтануло и саму поверхность Колыбели. Не имея опоры в виде спин слонов, она накренилась одним боком в сторону светила.

– Черт! – вскричал космофизик Костя, – Черт! Черт! Черт! Это плохо, парни. Очень плохо!

Райская картинка планетной коры из неоновых холмов и водоемов вдруг сильно заискрила под жаром светила, и мы испугались, что она выгорит до тла.

Костя бросился к панели управления и заглянул в показатели приборов, сравнивая амплитуду движения поверхности и высчитывая крен.

– Внимание! Поверхность для посадки неустойчива! – объявила "мама" очевидное.

За стеклом большого иллюминатора мы увидели тень от приближающейся головы исполинской черепахи. Она ухватила край планетной коры челюстями и придержала крен, а когда поверхность стабилизировалась, разомкнула пасть и нырнула вниз. Из-за высокой облачности нас она даже не заметила!

– Твою же мать! – выразил общий стресс Сечкин и пот с его лба мелкими шариками разлетелся во все стороны. Мы все облегченно выдохнули.

– Поверхность стабилизирована. Начинаю посадку.

Как только корабль сел на открытую пологую равнину, уперевшись носом в какой-то кустарник, "мама" отключила двигатели, выравняла давление между шлюзами и произнесла:

– Посадка произведена. Хорошей вам работы!

– Хорошо, "мама"! – ответил я и дал указания надеть шлемы.

– Чтож, пора приручить этого галактическго исполина, ребята!

Я открыл одну за другой переборку и первым повернул тяжелую ручку на люке, который вел наружу.

Красота и нереальное волшебство открылось передо мной. Я задержался на мгновение, а потом смело шагнул с трапа в высокую траву.

– Здравствуй, Колыбель! – с нежностью произнес я и потрогал рукой большие феолетовые цветки, – ты уж прости, что мы тебя качнули немного.

Следом за мной вывалились остальные.

– Это рай! – восторженно закричал Сечкин и закружился вокруг себя, – ради этого стоило рисковать.

Над нами высоко в облаках плыли киты и ясно слышалось их красивое многоголосое пение.

– Словно сон, – коротко сказал Саша и впервые за долгое время широко улыбнулся.

Мы не знали, что нас здесь ждало и было ли тут опасно. Но одно было точно: это было самое волшебное место из всех, что мы встречали в своей жизни.

– Либо сон, либо рай, – еще раз задумчиво произнес Саша, но мы не обратили на его слова никакого внимания.

Нас манило приключение и дорога вперед. Мы незамедлительно двинулись в путь!

5. Колыбель

Если бы земляне только могли себе представить, как красива планета, которую наш экипаж назвал Колыбелью. На ней не было смены времен года и она покрыта вечно цветущими растениями. Искрящейся ярко синей травой, неоновыми цветами, переливающимися кустами и деревьями.

Над нами среди облаков постоянно проплывали большие киты и переговаривались протяжными грустными песнями.

– Не удивлюсь, если мы наткнемся на единорогов, – хмыкнул Ваня Сечкин.

– Если мы встретим единорогов, значит это все-таки сон, как говорил Саша, – подключился к разговору я и показал рукой, что уже можно снять шлемы, – уровень кислорода даже больше, чем на Земле.

Мы сняли шлемы и опустились в траву.

– Почти как у нас в деревне у бабушки Маши, только цвет другой, – сказал Сечкин и сжал одну из травинок в ладони, поднеся её максимально близко к глазам. Он понюхал, а потом сунул её в рот, откинулся в траву и заложил руки за голову. Лежал и смотрел на проплывающих в небе китов.

Мы тоже опустились рядом и любовались потрясающим пейзажем, раскинувшимся панорамно со всех сторон.

– А я никогда не был в деревне, представляете, – задумчиво вклинился в разговор Костя, – у нас родственники все из города были и ездить в деревню было не к кому. Деревню я только в кино видел и на фотках в журналах.

Костя тоже откинулся в траву и заложил руки за голову.

– Никогда не был? – удивленно переспросил Ваня у Кости, – как же так? И на природу не ездили?

– Ездили, почему же, но это не то, – ответил Костя, – да я все больше за учебниками сидел. На физику налегал. Хотел закончить на отлично и в физико-технический поступить.

Он задумался, вспоминая свои школьные годы.

– Поступил? – зачем-то спросил Сечкин.

– А? – переспросил Костя и, не дожидаясь вопроса снова, вдруг поделился, – видел такое красивое ровное поле с высокой травой и колосьями лишь однажды. Когда из лагеря пионерского поехали на автобусе. Водитель остановил среди поля, мол, девочки налево, мальчики направо, а я стою как лопух, любуюсь переливами пшеничных волн.

– Я ведь потому и биологом захотел стать, – согласился Сечкин, – там в деревне у бабули. То сверчки, то ежики, то какие-то плоды и травы. Мне хотелось все изучить досконально. Выпросил микроскоп…

Я лежал и слушал ребят, постепенно погружаясь в сон. И тоже стал видеть и маму, собирающую в поле букет, и сборы в лагерь. Все мне было знакомо и нереально далеко.

– Саш, а ты в лагере пионерском был? – спросил я и сквозь полусомкнутые дремотой веки ловил разлетающиеся лучи светила.

– Да был как-то. Вожатым, – ответил лениво Саша и почувствовал, что он тоже засыпает.

– Так хоро-о-ошо, – подумалось мне и я мгновенно провалился в полусон-полувоспоминания.

***

– Его-о-ор! – звал во сне меня мамин голос, – Егорушка!

Во сне я тоже лежал и и мама наклонялась надо мной, слушая мое дыхание.

– Давай, Егорка, просыпайся, – будила меня, тормоша по голове, – Ты же едешь в лагерь. Скоро автобус, а у тебя рюкзак не собран.

Странные незначительные воспоминания вдруг выныривали сами собой.

Видел сборы в лагерь и мама спросила, какие возьму футболки. А я затолкал в рюкзак книжки и чувствовал, что никакие футболки уже туда не влезут. «Оставь книжки»,– сказала тогда мама и выдернула их за корешки. Это мои любимые «Пятнадцатилетний капитан» и «Китобой». «Нет, мам», – заупрямился я, – «хочу прочитать их в лагере летом»…

Я видел обрывками поднятие флага лагеря, мероприятия, походы. Отряды в белых рубашках и красных галстуках. Барабанщиков и горнистов. Костер. И мальчишек из отряда, которые жали друг другу руки и обещали навсегда остаться друзьями.

Обратный путь в автобусах и как все мы дружно пели песни, подпрыгивая на сидениях вместе с автобусами на размытой после дождя дороге…

– Ну что же ты, сыночек, проснись, – шептала мне мама снова, наклоняясь , – Егорушка, Егор! Я жду тебя...

***

– Капитан, проснитесь, – услышал сквозь сон я голос «мамы» и тут же проснулся.

– Как ты, кэп? – спросил он и я обескураженно приподнялся и сел.

Комбинезон словно стал больше на несколько размеров и всей тяжестью давил мне на плечи.

– Давайте снимем эти хламиды, – предложил я, смущенный всеобщим вниманием, – ну что вы облепили меня, парни, словно богатого дядюшку на смертном одре? Чего вы, ну?

– Кэп, тут такое дело, – сказал Сечкин, – ты вроде как уменьшился и ростом и весом.

– Не смешно, Сечкин, - обрубил я Ваньку, и стянул скафандр полностью.

Я встал в полный рост и парни мои встали рядом. И вправду я стал меньше их почти на голову и взгляд мой упирался в их подбородки или шею.

– Это либо аномалия, кэп. Либо, наоборот, адаптация под здешние условия.

Зато время, что я спал, биолог и физик успели взять пробы и пошли обратно на корабль, неся в руках шлемы и чемоданы с пробирками.

Я шел сзади в ботинках и плавках. В руках я нес комбинезон, шлем и рацию для связи с «мамой», пытаясь держать высоко над травой. Худые и тонкие руки дрожали. Я изрядно устал.

Рядом широко вышагивал Саша и тащил свой и мой ящики с оборудованием.

– Ты, главное, не переживай, кэп. Сейчас на корабле тебя обследуем и посмотрим, что это.

– А внешне на что похоже? – спросил я.

– На ребенка.

– Ребенка?

– Скорее на школьника. Старшеклассника. Подростка.

– Короче, помолодел не хило, – повернулся ко мне Сечкин и, чтобы приободрить, добавил, – Может тут источник вечной молодости?

– Тогда это уже не сон, а рай, – вспомнил свои же слова Саша.

– Я во сне видел себя четырнадцатилетним. Может сны влияют?

Мне ужасно не хотелось оставаться в теле щуплого мальчишки, но пока я еще не видел в этом угрозы. Видно зря…

6. Тайна Колыбели

В одночасье всё изменилось.

Стоило мне часок поспать в инопланетной траве, как её дурман проник в каждую мою клетку, вызвав сбой всего организма.

Я видел, что меня жалел весь экипаж, храбрился и пытался делать вид, что ничего страшного не произошло. Мы с Сечкиным даже находили плюсы в моем положении. Ведь получалось, что если пользоваться эффектом омоложения, которое вызывала Колыбель, то мы в будущем могли бы постоянно возвращаться к этому источнику и прибавлять себе годы жизни.

– Ты даже не представляешь себе, как тебе повезло, кэп, – говорил Ванька мне с восторгом, – это бессмертие! Вот я хотел бы жить вечно.

– Зачем тебе вечность, Иван? – вступил в полемику Саша, – жизнь может быть короткой, но яркой. Она многократно отразится в тех людях, которые эту яркость запомнят и впитают. Стоит только что-то сделать для них, как-то осветить их жизнь, наполнить теплом.

– Это всё слова в никуда, Саш, – не согласился Ванька, – жить нужно и ярко, и долго. На полную катушку.

– Ладно, буду жить долго за всех вас вместе взятых, - я нарочито громко засмеялся и парни с какой-то грустью улыбнулись.

Но идея им понравилась.

Я сидел среди них как «сын полка», мелкий, щуплый подросток, и пытался сохранить последние остатки гордости. Но осознавал, что физически я теперь намного слабее и эмоционально неустойчивее. Я еле сдерживался, чтобы не кричать и не сорваться на кого-нибудь из них.

«Мама» фиксировала мои всплески гормонов и активно искала причину произошедшего.

Ребята проводили исследования взятых проб грунта и растений. Астрокоптеры с подключенными к ним лазерными сканерами прочесывали поверхность, а видеорегистраторы пополняли нашу коллекцию прекрасными неземными видами.

Часто вместо работы я садился у иллюминатора и смотрел, как киты снижаются в атмосфере над гладью озер, а потом плавно входят в воду. Мне стало казаться это самым обычным делом.

« Удивительно, что земляне не задумывались о том, что, может быть, именно киты привнесли разумную жизнь на нашу планету», – думалось мне, – «Может быть вслед за китами когда-то далекие наши прародители прибыли и заселили Землю. А может и сами киты тайно ночами улетают в межгалактические просторы».

Когда я начинал думать о Земле, то я, конечно же, сразу вспоминал маму, и мне становилось тоскливо. Я скучал по ней. Давно по ней так не тосковал. Я не мог вспомнить, почему выбрал между мамой и космосом именно космос. Сейчас мне казалось это нелепым, глупым и необратимым.

«Как же хочется вернуться», – думалось мне и на память приходило из сна мамино лицо и нежный шепот « Ну что же ты, сыночек, проснись. Егорушка, Егор! Я жду тебя».

***

В один из дней, когда Ваня и Костя напялили скафандры и ушли в новую экспедицию, мы остались на борту корабля с Сашей, и я сказал ему:

– Саша, возьми управление кораблем и роль капитана на себя. Я хочу сложить полномочия. Хотя бы ненадолго. Пока не смогу найти точку опоры и двинуться дальше. Но только тебе я смогу доверить самое дорогое – наши жизни и корабль.

Саша посмотрел серьезно в упор и не стал спорить. Мы оба знали, что в этой ситуации это решение правильное. Взрослый седой Александр Сидоров и безнадежно юный Егор Петрухин. Разница в возрасте между нами стала еще больше, но душевная близость – крепче.

– Обещаю беречь корабль и команду, - сказал мне Сашка и мы пожали друг другу руки.

– Найдена аномально активная зона, – включилась «мама» после обработки данных с астрокоптеров и вывела на экран трехмерную карту всей поверхности.

Та зона была как раз недалеко от корабля на озере в месте погружения китов. Сканер зафиксировал, как их туловища входили в воду и исчезали, словно проваливались сквозь какой-то портал.

К моменту возвращения Вани и Кости на корабль, я всё для себя уже решил. Я объявил перед всеми о сложении полномочий и представил нового капитана. А потом обратился к нему с просьбой отправить меня исследовать ту самую аномальную зону с исчезающими космическими китами.

– У нас есть акваланг и погружаться я умею. Буду предельно аккуратен.

– У тебя сейчас дыхалка не та, кэп, – ответил мне просто Саша и тут же поправился, – Егор. Давай ты попробуешь погрузиться с аквалангом в воду вне зоны? А в зону пока спустим датчики и видеорегистраторы?

Я согласился. И на следующее же утро начал тренировочные погружения. Я разрабатывал уменьшившиеся легкие и учился дышать под водой заново. Все дни напролет, выматывая себя так, что сразу вырубался, как только наступало время отбоя.

«Егорушка! Я жду тебя!» – иногда снова прорывался тот кусочек сна в мозг и сердце бешено колотилось.

Чем больше я погружался в воду, тем меньше я нуждался в Земле и маме.

В изумрудной прозрачной воде я видел пикирующие грациозные тела китов, уходящих в вихре пузырьков глубоко вниз, где темнота скрывала их от меня.

Датчики, спускаемые в то место, показывали нам, что в середине геологического слоя поверхности под толщей воды есть расщелина, вполне доступная для нашего погружения.

Мы могли пойти все вместе или мог пойти один я. Я был готов к любому решению, но это погружение стало важным для меня. Решающим. Я нуждался в нем, словно именно для этого я прошел всё расстояние от Земли до Колыбели.

Парни это видели. Саша это понял. И мне дали возможность.

– Нырнешь с этой точки, – проинструктировал меня Саша, рассчитав все варианты, и пальцем показав на карте чуть ближе к берегу от точки вхождения китов с воздуха в воду, – вот здесь ты не потревожишь их, а они тебя. Краем пройдешь вдоль подводного рифа и вот в этой точке остановишься. Тут начинается аномалия. Твое дело просто посветить и посмотреть, понял? Не проходи туда.

Он посмотрел, как и всегда, со значением. Волновался за меня.

– Понял, капитан, – ответил я. Мне не терпелось туда погрузиться.

И как только появилась возможность, команда перетащила на берег оборудование. Гидрокостюм непривычно болтался на мне и я старался об этом не думать. Нацепил на себя баллон с воздухом и пояс с грузом. Потом промыл и напялил, отрегулировав ремешок, маску с нагубником. Спустился в воду, продулся.

Ребята прицепили ко мне тросик для контроля погружения и несколько датчиков. Пожелали удачи.

Я махнул им в последний раз и, выдохнув, пошел на глубину.

7. Что возвращает нас обратно

Я погрузился в самые темные глубины. Не паниковал. Ни о чем не думал, лишь дышал, слушал свое дыхание и стук сердца. Делал медленный вдох и выдох. Вдох. Выдох.

Продвинулся к большой впадине с порталом, и сразу увидел белое свечение сквозь прозрачную изумрудную толщу воды.

Чуть левее от меня спикировала и проплыла тень громадины, и меня качнуло, прижав всем боком к подводному склону.

Я подергал веревку, которой был связан со своей командой, дал понять, что со мной все в порядке.

Проверил показатели на глубиномере и датчиках. Сдвинулся к краю расщелины с порталом, и как только очередной кит заплыл в белое свечение, глянул туда.

Сначала я увидел только размытые пятна. Свет ослепил и не дал разглядеть детали. Какой-то пульсирующий звук «пип-пип-пип» различил я среди двигающихся светлых пятен.

Я слышал свое дыхание в маске, песни китов и вот этот странный звук. Вдох. Выдох. Пип-пип.

Почувствовал телом, как еще один великан далеко позади вверху вошел в воду и, подплыв, потоком подтолкнул меня еще ближе к свечению.

Кит проплыл надо мной, и я смог рукой потрогать его ребристый живот.

«Давайте, ребятки, покажите мне, что это», – сказал я китам мысленно и настроил один из датчиков на прием пульсации. Пип-пип. Вдох. Выдох.

Чем больше я смотрел и слушал, тем больше я понимал, что киты связаны с этими звуками. Каждое их движение было подчинено коротким сигналам. Я подстроил свое дыхание в унисон к ним. Стоял, покачивался в воде, смотрел, слушал и дышал. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох.

Уловил синхронность этого «пип-пип» со стуком моего сердца. Каждое мое «тук» приходилось на одно «пип». Выдох. Вдох. Тук. Пип. Тук. Пип.

Пятна стали складываться в различимую картину и какие-то большие розовые пятна приближались с той стороны портала и издавали тихие звуки разной тональности. Неразличимые и такие же грустные, как песни китов.

Не знаю, сколько я так простоял, но через какое-то время ребята стали дергать веревку, чтоб я вернулся. Мне не хотелось уходить. Я был заворожен пятнами, пульсацией, растворением китов в портале. Я жаждал войти в тот свет, увидеть, что там, но данное Саше слово меня удержало.

Я вернулся к исходной точке и поднялся наверх. Костя и Ваня подхватили меня с двух сторон и втянули меня на берег. Пока они снимали с меня баллоны и акваланг, я счастливо улыбался и пытался отдышаться. Щурился на белое «солнце», а потом молча стягивал гидрокостюм и отжимал его.

– Не молчи, Егор, – первым не выдержал Сечкин, – что там?

– Мне кажется, там инопланетяне, – подал я версию, – я снял видео. На корабле посмотрим.

– Разумная жизнь – это хорошо, – тут же отозвался Сечкин и уточнил, – а киты там каким боком?

– Могу ошибаться, конечно. Но я там слышал пульсирующий звук. Что-то вроде сердечного ритма. И киты двигались точно под этот звук. Возможно это какой-то симбиоз данной планеты.

– Интересно, – констатировал с азартом Сечкин и вперед всех вприпрыжку с датчиками заторопился на «Циолковский».

Следом за ним плелись мы, волоча баллоны, гидрокостюм и часть оборудования.

– Хочу снова туда пойти, Саш, – буднично сказал я, а потом поправился по полной форме, – разреши, капитан, следующее погружение.

Саша с ответом не спешил, шел молча, обдумывал. А у самого трапа ответил:

– Посмотрим сначала, что наснимал на видео и что там на датчиках, хорошо? А там и решим.

Я согласился.

***

Сначала ребятам, также как и мне, показалось, что размытые светлые пятна стонут китовыми песнями, и Сечкин на правах космобиолога даже торжественно заключил, что это инопланетяне так призывают китов к себе.

Но Костя возразил «подождите, не делайте скоропалительных выводов» и стал настраивать курсоры обработки данных и у видео, и у датчика звука.

Он включал нам видео снова и снова и мы, кажется, посмотрели его раз сто. Почти заучили наизусть, но вдруг звук стал более отчетливым и что-то в нем человеческое услышали мы.

Как только фокус отстроился, размытые пятна стали четкими очертаниями гуманоидов, а черты все больше и больше походили на земные.

А потом мы все вдруг услышали: « Егорушка! Как ты сегодня? Вроде лучше? Так скучаю по тебе. Спать не могу. Так жду. Проснулся бы, сыночек…»

Я поддался всем телом к экрану и вытаращил глаза, вдруг ясно осознавая, что это голос моей матери, и стал искать в изображении ее образ.

На экране все стало четким, и женщина со знакомыми мне чертами приблизила лицо и заплаканными опухшими глазами посмотрела сквозь нас.

Я закрыл глаза и застонал.

– Они прочуяли, что ты там и применили психическую атаку! – сделал вывод Костя.

– Подманили тебя, как кита, и как только бы ты туда вошел, сразу бы забрали на опыты.

– А что, если это портал в прошлое или в параллельный мир? – спросил я, – Я хочу войти в этот портал несмотря ни на что.

– Но я отвечаю за тебя, – сказал Саша, – и не могу тобой рисковать.

– Саш, я не ребенок, я такой же взрослый член экипажа, как и вы все. Мы уже рискнули жизнями отправившись сюда. Значит не стоит останавливаться.

– Он прав, – подключился Сечкин, – мы – космические исследователи и грош нам цена, если мы будем чего-то бояться.

Мы долго спорили и приводили разные аргументы, но по итогу капитан сдался.

***

Всю ночь я плохо спал. Мне снился автобус, который вез нас из лагеря, и какие-то мальчики впереди меня спорили о том, что важнее из наук, физика или биология.

Я сидел на задних сидениях и читал книжку Жюля Верна, пытаясь не отвлекаться на других ребят. А высокий светловолосый вожатый держался за поручень рядом с водителем и говорил ему: «Вам бы картошку возить, а не детей. Что же вы так дергаете руль? Весь «Икарус» ходуном ходит…

– Вы бы, ребят, пересели на передние сидения или в середину салона, а то не ровен час, выкинет из автобуса, – подошел к задней площадке наш вожатый.

Те самые мальчики, что спорили между собой, уже помирились и вели беседу о науке будущего и исследованиях, и кто кем будет когда вырастет. И тогда рыжий мальчик, который хотел быть космическим биологом, спросил у вожатого: «А вы кем хотели быть? Учителем?»

– Нет, – ответил вожатый, – я мечтал быть летчиком, но не смог пройти комиссию, и пошел в педагогический.

– Вы всегда сможете переучиться в будущем, – сказал второй мальчик, планирующий стать великим физиком и раскрыть тайны вселенной, – в будущем все будет возможно…

– А ты о чем мечтаешь? – спросил меня вожатый, и я оторвался от книги и поднял на него глаза, – капитаном?

– Я хочу быть цетологом и изучать китов, – ответил я.

– Значит ты тоже будешь биологом, как я, – сказал рыжий мальчик, – только я буду изучать космических животных и растения, а ты – земных китов.

– Если я буду изучать китов, то любых. Даже космических…

А еще мне снилось, что автобус занесло на повороте и всей задней частью ударило обо что-то. Я видел, как осколки стекла блестят и разлетаются во все стороны, а вожатый успел прикрыть меня собой.

Больше я ничего не видел, только чувствовал боль и как нас кидало и переворачивало словно в центрифуге стиральной машины.

А еще, что во мне хрустят и ломаются кости и смещаются позвонки.

***

Я проснулся с криком и сильным сердцебиением. Одел наушники и включил запись. Стал проматывать пленку снова и снова бесконечное количество раз и мог с закрытыми глазами повторить все, что я видел и слышал.

Я хотел увидеть маму, даже если она была всего лишь мои грезами.

Еле дождался утра и подъема всего экипажа.

Попрощался с бортовым компьютером и "мама" нежно сказала мне: "Буду ждать тебя, капитан".

В нервном оцепенении я не мог есть и ждал только одного: погружения.

А когда мы все-таки пришли на берег и я был готов нырнуть, вдруг понял, что вижу этих ребят, возможно, в последний раз.

Мы обнялись, дали друг другу напутствия и я спрыгнул в воду. Погрузился на темное дно, еле сдерживая торопливые порывы, и как только дошел до расщелины с мягким белым светом, сразу шагнул в портал.

***

Я не сразу открыл глаза.

Сначала я почувствовал боль и мешающие дышать самостоятельно воздухом маску и трубки. Было страшно разлепить веки и лишь знакомые звуки «пип-пип-пип» и биение сердца успокаивали меня. Я снова слышал свои дыхание и смог его выровнять.

Приоткрыл глаза, чуть-чуть, как смог, пусть даже лишь края век, и не понимал, где я. Не мог шевелить руками, хоть и хотел стащить с себя маску и вдохнуть полной грудью.

Переход дался мне тяжело. Словно выброшенная на песок рыба, я был беспомощен и жалок. Я не мог ничего сказать. Я ничего не мог, только двинуть веками.

Но этого хватило. Она сидела рядом. Сразу увидела, как шевельнулись ресницы, наклонилась рядом со мной и нажала на какую-то кнопку.

Я не понимал пока, что говорят все эти люди в белых одеждах, суетливо снующие вокруг меня.

Но мне убрали маску и всеобщее ликование «задышал сам» сменилось бесконечными новыми манипуляциями.

Потянулись дни, где я проваливался в долгий сон, а потом выныривал обратно в короткое бодрствование.

Во сне я возвращался к ребятам и отчаянно жалел, что оставил свой экипаж и корабль.

Как только открывал глаза и погружался в медленно текущие будни из боли и преодоления её. Мне тяжело давалось овладение своим телом и каждое крошечное движение отрабатывалось много раз. Просто поднять руку или согнуть кисть в кулак. Согнуть ногу в колене или повернуться на бок. Сказать хоть слово. Короткое слово. Всего этого я долго не мог.

Как не мог я и спросить у кого-нибудь, почему я именно такой, и мне приходилось лишь жадно слушать. Обрывки фраз. Понятные мне слова из разговора приходящих ко мне людей. Речь мамы.

Она читала мне книги, много книг, которые я всегда любил, про океаны и китов, про космические просторы, покорение планет и историю астрофизики.

Она рассказывала мне много историй. О моих одноклассниках, о родственниках. И передавала приветы от них.

А еще она рассказала мне историю о вожатом, успевшем прикрыть собой меня во время автоаварии, в которой погиб и он сам, и два мальчика, сидевших передо мной.

Я знал, о ком она мне рассказывала. Я знал этих мальчишек, как никто другой. Ведь с ними я провел безумное количество времени, следуя за космическими китами.

– Смотри, Егор, ты обещал жить долго. За всех нас вместе взятых, – говорил мне во сне седой Саша, что был моим первым бортинженером и тот самый молодой светловолосый вожатый, что прикрыл меня собой от осколков в аварии.

– Давай там, живи на полную катушку, понял? Ярко и с пользой! – подмигивал рыжий Ванька Сечкин, мой славный веселый космобиолог, тот самый мальчик с сидения передо мной.

– Ты ведь знаешь, в какой звездной системе мы тебя ждем? Та самая Три-Ка, куда ведут космические киты к Колыбели. Найдешь нас? – спрашивал Костя.

И я обнимал их всех. И обещал подняться с больничной койки во что бы то ни стало и обязательно их когда-нибудь найти.

– Только обещайте не стареть, – говорил я им в каждом сне.

– Черт возьми, кэп, только это мы тебе и можем обещать.