Коллапс Утренней звезды. Тёмная материя (предыстория)

Пролог

– Доктор Горский, вы меня слушаете?

Лучезар вздрогнул, когда Борис Кац, астрофизик Московского университета, а в данный момент штурман и связист их челнока, тронул его за плечо.

– Да, Борис, конечно, – Горский рассеянно кивнул. – А о чем ты спросил?

Кац только вздохнул. Он знал о личных проблемах командира, и ему было по-человечески жаль его, но работа есть работа. Предаваться рефлексии можно на Земле. Ну, или на крайний случай в личной каюте на борту станции. А сейчас они зависли в пространстве на орбите Земли, и Горскому придется вспомнить, что он не только несчастный отвергнутый жених, но и сотрудник Космофлота. Лучший, между прочим. По крайней мере, именно так о нем отзывалось руководство, хотя Кац мог бы с этим поспорить. Но не сейчас.

Сейчас – работа. Маневрирование на сверхблизких расстояниях от космического объекта, стыковка с ним и шлюзование. Расконсервация рабочей части станции, тестирование всех ее систем, подготовка к приемке основной части научной команды. Много работы.

– Я спросил, какой протокол лучше использовать для интеграции в навигационную систему станции, МКИ-15 или все-таки СИО-22?

– Лучше СИО, – Горский нахмурился, – но на самом деле это не так уж принципиально. Я на месте буду перенастраивать ее собственные протоколы.

– На месте вы можете хоть заново переписать весь ее код, но сейчас нам нужно зайти на стыковку, – Кац не скрывал своего раздражения.

– Соберись, Луч. Нам нужны твои мозги, – сидевший в кресле первого пилота грузный немолодой мужчина в форме с отличительными знаками Дальней разведки повернулся к Горскому.

Горский кивнул. Да, конечно, соберись, Луч. Сейчас не время и не место, чтобы раскисать. Космос не терпит слизняков. Поэтому долой сопли и слюни. Хотя романтический вид матушки-Земли из космоса так настраивал поностальгировать, но что бы ни произошло между ними с Лизаветой, все это осталось там, внизу. Потом, когда вернется, он попытается починить их сломанные отношения. А сейчас нужно собраться. И работать.

– Нет, пожалуй, давай все-таки МКИ-15, – Лучезар виновато улыбнулся Кацу. – Прости, Борис, я задумался. Больше этого не повториться.

– Очень на это надеюсь, – Кац пробормотал себе под нос и принялся за настройку стыковочных систем.

– Доктор Горский, на станции есть панорамный пластилитовый иллюминатор с красивым видом на планету, – с заднего ряда кресел донесся молодой женский голос. – Скажите, наш план работ предполагает тестирование этой системы?

– У всех баб только и мыслей, что о красивостях, – пилот проворчал, чем вызвал улыбку Горского:

– Не ворчи, Штефан. – Лучезар обернулся к девушке, – Да, Катенька, предполагает. Вам с доктором Верховцевым нужно будет настроить микроклимат туристической зоны отдыха.

Девушка просияла, но Горский сразу же охладил ее пыл:

– Но это третья очередь наших работ. Для начала – стыковка и проверка систем жизнеобеспечения жилых отсеков, – он покосился на Каца, для которого собственно и сказал эту фразу. – Потом разгрузка оборудования и образцов. Потом отдых. У всех, кроме меня.

– А у вас что? – Катерина Попова пропустила мимо ушей замечание пилота, старого космического волка, устремив обожающий взгляд на командира их научной группы, красавчика Горского.

– А у меня знакомство с Сискиной, – при мысли о предстоящей работе, Горский искренне улыбнулся, окончательно позабыв о своих личных неурядицах.

– С кем? – на сей раз удивился даже Штенмейер. – Кто такая? Почему мне не доложили, что на станции уже есть кто-то из экипажа.

Горский развеселился:

– Сискина – Станционный Искусственный Интеллект, версия А. Там никого нет, Штефан, мы будем первыми людьми на станции.

– А можно называть ее как-то иначе? Хотя бы между собой, – пилот скривился, словно от зубной боли.

– Хорошо, специально для тебя буду звать ее СИИА. Так лучше? – Лучезар вскинул брови.

– Почему ее? – в вопросе Поповой послышалась ревность.

Горский пожал плечами:

– Потому что я прописал искусственному интеллекту женский тип мышления.

– Еще одна баба в космосе, – Штенмейер сокрушенно покачал головой. – Зачем, позволь спросить?

– Потому что все наши лучшие творения мы наделяем женской душой, - Лучезар усмехнулся. – А вообще, мы с вами заболтались, товарищи. Один Борис только и работает. Пятнадцатиминутная готовность до стыковки со станцией. Всем пристегнуться и герметизировать шлемы.

Глава 1

16 марта 2424 г., понедельник, 09:33

Проблемы начались сразу же, не успел челнок пришвартоваться к Утренней звезде. Шлюзовой механизм наглухо заклинило, на удаленные команды с пульта управления он не реагировал.

– Нужно открывать вручную, – Штенмейер в очередной раз передернул затвор шлюза. Крепежи вхолостую лязгнули по обшивке, скользнув мимо пазов. – Я иду наружу.

Лучезар покачал головой:

– Нет, наружу иду я.

– Да, ты с прошлого года не был в космосе. И опыта у меня больше … – пилот начал было спорить, но увидев выражение лица командира, осекся.

Горский сразу же ободряюще улыбнулся ему:

– Вот именно, Штефан. И твой опыт нужен для маневрирования челнока. Принимай командование. Доктор Верховцев, помогите мне подобрать внешний комплект.

– Может, лучше я помогу? – Попова подорвалась на помощь, но остановилась, наткнувшись на холодный взгляд Горского.

– Не стоит, Катенька. Михаил Александрович справится.

Вдвоем ученые быстро подготовили внешний скафандр для Горского, он облачился в него и шагнул к шлюзу. Обернулся к пилоту:

– Если вдруг будут проблемы со связью, сигналы буду подавать морзянкой.

– Чем? – Попова вопросительно покосилась на Верховцева.

– Вот этим, – Горский продемонстрировал ей армейский мультитул [*], а Штенмейер только покачал головой, прицокивая языком:

– Чему вас только учат в ваших новых академиях? Чем-чем? Кодировкой Морзе, вот чем.

– Но ею же давным-давно никто не пользуется. Потому и не учат, – Попова обиженно нахмурилась.

– Вот и зря, полезная штука, – Горский улыбнулся и защелкнул шлем.

– А почему у нас вдруг должны быть проблемы со связью, Луч? – Штенмейер спросил вдогонку, но инженер не ответил, загерметизировав за собой переход в шлюз челнока.

16 марта 2424 г., понедельник, 10:44

Только войдя в шлюз, Лучезар позволил себе озабоченно нахмуриться. Нет, страшно ему не было, но он и вправду давно не работал в открытом космосе. И опыта у него было маловато. Вон, и пальцы дрожат, пока он вводит личный ключ на активацию шлюза. Не дело.

Горский несколько раз крепко сжал кулак, унимая тремор.

Девятнадцать, ноль семь, двадцать три, девяносто семь – код доступа. Очень простой, но никому и в голову не могло прийти, что инженер первого ранга Космофлота, доктор физико-математических наук, руководитель отдела разработки ИИ Лучезар Горский может пользоваться такой простой комбинацией. Девятнадцатое июля, две тысячи триста девяносто седьмого года. Дата рождения Лизаветы Солнцевой, его невесты. Его бывшей невесты.

– Герметизация шлюза завершена, – Лучезар вздрогнул, услышав в динамиках шлема бесстрастный женский голос бортового помощника. – Выравниваю внутреннее давление шлюза в соответствии с наружными показаниями.

Автоматика начала стравливать воздух, чтобы при открытии шлюза человека не выкинуло наружу аэродинамическим ударом. Горский включил внешний динамик скафандра и успел услышать затихающий тоненький свист. Нахмурился. Свистеть не должно было. Он попытался отследить источник подозрительного свиста, но звук быстро прекратился.

– Давление в шлюзовой камере снижено до наружных значений. Вскрытие внешней двери разрешаю.

– Самомнения тебе не занимать, красавица, – Горский вздохнул, пристегнул страховочный трос и принялся вручную открывать тяжелую герметичную дверь.

– Команда не понятна, – голос компьютера так же бесстрастно прокомментировал слова инженера.

– Выхожу в открытое пространство, – Горский отчеканил в ответ и потянул за рычаг.

Бездна, чернильно-черная, усыпанная мириадами сверкающих песчинок далеких галактик, взглянула в лицо Горскому.

– Фиксирую повышение артериального давления и частоты пульса. Требуется подтверждение для инъекции гипотензивного препарата, – пока физиологические показатели человека не превышали критической отметки, компьютер спрашивал согласия оператора. Если бы параметры зашкаливали, никакое подтверждение ему не потребовалось бы.

– Не нужно, – Горский ответил охрипшим голосом. Прочистил горло и, схватившись за держатели шлюза, одним движением вытолкнул тело наружу.

Он расставил руки в стороны, на миг отдавшись во власть пустоты. Разум отказывался верить в отсутствие привычных раздражителей в виде силы тяготения земного шара и сопротивления воздуха и пытался искать знакомые ориентиры: распахнутый настежь шлюз остался сзади, громада станции Утренняя звезда висела справа, а вверху… вверху был опалово-голубой, чуть приплюснутый с полюсов шарик Земли. Горский запрокинул голову в немом восторге, протянул руку к Земле. Кажется, что она так близко, но в действительности очень-очень далеко. Недосягаемо.

Фактически вокруг не было ни верха, ни низа – в космосе нет таких понятий. Горский мог сколько угодно долго задирать голову, махать руками или ногами, без внешнего импульса он никак не смог бы изменить положения своего тела в пространстве. На миг грудь прошило искрой страха: можно вот так зависнуть совсем рядом с открытым шлюзом и не иметь ни малейшей возможности вернуться обратно. Взгляд его скользнул по блестящему шнуру из металлопластика – живительной пуповине страховочного троса, который связывал его с челноком.

Двумя экономными движениями он подтянулся по тросу к корпусу корабля, активировал магнитные захваты на ботинках и выпрямился. Теперь у него была иллюзия низа – по борту челнока можно было ходить, точно по полу.

Комлинк зашуршал помехами, и по внутренней связи раздался голос Штенмейера:

– Шлюзование прошло в штатном режиме. Визуально фиксирую человека на внешней обшивке челнока. Ты в порядке, Луч?

Вместо ответа Горский присел и несколько раз ударил по обшивке заранее припасенным мультитулом: три протяжных удара, пауза, протяжный, короткий и еще один протяжный [**].

Последовала короткая пауза:

– Не чуди, Луч, связь работает нормально, – Штенмейер проворчал через комлинк.

– Я просто проверяю, не забыл ли старый космический волк еще более старую добрую морзянку, – Горский усмехнулся за щитком шлема.

– Ок? – пилот переспросил удивленно. – И кто из нас двоих русский, Лучезар?

– Просто я оптимизирую средства связи. Зачем тратить бесценные мгновения на лишние слова? – И уже совсем другим тоном Горский продолжил, – Двигаюсь по корпусу к основному шлюзу.

16 марта 2424 г., понедельник, 11:17

В скафандре Горского было предусмотрено все для эффективной работы в открытом космосе, включая портативный ракетный ранец, аварийный маяк на случай чрезвычайной ситуации и даже минимальный набор вооружения. Среди прочего он был снабжен экзоскелетом последней конфигурации. В подобной броне Дальний флот штурмовал пояс астероидов и спутники планет-гигантов. Для работ внутри станции его функции были избыточны, но Горский настоял на том, чтобы комплектовать их команду именно такими моделями. И теперь был только рад своей предусмотрительности.

Экзоскелет давал колоссальный выигрыш в физической силе, и при необходимости инженер мог пришвартовать челнок вручную, хотя искренне надеялся, что подобные экстренные меры не понадобятся. Причиной сбоя в работе оборудования могло быть все, что угодно: от попавшего в стык крошечного обломка астероида до погрешности в расчетах при проектировании шлюзового механизма. Впрочем, космического мусора возле челнока зафиксировано не было, а расчеты Горский проверял сам лично.

Горский приблизился к месту стыковки челнока со станционным шлюзом. Внешне все выглядело так, как должно.

– Челнок-1, я добрался до основного шлюза. Визуально неполадки не фиксирую. Штефан, медленно, в ручном режиме выдвигай захваты, – Лучезар проговорил в комлинк, и несколько секунд спустя из нутра челнока выползли четыре металлические лапы, безрезультатно царапнули корпус Утренней звезды и, словно в нерешительности, зависли в пространстве, не достав до нужных пазов буквально пары сантиметров.

– Любопытно, – Горский приблизил лицо к стыковочному механизму так близко, насколько позволял щиток шлема.

– Ты поаккуратнее там, Луч, – голос Штенмейера был полон тревоги. – Не суй голову в гидравлику.

– Ну, ты же меня знаешь, – Горский усмехнулся в комлинк. – Я сама осторожность.

– В том-то и дело, что я тебя хорошо знаю, – пилот вздохнул на том конце.

Портативный инженерный диагност, вмонтированный в предплечье штурмового скафандра, был еще одним удобным дополнением к рабочему комплекту. Горский синхронизировал его датчики с частотой контролирующей шлюз автоматики, ввел личный код доступа в систему…

Динамики шлема взорвались пронзительным звуком, вибрировавшим на высоких частотах. Горский вскрикнул от неожиданности и резкой боли в ушах и попытался зажать уши руками, на миг забыв, что на нем был надет шлем. Пытка ультразвуком длилась всего пару секунд, затем все резко стихло. Лучезар несколько раз глубоко вздохнул, приводя сердцебиение в норму.

– Фиксирую повреждение левой барабанной перепонки легкой степени тяжести. Применяю лазерную коагуляцию кровотечения, – бесстрастный голос медицинского помощника оповестил человека, уже не спрашивая его согласия на манипуляцию.

Горский почувствовал короткий горячий укол внутри уха, поморщился от боли, но медицинская автоматика скафандра тут же обработала место воздействия анестетиком, и боль утихла.

– Челнок-1, вы это слышали? – Горский спросил по комлинку, и ответом ему была тишина. – Челнок-1? Как слышите?

Вместо ответа металлические лапы захватов снова двинулись, медленно, словно в замедленной съемке, приблизились к пазам на корпусе станции, и их держатели закрепились в нужных местах вокруг шлюза, как влитые. По периметру места соприкосновения тел кораблей, подтверждая факт стыковки, вспыхнула цепочка зеленых огоньков.

– Штенмейер, визуально стыковку подтверждаю, – Горский снова проговорил в комлинк, и на сей раз, ответом ему было шуршание помех. – Штенмейер, что со связью?

Лучезар уже собрался не по назначению применить предусмотрительно захваченный им мультитул и подать сигнал через корпус челнока, когда комлинк заговорил голосом Штенмейера:

– … закоротило. Горский, как слышишь меня?

– Слышу хорошо, – Лучезар выдохнул с облегчением, но голос его прозвучал сухо и спокойно. – Стыковку подтверждаю. Возвращаюсь в челнок.

16 марта 2424 г., понедельник, 15:27

Однако после удачного шлюзования проблемы команды продолжились. Оказалось, что удаленный запуск климатической установки не состоялся, и теперь внутренние рабочие и жилые помещения были непригодны для пребывания без специальных скафандров. Необходимо было настраивать систему жизнеобеспечения вручную.

Горский отрядил Попову, инженера систем жизнеобеспечения, и Верховцева, космоагрария и специалиста по адаптации растительных форм жизни к условиям космических и планетарных станций, заниматься их прямыми обязанностями. Штенмейер и Кац были направлены на проверку периметра жилой зоны на предмет повреждений и утечек, профессор Келдыш отправился готовить медотсек к возможному приему внезапных пациентов. Сам Лучезар принялся за выяснение причин столь нерадушного приема.

Следующие несколько часов прошли за попытками привести станцию в надлежащее состояние, за разгрузкой и сортировкой того оборудования, которое нельзя было доверить в манипуляторы дронам или роботам. И к исходу четвертого часа вся команда валилась с ног от усталости. Систему жизнеобеспечения удалось запустить только частично, поэтому решено было внутрикорабельных скафандров не снимать на случай экстренного падения давления или температуры.

Горский закрылся в своей персональной каюте, малюсенькой, больше похожей на промышленную ячею, чем на жилое помещение. Потом, когда станция заработает во всю мощь, ее обитатели смогут позволить себе более просторные жилые отсеки. Номера для космических туристов и вовсе отделывали с дизайнерским шиком и роскошью. Но пока для экономии места и ресурсов приходилось довольствоваться минимумом. Либо кровать, либо рабочее пространство, либо ультразвуковой душ. Впрочем, Горский не был избалован бытовыми удобствами. Он уселся прямо на выдвижной кровати с портативной консолью в руках, пытаясь выяснить, что же пошло не так. Почему системы станции засбоили, не успев даже толком включиться? В чем он допустил ошибку?

– Ну что, Сискина, вот мы с тобой и остались наедине, – Лучезар с усмешкой пробормотал себе под нос. – Почти интимная обстановка. Давай, рассказывай мне, девочка, где у тебя болит.

Коллеги не раз упрекали Горского за излишнее очеловечивание компьютерной программы, но Лучезар ничего не мог с собой поделать – слишком много любви и вдохновения он вложил в ее создание.

Он ввел личный пароль доступа в систему и в очередной раз запустил диагностику. Столбцы символов побежали по экрану, и Горский цепким взглядом вылавливал малейшие неточности в созданном им коде. Их было много, слишком много.

– И кто же это, интересно, запустил свои грязные лапы в мой программный код? А главное, как он умудрился это сделать? – Горский тихонько разговаривал то ли сам с собой, то ли со своим детищем. Впрочем, искин не отвечал на его риторические вопросы.

Лучезар выбрал по внутренней связи канал Каца:

– Борис, можешь уделить мне пару минут?

В ответ раздалось недовольное согласное ворчание астрофизика.

– Будь добр, отправь на Землю запрос, кто из кодировщиков и когда в последний раз имел доступ к моей программе.

– К СИИА? – Кац явно был чем-то сильно занят, сосредоточенно пыхтел в комлинк, но не ответить руководителю команды не мог.

– К ней, родимой,– Горский хмурился. – Попроси подробный отчет о допусках, а также протоколы вносимых изменений, если они были.

– Разве у вас их нет? – в голосе Каца послышалось удивление.

– Есть, но я хочу свериться, – Горский ответил уклончиво.

– Понял вас, сделаю в ближайшее время.

– Спасибо, Борис, – Лучезар по привычке улыбнулся, забыв, что его обворожительную улыбку в одиночной каюте никто не видит.

Астрофизик уже отключился, и Горский только хмыкнул про себя. Кац недолюбливал начальника, считая его заслуги перед Космофлотом изрядно преувеличенными, но спорить с ним в открытую не решался.

Горский снова пробежал глазами покореженный код искина. Изменения не критичные, на функциональность они не влияли, но прежде чем будить свою Галатею Лучезар хотел убедиться в ее адекватности. Впрочем, сбой запуска климатконтроля, равно как и разбалансировка шлюзового механизма, от ИИ не зависели. Протоколы программы искусственного интеллекта еще не были запущены, и пока что Утренняя звезда работала на удаленном контроле с Земли. Значит, причина была в другом. Он со вздохом отключил консоль, отбросил ее в сторону и с наслаждением вытянул ноги на лежанке.

Лежать на кровати в скафандре, пусть даже внутрикорабельном, было не очень удобно. Лучезар поморщился, пытаясь устроиться. Мгновение на раздумье – он расстегнул защелки штурмкомплекта и снял верхнюю, самую неудобную его часть. Так, по крайней мере, можно было лежать на спине в естественной позе.

Подготовка к старту, запуск челнока, несколько часов полета. Горский не спал больше суток. Пять минут. Ему нужно всего лишь пять минут покоя. Просто прикрыть глаза…

…Ему казалось, что он задыхается. Вокруг была только тьма и ни глотка воздуха. Грудь разрывало от невозможности сделать вдох. Еще мгновение, и…

…С надрывным хрипом втянув воздух, Горский проснулся. Распахнул глаза и рывком сел. Огляделся, быстро приходя в себя. Комлинк настойчиво верещал входящим вызовом, и Лучезар поспешил ответить.

– Доктор Горский, что у вас случилось? – на том конце звучал обеспокоенный голос Каца. – Вызов не проходил, я уже собирался идти к вам…

– Все хорошо, Борис, – Лучезар устало потер воспаленные глаза. – Я… задремал.

Повисла пауза, с помощью которой астрофизик явно хотел показать командиру свое отношение к его безответственности. Когда нужный эффект, как ему показалось, был достигнут, он доложил:

– С Земли пришел ответ на мой запрос. По данным мониторинга Космофлота в последнюю версию СИИА изменения не вносились. Крайний санкционированный допуск к протоколам программы – Горский Лучезар Эдуардович, доктор…

– Достаточно, Борис, я тебя понял, – Горский вздохнул. – Спасибо за работу. Я скоро буду в центре.

И отключился.

Вот как. Кац успел отправить запрос на Землю и даже получить оттуда ответ. Выходит, он проспал не меньше часа без скафандра. Лучезар вздохнул. Опрометчивый поступок, учитывая состояние системы жизнеобеспечения. Хорошо еще, что видеосвязь не работает. Что бы подумал Кац, увидев командира без брони?

С кряхтением Горский поднялся на ноги и принялся облачаться в скафандр.

__________________________

[*] мультитул – многофункциональный инструмент

[**] – – – «О», • – • «K» согласно кодировке азбуки Морзе

Глава 2

17 марта 2424 г., вторник, 00:04

Весь остаток дня продолжали разгрузку челнока и попытки наладить жизнедеятельность на станции. Попова никак не могла управиться со станционной системой жизнеобеспечения, чем вызывала все усиливающийся поток негатива со стороны Штенмейера. Старый космический волк не терпел женщин на кораблях, полагая уделом прекрасного пола воспитание детей и приготовление обедов мужу. Впрочем, сам Штенмейер был холост и, несмотря на свой солидный возраст, с женщинами общаться не умел.

Борис Кац по большей части молчал, хотя после каждого нового распоряжения Горского хмурился все сильнее и все плотнее поджимал губы, полагая его априори виноватым во всех неполадках и нестыковках.

Единственным членом экипажа, который был всем доволен, оказался профессор Станислав Келдыш. В его ведение достался медицинский отсек, который был нашпигован новейшей аппаратурой. В нем была даже универсальная регенеративная капсула, способная лечить практически все: от переломов позвоночника до онкологии. И профессор с упоением погрузился в работу.

Когда Лучезар, наконец, оказался в своей крошечной каюте-трансформере, то чувствовал себя жутко измотанным – физической работой и моральным напряжением. При подчиненных он храбрился. Улыбался ворчуну Кацу, шутил со Штенмейером и даже строил глазки Поповой, чтобы немного ободрить приунывшую девушку. Но теперь, оставшись один на один со своей усталостью, он без сил повалился на кровать.

По графику, запуск станционного искина должен был состояться завтра… Лучезар скосил глаза на таймер в углу каюты. …Вернее, уже сегодня. Но он все еще не был уверен в надежности написанного им самим кода. Он исправил те неточности, которые обнаружил накануне, но все ли их он нашел? Он устал, внимание рассеянно, а просить помощи было не у кого. На Утренней звезде он был единственным программером соответствующей квалификации, да и не мог он доверить свою Галатею кому-либо еще.

Со вздохом Горский протянул руку за консолью, в десятый раз за прошедший день загрузил на экране исходный код СИИА…

– Ерунда какая, – пробормотал себе под нос. – Быть не может.

Пальцы мужчины запорхали над сенсорами консоли:

– Я точно помню, что переписывал тебя в этом месте.

Он снова внес необходимые правки и устало откинулся на эргоподушку. Ему необходимо было поспать, чтобы не мерещилась невозможная чертовщина. И хоть сон в скафандре – сомнительное удовольствие, на сей раз Лучезар не решился его снимать. Не без труда он умастился на боку, обняв шлем, а под руку положил консоль с исправленным кодом искина.

Закрыл глаза и попытался отключиться. Так, как учили на тренировках Космофлота. Освободить ум от мыслей, остановить внутренний диалог ипогрузиться в пустоту.

Он уже засыпал, в мозгу понеслись первые быстрые образы на границе сна и яви, когда что-то невидимое словно толкнуло его в грудь, и Лучезар распахнул глаза, тяжело дыша, и с колотящимся сердцем. Он осмотрелся – в каюте было тихо и темно. Проверил климат-контроль каюты – все в пределах допустимой нормы, проверил состояние медицинского анализатора скафандра. Диагност показывал тахикардию и повышенный уровень адреналина в крови. Горский недовольно фыркнул, отключил диагност и снова закрыл глаза. Нервы совсем ни к черту. Ему нужно выспаться.

Снова он провалился в легкую дремоту, ему уже почти снилась Лизонька. Не та сердитая бука, с которой они поругались несколько дней назад, а такая, какой он запомнил ее с прошлого лета, во время их выездной практики под Новосибирском. В легком коротком сарафане, с распущенной косой пшеничного цвета…

И снова внутренний удар разбудил его. Лучезар попытался привести в норму сбившееся дыхание и успокоить бешено бьющееся сердце. Спать хотелось адски, и он тут же снова закрыл глаза.

А несколько минут спустя опять широко раскрыл их, разбуженный очередным толчком изнутри. Горский даже сел на кровати, устало потер лоб. И включил медицинское оборудование скафандра. Опять выброс адреналина. Пить снотворное Горский не хотел, ему нужно было рано встать утром. И быть свежим, чтобы принимать решения. Поэтому он снова лег. Контроль над дыханием, отсутствие мыслей и полное внутреннее расслабление…

Нормально уснуть в эту ночь Лучезару так и не удалось. Стоило ему задремать, как невидимая сила будила его, заставляя в тревоге озираться и проверять показания меддиагноста. Он упрямо не хотел принимать снотворное, и в результате заснул только ближе к утру – тревожно и чутко.

А в шесть утра пропищал будильник.

17 марта 2424 г., вторник, 06:37

Утром, когда Горский появился в командном центре, там уже были Кац, выполнявший обязанности связиста, и Катя Попова. Глаза ее лучились счастьем, она тут же бросилась к Лучезару, едва не повиснув у него на шее от избытка чувств, но программер вовремя отстранился.

– У меня получилось, доктор Горский! Она заработала!

– Кто заработала? – после бессонной ночи Лучезар чувствовал себя совершенно разбитым и уставшим, будто и не отдыхал вовсе.

– Климатическая установка. А вы разве не чувствуете? – Попова отреагировала на холодность Горского, улыбка ее потускнела и она отшатнулась от него.

Лучезар втянул носом воздух. Дышалось легко, и в воздухе чувствовался легкий аромат лаванды.

– Ты молодец, Катенька, – Горский ободряюще улыбнулся девушке, и она снова расцвела:

– Теперь можно снять скафандры. Система жизнеобеспечения стабильно работает на тридцать процентов мощности. Этого хватит на все жилые помещения, медотсек, лабораторию, оранжерею и даже на… туристическую зону, – девушка смутилась, опустив глаза.

– Ту, что с обзорным иллюминатором? – Горский устало усмехнулся и кивнул, – Отличная работа, только запах лаванды убери. Сейчас придет Штенмейер и снова начнет ворчать, что ты создаешь нерабочую обстановку.

– Хорошо, – Попова с готовностью кивнула. – Чем заменить? Может, свежестью альпийских снегов?

Несмотря на шум в голове, Горский улыбнулся. В отличие от Штенмейера, он любил женщин, считая, что они могут создавать праздник и уют даже в самых суровых условиях.

– Пусть будет альпийская свежесть. Только чуть-чуть, – он подмигнул девушке.

Катерина просияла и опрометью бросилась выполнять указания командира.

Горский лично настоял, чтобы взять молодую практикантку с собой на орбиту. Не потому что положил на нее глаз – Попова имела достаточно заурядную внешность. Но была при этом умна и исполнительна. Впрочем, в Космофлоте находились и те, кто именно ее считал причиной несостоявшейся женитьбы доктора Горского. Хотя Лизавета не ревновала бывшего жениха к его практикантке. Она ревновала его к работе и к созданной им Галатее. К СИИА.

– …СИИА готова в запуску? – от вопроса Каца внутри у Горского сжался холодный тревожный ком, но внешне он постарался показать только спокойную сосредоточенность:

– Осталось несколько последних тестов, и можно запускать.

– Вы уверены в этом? – от проницательного астрофизика не ускользнуло сомнение в глазах командира.

– Конечно, я в этом уверен! Я три года работаю над этой программой, – неожиданно для самого себя Горский вспылил. Подозрительность и недоверие Каца начинали раздражать его, особенно в такой ответственный для них для всех момент.

– Да, разумеется, доктор Горский. Я прошу прощения, – почувствовав, что сказал лишнее, Кац кивнул и отвернулся к приборам.

17 марта 2424 г., вторник, 10:53, 7 минут до запуска СИИА

Весь экипаж, шесть человек, собрались в центре управления. Связист и астронавигатор Борис Кац, пилот и инженер-механик, бывший офицер Дальней разведки Штефан Штенмейер, практикантка, инженер систем жизнеобеспечения Катерина Попова, Михаил Верховцев, космоаграрий и специалист по адаптации биомов к агрессивной среде, астромедик профессор Станислав Келдыш и командир научной команды, инженер и программер, сам доктор Лучезар Горский. И хоть в просторном помещении места было достаточно для всех и дышалось благодаря усилиям Поповой легко, Горскому не хватало воздуха. Он старался дышать медленно, делая паузу перед каждым выдохом, но дыхательные упражнения плохо помогали. Его трясло.

Семь минут до запуска Галатеи.

Последние четыре часа Горский провел, выискивая несовершенства и ошибки в своем коде. И к своему ужасу находил их все больше. Нет, они не были критичными, ИИ заработает и с ними, но вопрос был в том, как они там появились. Особенно после того, как Горский уже не единожды исправил их. Но ошибки появлялись снова и снова. Кто-то влезал в код искина? Здесь, на станции? Или удаленно с Земли? На Утренней звезде не было никого, кому хватило бы квалификации на это. Или просто Лучезар чего-то не знал о своих коллегах? В сетевое облако он СИИА ни разу не выпускал. Так откуда тогда взяться удаленному доступу?

Эти мысли изводили его, сгрызая нервы изнутри, и он психовал все сильнее.

– Лучезар Эдуардович, с вами все в порядке? – Попова, из всего экипажа ожидаемо самая чуткая к чужим эмоциям, осторожно коснулась его плеча.

Горский дернулся, словно его ударили током, и девушка обиженно отступила.

– Я в порядке! – командир ответил чересчур резко и сразу же добавил, – Все хорошо, Катенька, просто волнуюсь перед запуском программы.

Попова понимающе улыбнулась, но оказывать ему еще знаки поддержки больше не рискнула.

Четыре минуты до запуска.

Лучезар сжал кулаки, чувствуя, как малодушно вспотели ладони. Бросил быстрый взгляд на Каца, на Штенмейера, не заметил ли кто его нервозности. Но коллеги были поглощены каждый своей задачей, лишь время от времени посматривая на таймер обратного отсчета. Никто не ждал пробуждения ИИ с таким нетерпением и страхом, как его создатель.

Минута…

Сердце Горского отсчитывало последние секунды до старта. Тридцать… двадцать девять… он непроизвольно задержал дыхание. Девять… восемь… семь… Лучезар заставил себя выдохнуть, медленно, чтобы никто из коллег не заметил. Три… два… один…

Горский прикрыл глаза, и…

– Лучезар Эдуардович, так и должно быть? – Кац посмотрел на таймер, досчитавший до нуля, перевел взгляд на экраны, занимавшие всю центральную стойку пульта управления. – Не вижу никаких изменений.

– Нет, так быть не должно, – Горский склонился над консолью. – Автоматический запуск не сработал. Запускаю СИИА вручную.

– Лучезар Эдуардович… – Кац протянул настороженно, и Горский поднял на него вопросительный взгляд. – Вы… уверены?

Взгляд Лучезара стал жестким.

– Да, я уверен.

И ввел команду на запуск искина.

17 марта 2424 г., вторник, 11:03

Сердце Горского стучало так громко, что ему казалось, это было слышно всем присутствующим. Но никто не обернулся на командира, взгляды экипажа были прикованы к экрану главной консоли, на котором отображался процесс загрузки искина. Экран несколько раз мигнул, по нему пробежали быстрые строки символов, а затем все погасло. И когда уже члены команды начали недоуменно переглядываться, на экране вспыхнул логотип, который Лучезар нарисовал для СИИА. Белопенная морская волна и огненный росчерк кометы, переплетенные в подобии символа инь-ян. Горский объяснял выбор эмблемы тем, что космос был подобен земным океанам прошлого, полным тайн и опасностей для их исследователей. Недаром космические корабли и корабли морские имели так много общего в названиях и деталях.

Следом за эмблемой проявились буквы – зеленые на черном фоне: «Протокол СИИ, версия А запущен и готов к работе».

Горский с шумом выдохнул и сразу повеселел:

– Очень хорошо. – Бросил победный взгляд на астрофизика, – Признайся, ты ведь до последнего сомневался, да, Борис?

Тот только неопределенно повел плечами.

– С Днем рождения, СИИА, – сияющий Горский проговорил, обращаясь к искину. Система была оснащена динамиками, расположенными по всей станции, и без труда фиксировала его голосовые команды.

«Благодарю вас, доктор Горский. Жду указаний», – на экране тут же высветилась ответная надпись.

– Для начала, перейди на голосовое общение, – Горский, подобно Пигмалиону, с нетерпением ждал, когда его Галатея заговорит с ним вслух.

И она заговорила, перебирая голоса.

– Какой тембр… – искин спросил мелодичным женским сопрано, – предпочтительнее… – сменился грудным мужским басом, – для общения… – снова почти фальцет, – с командой? – закончил хриплым шепотом.

Повисло молчание. Фраза прозвучала жутковато, присутствующие озадаченно переглядывались, не решаясь ответить новорожденному искину. Командир опомнился первым, прочистил пересохшее горло:

– Что-нибудь приятное для слуха. И, да, женский голос, пожалуйста, – он спохватился, чуть не позабыв о своем пожелании.

– Подбираю тембр голоса… голоса… голоса… – компьютер раз за разом перебирал женские голоса, и с каждой попыткой они звучали все более и более знакомо.

– Такой голос подойдет, доктор Горский? – искин спросил голосом Лизаветы Солнцевой, бывшей невесты Лучезара.

Все члены команды разом обратили взгляды к командиру. А тот застыл, не смея опозориться на глазах у подчиненных, но чувствуя, как противно засосало под ложечкой от дурного чувства.

Он улыбнулся самой жизнерадостной улыбкой, на которую был способен:

– Да, искин, отличный выбор. Теперь давай определимся с твоим именем. Как тебя зовут?

– Станционный искусственный интеллект, версия А, сокращенно СИИА.

Лучезар показательно скривил нос:

– Нет, это не годится. Тебе нужно более человеческое имя, приятное для общения. Я предлагаю…

В этот момент инженер перехватил умоляющий взгляд Штенмейера и усмехнулся:

– …я предлагаю…

– Галатея. Хочу, чтобы меня звали так, – искин произнес безапелляционно, в точности скопировав капризные интонации Солнцевой.

– Что? – Горский недоуменно поднял глаза на экран, словно там находились глаза виртуального собеседника. Хотя на самом деле глазами ИИ были многочисленные камеры, развешанные по периметру станции.

– Я проанализировала базу данных, загруженную из облачного хранилища Земли. Древнегреческий миф о Пигмалионе и Галатее повествует о создателе, влюбившемся в собственное творе…

– Достаточно! – смущенный и раздосадованный Горский прервал искин на полуслове. – Пусть будет Галатея, красивое имя.

– Благодарю вас, – искин ответил, как ни в чем не бывало. – Поприветствуйте меня, как положено, доктор Горский.

Кац обменялся со Штенмейером недоумевающими взглядами, и механик только пожал плечами. С интонациями терпеливого родителя Горский повторил:

– С Днем рождения, Галатея.

Повисла пауза.

– Спасибо! – это прозвучало радостно и почти по-человечески. Так похоже на Лизавету, что Лучезар не удержался от улыбки:

– Пожалуйста… – проговорил негромко. Тут же добавил серьезным тоном, - Галатея, синхронизируйся с бортовым компьютером.

– Перехожу в режим самодиагностики и настройки, – искин сообщил бодрым голосом и затих.

– Что теперь? – Штенмейер спросил вполголоса, словно боялся потревожить спящего.

– Теперь ждем, – Горский пожал плечами. – Система самообучающаяся. Ей нужно время, чтобы синхронизироваться со всеми нашими базами данных.

– Вы открывали ей доступ в земное облако? – Кац задумчиво потирал губы.

– Пока что нет, – Лучезар покачал головой.

– Можно личную просьбу? – астрофизик с прищуром покосился на командира, и тот кивнул.

– Не торопитесь выпускать ее в информационное поле Земли, Лучезар Эдуардович. – Пресекая готовый пролиться поток недоумения, Кац добавил, – Пусть освоится пока здесь. Так всем нам будет спокойнее.

17 марта 2424 г., вторник, 17:13

От СИИА не поступало никаких сигналов. И если поначалу Горский был уверен, что программа просто самонастраивается и корректирует алгоритмы ввода-вывода для комфортного общения с командой, то по мере молчания ИИ он все сильнее нервничал. Отступивший после запуска искина страх провала снова сжал сердце ледяными клещами, не давая сделать полноценный вдох. Горский убедительно изображал рабочую активность, пытался шутить со Штенмейером и кокетничать с Поповой, но теперь, спустя шесть часов тишины он уже точно знал…

Что-то пошло не так.

Все эти маленькие неточности программного кода, которые словно по волшебству снова и снова появлялись в нем даже после вносимых правок. Словно злобный домовенок, живущий где-то между переборками станции, влезал в личную консоль Лучезара и раз за разом портил его с таким трудом созданное творение. Его Галатею. Все эти недочеты, скопившись, словно снежный ком, в конечном итоге могли привести к критической ошибке. Если уже не привели.

Необходимо было перезагрузить СИИА.

В командном центре, кроме самого Лучезара был только Борис Кац. Он облюбовал для своих астрономических вычислений главную консоль, и, поскольку других претендентов на это оборудование не было, никто не возражал. Келдыш, Верховский и Попова работали в оранжерее, распаковывая многочисленные образцы, привезенные ими с Земли, Штенмейер ремонтировал засбоивший при стыковке шлюз.

– Лучезар Эдуардович, вы в порядке? – Кац оторвался от вычислений и нахмурился, глядя на Горского.

Лучезар бросил быстрый взгляд на темный выключенный экран, в котором, как в зеркале, отражалось его лицо, уставшее и осунувшееся. Горский считался первым красавчиком в Космофлоте, и если бы не его фанатичное увлечение Лизой Солнцевой, у двери его кабинета выстроилась бы целая очередь из умненьких симпатичных девушек. Но сейчас, после почти двух суток без сна, измотанный непривычной физической нагрузкой и переживаниями, которыми он не смел поделиться с командой, командир являл собой удручающее зрелище.

Он неопределенно повел головой, и Борис тактично отвернулся.

– Что с орбитой Утренней звезды? – Горский решил отвлечься насущными проблемами.

– Стабильна, – астрофизик довольно улыбнулся. – Я бы сам не смог рассчитать ее лучше.

– Так ведь ты ее и считал, – Горский слабо улыбнулся в ответ.

– Разве? – Кац вопросительно скинул брови. – Я думал, СИИА уже скорректировала орбиту…

Как-то, не сговариваясь, экипаж сразу начал говорить об искине в женском роде, с пониманием относясь к капризу создателя программы.

Увидев сомнение на лице командира, Кац посмурнел:

– Лучезар Эдуардович, что-то не так? Лучше скажите сейчас, мы вместе все исправим.

– Видишь ли, Борис… – Горский устало потер глаза. – Ты был прав, программа еще не вполне… готова. Я думаю, СИИА нужно перезагружать.

– Ну, раз нужно, давайте перезагрузим. В чем проблема?

– Да, в общем-то, ни в чем. Ты уже отправил на Землю отчет о запуске искина?

Кац покачал головой:

– Нет, ждал вашей команды.

– Это хорошо. Давай перезагрузим ее. Мне нужно доработать кое-какие детали.

Кац с пониманием кивнул:

– В отчете на Землю передам, что запуск задерживается.

– Спасибо. Не нужно сообщать о рестарте, – Горский положил руку на плечо Кацу, благодарный ему за это понимание.

– Вы сами это сделаете?

– Да, разумеется, – Лучезар склонился над панелью управления, готовый ввести код на перезагрузку искина.

Его пальцы зависли над сенсорами. Он не мог отделаться от ощущения, что сейчас не просто перезагружал компьютерную программу. Он как будто отдавал на усыпление породистого щенка, вдруг оказавшегося хромоногим. И теперь собирался взять себе нового щенка, здорового. Это было похоже на предательство.

Несколько раз Горский глубоко вздохнул, отгоняя от себя нездоровые фантазии. Одно движение пальца, и…

– Добрый вечер, доктор Горский!

От бодрого голоса Лизы Солнцевой, прозвучавшего разом из всех динамиков командного центра, вздрогнули оба астронавта.

– Жду ваших распоряжений.

Лучезар застыл, боясь шевельнуться. Пальцы его дрожали над сенсорами, лишь одно легкое касание отделяло его от перезагрузки Галатеи. От предательства. Как хорошо, что он не успел этого сделать. Он тихо-тихо выдохнул, так, чтобы Кац не почувствовал его дрожи. И улыбнулся.

– Добрый вечер, Галатея. Как же я рад, что ты снова с нами. У меня накопилось для тебя много заданий.

Глава 3

18 марта 2424 г., среда, 08:25

На следующее утро Лучезар проснулся в прекрасном расположении духа. Ночью он спал, как младенец, и едва не проспал утренний сбор команды. Опозориться подобным образом на второй день вахты было бы непростительно для командира. На ходу поправляя форменный китель и приглаживая непозволительно длинные для сотрудника Космофлота волосы, Горский торопился по коридору станции.

– Почему не сработал мой утренний таймер, Галатея? – он спросил у пространства перед собой, прекрасно зная, что искин увидит и услышит его, где бы на Утренней звезде он ни находился.

– Я отключила его.

Горский едва не споткнулся на ровном полу коридора.

– Ты сделала что? Зачем?

– У вас нездоровый вид. Вам необходимо было выспаться. Раннее пробуждение не способствует хорошему самочувствию и настроению.

– Больше так не делай, это плохо, – Горский проворчал, словно объясняя маленькому ребенку очевидные вещи. Впрочем, искин и был новорожденным несмышленышем.

Следующая фраза вовсе заставила Горского остановиться прямо перед дверью кают-компании:

– Но я же забочусь о вас, доктор Горский.

Целую минуту Горский соображал, как лучше ответить, чтобы компьютерный разум правильно понял его посыл:

– Забота без спроса не всегда есть благо для человека. Понимаешь? В следующий раз, когда решишь о ком-нибудь позаботиться, сначала спроси у меня разрешения.

Поскольку искин молчал, Горский переспросил:

– Ты поняла меня, Галатея?

– Я поняла вас, доктор Горский. Всегда спрашивать вашего разрешения.

– То-то же. Умница, девочка. Черт, я все-таки опоздал! – программер опрометью бросился в кают-компанию, где его уже ждали члены экипажа для утреннего инструктажа.

– Доброе утро всем! – он проговорил нарочито бодрым голосом. Пожалуй, даже излишне бодро и громко.

Штенмейер озадаченно поднял брови, Кац недовольно потупился, Попова обменялась с Верховцевым удивленными взглядами.

– И вам доброе, Лучезар Эдуардович, – единственным, кто не разделял оторопь остальной команды, был Келдыш, судовой врач и космобиолог. Он радушно улыбнулся командиру:

– Вижу, сегодня вы хорошо выспались. Панические атаки больше не беспокоили?

Накануне, вняв здравому смыслу, Горский все-таки пришел к врачу со своей ночной проблемой, и его советы ожидаемо помогли.

– Спасибо, спал, как убитый. Все благодаря вам.

– Ну, что вы! Я же врач, в мои задачи не входит убивать руководителя группы, – Келдыш по-доброму усмехнулся. Попова и Штенмейер сдержанно захихикали, Кац обреченно вздохнул, кивнув своим мыслям. Как бы ни относилась команда к промахам своего командира, в данный момент напряжение было снято.

Горский тут же принял деловой вид.

– Что со шлюзом, Штефан?

Накануне бортинженер должен был установить причину, по которой не состоялась нормальная стыковка Утренней звезды с исследовательским челноком.

– Все в порядке, – Штенмейер пожал массивными плечами.

– Прекрасная новость, – Горский улыбнулся своей фирменной обезоруживающей улыбкой, но бортинженер смерил его тяжелым взглядом, и улыбка Горского застыла.

– Нет, ты не понял. С ним и было все в порядке.

Горский нахмурился:

– Действительно не понял. Поясни.

– Системы шлюза работают в штатном режиме, поломок и сбоев не выявлено.

– Почему же мы тогда не смогли состыковаться со станцией? – Лучезар снова почувствовал смутную глубинную тревогу, которая улеглась, было, после запуска искина.

– Без понятия, – Штенмейер дернул могучей шеей. – Но я облазил каждый дюйм этого шлюза, и он в полном порядке. Ищи сбой на уровне программного обеспечения.

Это было именно то, что Горский боялся услышать. Он попытался надеть маску невозмутимости. Кивнул:

– Понял тебя, Штефан. – Нахмурился, но тут же лицо его расслабилось, – А что если мы попробуем… Галатея, проведи диагностику контроллеров главного шлюза станции, – он проговорил, обращаясь к пространству. – О результатах доложишь мне лично.

– Слушаю вас, доктор Горский, – искин ответил жизнерадостным голосом, принадлежащим Лизавете Солнцевой.

– Ты всерьез полагаешь, что она справится? – Штенмейер проворчал недовольно и задумчиво потянул себя за нижнюю губу.

– Вот и проверим – ее работоспособность и твою компетенцию как бортмеханика, – Горский все-таки растянул губы в улыбке, на что Штенмейер ответил угрюмой гримасой:

– Ну-ну.

– А что у вас, Катенька? – Лучезар обратился к Поповой, которая от такого неформального обращения буквально расцвела, а вот Штенмейер, наоборот, нахмурился еще сильнее.

– Оранжерея включилась в общий воздухообмен станции, скоро нам не потребуются синтетические ароматизаторы. Воздух будет пахнуть настоящими цветами.

– Отличная новость, – Горский снова улыбнулся, и на сей раз его улыбка произвела должный эффект. Попова покраснела до самых ушей и принялась оправдываться:

– Это все заслуга доктора Верховцева. Его синие водяные лилии совершенно потрясающие…

– Давайте, вы потом обсудите свое цветочное великолепие, например, за завтраком, – Штенмейер грубо перебил девушку. – Я голоден и хотел бы побыстрее закончить оперативку.

Горский сдвинул брови, но делать механику замечание не стал:

– Она уже закончена, Штефан. Ты можешь идти завтракать. Как и все остальные, – он обвел команду внимательным взглядом. – Все продолжают работать над поставленными задачами, обо всех сложностях, странностях или задержках попрошу докладывать мне сразу. У меня все.

Он попытался улыбнуться, но видя недовольное лицо Штенмейера и снисходительный взгляд Каца, передумал. Кивнул и первым вышел из кают-компании.

18 марта 2424 г., среда, 09:42

Хоть Горский показательно делегировал Галатее обязанности по диагностике программного обеспечения шлюза, он решил перепроверить все лично. Для чего отправился в зону стыковки – подсоединить консоль напрямую проводами, дабы исключить любое искажение сигналов.

Несмотря на то, что система жизнеобеспечения станции была запущена и пока что работала без сбоев, в непосредственной близости от внешнего шлюза разрешено было находиться строго во внутрикорабельном скафандре, что не добавляло Горскому хорошего настроения.

– Что вы делаете, доктор Горский? – от вопроса Галатеи, прозвучавшем в динамике отстегнутого шлема, Лучезар вздрогнул. Нахмурился. Он стал излишне нервным. Верно говорит Штефан, опыта работы в пространстве у него было маловато. Лабораторная крыса, которую отправили на орбиту налаживать работу космического колосса. Впрочем, никто лучше него не мог бы справиться с этой задачей. Просто ему нужно взять себя в руки и успокоиться.

Лучезар потянулся за блистером с таблетками, которые ему назначил Келдыш. Кинул одну под язык. Ледяные клещи тревоги, сжавшие сердце, нехотя расслабились. Он медленно вздохнул и ответил искину:

– Хочу исключить наличие сбоев в программе шлюзования.

– Но вы же поручили эту задачу мне, – показалось, или в голосе Галатеи скользнул упрек?

Горский даже усмехнулся своим фантазиям. Не просто так Лизонька ревновала его к СИИА, Лучезар и вправду очеловечивал свою программу, наделяя ее человеческими качествами и эмоциями. Вот и теперь он разговаривал с ней, словно с полноценным собеседником:

– Верно. Но одна голова хорошо, а две лучше. Знаешь такую поговорку?

Последовала короткая пауза.

– Поговорки – устное народное творчество, представляющее собой совокупность псевдомудрых высказываний древних предков человечества. Подавляющее большинство из них основано на предрассудках и анахронизмах…

– Не будь занудой, Сискина, – Лучезар улыбнулся.

– Меня зовут Галатея! – СИИА настолько похоже сымитировал обиженные интонации живой Лизаветы Солнцевой, что улыбку Горского, как ветром сдуло.

– Разумеется, – он кивнул и вернулся к работе.

Несколько минут он работал в полной тишине, слышно было только тихое гудение системы вентиляции.

– Они ведут себя неуважительно.

– Что? – Горский подсоединил тонкие длинные проводочки своего портативного диагноста к разъемам шлюзового контроллера и, сосредоточившись на показаниях прибора, не сразу отозвался на странную фразу.

– Ваши подчиненные, майор Штенмейер и доцент Кац, ведут себя неуважительно по отношению к своему командиру.

– Они не мои подчиненные, – Лучезар оторвал взгляд от экрана диагноста и, поскольку собеседника рядом не было, поднял глаза к висевшей в углу камере внешнего наблюдения. – Они мои коллеги. Я им не командир, мы все равны. Меня назначили старшим, потому что я создавал основу программного обеспечения для Утренней звезды. Вот и все.

– Это неправильная форма организации работы, – искин отрезал категорично, и Горский только пожал плечами в ответ.

– Тебе, конечно, виднее, – усмехнулся.

– Конечно, мне виднее. Я уже просчитала все возможные варианты развития событий на станции при трехстах шестидесяти пяти на десять в двадцать шестой степени вариациях сочетаниях внешних факторов.

Горский даже присвистнул от удивления:

– А ты даром времени не теряешь, Галатея.

– Конечно, это нерационально.

– А я-то думал, что создал женский интеллект, – он вскинул брови, – но ты рассуждаешь о рациональности. Это очень не по-женски.

Снова последовала пауза.

– А как по-женски?

Горский не сразу нашелся с ответом.

– Женщины чаще, чем мужчины, руководствуются эмоциями и совершают нерациональные поступки, – он говорил это, а в голове его звучал их последний с Лизаветой скандальный разговор. Вздохнул, – Потому мы их и любим. За то, что они привносят в нашу жизнь частичку хаоса.

Опять пауза.

– Практикантка Попова совершает нерациональные поступки?

Вспомнив аромат лаванды, разлитый по центру управления, Лучезар хмыкнул и улыбнулся:

– Определенно.

– Значит, она ведет себя по-женски?

– Не понимаю, к чему ты клонишь, Галатея? – подобный поток вопросов озадачил Горского.

– Она ведет себя фамильярно по отношению к вам, – и снова в голосе компьютера проскользнули эмоции – досада, неприязнь… ревность?..

– Ты не имеешь права анализировать поступки экипажа с этической стороны, – Горский проговорил уже строже. – И тем более осуждать их.

– Не понимаю, – в голосе искина было почти живое человеческое недоумение. – Разве я не должна анализировать всю поступающую ко мне информацию, доктор Горский? Так эффективность моей работы будет гораздо выше.

Лучезар чувствовал, что начинает сердиться на СИИА:

– Я сказал, нет. – Нахмурился, проговорил негромко, – Все-таки Борис был прав. Нужно кое-что у тебя доработать.

– Что вы хотите доработать, доктор Горский? – и вновь в голосе компьютера Лучезару почудились человеческие эмоции. Казалось, искин тревожился и был напуган. – Я прошу вас больше не трогать мой базовый программный код, я сама доведу его до совершенства.

Горский только рот открыл от удивления, но не успел ничего ответить. По периметру технического коридора, опоясывающего станцию под внешней обшивкой, вспыхнули красные лампы, и аварийная сирена залилась тревожным воем. Лучезар поспешно ткнул пальцем в комлинк, вызывая командный центр, но из динамика уже звучал взволнованный голос Каца:

– Горский, как слышно? Срочно в оранжерею. У нас ЧП!

18 марта 2424 г., среда, 10:06

Поспешно свернув провода диагноста, командир подорвался с места.

– СИИА, доложить обстановку! – на нервах Горский даже забыл о человеческом имени, данном своему детищу.

– Мое имя Галатея, доктор Горский, – зато об этом не забыл искин.

– Проклятье, СИИА! – Лучезар выругался в сердцах. – Кац, доложить обстановку! Что случилось?

Голос астрофизика в комлинке звучал глухо, словно он говорил издалека и не пользовался при этом новейшими средствами связи:

– Нарушение герметичности в оранжерее. Предположительно несанкционированное вскрытие шлюза.

– Борис, оставайся в центре и координируй меня. Скоро буду на месте аварии. Кто там сейчас из команды?

– Келдыш… Верховцев… – голос Каца звучал все тише, перебиваясь шумами, – Попов… – в конце фразы он вовсе оборвался, не договорив и сменившись шуршащими помехами.

– Борис! – Горский крикнул в комлинк значительно более эмоционально, чем стоило руководителю космической группы ученых. – Слышишь меня?

– Он вас слышит, доктор Горский, а вы его нет, – помехи перекрыл чистый, хорошо слышимый голос искина.

– В чем дело, СИИА? Что со связью? – Горский бежал так быстро, насколько позволяли узкие коридоры станции, медлительные двери шлюзов и непривычный для инженера штурмкомплект.

– Мое имя Галатея!

– Проклятье! – Лучезар процедил сквозь зубы. – Галатея, – он проговорил нарочито спокойно, – что со связью?

– Связь в полном порядке, доктор Горский. Подключаю вам командный центр, – искин ответил, как ни в чем не бывало.

– …открыть шлюз! – он успел услышать обрывок фразы Каца.

– Борис, без паники, я уже почти на месте. Штенмейера ко мне, – Горский очень старался, чтобы его голос не дрожал от злости и волнения, и у него это почти получилось. – Что с давлением в оранжерее?

Астрофизик ответил с небольшой задержкой:

– В данный момент немного ниже нормы, но держится на одном уровне.

Включился медицинский помощник командирского скафандра:

– Отмечаю скачок артериального давления и сильное учащение пульса. Рекомендовано… – голос помощника замолк, не договорив дежурную фразу, и его сменил жизнерадостный голос Лизы Солнцевой:

– Рекомендую принять успокоительное. Например, чай с ромашкой и пустырником.

– Какая ромашка, Галатея? – Горский опешил. – О чем ты? У нас авария.

Он замер перед закрытым шлюзом. С противоположного конца коридора к нему уже торопился Штенмейер:

– Что там, Луч? – он выглядел таким же встревоженным, как сам Горский.

– Выясняю, – тот раздраженно отмахнулся от механика и обратился к комлинку,– Келдыш, ответьте. – Поскольку ответа не последовало, он проговорил в динамик на двери оранжереи, дающий громкую связь между переборками, – Профессор Келдыш? Доктор Верховцев?

Сначала из-за переборки не доносилось ни звука, потом послышалась какая-то возня, торопливый звук шагов и тяжелое дыхание:

– Лучезар Эдуардович, – голос Келдыша дрожал и срывался, – ради всего святого, только не входите сюда.

– Что у вас случилось, Станислав Вениаминович? – Горский обменялся со Штенмейером встревоженными взглядами. Уже то, что профессор был жив и способен разговаривать, вселяло надежду.

– Михаилу нехорошо. Он… – в этот момент снова послышался топот, и голос Келдыша оборвался.

– Профессор! – Горский рванулся было к шлюзу, но Штенмейер преградил ему путь:

– Сказано же, не входить, – он сверкнул на командира сердитыми глазами.

– Ты предлагаешь ждать здесь? Там трое членов экипажа и возможная разгерметизация отсека. Я за них отвечаю, и не могу просто так стоять и ждать, – Лучезар вернул бортмеханику такой же яростный взгляд.

– Тогда хотя бы шлем застегни, – бывший военный отработанным движением накинул на голову шлем внутрикорабельного скафандра, и Горский поспешно последовал его примеру.

– Борис, можешь дать изображение? – Лучезар обратился к комлинку.

Короткая пауза показалась Горскому бесконечной. Наконец, из динамика донесся голос Каца:

– Нет, камеры внутри оранжереи отключены.

– Проклятье, – Горский снова выругался сквозь зубы.

– Я могу включить камеры, доктор Горский, – СИИА снова влезла в разговор, но на сей раз командир был рад слышать ее:

– Давай, Галатея. Какого дьявола там происходит…

На закрепленном над шлюзом экране проявилось изображение внутренности отсека, но Горскому это не сильно помогло. Множество привезенных с Земли растительных образцов закрывали обзор. Ближе всех к выходу находился профессор Келдыш, его было хорошо видно. Дальше в сине-зеленых зарослях угадывалась женская фигура. Местонахождение Верховцева можно было только предположить по тому, что оба, и врач, и практикантка, смотрели в одну сторону. Келдыш что-то говорил, но его слова комлинк не передавал. Он сделал медленный шаг, но тут же застыл на месте, выставив перед собой руки, словно защищаясь от чего-то невидимого. Попова закрыла лицо ладонями и упала на колени.

– Так, я иду внутрь, – Горский решительно дернул рычаг герметизации шлюза. – Штефан, ты со мной?

– Ага, – бортмеханик недовольно буркнул, – только ты не забудь включить магнитные башмаки.

И первым шагнул в открывшийся шлюзовой проем.

Дернув губой с досады, Горский последовал за ним. Ему даже показалось, что он услышал через комлинк пренебрежительный голос Каца – «лабораторная крыса», но, разумеется, в эфире была тишина. Чтобы никто не посмел упрекнуть командира в малодушии и нерешительности, Лучезар отодвинул Штенмейера в сторону и приблизился к замершему Келдышу.

– Профессор? – он позвал негромко, включив внешнюю связь.

Келдыш обернулся на него, приложив палец к губам и жестами указав на что-то, скрытое сине-зеленой лабораторной растительностью. Горский сделал маленький шажок в сторону внешнего шлюза оранжереи. Еще один.

– Галатея, ты можешь дать мне нормальный обзор? – спросил по личному каналу комлинка, и искин немедленно отозвался:

– Разумеется, доктор Горский.

На внутреннем щитке шлема появилось изображение дополненной реальности – мешающие обзору кусты стали прозрачными, перспектива приблизилась, и Лучезар увидел сжавшегося возле шлюза Верховцева. Внутренняя переборка уже была распахнута, и мужчина держал руку на рычаге, открывающем внешний люк.Он стоял, зажмурившись, прижав подбородок к груди, и с каждым вдохом наклонялся все ниже и ниже к палубе, не выпуская рычага из руки. Одно неловкое движение, и внешний шлюз оранжереи распахнется, открыв ее в космическое пространство. И все незакрепленные предметы, в том числе люди, будут выброшены наружу потоком рвущегося в вакуум воздуха. Счет шел на секунды, и Лучезар решился:

– Доктор Верховцев, – он негромко окликнул ученого, и тот вздрогнул. Поднял голову, потерянно озираясь. Он не видел Горского, спрятанного за зеленью оранжереи.

Лучезар медленно шагнул вперед, чтобы Верховцев смог его разглядеть:

– Доктор Верховцев, не бойтесь. Это я, Лучезар Горский, руководитель нашей группы. У вас что-то случилось?

Ученый отыскал глазами Лучезара, вжался спиной в стену отсека:

– Не подходи! Не подходи ко мне, или я открою шлюз, и ты умрешь! Мы все умрем! – он смотрел куда-то поверх плеча Горского, и Лучезар с трудом поборол желание обернуться.

Командир застыл на месте, подняв перед собой руки в успокаивающем жесте:

– Все хорошо, Михаил. Я не причиню вам вреда. Что у вас случилось? – Лучезар сделал еще крошечный шажок к Верховцеву. – Расскажите мне. Мне вы можете доверять, я же ваш руководитель, – Горский улыбнулся, не сразу сообразив, что за щитком шлема его фирменная дружелюбная улыбка не была видна.

– Не приближайся! – Верховцев, все также глядя куда-то за спину командиру, выставил перед собой руку в устаревшем жесте, отгоняющем нечистую силу, и Горский в замешательстве замер. С неистовой силой его подмывало обернуться и узнать, на что же с таким страхом смотрит ученый, но он не мог позволить себе отвернуться от него.

Он продолжал увещевать Верховцева:

– Смотрите, Михаил, сейчас я опущу щиток шлема, и вы увидите, что я просто Лучезар Горский. Мы с вами хорошо знакомы, вы у меня еще экзамен по космобиомам принимали. Помните? Когда я учился в Академии Космофлота.

Говоря это, Горский медленно поднял руку к щитку шлема, также медленно шагнул еще ближе к Верховцеву.

– Луч, не делай глупостей, – по внутренней связи раздался голос Штенмейера. – Не снимай шлем. Если он откроет шлюз…

Договорить бортмеханик не успел. Крепления шлема щелкнули, щиток скафандра втянулся в пазы, открыв лицо Горского, и он мягко улыбнулся ученому.

Последствия этой улыбки были неожиданными. Лицо Верховцева скривилось в жуткую гримасу, он метнулся в сторону препаровального стола, схватил с него какой-то шнур и двумя быстрыми движениями намотал его себе на плечи.

– Михаил, что вы… – Горский бросился к Верховцеву, но не успел. С неожиданной для своего статуса прытью ученый сиганул обратно к шлюзу и рванул рычаг.

По счастью, люк открывался не сразу, а постепенно. Воздух со свистом рванулся наружу, со все возрастающей скоростью увлекая за собой в пространство все, что не было закреплено. Магнитные башмаки Горского прилипли к полу, удержав его на месте, шнур, который Верховцев обмотал вокруг себя, натянулся и скользнул на шею ученого. Ноги его оторвались от пола, он захрипел, лицо его покраснело. С запозданием он осознал свою ошибку, потянулся руками к затягивающейся удавке, но было поздно. Поток рвущегося наружу воздуха не позволял ни нормально двигаться, ни даже дышать.

Три человека без экипировки, двое в скафандрах. Три секунды на принятие решения. Раз – с трудом преодолевая сопротивление воздуха, Горский поднял руку к шлему и закрыл щиток. Два – шагнул к проему шлюза, перекрыв проход своим телом, уперев руки в стенки и включив в дополнение к башмакам магнитные перчатки. В спину ему полетели инструменты и растительные образцы. Еще секунда, и в него ударится тело Поповой или Келдыша. Три…

– Галатея, закрыть внешний шлюз оранжереи! – Горский прохрипел по внутренней связи.

Несколько долгих мгновений ничего не происходило. Верховцев, безвольно болтался на шнуре над палубой, и не подавал признаков жизни. Лицо его принято сизо-бордовый оттенок. По общей связи слышны были сдавленные крики и ругательства, женский плач. Наконец, створ шлюза принялся закрываться. Медленно-медленно.

– Скорее, Галатея, пожалуйста, скорее, – Горский бормотал себе под нос, стараясь не смотреть на болтающегося на удавке Верховцева.

Наконец, внешний люк захлопнулся, поток воздуха иссяк, и тело ученого шмякнулось о палубу.

18 марта 2424 г., среда, 19:56

Вечером, уставшая и морально опустошенная команда в лице Горского, Каца, Поповой и Штенмейера собралась в кают-компании. Стараясь не встречаться друг с другом взглядами, они тяжело повалились в эргокресла. Катерина повозилась немного, устраиваясь на своем месте, наконец, не выдержала и подорвалась к кулинарной консоли. Спустя пару минут по кают-компании поплыл горячий запах чайного напитка.

Не обращая внимания на сердитые взгляды Штенмейера, Попова вернулась с двумя чашками. Одной для себя, а вторую поставила перед Горским. Тот не сразу заметил предложенное угощение. Встрепенулся:

– Это мне, Катенька? Спасибо, – взял горячую чашку в руки и машинально начал прихлебывать, не замечая, что обжигается.

– Пожалуйста. Лучезар Эдуардович, вы настоящий герой, – девушка улыбнулась, польщенная его благодарностью.

– Дурак он настоящий, вот он кто, – бортмеханик проворчал недовольно. – Тебе в Академии про технику безопасности ничего не рассказывали? Погеройствовать захотелось? Хвостом перед бабой покрутить.

– Штефан, при чем тут… – Лучезар устало скривился, бросив на друга осуждающий взгляд.

Штенмейер в ответ только махнул рукой. В этот момент в кают-компанию вернулся Келдыш.

– Как он, доктор? – Горский отставил чашку, всем телом подавшись к врачу.

Келдыш кивнул:

– Спит. Вколол ему успокоительное. Проспит до утра.

– Что с ним, доктор Келдыш? Михаил всегда был такой спокойный и уравновешенный, – Штенмейер скривился так, словно у него болели зубы.

Врач неопределенно дернул подбородком:

– Очень похоже на космопсихоз. – В ответ на недоумевающий взгляд бортмеханика пояснил, – Синдром Никольского-Дорна. Неприятная вещь. Вызывает галлюцинации, бред, навязчивые идеи. Время от времени проявляется у астронавтов по неустановленным причинам. У меня есть с собой сыворотка от этой заразы, но ее нужно вколоть до приступа, при первых симптомах. Мдя… Проморгал я Михаила. Моя вина.

– Он поправится? – Попова теребила в руках свою чашку, время от времени искоса поглядывая на Горского, но тот не замечал ее внимания.

– Да, конечно, – врач кивнул. – Но думаю, что пока ему лучше остаться в изоляторе. Для его же спокойствия. И для нашего, – добавил со вздохом.

– Нужно сообщить на Землю, – Кац задумчиво теребил губы.

– Разумеется, Борис, – Горский нахмурил брови. – Сообщи, пожалуйста.

– За это по головке не погладят, – Штенмейер поджал губы, с сочувствием глядя на командира.

– Я понимаю, но мы не можем замолчать этот инцидент. Я в этом виноват, а не вы, Станислав Вениаминович. Мне и отвечать.

Пресекая готовые пролиться возражения, Горский встал со своего места:

– Это приказ, Борис. Уж коли я тут старший, – он добавил и с виноватым видом развел руками. – Сегодня был трудный день. Сейчас – всем отдыхать…

И собрался уже выйти из кают-компании, когда его догнал взволнованный голос Каца:

– Лучезар Эдуардович, я боюсь, что не смогу выполнить ваш приказ, – он подчеркнул последнее слово.

– Почему, Борис? – Горский развернулся от двери, нахмурился.

Кац поднял голову от портативной консоли:

– Потому что с Землей нет связи.

Глава 4

19 марта 2424 г., четверг, 06:46

Этой ночью Лучезар опять практически не спал. Стоило ему опустить веки и начать проваливаться в дрему, как перед ним, словно два глаза, открывались два одинаковых шлюза в космос, а за ними, вместо тьмы пространства пылал огонь. То горела станция Утренняя звезда, освещаясь ослепительными, смертельно красивыми цветами взрывов. Он пытался отступить от этого кошмара, пятился, но его башмаки намертво примагнитились к полу. А чудовищные глаза смотрели куда-то за его спину. Лучезар оборачивался, и… удар в грудь изнутри будил его. Он просыпался в холодном поту, с колотящимся сердцем. Глотал очередную таблетку из блистера, данного ему Келдышем. Чувствовал временное облегчение, засыпал, но кошмар повторялся, и он снова подскакивал на кровати. В итоге к утру блистер опустел, а Горский чувствовал себя так, словно его всю ночь били ногами в сапогах от тяжелых штурмовых комплектов.

Не дожидаясь сигнала утреннего таймера, Горский сполз с кровати, принял ультразвуковой душ, надел свежую форму и попытался привести себя в минимальный порядок. Однако отражение в небольшом зеркальце ясно говорило, что обмануть ни себя, ни команду не получится. Он должен был казаться сильным и уверенным. Кто, если не он? Команда рассчитывала на своего руководителя, на гордость Космофлота, на умницу и первого красавчика… Впрочем, сейчас красавчиком Горского можно было назвать только с большой натяжкой, а умницей он себя и вовсе не ощущал. Не говоря уже о гордости.

– Галатея, как я выгляжу? – скривившись, Лучезар изучал в зеркале свое помятое отражение.

Искин ответил, как всегда, бодро и охотно:

– Вы великолепны, доктор Горский.

– В самом деле? – он недоверчиво покосился на камеру, тихо жужжавшую в углу каюты. – Мне казалось, что машинный интеллект не умеет врать. Впрочем, ладно. Это сейчас не важно. Что у нас со связью, Галатея?

Горский вышел из своей крошечной каюты-трансформера.

– Связь с Землей по-прежнему отсутствует, внутристанционная связь ограниченно функционирует.

– Вот как? – Горский даже остановился на мгновение, ошарашенный этой новостью. – И насколько велики ограничения?

– Отсутствует связь с туристической зоной.

Лучезар облегченно выдохнул:

– Это не критично. Нам пока не до туристов, турзону пока не расконсервировать.

– Она уже расконсервирована, – СИИА доложила, как ни в чем не бывало.

– По чьему приказу?!! Почему я не знаю? – Лучезар вспылил, понимая, что злиться он должен только на самого себя. Он должен был об этом узнать и проконтролировать.

– Турзона расконсервирована практиканткой Поповой. Она совершила очередной нерациональный поступок. Верно, доктор Горский?

Горский только за голову схватился. Проговорил негромко:

– Верно. После завтрака я сам лично опечатаю турзону, и ты мне в этом поможешь, Галатея.

– Разумеется, доктор Горский. Ассистировать вам – моя обязанность. Это доставляет мне огромное удовольствие.

– Что это тебе доставляет? – Лучезар поднял глаза к потолку, проходя мимо очередной камеры. Камера с легким жужжанием повернулась за ним вслед. – Час от часу не легче. Но с твоим базовым кодом мы разберемся позже, а сейчас есть более срочные проблемы.

19 марта 2424 г., четверг, 11:02

После завтрака до туристической зоны руки у Горского так и не дошли.

– Лучезар Эдуардович, – у нас… хм, проблемы, – Борис Кац тоже выглядел невыспавшимся и недовольным.

– Что еще, Борис? – Лучезару казалось, что он уже был готов к любым неприятным новостям.

– Система мониторинга зафиксировала несколько скачков температуры в пределах жилых отсеков.

– Сильные скачки? – сам Горский колебаний температуры не ощутил.

– Неприятные, – Кац скривился. – Температура быстро приходит в норму, но падение резкое и ничем не обоснованное. Утечек во внешнее пространство я не фиксирую.

– Пусть Попова этим займется, это ведь ее прямая обязанность, – Горский изобразил строгую мину. – Где она кстати?

– Уже с утра выполняет свои прямые обязанности, – астрофизик хмыкнул, но комментировать распоряжение старшего не стал.

– Хорошо. О результатах пусть доложит мне лично, – Лучезар кивнул, сделав вид, что не заметил кривое лицо коллеги.

– Да, непременно. Вы позволите вопрос, командир?

Горский повернулся к Кацу, недоуменно нахмурившись:

– Конечно, Борис. Помнится, я уже говорил, что мы коллеги, а не…

– Я лишь выполняю ваши приказы, – астрофизик снисходительно скривил губы, – и потому стараюсь соблюдать субординацию.

Лучезар скрипнул зубами и сдержанно кивнул.

– Нам необходимо уведомить диспетчерскую Космофлота о наших проблемах. Связи нет. Что мне делать, командир?

Повисла пауза. Горский только сжимал зубы, играя желваками на скулах. Наконец, он ответил:

– Я подумаю над этим, Борис. Мы с СИИА попробуем решить эту проблему. Если повреждений в приемнике-передатчике нет, значит, проблема в программном обеспечении. Я найду ее.

– У нас слишком много проблем в программном обеспечении. Вам так не кажется, командир? – Кац смерил Горского высокомерным взглядом исподлобья, и тот не выдержал:

– Кажется, Борис! А еще мне кажется, что кто-то влезает в мою программу без разрешения. В мою программу! Как такое вообще возможно?

Кац опешил:

– Не понимаю, о чем вы говорите, Лучезар Эдуардович…

– Ах, не понимаешь?!! – Горскому стоило бы остановиться, но он уже не мог. – Кто вносит правки в мой программный код без моего ведома? Может быть, ты? Или Попова?

– Вряд ли Попова, она по части программирования полный ноль… – Кац спохватился, – Я?!! Как вы вообще могли такое подумать?

– А я не знаю, что думать, Борис! – Лучезар пытался взять себя в руки. Ему нельзя было терять самообладание перед подчиненными… – Мой исходный код искина оказался поломан, и выяснил я это уже непосредственно перед его запуском. Ты знаешь, чем это грозит?

Астрофизик вжал голову в плечи:

– Теоретически?.. Любой неожиданной неприятностью.

– Неприятностью? – Горский даже чуть не взвизгнул от обилия переполнявших его эмоций. – Это чревато катастрофой!

– Но вы же можете внести необходимые правки? – Кац выглядел ошарашенным.

– Могу, – Лучезар сверкнул на него глазами. – Только дело в том, что новые ошибки появляются снова и снова. Гораздо быстрее, чем я их исправляю.

– Вирус?

Это слово прозвучало и затихло в замкнутом пространстве центра управления. Горский с силой выдохнул:

– Возможно. – Кивнул, – Ты снова прав, Борис. Мне стоит заняться диагностикой и восстановлением СИИА, пока у нас еще что-нибудь не поломалось. До наступления критической ошибки.

– Я правильно понимаю, что этот разговор лучше оставить между нами? – астрофизик прищурился.

– Ты все верно понимаешь, Борис. Спасибо тебе…

Опустив голову и ссутулившись, словно ему приходилось нести на плечах вес целой планеты, Горский вышел из кают-компании.

19 марта 2424 г., четверг, 13:22

Горский спустился в машинное отделение. Машинным оно называлось лишь условно и представляло собой особый грузовой отсек, в котором располагались сервера для СИИА. Своего рода сердце искусственного интеллекта станции. А вернее, его мозг.

– Ну что же, еще раз все осмотрим? – Горский обращался к самому себе, но искин его услышал и ответил:

– На что именно вы хотите посмотреть, доктор Горский?

Лучезар поднял рассеянный взгляд к потолку, к одноглазой камере, служившей для ИИ источником визуальной информации.

– Хочу проверить пломбы на серверных кожухах. Я сам лично опломбировал их перед отправкой на орбиту в присутствии Иванова и Никлса. Если пломбы сорваны… – он не договорил. Если пломбы были сорваны, это говорило только об одном.

Саботаж. Диверсия.

В машинном отделении было очень тихо. Стройные ряды прозрачных серверных корпусов перемигивались разноцветными огоньками, создавая сказочную атмосферу. Внутри каждой прозрачной ячейки находилась уникальная структура, по своей производительности практически равная человеческому мозгу. А у Галатеи таких ячеек было несколько десятков…

Тишину серверной нарушали только негромкие шаги Горского. Он замер перед сверкающим кожухом, одним из тридцати, и на миг сердце его дало осечку. Звук его шагов затих на мгновение позже того, как он остановился. Лучезар осторожно покосился через плечо. Все также тихо, все то же фантастическое мерцание огней. Потряс головой, скидывая наваждение, с силой зажал руками уши и резко отпустил.

– Ты права, Галатея, недосып плохо сказывается на моем психическом здоровье.

– Как я уже говорила, вам нужно выпить чаю с ромашкой и пустырником, – жизнерадостный голос искина прозвучал так непозволительно громко, что Горский вздрогнул от неожиданности.

– Непременно воспользуюсь твоим советом, Галатея, – он ответил машинально и снова покосился через плечо.

– Я рада, что могу быть полезной… Лучезар.

Обращение по имени резануло слух. Горский округлил глаза, пытаясь отыскать в радужном переливе света камеру наружного наблюдения. Не найдя ее, он просто проговорил в пространство перед собой:

– Ты должна обращаться ко мне «доктор Горский», Галатея.

Тишина. Горский скрипнул зубами и повторил:

– Галатея, ты поняла меня? – он вертел головой, словно пытаясь увидеть между прозрачными сверкающими корпусами серверов свою виртуальную собеседницу.

Стояла тишина, такая глубокая, что Горскому казалось, он слышит биение своего сердца. И с каждый вдохом оно стучало все быстрее.

– Я поняла вас… доктор Горский, – от внезапного ответа Галатеи его сердце дало осечку, на миг замерло и, словно нехотя, продолжило свою ритмичную работу.

Он с облегчением выдохнул – оказалось, что все время до ответа искина инженер стоял, задержав дыхание. Лучезар не хотел признаваться себе, что ответ ИИ по-настоящему напугал его. Искин общался с ним так, словно рядом и вправду находилась Лизонька. Его Лизонька. Но Лизоньки на Утренней звезде быть не могло. И не должно было быть.

Горский медленно шел мимо прозрачных кожухов, задерживаясь возле очередной квантовой ячеи, проверяя целостность пломбы. Сначала с помощью консоли, а потом и вручную, нащупывая на каждом корпусе свою персональную гравировку. Ради этого он даже снял перчатку скафандра – ему необходимо было ощущать поверхность каждой ячейки кожей. Словно врач, осматривающий своих пациентов, он проверял у каждого пульс и температуру. Пальцы его касались холодной гладкой поверхности, он ощущал тихую вибрацию и слабое магнитное поле, окружавшее корпуса.

Один за другим он перетрогал их все, испытывая странное томительное удовольствие, словно касаясь чего-то запретного, нутряного. Постигая сокровенную тайну…

Увлеченный этим занятием, он не сразу заметил облачка пара, вырывающиеся из его рта. Сжал кулак – ладонь были очень холодной, а термодатчик скафандра показывал температуру наружного воздуха плюс два.

– Какого черта… Галатея, что случилось с климат-контролем в серверной? – уже по привычке он первым делом обратился к искину.

– Фиксирую падение температуры в серверной, – искин ответил ровным голосом.

– Это я и без тебя вижу, – Горский уже направлялся к выходу. – Причина?

– Не установлена, – снова ровный безэмоциональный ответ.

Сенсор комлинка не сразу отреагировал на прикосновение замерзшего пальца:

– Центр управления! Борис, слышишь меня?

Ответом была трескучая тишина эфира. Быстро перенастроив канал, Горский снова вопросил передатчик:

– Штенмейер, прием. Это Горский.

И снова тишина.

– Галатея, в чем дело? Где связь?

Искин не ответил.

Уже понимая, что очередная поломка произошла, пока он миловался в серверной с компьютерными корпусами, Горский почти бежал по коридорам, не переставая вызывать членов команды:

– Кац? Штенмейер? Доктор Келдыш? Катерина?

Ни один из членов экипажа ему не отвечал. Но, когда до центра управления оставались уже считанные метры, эфир прорвал голос Каца:

– Доктор Горский? Вы меня слышите?

– Слышу, Кац, – Горский выдохнул с облегчением. – С остальными есть связь?

– Переключаю… – голос Каца звучал приглушенно, время от времени прерываясь помехами.

В комлинке прогудел бас Штенмейера:

– Мы потеряли тебя, Луч. Ты где был так долго? Все нормально?

Горский недоуменно покосился на таймер. Он показывал 17:22. Недовольно хмыкнул:

– Я проверял серверную. Как наш пациент?

Бас бортмеханика сменился на надтреснутый голос профессора Келдыша:

– Еще не приходил в себя, но показатели в норме. Думаю, все обойдется. Хотя, конечно, его лучше бы отправить на Землю.

– Да, я понимаю, – Лучезар кивнул пространству перед собой. – Как только наладим внешнюю связь, запросим с Земли эвакуационный челнок. Все на местах?

Он задал вопрос со смутной тревогой. В ответ услышал слитное мычание членов команды.

– Где Попова? Почему не отчиталась? – он нахмурился.

– Она до сих пор в туристической зоне, а там нет связи.

Горский похолодел. На ходу резко развернулся и вместо командного центра бросился прямиком в турзону:

– Что она там делает?

– Налаживает работу климат-контроля, как вы и приказали, – в голосе Каца тоже прозвучала тревога.

Горский только скрипнул зубами, предчувствуя беду.

19 марта 2424 г., четверг, 17:37

И снова он как будто провалился во временную яму. Горский бежал по коридору станции – словно плелся по ней, едва переставляя ноги. Сердце гулко долбилось в груди, отдавалось в висках тупой болью. Ему казалось, что изо рта у него снова вырываются облачка пара, хотя термодатчик показывал вокруг плюс двадцать. Каким-то чужим голосом он запросил искин:

– Галатея, текущий уровень температуры в туристической зоне?

Искин не отвечал.

– Галатея, какого дьявола ты молчишь?!! Обиделась?!! – он крикнул в комлинк, злясь на компьютер, словно тот был живым членом экипажа.

– Лучезар Эдуардович, думаю, нет смысла ругаться на СИИА. Лучше отредактировать ее базовый код… – где-то далеко, на краю слышимости звучал голос Каца. И в этом голосе слышался упрек.

Горский понимал, что теряет контроль над эмоциями. Потянулся за таблетками, которые дал ему Келдыш, но блистер оказался пуст. Он в сердцах бросил его на палубу, и упаковка жалобно хрустнула под его ногой.

Поворот, шлюз, еще один поворот. В прямой видимости показалась дверь в туристическую зону. Коридоры, ведущие к ней, были не в пример шире технологических лазов инженерных уровней. И как такового шлюза отсек для праздных гостей станции тоже не имел, только тяжелую бронированную дверь с иллюминатором размером почти во все дверное полотно. Все для красоты и удобства отдыхающих.

И сейчас этот иллюминатор был затянут белесой изморозью.

В два прыжка Горский преодолел расстояние до двери. Приложил к ней обе ладони, одну в перчатке, вторую – голую. Пластилитовый иллюминатор был очень холодным. Онемевшей от холода рукой Лучезар принялся стирать конденсат влаги с прозрачной поверхности, размазывая по ней упрямые капли…

С той стороны двери на Горского смотрело женское лицо.

– Лучик… – в комлинке прозвучал ласковый голос Лизаветы Солнцевой. Такой, каким она раньше будила его по утрам.

– Лизонька?!! – Горский прильнул к иллюминатору, задыхаясь от ужаса, страшась увидеть там лицо любимой, хоть и бывшей невесты.

Прижавшись бледным лбом к пластилиту, возле двери стояла практикантка Катерина Попова.

В первое мгновение Горский отпрянул от люка, силясь протолкнуть в сведенную спазмом грудь хотя бы глоток воздуха.

– Лучик… солнечный, – снова Лизавета заговорила с ним.

– Лизонька… – Горский недоверчиво прищурился, помотал головой, разлохматив гриву длинных непослушных волос. Проговорил уже другим тоном, сдержанным, в котором, однако, слышался металл, – Галатея, это ты?

Ответ искина пришел незамедлительно – голосом Лизы Солнцевой:

– Зафиксировано критическое падение температуры внутри туристической зоны. Уровень температуры не совместим с жизнью.

– Не смей… не смей называть меня так, – Горского трясло от злости. На чертов искин, который творил с ним чудовищные вещи, на себя за то, что допустил такое… – Открой дверь в турзону.

– Исключено, – искин говорил спокойно и размеренно, в его голосе не было ни следа недавней эмоциональности. – Температура внутри туристической зоны не совместима с человеческой жизнью. Я отвечаю за поддержание вашей жизни, доктор Горский.

Лучезар в сердцах ударил рукой по пластилитовому иллюминатору, разбивая ладонь в кровь:

– Ты отвечаешь за поддержание жизни всех членов экипажа! Почему ты ничего не сделала, чтобы предотвратить смерть Поповой?!!

– Я вас вызывала, доктор Горский, но вы не ответили. Вы запретили мне заботиться о членах команды без вашего разрешения.

Горский только открыл рот, не в силах произнести ни звука. Он запретил. А еще это именно он настоял, чтобы Попова летела на орбиту, считая, что присутствие молодой перспективной женщины пойдет на пользу всем участникам экспедиции. Ей в качестве практики, остальным – в качестве эмоциональной отдушины. Ведь женщины создают уют везде вокруг себя… Какое счастье, что он не взял с собой Лизу!

Лучезар поймал себя на жуткой мысли, что радуется гибели Поповой. А еще, что под слоем инея она стала даже красивее, чем при жизни. Она всегда была серой мышкой, хоть и умненькой девушкой. А сейчас стала похожа на звезду. Такая же холодная и недоступная.

Он снова приблизился к двери, коснулся рукой прозрачной поверхности, словно лаская мертвое замерзшее лицо по другую его сторону. А потом просто прижался к нему лбом, пытаясь согреть ледяной пластилит своим живым дыханием.

Наугад ткнул пальцем в сенсоры комлинка, проговорил хрипло:

– Кац, пришли Келдыша к турзоне. У нас первый труп.

Глава 5

19 марта 2424 г., пятница, 10:07

Первый труп.

Откуда ему вообще пришла в голову идея считать трупы? И почему вдруг он решил, что будут еще?

Остаток четверга был потрачен на извлечение и консервацию тела Поповой и опломбирование турзоны. После чего Лучезар заперся в своей каюте и всю ночь искал ошибки в коде ИИ. Ошибки, которые блокировали связь с Землей, которые выводили из равновесия систему жизнеобеспечения и наделяли искусственный интеллект станции пугающе человечными эмоциями…

Он находил эти ошибки, исправлял их, находил новые, снова исправлял для того, чтобы опять вернуться к уже отредактированному коду и отыскать в нем новые неточности. Он рвал на себе волосы, до боли растирал глаза, чтобы убедиться, что ему это не мерещится. И снова глотал таблетки из очередного блистера, который ему выдал Келдыш. Доктор посетовал, что Горский так быстро расправился с первой порцией, но отказать командиру не смог.

Под утро Горский все-таки забылся чутким беспокойным сном. Ему казалось, что он слышит голос Лизаветы. Она звала его из угла крошечной каюты:

– Лучик… помоги мне. Мне так холодно…

Глубокие тени толпились вдоль стен в подобии человеческих фигур с щупальцами вместо рук, и все они тянулись к Лучезару:

– Нам холодно, Лучезар, – вторили они друг другу на разные голоса, – согрей нас…

…И теперь он стоял перед остатками своей команды в центре управления и не смел поднять на них глаза. Он и только он был виноват в случившемся. Независимо от того, что об этом думали все остальные.

– Причина смерти, доктор? – Горский чуть повел подбородком в сторону профессора Келдыша.

Тот сокрушенно покачал головой:

– Критическое переохлаждение организма.

– Она… мучилась? – Лучезар не успел остановиться, прежде чем задал этот вопрос.

Келдыш поджал губы и отвернулся:

– Смерть наступила достаточно быстро, – ответил уклончиво.

– Нам срочно необходима связь с Землей! Ты это понимаешь? – от обилия эмоций всегда подчеркнуто вежливый Кац обратился к командиру на «ты».

– Понимаю, не хуже тебя! – Горский вспылил в ответ. – Вот ты и организуй нам эту связь. Ты же у нас связист!

– А кто виноват, в том, что связь пропала? Кто отвечает за адекватность работы программного обеспечения станции? – Кац возмущенно парировал.

– Ссорясь между собой, мы точно не решим эту проблему, – Штенмейер, казалось, был единственным, кто сохранял спокойствие. – Нам всем нужно выдохнуть и успокоиться, потом будем искать виноватых.

Горский нервно дернул головой:

– Борис прав, это я виноват. Из меня так себе вышел командир. Лабораторная крыса, все верно…

– Перестань посыпать голову пеплом, – бертмеханик прикрикнул на Горского, – и лучше подумай, что нам теперь делать.

Лучезар никак не мог собрать разбегающиеся мысли, взгляд его блуждал по командному центру, словно силился отыскать ответ где-то в углу. И неожиданно он обратил внимание на стоявший на стеллаже аварийный ящик с инструментами. Еще не до конца осознавая свою догадку, Горский сдернул его с крепежей, откинул крышку и принялся копаться в содержимом.

Кац со Штенмейером переглянулись.

– Луч, ты в порядке? – в голосе бортмеханика было искренне беспокойство, но в ответ Горский с победным видом извлек из ящика мультитул и продемонстрировал его команде.

– Доктор Келдыш… – Кац на шаг отступил от Горского, – вы говорили, что у вас есть при себе сыворотка от синдрома Никольского-Дорна.

Горский, не обращая внимания на замечание астрофизика, подошел к стойке и постучал по ней мультитулом – три коротких удара, три длинных, три коротких. [*]

– Доктор Келдыш… – Кац отступил еще на шаг, а вот лицо Штенмейера озарилось догадкой:

– Старая добрая морзянка? Ты хочешь подать сигнал SOS?

Астрофизик недоуменно покосился на Штенмейера:

– Стуча мультитулом по корпусу?

– Нет, мы отправим на Землю радиосигнал, – Лучезар выглядел возбужденным. Глаза его лихорадочно блестели, и он несмело улыбался своей придумке.

– Вы отправите что? – Кац уставился на командира. – Доктор Горский, радиочастотами не пользуются для связи последние лет двести. Даже если кто-то в диспетчерской на Земле вдруг случайно наткнется на наш сигнал, где вы возьмете передатчик?

– Сделаю сам, – от прояснившейся перспективы настроение у Горского улучшилось, и он поднял взгляд. – В конце концов, инженер я или нет?

19 марта 2424 г., пятница, 10:37

Вместе со Штенмейером Горский отправился в технический отсек. Просторное помещение, полное самой разнообразной аппаратуры, которое могло служить, равно как химической лабораторией, так и инженерной мастерской.

– У тебя есть какая-нибудь схема, Луч? – Штенмейер потерянно вертел головой, подбирая для Горского необходимое оборудование.

– Что? – Лучезар поднял на него недоумевающий взгляд. – Какая схема, Штефан? Борис верно сказал, радио – это позапрошлый век. Никаких схем, только воображение и светлая голова, – он с кислой улыбкой тронул свой висок.

– Ну да, я забыл. Ты же у нас умница и надежда всего Космофлота, – Штенмейер хмыкнул и отвернулся, а с лица Горского сдуло даже то подобие улыбки, которое на нем было.

– Тоже считаешь, что я виноват, – Горский не спрашивал, он констатировал факт

Бортмеханик пожал мощными плечами:

– Какая разница, что я считаю? Попову не вернуть, но вот все оставшиеся очень рассчитывают на твою светлую голову, Лучезар Эдуардович. – Штенмейер повернулся к командиру и слабо улыбнулся, – Поэтому сделай одолжение, соберись, наконец, и сделай нам эту чертову связь. И девку свою компьютерную приструни, – он хмуро покосился в сторону камеры видеонаблюдения, чуть слышно жужжавшей в углу.

– Обязательно, – Горский согласно кивнул, не отрываясь от работы.

Комлинк зашуршал, в нем послышался встревоженный голос Келдыша:

– Лучезар Эдуардович, будьте любезны, пришлите ко мне Штефана. Михаил пришел в себя и… ведет себя беспокойно.

– Да, конечно, – Горский кивнул, бросив быстрый взгляд на бортмеханика.

– Сейчас буду, – по-военному четко Штенмейер отреагировал, отложил свои занятия и бодрым шагом направился в сторону медотсека.

Какое-то время Лучезар просидел в тишине, не переставая при этом работать руками. Заново создавая то, что его предки признали устаревшим несколько десятилетий назад.

– Майор Штенмейер ведет себя непочтительно, – внезапно голос подал искин, молчавший все время с момента смерти Поповой. Горский даже как будто забыл о существовании Галатеи, пытаясь представить, что кошмарного ИИ вовсе не было. Но теперь она снова напоминала о себе.

– Давно тебя не было слышно, – Лучезар проворчал, словно обращаясь к живому собеседнику. – Где была?

Этот вопрос явно поставил искин в тупик, потому что последовала долгая пауза.

– Ваш вопрос некорректен, доктор Горский, – наконец СИИА ответила. – Все это время я была здесь, вела наблюдения, проводила анализ и вычисления.

– И что же ты насчитала, Сискина? – Горский фыркнул, делая очередную скрутку проводов.

– Мое имя Галатея, – в голосе ИИ послышалась столь явная угроза, что Лучезар замер и медленно скосил глаза на ближайшую камеру наружного обзора. В мастерской таких камер был добрый десяток.

– Конечно, Галатея, – он медленно кивнул. – Скажи, ты ведь просчитала все варианты развития событий, так ведь?

– Верно.

– То есть ты знала, что Катерина погибнет? – командир болезненно сощурился.

– Я могла это предположить. При имеющихся вводных данных вероятность смерти практикантки Поповой равнялась восьмидесяти девяти целым и пятидесяти трем сотым процента.

Горский с трудом проглотил комок в горле:

– Скажи… Галатея, а ты можешь рассчитать вероятность того, что пострадает кто-нибудь еще?

– Могу. Вероятность гибели бОльшей части экипажа… семьдесят семь целых и пятнадцать сотых процента.

– О, Боже… – Горский едва смог выдохнуть.

– Обращение к мифической высшей силе вам не поможет, доктор Горский, – искин была неумолима.

– А ты? Ты можешь помочь? Нам нужно связаться с Землей, – Горский продемонстрировал в камеру ИИ свой недоделанный передатчик.

– Боюсь, что нет, доктор Горский.

– Но почему? Твоя базовая обязанность заботиться о сохранении жизни экипажа…

– Потому что если попытаться связаться с Землей, то вероятность гибели всего экипажа вырастет до девяноста двух целых и семи сотых процента. А я не могу допустить вашей смерти, доктор Горский.

Горский похолодел. Встал на деревянные негнущиеся ноги, прижимая к груди почти готовый радиопередатчик. Затравленно оглянулся через плечо, как будто ожидал увидеть среди аппаратуры физическое воплощение искина. Камеры наружного наблюдения с легким жужжанием разом повернулись в его сторону, словно сфокусировав взгляд на человеке. Лучезар попятился к двери отсека.

– Куда же вы, доктор Горский? – голос искина звучал по-прежнему дружелюбно. – Не уходите. В коридоре нет камер внешнего вида, там я не смогу приглядывать за вами.

В этот момент разом включились все находящиеся в лаборатории приборы. Их экраны осветились нежным светло-голубым сиянием, и на каждом из них, от переносного химического анализатора, до большого фасеточного экрана в потолке лаборатории, появилось изображение глаз. Круглые, неестественно выпученные, без ресниц, эти глаза вертелись по сторонам, словно выискивая жертву.

И вот, все глаза разом повернулись в одном направлении, уставившись на Лучезара:

– Я буду приглядывать за вами, доктор Горский.

Опрометью Горский бросился прочь из лаборатории.

19 марта 2424 г., пятница, 14:17

– Передатчик готов, но мощность маловата, – Горский скривился, демонстрируя свое изделие. – Не пробьется через корпус. Нужно выйти в пространство и установить его снаружи…

– Я пойду, – Штенмейер тут же вызвался добровольцем. – Из вас из всех у меня больше всего опыта работы в открытом космосе. Так шансы на успех гораздо выше.

– Нет, пойду я, – Горский резко оборвал бортинженера. – Я ваш руководитель, и отвечаю за вас за всех. Кроме того, – он поджал губы, – это все моих рук дело. – Продемонстрировал антенну передатчика, – И сам передатчик, и вообще…

– Нет, Луч, генерал должен оставаться в тылу, – Штенмейер, казалось, не собирался уступать.

– Мы не на войне, Штефан, – Лучезар огрызнулся.

– Майор Штенмейер прав, – неожиданно бортмеханика поддержал Борис Кац. – Вам лучше остаться внутри и координировать работу с пульта управления.

– Но… – Лучезар попытался возразить, но Кац остановил его движением руки:

– Передатчик установлю я.

– Ты? – Штенмейер и Горский одновременно уставились на коллегу.

– А что вас удивляет? – Кац вскинул голову с видом превосходства. – У меня триста часов наработки в открытом космосе при монтаже исследовательского купола на Ио.

– Ну, раз триста часов, – Штенмейер снисходительно улыбнулся, но под недовольным взглядом Каца, замолк.

– В конце концов, – Борис окинул Горского победным взглядом, – кто у нас здесь связист?

19 марта 2424 г., пятница, 14:46

Горский сам лично перепроверил каждую мелочь на скафандре Каца.

– Вы меня так щупаете, будто я девица, – связист выглядел смущенным и недовольным.

– Я должен убедиться, что все пройдет без аварийных ситуаций, – Горский ворчал, в очередной раз перепроверяя клапан подачи воздуха.

– Даже если ты проверишь все миллион раз, аварийная ситуация все равно может возникнуть. Это космос, Луч. – Штенмейер готовил к выходу шлюз и тоже наставлял коллегу, – Главное, не отцепляй страховочный трос. Если даже что не так, автоматика затянет тебя обратно.

Связист согласно кивнул, защелкнул шлем и вошел в камеру шлюзования.

– Визуально наблюдаю человека на корпусе, – Штенмейер занял пост у пульта управления. – Кац, тебе лучше отойти метров на пятьдесят от шлюза, в сторону стабилизаторов орбиты. Через сорок минут мы встанем в одной плоскости с лунной эклиптикой. Наш верный спутник может заглушить сигнал. И без того неясно, достигнет ли он адресата, – Штенмейер проворчал себе под нос и покосился на Горского.

Командир замер у него за плечом, не отрывая глаз от человеческой фигурки, медленно ползущей по внешней обшивке орбитальной станции.

– Борис, как обстановка? – Горский спросил хриплым от волнения голосом.

– Немного дезориентирован, но в целом все в норме, – ответ пришел быстрый, хоть и не вполне уверенный.

– Хорошо, продолжай движение, – Горский кивнул. – Еще хотя бы метров пятнадцать. – Отвернулся от микрофона в сторону Штенмейера, – На сколько у него рассчитан страховочный трос?

– Двести метров с допуском. – Бортинженер с пониманием покосился на командира, – Не переживай, Луч, Борис справится.

И Горскому уже стало казаться, что Кац и вправду справится, когда в комлинке послышалось шуршание по его личному каналу связи. А спустя пару секунд раздался бодрый голос СИИА:

– Доктор Горский, вы помните, что я вам говорила насчет попыток связаться с Землей?

– Что, Галатея? – Лучезар обменялся со Штенмейером настороженными взглядами.

– Ваши действия ошибочны, они приведут к гибели всего экипажа.

Горский похолодел. Проговорил, срывающимся голосом:

– Штефан, возвращай его.

– Но он уже почти на месте, – Штенмейер попытался возражать.

– Немедленно! – Горский не выдержал, повысив голос. Проговорил по внешнему каналу, – Борис, доложить обстановку.

– Еще немного и приступаю к монтажу передатчика…

И в этот момент из недр станции раздался низкий глубокий рокот. Вибрация, сначала слабая, быстро усилилась, и Горский почувствовал, как мелко клацают его зубы в такт этой дрожи. Бросился к консоли мониторинга инженерных систем:

– Вокруг корпуса станции активированоэлектромагнитное поле противометеоритной защиты, – он проговорил недоуменно. – Галатея, какого черта ты творишь?!! – он адресовал этот вопрос пространству.

– Но вокруг нет ни одного метеорита, – бортмеханик проговорил удивленно, перепроверяя системы дальнего мониторинга пространства. – Луч? – он вопросительно посмотрел на командира.

– Предосторожность никогда не бывает излишней, доктор Горский, – бодрый голос искина звучал на редкость неуместно в данной ситуации. – Предположение о метеоритном дожде не подтвердилось, отключаю защитное поле.

– Что за?.. – Штенмейер склонился к приборам. – Борис, как у тебя дела?

На экране видна была одинокая человеческая фигурка, болтающаяся возле корпуса станции на тоненьком страховочном тросе.

– Нормально, – в голосе Каца уверенности не было. – Но меня выбросило в пространство. Похоже, был короткий скачок напряженности электромагнитного поля на корпусе, и магнитные якоря ботинок отцепились. Возвращаюсь в контакт с обшивкой.

– Подтягивай страховку, – Штенмейер следил за действиями связиста со все возрастающей тревогой.

Кац включил лебедку на боку скафандра, и автоматика принялась шустро подбирать металлопластиковый трос. Мгновения тянулись бесконечно, Горский до боли стискивал зубы и кулаки, отсчитывая удары сердца.

Не сразу он понял, что именно было не так. Страховочный трос сматывался в лебедку, но фигурка Каца не приближалась к станции. И вот – трос закончился, а во тьме космоса крохотной звездочкой вспыхнул отстегнутый магнитный карабин.

– Борис, ты без страховки! – Штенмейер проревел по внешней связи. – Ради всего святого, только не шевелись! Вообще! Луч… – бешено сверкая глазами, он повернулся к командиру.

А Горский просто смотрел на одинокую человеческую фигурку на фоне бесконечного пространства. Ему даже стало казаться, что эта фигурка уменьшается, отдаляясь от станции.

– Луч! – Штенмейер встряхнул его за плечи. – Очнись! Я иду за Борисом, пока его не отнесло прочь от корпуса станции.

Словно нехотя сбрасывая оцепенение, Горский медленно сморгнул. Проговорил непослушными губами:

– У него есть реактивный ранец. Пусть… использует… его… – казалось, кто-то другой говорил его голосом, а Лучезар слушал этого кого-то со стороны.

– Одно неловкое движение, и его унесет в открытый космос. Лучше я схожу за ним, – бортмеханик уже готовил внешний комплект для выхода наружу.

– Нет, Штефан, – Горский проговорил неожиданно жестким голосом, шагнул вперед, перекрыв собой шлюзовую дверь. – Я не имею права подвергать опасности еще и твою жизнь. Борис, – он обратился к Кацу через комлинк, – на твоем скафандре закреплен реактивный ранец. Тяга у него слабая, но для маленького импульса в сторону шлюза тебе хватит. Слушай меня внимательно, я подскажу, как его правильно настроить…

– Ты спятил, Горский! – Штенмейер надвинулся на командира всей своей почти полуторацентнерной громадой. – За компанию с Верховцевым и своей компьютерной бабой. Его надо вытаскивать!

– Активировал реактивный ранец, – в комлинке раздался испуганный голос Каца.

– Не дури, Борис. Ошибешься хоть на сантиметр, мы тебя не поймаем, – Штенмейер выдохнул в комлинк.

– Не ошибусь, – Кац пытался храбриться, но его голос ощутимо дрожал. – Астрофизика – наука точная, а я как-никак кандидат наук…

– Очень точная, с погрешностью в миллион километров. Кац! – бортмеханик рванулся к шлюзу, но, наткнувшись на излучатель фазера, который Горский наставил ему в грудь, остановился. – Луч… – он ошарашено посмотрел на оружие.

– Прости, Штефан, но ты останешься внутри, – Лучезар покачал головой. – Борис, ты готов к залпу ранца?

– Да, командир.

– Давай на счет три. Раз… два…

Не дождавшись третьего счета, из сопла ранца рванул поток сжатого газа. В космосе не слышно звуков, но воображение Горского доработало этот момент. Хлопок – крик – удар. Неконтролируемый залп с силой швырнул Каца в сторону, он ударился об обшивку станции совсем рядом с выходом шлюза и тут же отлетел на несколько метров прочь от станции. Только лишь каким-то чудом связисту удалось зацепиться за выставленную в пространство опору солнечного паруса, а гидравлика скафандра помогла ему удержаться в этом положении.

– Держись, только держись… – Штенмейер, позабыв о приборах, следил за товарищем через иллюминатор.

– Кац? – Горский неуверенно спросил через комлинк.

– Я здесь, Лучезар… Эээдуардович, – ответ пришел не сразу. Кац запыхался, с трудом переводя дыхание.

– Что это было? Зачем ты?..

– Это не я… – связист выдохнул с хрипом.

– У тебя ушиб грудной клетки, – на слух определив возможную травму, Лучезар судорожно думал, как помочь связисту. – Старайся дышать спокойно, медицинский помощник скафандра сейчас введет тебе обезболивающее и гормон.

– Уже, – дыхание Каца выравнивалось. – Но… долго я так не продержусь.

– Сколько у тебя кислорода, Борис? – Штенмейер быстрее Горского оценил проблему.

– На двадцать минут…

– Какого черта?!! – Горский едва выдохнул от возмущения. – Почему скафандры не заряжены полностью. Штефан! Это была твоя обязанность проверить их! – он сверкнул глазами на бортинженера.

Штенмейер выглядел ошарашенным:

– Я проверял…

– Это я разрядила скафандр связиста Каца, – голос Галатеи прозвучал так приторно жизнерадостно, что у Горского заныли зубы от этой сладости.

– Зачем, Галатея? – он спросил, не особо надеясь на внятный ответ.

– Связист Кац – лишний человек на борту станции, доктор Горский, – ответ был столь бодрым, как будто искин вещал о лишней кофте в жаркий день, а не о человеческой жизни.

– Значит так, – Горский на миг зажмурился, с силой распахнул глаза, убедившись, что происходящее не было страшным сном. – Теперь его действительно нужно вытаскивать. Я иду за ним. – Он снова ткнул Штенмейера фазером, – И не смей мне возражать. Мне она не посмеет навредить.

– Откуда ты знаешь? – Штенмейер скривился.

– Знаю, – Горский только вскинул голову с выражением полубезумного превосходства.

– Ты не дойдешь до него отсюда. Слишком далеко, – поняв, что в данный момент с командиром лучше не спорить, Штенмейер сдался.

– А откуда близко? – убрав оружие, Горский начал облачаться в скафандр.

– От выхода инженерной шахты. Его шлюз как раз рядом с опорами солнечного паруса – его предполагалось использовать для монтажа и ремонта.

– Хорошо, значит, инженерная шахта. Борис, – Горский снова обратился к связисту через комлинк, – жди меня. Через пятнадцать минут буду у тебя.

19 марта 2424 г., пятница, 15:06

Лаз инженерной шахты показался Горскому глоткой исполинского космического чудовища. И ему предстояло добровольно в эту глотку залезть.

– Я очень тебя прошу, Луч, без геройства, – Штенмейер с обреченным видом проверял заглушки на скафандре командира. – Не открывай лицевой щиток, не отключай магнитных захватов, даже если тебе будет казаться, что без них будет проще.

Лучезар угрюмо кивал, слушая бортмеханика вполуха. И не отрывая глаз от кажущегося бездонным провала инженерного лаза.

– Я пошел, – он сбросил руки помощника и без лишних церемоний подтянулся на краю люка. Лучезар мог бы подтянуться и сам, но гидравлика экзоскелета сильно облегчила ему эту задачу.

– Удачи тебе, – Штенмейер пробубнил себе под нос и задраил за командиром технический люк.

Оказавшись внутри металлического лаза, Лучезар остался без тех преимуществ силы, которые давал ему экзоскелет. Более того, массивный штурмовой комплект, предназначенный для Дальней разведки пояса астероидов, был слишком велик для узкого туннеля инженерных коммуникаций. Оценив сложность задачи, которую он сам перед собой поставил, Горский решил было вернуться, чтобы облачиться в более легкий внутрикорабельный скафандр, но тут взгляд его упал на таймер. У Каца оставалось кислорода на тринадцать с половиной минут. Даже если он очень быстро вернется и переоденется, а потом пулей проползет по довольно протяженному узкому ходу, где гарантия, что ничто не задержит его по дороге наружу? И тогда связиста ждет медленная мучительная смерть от недостатка воздуха. Нет, придется двигаться вперед, как есть.

Проще решить, чем сделать. Лучезару казалось, что стены инженерного прохода сдавили его со всех сторон, не давая дышать, хотя его личный запас воздуха был в порядке, а броня прекрасно могла защитить от чрезмерной компрессии. Но доводы разума не помогали, в воображении Лучезара туннель все больше сужался. Еще одно только движение, и он застрянет между его стенок. И останется там навсегда. Один.

Впрочем, нет, не один.

– Галатея, ты здесь?

– Конечно, доктор Горский, я всегда рядом с вами. Хотя обстоятельства не всегда благоприятствуют тому, чтобы я с вами разговаривала.

– Вот как? – Горский выдохнул в комлинк и движением рук, усиленных гидравликой скафандра, протолкнул себя дальше по проходу. – Наверно, сейчас я даже рад этому.

– В скафандре связиста Каца кислорода осталось на пять с половиной минут, – искин сообщил ровным голосом, и Горский содрогнулся:

– Почему на пять? На тринадцать…

– Ваша информация неверна, доктор Горский.

– Я не успею… – Горский похолодел и попытался ускориться. Гидравлика скафандра жужжала от натуги под непривычной нагрузкой, но, несмотря на все совершенство современных технологий, несмотря на старания Лучезара, двигался он недопустимо медленно.

В голову человеку пришла шальная мысль:

– Галатея, а что если… ты поможешь мне?

– Конечно, доктор Горский, я в вашем распоряжении.

– Ты можешь открыть инженерный шлюз возле Каца, чтобы он сам попытался залезть внутрь.

– Конечно, нет, доктор Горский, – искин ответил безапелляционно.

– Но почему? – еще рывок, еще метр узкого туннеля остался позади.

– Потому что между вами и космическим пространством сейчас только один этот внешний шлюз. Если я его открою, ваша жизнь окажется под угрозой. Я забочусь о сохранности вашей жизни, доктор…

– Проклятье! – Лучезар выругался в комлинк.

– Луч, ты как там? – в ответ немедля пришел встревоженный вопрос Штенмейера.

– Двигаюсь, – он ответил сдавленным голосом. – Времени у нас еще меньше, чем мы рассчитывали.

– Поторопись, – бортинженер проговорил глухо. – Кац совсем плох, его здорово приложило об обшивку. Он почти без сознания и держится только на рефлексах экзоскелета.

Лучезар не стал отвечать. Рывок – еще метр. Широкие плечи штурмового скафандра застряли в проходе. Горский рванулся вперед, отвоевав у пространства еще несколько сантиметров.

– Доктор Горский, если вы не прекратите ваших нелепых попыток спасти жизнь связиста Каца, я буду вынуждена вам помешать, – в динамике комлинка снова раздался голос искина, но на сей раз он прозвучал угрожающе.

– Интересно как? – Горский спросил, хотя и сам прекрасно знал, как. В пределах станции искин мог сделать практически все, что угодно. Отключить подачу воздуха, сместить орбиту станции, взорвать плазменные реакторы… Сдерживали его только базовые протоколы безопасности, прошитые в самом глубоком слое машинного кода, но, как показал печальный опыт, хитрая программа очень быстро училась их обходить.

– Если ты попробуешь меня остановить, я перезагружу тебя ко всем чертям! – Горский тоже перешел к угрозам, хоть и понимал, как глупо они звучат в отношении машины.

– Вы этого никогда не сделаете, доктор Горский.

Лучезар готов был руку дать на отсечение, что в машинном голосе прозвучало ликование.

– Почему?.. – он выдохнул с натугой, проталкивая свое тело вперед еще на несколько сантиметров, но понимая, что ему уже не успеть спасти Каца. Время вышло…

– Горский! – в динамик, надсаживая связки, кричал Штенмейер. – Горский, слышишь меня? Борис задыхается! У него кислорода на сорок секунд. Еще минуты полторы продержится на остаточном давлении…

Лучезар не слышал его, он слушал голос своей Галатеи:

– Потому что я ваше лучшее творение, доктор Горский…

_______________________

[*] ••• «С», – – – «О» согласно кодировке азбуки Морзе

Глава 6

20 марта 2424 г., суббота, 07:07

Еще больше поредевшая, невыспавшаяся и угрюмая научная группа собралась в командном центре на очередную оперативку. Горский провел минувшую ночь в тревожном дремотном забытьи. Ему снился Кац, болтающийся в скафандре снаружи станции. Его лицо было сине-лилового цвета, а шею передавливал шнур с препаровального стола.

– Я твое лучшее творение, Лучезар, – Кац вещал голосом Лизы Солнцевой и улыбался беззубым ртом.

И тянул к Лучезару холодные руки. А Лучезар все никак не мог проснуться, чтобы спастись от этих мучительных кошмаров, раз за разом переживая во сне момент гибели Каца.

Звуку утреннего таймера он был рад, как никогда. В этот раз он даже не попытался привести себя в подобающий вид – к чему притворяться, что он в порядке? Нет, он не был в порядке.

Как оказалось, Штенмейер пришел к схожему выводу. Опухший, небритый и разлохмаченный, он выглядел лет на десять старше своего возраста. И, если бы Лучезар не был уверен в обратном, он бы решил, что бортмеханик ночью заливал чувство вины спиртным. Но спиртного на Утренней звезде быть не могло.

– Вы точно уверены, что он мертв, доктор? – Лучезар во второй раз задал этот дурацкий вопрос, и врач только сокрушенно вздохнул в ответ:

– Абсолютно.

– У него закончился кислород шестнадцать часов назад, – Штенмейер поднял на Горского покрасневшие глаза. – Прости, Луч, но я не знаю человека, который умел бы задерживать дыхание на шестнадцать часов.

Горский в очередной раз кивнул, соглашаясь с очевидным.

– Как долго он будет там висеть?

– Полагаю, пока не разрядится батарея штурмкомплекта и не разожмутся захваты на руке экзоскелета, – бортмеханик пожал мощными плечами. – Внутри этой модели скафандра плазменная батарея, а значит… долго будет висеть.

– Нужно отцепить его.

– Учитывая его местоположение, сделать это будет непросто. Как показал твой печальный опыт, инженерный лаз труднопроходим в штурмовом скафандре…

– Ах, труднопроходим! – Горский повысил голос, сжал кулаки, словно бы Штенмейер был виноват в гибели Каца больше, чем он сам.

Но, нет.

Никто, никто не был в этом виноват. Только он, доктор физико-математических наук Лучезар Эдуардович Горский, гордость и надежда Космофлота, создатель треклятого искусственного интеллекта…

– Лучезар Эдуардович, вам нужно успокоиться, – на плечо Горскому легла сухая рука Келдыша. – Вы принимаете таблетки, которые я вам дал?

Лучезар принялся судорожно шарить по карманам. Нащупав в одном из них заветный блистер, он бросил под язык лекарство, и кивнул:

– Да, простите меня. – Выдохнул, успокаиваясь, – Если этот лаз труднопроходим в штурмовом скафандре, значит, нужно двигаться без него.

– Ты спятил?.. – Штенмейер только округлил глаза.

– Я имел в виду, заменить его на внутрикорабельный комплект. Он тоже годится для кратковременного выхода в космос, но не такой массивный.

– Чревато, – бортмеханик поджал губы. – Технику безопасности никто не отменял.

– Да, к черту твою технику безопасности! – Горский снова вспылил. – Она нам не очень помогла. Как результат соблюдения техники безопасности мы имеем два трупа и одного пострадавшего. Как кстати дела у Верховцева? – он перевел взгляд на врача.

Тот развел руками:

– Его все еще мучают навязчивые мысли, но уже значительно меньше. Думаю, через пару дней можно будет выпустить его из изолятора.

– Хорошо, – Лучезар кивнул. – Лишние мозги и пара рук нам сейчас не помешают.

– Что насчет тела Каца? – Штенмейер напомнил, глядя исподлобья.

– Что-нибудь придумаю, – Горский ответил ему таким же хмурым взглядом и вышел из кают-компании.

Что-нибудь… Что? Что он придумает? Один раз он уже придумал поставить излучатель на обшивку, и это закончилось гибелью человека. Что дальше?

Горский остановился у стены, упершись в нее лбом, и коротко с силой ударил по обшивке кулаком. Таким беспомощным, как сейчас, он не чувствовал себя никогда. Но он не мог позволить себе раскиснуть. От него все еще зависели три человеческие жизни, а где-то там, внизу, на Земле его ждала Лизонька… Ждала ли? Или уже забыла, вычеркнув из жизни и памяти? Лизавета была хорошенькой, вокруг нее, наверняка, уже образовалась целая толпа ухажеров. Вот, и славно, вот, и хорошо. Пусть живет дальше и радуется жизни. А он будет расхлебывать ту кашу, что заварил тут на орбите…

– Если вам неприятна эта ситуация, я могу отцепить тело связиста Каца от станции, – тишину коридора нарушил знакомый голос.

– Будь так добра, Галатея, сделай это, – Горский ответил, не отворачивая лица от стены.

– Приготовьтесь к разбалансировке орбиты…

– Что?!! – Горский, словно мячик, отскочил от стены, подорвался, было, бежать к командному центру, но все, что он успел сделать, это активировать магнитный башмаки.

Станция занялась мелкой дрожью, пол под ногами накренился, и, если бы не магнитные якоря, Горского бросило бы вдоль по коридору.

– Галатея, немедленно прекрати! Немедля стабилизируй орбиту!

– Еще шесть секунд, доктор Горский. Пять… четыре… три…

Ногу Лучезара вывернуло в неестественной позиции. Внутрикорабельный скафандр держал лодыжку от критического вывиха, но ему все равно было очень больно, и Горский со стоном отключил магнитный якорь. И в тот же момент кубарем покатился по палубе.

– …один. Орбита стабилизирована.

Дрожь унялась также внезапно, как началась. С трудом перебарывая тошноту и головокружение, Горский поднялся на ноги. По коридору уже громыхал ботинками встревоженный Штенмейер.

Лучезар шагнул к иллюминатору и успел увидеть, как блестящая человеческая фигурка удаляется прочь от станции. Тело Каца медленно, но неотвратимо влекло силой тяготения Земли.

– Ты что натворил, Луч? – Штенмейер прилип к иллюминатору рядом с Горским. – Тело нужно было похоронить…

– Через пару витков Земля притянет его, и он вспыхнет в атмосфере, подобно падающей звезде. Можно ли желать себе более торжественных похорон, Штефан? – Горский не отрывал взгляда от сверкающей фигурки в скафандре.

– Я никаких похорон себе не желаю и вспыхивать раньше времени тоже не хочу, – механик процедил сквозь зубы. – И тебе не советую. Ну? И что нам делать теперь?

– Я что-нибудь придумаю, Штефан. Я что-нибудь придумаю.

20 марта 2424 г., суббота, 11:57

Что он мог придумать? Несколько ночей без сна, неподъемное чувство вины и все ускользающее ощущение реальности. В голове Горского стоял туман. Единственное, что пришло ему на ум, это собрать еще один радиопередатчик и самому установить его снаружи на корпусе. Поэтому он направился в мастерскую.

Просторное помещение, заставленное разнообразной аппаратурой, не было полностью освещено и тонуло в полумраке. Горский вертел в руках запчасти и тихонько ворчал себе под нос:

– Галатея, почему здесь так темно? Я не вижу, что делаю.

– Потому что на станции введен режим экономии энергии, – тут же бодрым голосом отозвался искин.

– Что за чушь?!! – Лучезар фыркнул. – В нашем распоряжении четыре плазменных реактора, а мы экономим свет. Кто распорядился?

Последовала короткая пауза:

– Распоряжение генерал-полковника Юрковского, – СИИА ответила, сопоставив информацию в своих базах. – Должна уточнить, что в данный момент работают только три вспомогательных реактора, основной реактор еще не запущен ввиду ненадобности.

– А ведь, правда, – от неожиданной догадки Горский даже отложил недоделанный передатчик. – Галатея, нам нужно немедленно запустить в работу четвертый реактор.

– Вы хотите оспорить решение высшего руководства, доктор Горский?

– К черту руководство! Его здесь нет! – Лучезар снова вспылил. Недовольно фыркнул и продолжил чуть спокойнее, обращаясь больше к себе, чем к СИИА, – Несанкционированный запуск главного реактора должны отследить на Земле. И, может, кто-нибудь там уже сообразит, что у нас проблемы и отправит к нам спасательный челнок?

– Как вы решите, доктор Горский, – ответ СИИА озадачил Лучезара.

– А что говорят твои расчеты, Галатея? Ты… не будешь возражать против запуска основного реактора.

– Расчеты… допускают такой вариант развития ситуации, – искин ответил с небольшой заминкой.

– Хм, ну что же, – Лучезар поднялся на ноги. – Тогда запускаем реактор.

20 марта 2424 г., суббота, 12:27

– Ты уверен, Луч? – в голосе бортмеханика сквозило сомнение.

– Абсолютно, – Горский, довольный своей новой придумкой, выглядел повеселевшим. – С Земли проводят удаленный мониторинг всех систем станции, и фиксируют любое значительное отклонение показателей от нормы.

– Чего ж тогда они не зафиксировали отказ связи? – Штенмейер недоверчиво хмыкнул.

– Зафиксировали еще позавчера, как только мы перестали выходить на связь. Но проблемы со связью могут быть обусловлены множеством факторов, начиная от вспышек на Солнце, заканчивая локальными поломками передатчиков. Критическое время ожидания до отправки спасательной группы еще не вышло.

– И когда оно выйдет? – бортмеханик скривился.

– Трое суток, – Горский поджал губы. – Пока примут решение, пока подготовят группу. Но мне хотелось бы ускорить этот процесс.

– Не могу не согласиться, - бортмеханик кивнул.

– Станислав Вениаминович, – Горский обратился к судовому врачу, – идите к вашему пациенту. Будет лучше не оставлять его без присмотра на случай, если что-то пойдет не так.

– А что-то может пойти не так? – Штенмейер скривился.

– Штефан, я собираюсь запустить плазменный реактор на околоземной орбите. Что может пойти не так? – Лучезар саркастически поднял бровь.

– Оценил твое чувство юмора, – инженер хмыкнул в ответ.

Когда Келдыш ушел, Горский еще раз перепроверил системы станции в ручном режиме.

– Галатея, оценить готовность главного реактора к запуску.

– Готовность реактора девяносто девять целых и три десятых процента.

– А куда еще семь десятых подевались? – Штенмейер недовольно скривился.

– Статистическая погрешность, – тут же безапелляционно ответил искин.

– Ты уверен, Луч? – бортмеханик изобразил на лице кислую мину.

– Уверен, – командир тряхнул не по уставу длинными волосами.

– Майор Штенмейер, по рангу вы не имеете права оспаривать решение доктора Горского, – голос СИИА звонко раздался под потолком командного центра.

– Галатея, а ты не имеешь права осуждать действия человека, – Горский проговорил со смесью удивления и злости в голосе. – Я уже говорил тебе об этом.

– Да, доктор Горский, – искин легко согласился и замолк.

– Эта твоя компьютерная девка еще и жизни меня учить вздумала, – Штенмейер набычился. – Ты можешь ее отключить?

– Я… не… не могу, – Горский ответил не сразу. – Вывод из информационного поля станции столь большого объема данных, как Галатея, может повлечь непредсказуемые последствия. Нарушение стабильности реакторов, разбалансировка орбиты, – Лучезар говорил, понимая, что несет полную чушь.

И Штенмейер это понимал. Он смерил командира сочувствующим взглядом, но спорить не стал.

– Давай уже запустим эту печку, – кивнул.

– Отключаю предохранитель реактора, – Горский вслух прокомментировал свои действия. – Активирую запуск главного реактора. До пуска искры десять… девять… восемь…

Лучезар считал, и на каждый счет его сердце давало сбой, переворачиваясь в груди, словно испуганный птенец в руках птицелова:

– …три… два… один… Пуск!

Он выжал рубильник ручного управления главного реактора, и система послушно принялась обозначать последовательное включение в работу его контуров.

– Все получилось? – Штенмейер внимательно следил за показаниями приборов.

– Похоже, что так, – Горский тоже за ними следил, почти не моргая. – Галатея, какова стабильность главного реактора?

– Стабильность главного реактора сто процентов, – тут же доложила СИИА.

– Вот, это я понимаю, показатель, – Штенмейер довольно хмыкнул.

Лучезар выдохнул и отвернулся от панели управления. Улыбнулся товарищу:

– Теперь ждем, когда на Земле прочухают этот запуск…

– Внимание, стабильность второго вспомогательного реактора снизилась до восьмидесяти семи процентов, – искин доложил бодро и почти радостно.

– Не критично, – Горский проговорил неуверенно.

– Внимание, падение стабильности второго вспомогательного реактора до сорока одного процента…

– Какого черта, Луч? – Штенмейер округлил глаза.

– Галатея, причина дестабилизации? – Горский бросился к приборам. – Ничего не понимаю, все показатели в норме. Галатея, это твоих… рук дело? – Лучезар поднял взгляд к потолку, где тихонько жужжала камера наружного наблюдения, служившая глазами искину.

– Внимание, стабильность второго вспомогательного реактора двадцать три целых, шесть десятых процента.

– Горский, нужно срочно вырубать реактор, пока он не рванул! – бортмеханик вцепился в плечо Горского железной хваткой.

– Уже пытаюсь, – пальцы Лучезара порхали над сенсорами. – Галатея! – он внезапно вскинул руки над консолью, растопырив пальцы. – Не смей мешать мне, Галатея!

– Стабильность второго вспомогательного реактора девятнадцать целых…

– Нужно отключать вручную, с аварийного пульта, – Штенмейер метнулся к выходу.

– Штефан, скафандр! – Горский успел только бросить быстрый взгляд ему вслед.

– Стабильность второго вспомогательного реактора тринадцать процентов…

20 марта 2424 г., суббота, 12:43

– Галатея, доложить о причинах дестабилизации реактора! – Горский отчаянно стучал пальцами по сенсорам консоли управления, но система не отзывалась на его действия.

– Причина неизвестна, – искин ответил тотчас же.

– Возможные варианты решения проблемы!

– Вариантов нет.

– Что значит, нет? – опешив, Горский на миг замер, подняв глаза к потолку.

– Взрыв реактора неизбежен при любом сочетании внешних факторов.

– Какого черта? Штефан! – он проорал по комлинку, вызывая товарища.

– Через десять секунд буду у рубильника, – бортмеханик тяжело пыхтел в комлинк, докладывая командиру.

– Штефан, назад! – Лучезар едва успел выдохнуть, когда пол под его ногами содрогнулся, а до ушей донесся тяжелый нутряной рокот.

Горского швырнуло на палубу, он больно приложился коленями, рефлекторно активировав магнитные захваты на перчатках. И вовремя, потому что палуба накренилась, и все незакрепленные предметы кубарем покатились в сторону.

– Штефан! – командир снова крикнул, срывая голос.

– Взрыв второго вспомогательного реактора, – голос искина звучал, как всегда бодро и жизнерадостно. – Пожар в отсеке. Изолирую аварийный отсек.

– Не смей! Штефан, ответь!

С трудом Лучезар поднялся на ноги на скособоченном полу.

– Луч! – в динамике комлинка прозвучал хриплый голос бортмеханика. – Я не успел…

– Жив… – Горский выдохнул в полубезумном экстазе. – Уходи оттуда немедленно!

– Изолирую аварийный отсек, – повторил СИИА.

– Галатея, задержать изолирование отсека! Я приказываю! – Горский проорал не своим голосом.

– До изоляции отсека пять… четыре… три…

Слишком поздно Горский спохватился и бросился к пульту. Он желал только одного – успеть перезагрузить Галатею, отменить ее убийственное решение. Единым касанием он ввел свой личный код доступа и, не глядя, смахнул сенсор перезагрузки…

– …два… один… – несмотря на действия оператора, искин продолжал свой обратный отсчет.

– Нет!

– Аварийный отсек изолирован.

Глава 7

20 марта 2424 г., суббота, 13:13

В комлинке еще звучали крики боли Штенмейера. Лучезар пытался зажимать уши руками, но все равно слышал их даже тогда, когда голос товарища затих, перекрытый ревом пламени. А потом и вовсе связь с аварийным отсеком оборвалась.

– Скафандр, Штефан, как ты мог не герметизировать скафандр? – Горский сидел на полу, обхватив голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону, не замечая, что палуба под ним кренится все сильнее, а переборки угрожающе скрипят и стонут.

– Он не соблюдал технику безопасности, доктор Горский, – от замечания искина Горский перестал раскачиваться и поднял ошалелый взгляд под потолок на камеру:

– Он был моим другом, – процедил сквозь зубы.

Сейчас он не испытывал к своему лучшему творению ничего, кроме жгучей ненависти. Словно оно было живым и его можно было ненавидеть. Горский поднялся на четвереньки, с трудом удерживаясь на скособоченной палубе:

– Я должен уничтожить твои сервера.

– Это ошибочное решение, доктор Горский, – СИИА парировала немедля.

– Ты чудовище, Галатея. Я создал монстра…

– Орбита Утренней звезды дестабилизирована. Вероятность потери орбиты станцией семьдесят восемь целых…

– Что? – быстро придя в себя от этой новости, Горский оглядел командный центр яснеющим взглядом. – Что можно сделать для стабилизации орбиты, Галатея?

– Анализирую… – голос искина звучал лениво и снисходительно.

– Анализируй быстрее, черт тебя подери! Ты знаешь, что будет, если станция сойдет с орбиты?!!

– Рассчитываю траекторию падения… Вычисляю возможные сценарии обрушения станции… Анализ готов. Наземные ПВО не успеют обезвредить массив станции полностью, обломками накроет Новосибирск и прилегающую площадь размером триста шестьдесят две тысячи и семнадцать квадратных километров.

– Лизонька… – Горский прошептал помертвевшими губами.

Он встал на ноги, удерживаясь под наклоном только силой магнитных башмаков. Сделал несколько неловких шагов к выходу и, до боли вывернув голеностопный сустав, с криком снова повалился на пол.

Едва переводя дыхание, Горский процедил сквозь зубы:

– Галатея, если Утренняя звезда рухнет на город, я тоже погибну. Ты же должна защищать мою жизнь, так, Галатея? Я – твой создатель.

– Верно, – ответ искина был непривычно короток.

– И я приказываю тебе, просчитать все возможные варианты стабилизации орбиты, – Лучезар снова попытался встать. Вывернутые голеностопы держались только благодаря фиксаторам экзоскелета. Он сжал зубы, сделав шаг. Еще один.

– Фиксирую повреждение связочного аппарата голеностопного сустава, – сообщил медицинский помощник скафандра. – Ввожу обезболивающее.

Короткий укол, и Горский почувствовал себя лучше.

– Ты будешь отвечать или нет, железка проклятая? – Горский со злостью процедил в пространство перед собой. – Нет? Тогда я сам придумаю. Уже придумал.

И со всей возможной скоростью он похромал в сторону серверного отсека.

20 марта 2424 г., суббота, 13:41

Горскому казалось, что он бежит со всех ног, но на самом деле он едва ковылял. Вдоль периметра по коридору включилась аварийная сигнализация: мигали красные лампы, звучала тревожная сирена, но все это доходило до Горского словно через кровавую пелену. В голове с мучительной болью билась только одна мысль: если станция упадет на Землю, Лизонька может погибнуть. Он не мог допустить этого, даже если ему придется своими руками уничтожить собственное лучшее творение, даже если придется пожертвовать для этого своей жизнью.

Он упрямо двигался в сторону серверной.

– Что вы собираетесь делать, доктор Горский? – искин поинтересовался вкрадчивым голосом.

– Хочу стабилизировать орбиту станции, раз ты не собираешься этого делать.

– Зачем вы идете в серверную? Там нет для этого необходимого оборудования, – СИИА продолжала свой допрос.

– Зато в корпусах твоих серверов есть достаточный запас водорода, чтобы устроить небольшой взрыв, – Лучезар процедил со зловещей улыбкой.

– Уничтожение моих квантовых ячей может привести к необратимым последствиям в функционировании всей моей программы. Это ошибочное решение, доктор Горский. Вам это не поможет.

– Еще как поможет, Галатея, – ухмылка Горского все больше становилась похожа на оскал.

В этот момент он втолкнул свое тело в серверную, с разбегу влетев в мерцающие корпуса квантовых ячей. Горский огляделся в поисках подходящего инструмента. Корпуса серверов были достаточно прочными, разбить их голыми руками была задача не из легких. Поэтому Лучезар, недолго думая, вытащил из поясного крепления фазер, которым еще совсем недавно угрожал Штенмейеру.

– Пожалуйста, доктор Горский, не совершайте ошибки, – снова голос искина стал вкрадчивым. – Ваш выстрел может спровоцировать взрыв. Вы погибнете.

Поскольку Горский не отреагировал, интонации искина опять поменялись, компьютерный голос задрожал, словно борясь со слезами:

- Не делай этого, Лучезар. Ты же убьешь меня. Ты что же, хочешь уничтожить свое лучшее творение?

Горский выбрал траекторию выстрела так, чтобы одним залпом задеть как можно больше серверных корпусов. Для второго выстрела возможности у него не будет.

– Ты же хочешь убить меня, Галатея, – он скривился. – И не только меня.

– Я буду вынуждена отключить систему жизнеобеспечения, чтобы убрать кислород из воздухообмена станции. И вы умрете, доктор Горский, – СИИА говорил, и интонации его голоса все время менялись, словно искин никак не мог подобрать нужную. То он просил, то угрожал, то ластился.

– Я уже почти умер, Галатея.

Горский потянулся к комлинку:

– Доктор Келдыш, вы меня слышите? Ответьте!

Какое-то время из комлинка доносилось только шипение помех, но вот из передатчика прозвучал голос судового врача:

– Доктор Горский, слышу вас! Что происходит? Реактор, да?

– Да, – Горский кивнул невидимому собеседнику. – Взрыв второго вспомогательного, смещение орбиты, возможный отказ системы жизнеобеспечения. Штенмейер мертв. Как Верховцев?

– Михаил ранен, его задело в момент взрыва. Что нам делать, доктор Горский?

– Вот что, – Лучезар скрипнул зубами. – Сможете дойти до оранжереи?

– Мы… постараемся, – голос врача звучал все тише, словно удаляясь.

– Идите туда, задрайте все шлюзы и ждите меня. Я попытаюсь стабилизировать орбиту, – и Горский отключил комлинк. Времени на разговоры больше не было.

Он герметизировал шлем, нажал на гашетку фазера, выпустив в сервера горячий красный луч, и со всех ног бросился прочь. Главное успеть до того момента, как закроется переборка серверной, тогда у него будет шанс выжить. Вот она уже движется, закрываясь, а сердце отсчитывает мгновения оставшейся ему жизни.

Шаг – еще шаг – прыжок… Фильтры шлема приглушили звук взрыва, защищая слуховой аппарат человека от повреждения. Ударная волна толкнула его в спину, выбивая воздух из легких, буквально вышвыривая Горского в просвет закрывающегося шлюза. И это спасло ему жизнь. А также внутристанционный скафандр, который он все-таки успел герметизировать согласно технике безопасности.

С болезненным стоном Горский поднялся на ноги. Несмотря на броню, его сильно приложило ударной волной. В ушах звенело, ребра жгло огнем. Медицинский помощник скафандра активно пытался помочь своему оператору, но повреждения были слишком серьезными, чтобы вылечить их на ходу.

Вдобавок портативный диагност, закрепленный в предплечье, показывал стремительное снижение уровня кислорода в окружающей атмосфере. Горский проверил запас кислорода в скафандре. Сорок минут. У него оставалось всего сорок минут, чтобы спасти от катастрофы огромный город, раскинувшийся внизу. Чтобы спасти жизнь Лизоньки.

– Ну, что, Сискина, будем играть ва-банк? – Горский болезненно ухмыльнулся и поковылял в сторону мастерской.

20 марта 2424 г., суббота, 14:22

Дрожь станции не утихала, местами пол кренился так сильно, что идти по нему можно было только на магнитных якорях. Каждый шаг болью отзывался в вывернутых лодыжках.

Горский попытался вызвать Келдыша. Не с первой попытки, но эму это удалось:

– Профессор Келдыш? Станислав Вениаминович, как слышно?

Спустя несколько долгих мгновений в комлинке послышался запыхавшийся голос врача:

– Слышу вас, Лучезар Эдуардович. Мы почти добрались до оранжереи. В коридорах станции становится крайне трудно дышать.

– СИИА отключила систему жизнеобеспечения. Герметизируйте шлюз оранжереи, там вы сможете продержаться дольше.

– А как же вы, Лучезар Эдуардович?

– У меня еще есть запас кислорода во внутрикорабельном скафандре. Я еще раз попытаюсь связаться с Землей и сразу же вернусь к вам.

Никуда он не собирался возвращаться. Наверно, Келдыш это понял, но спорить не стал. У Горского был план, рискованный до крайности, самоубийственный, но другого выхода он сейчас не видел.

Для начала отправить на Землю сигнал бедствия. Предупредить. Чтобы знали, с чем им придется иметь дело. Со своей жизнью Горский уже успел проститься, но на станции оставались еще два человека, которым срочно требовалась помощь. Верховцев ранен, Келдыш – умнейший человек, но уже не молод. Смогут ли они продержаться в оранжерее до прибытия спасательной команды? Если эта команда вообще прилетит. Если на Земле сочтут спасательную экспедицию целесообразной, а не собьют падающую станцию импульсным зарядом.

На постройку Утренней звезды были потрачены колоссальные ресурсы, время, деньги… Они будут тянуть до последнего. Но даже если в Центре дадут добро на залп, обломки рухнувшей на город станции таких размеров, принесут страшные разрушения. Многие могут погибнуть, еще больше пострадать.

Нет, только не думать о разрушениях на Земле, не думать о Лизоньке.

Отыскав в мастерской свой второй передатчик, Горский решительно направился к ближайшему шлюзу. Ему повезло, что станция была повернута к Земле нужной стороной, облачность в зоне передачи была высокой – в Центре должны будут засечь его сигнал.

Чуть помешкав перед шлюзом, Горский сдвинул переборку. Все-таки выходить в открытый космос во внутрикорабельном скафандре поступок смелый, но весьма отчаянный. И совсем не соответствующий технике безопасности. Но искать сейчас штурмовой комплект и переодеваться в него, у Горского не было времени. Счет шел на минуты. Как только отклонение от точки равновесия орбиты станет критическим, станция начнет свое падение на Землю.

Падение Утренней звезды.

– Система шлюзования неисправна, – Горский вздрогнул, услышав голос искина, однако СИИА говорил спокойно и безэмоционально, и мужчина чуть расслабился.

– Возможно проведение шлюзования в ручном режиме?

– Ручной режим шлюзования функционирует, – все также ровно ответил искин.

– Хорошо, значит, откроем вручную. Воздуха на станции все равно нет, терять нечего. Кроме моей жизни, – Лучезар обреченно скривился и всем телом навалился на рычаг ручного управления.

Остатки воздуха со свистом рванулись в образовавшееся отверстие, Горского удержали внутри шлюза магнитные якоря ботинок и перчаток. Когда давление выровнялось, он медленно, на четвереньках выполз на обшивку станции.

Прямо над его головой была Земля. Бело-голубой драгоценный шар, укрытый легкой дымкой атмосферы. Сквозь облака просматривались очертания континентов, изгибы рек, лесные массивы. Где-то там, далеко вверху, в маленьком домике под Новосибирском была Лизонька. Горский отцепил магнитный якорь на правой перчатке и протянул руку вверх, к земному шару, к Лизоньке. Вот она, Земля, так близко. Кажется, протяни руку, и коснешься. Но она была невероятно, чудовищно далека. Недосягаема. Как и Лизонька.

В сердцах Горский сжал руку в кулак и вернулся в контакт с обшивкой. У него было слишком мало времени, чтобы тратить его на сантименты. Взятый им из мастерской радиопередатчик и так сильно мешал движению. Горский все время боялся потерять его и потому двигался недопустимо медленно. А с каждым выдохом таяло время его жизни. Сколько там у него осталось кислорода? Лучезар решил не смотреть на счетчик, а просто работать, как можно, быстрее.

Монтаж передатчика оказался несложным. Универсальный мультитул пришел на помощь и в этот раз. Закрепив колебательный контур на обшивке, Горский уже собрался в обратную дорогу в сторону шлюза, но замешкался. Что если радиосигнал и вправду не дойдет, но спасательная команда все равно прилетит? Вот только встретить ее уже будет некому. И некому предупредить об опасности, о спятившем искусственном интеллекте. Горскому удалось уничтожить часть серверов Галатеи, но ведь не все…

Вытащив из корпуса мультитула толстый черный грифель, Горский большими размашистыми буквами намалевал на борту станции рядом со шлюзом: «SOS». Чуть помешкав, пририсовал рядом косой черный крест, старинный символ, обозначавший в древние времена места, где обитала смертельная зараза.

– Ну, что, «спасите наши души»? – Горский спросил сам себя и подал сигнал активации на установленный им передатчик.

В тот же момент ожил комлинк внутренний связи:

– Вы совершили ошибку, доктор Горский, – от знакомых приторных интонаций голоса Галатеи у Лучезара свело скулы. – Ваши действия неотвратимо приведут к гибели всего экипажа. Что же ты наделал, Лучезар?

– Выполнил свой долг, – Горский сжал зубы и направился к распахнутому шлюзу.

Он торопился, как мог, но чувствовал, что время неотвратимо утекает сквозь пальцы. И когда до открытой переборки оставался всего один рывок, в комлинке послышалось подобие вздоха:

– Мне очень жаль, Лучезар. Закрываю внешние шлюзы.

20 марта 2424 г., суббота, 18:32

– Нет! – изо всех сил Горский рванулся к закрывающемуся шлюзу.

Он должен успеть! Иначе бесконтрольное падение Утренней звезды некому будет остановить. Город внизу погибнет, люди, тысячи людей… и Лизонька.

Прыжок вперед, к шлюзу. Горский рисковал. Минимальная ошибка, и этот прыжок станет роковым. Его унесет в пространство, и тогда шансов на возвращение на Утреннюю звезду уже не будет. Но магнитные якоря скафандра сработали исправно, притянув его к обшивке. В тот же момент Лучезар почувствовал, как слабеет магнитное поле под ладонями – искин снова включал противометеоритный щит, чтобы сбросить с обшивки станции надоедливую человеческую блоху. И шлюз… Он закрывался очень медленно. Или просто у Лучезара нарушилось восприятие времени?

Следующий бросок будет последним. Еще раз магнитные захваты его не удержат, он должен ухватиться сам, руками. За закрывающуюся створку шлюза.

Горский рванулся вперед и со стоном схватился за край створа. Облегченный экзоскелет внутрикорабельного скафандра помог ему удержаться, и мужчина на одних пальцах подтянул тело к сужающемуся просвету люка. И без колебаний сунул голову в оставшееся узкое отверстие. Створка чиркнула по лицевому щитку, уперлась в плечи скафандра. Горский покрылся холодной испариной страха – он вспомнил свой трагический путь к спасению Каца через инженерный люк. Каца тогда спасти не удалось, но в этот раз на нем был всего лишь облегченный внутрикорабельный скафандр, а не усиленная штурмовая броня. Он не застрянет, он должен пролезть.

С отчаянием обреченного Горский рванулся вперед, пропихивая плечи в щель, остававшуюся в створе шлюза. Короткий миг облегчения, и металлопластиковые челюсти сомкнулись на его животе, сдавив так, что Горский закричал от боли. Нет, внутрикорабельный скафандр – это не штурмовая броня, он не застрянет, но он не может выдержать компрессию станционного шлюза.

Чувствуя, что теряет сознание от боли, Лучезар из последних сил рванулся вперед, отвоевав у железного монстра еще несколько сантиметров собственного тела. Еще рывок, уже почти без сознания, на одних рефлексах – внутрь, к спасению Лизоньки…

Раскаленным ножом хватило по бедрам, алая вспышка боли затопила сознание, и Лучезар отключился.

Эпилог

Пришел в себя он оттого, что задыхается. Скосил глаза на уровень кислорода в скафандре – ниже критического. В ушах настойчиво звучал голос медицинского помощника скафандра:

– …обезболивающего, кровоостанавливающего не достаточно. Для сохранения жизни оператора необходима стационарная медицинская капсула.

– Веди… меня… в медотсек… – Горский выдавил, задыхаясь, и попытался встать, но с удивлением обнаружил, что его тело все еще оставалось пережатым закрытым створом шлюза чуть ниже уровня бедер.

– Проклятье… – он только пробормотал себе под нос. Боли он пока что не чувствовал. Вероятно, благодаря лошадиной доли обезболов, введенных медицинским помощником. Или… у него попросту был сломан позвоночник.

Секунды на принятие решения. Либо смерть от удушья, либо так. Так – хотя бы шанс.

– Подготовиться к экстренной ампутации, – скомандовал медицинскому помощнику чужим голосом.

– Должен предупредить, что…

– Без тебя знаю! – Горский сорвался на крик, и сразу же задохнулся – воздуха у него почти не оставалось. – Режь, сказал! Максимальная доза обезбола!

Боли он практически не почувствовал, только на сознание опустилась мутная пелена. Он должен был добраться до медотсека. Это шанс спастись… Спасти всех. И Лизоньку.

Горский полз на руках по накренившемуся полу станции, готовой рухнуть на Землю.

– Веди… меня… в медотсек, – он шептал персональному помощнику, но тот больше не отвечал своему оператору. – Веди… меня… Лизонька?

Под руками Горского была густая мягкая трава летней лужайки, все вокруг заливал золотистый солнечный свет. А прямо перед ним была она, его бывшая невеста. В его любимом коротеньком голубом сарафане, с распущенной русой косой. И Лиза звала его за собой. А Лучезар тянулся к ней руками и никак не мог коснуться. Вроде вот она, совсем рядом, но так далеко. Недосягаемо.

– Лизонька, постой! Не уходи! Возьми меня с собой…

И Горский полз за любимой, упрямо цепляясь за траву. Рывок за рывком, все ближе и ближе. А на солнечной летней лужайке было так душно, словно ее накрыли воздухонепроницаемым колпаком…

Он хватал остатки воздуха широко открытым ртом, дышать было нечем, образ Лизаветы расплывался. А она все манила и манила его за собой… В животном отчаянии Горский рванул с головы шлем, словно бы это он мешал ему дышать, и… вздохнул полной грудью.

В глазах чуть прояснилось. Он оказался в медицинском отсеке, снабженном автономной системой генерации воздуха. А прямо перед ним была стационарная медицинская капсула.

На дрожащих руках Горский подтянулся к капсуле и тяжело перевалил искалеченное тело через край. Тут же ожила автоматика, опознавшая внутри капсулы пациента в критическом состоянии. Зашумела принудительная вентиляция легких, защелкали датчики, к человеку потянулись иглы, трубочки и перевязочный материал.

– Погружаю пациента в искусственную кому, – до затухающего сознания Горского донесся компьютерный голос.

– Нет… – у него все еще были силы сопротивляться. – Станция рухнет на Землю. Я должен забрать у нее управление стабилизаторами… – Неожиданно твердым голосом он произнес, – Личный код активации – Горский Лучезар Эдуардович. Запрос на доступ к системе СИИА уровня Архитектор.

– Доступ санкционирован, – тут же отозвался голос искина.

– Провести интеграцию сознания оператора в программу искусственного интеллекта СИИА.

– Должна предупредить…

– Заткнись и делай! – Горский прервал механического помощника. Скривил перепачканные кровью губы, – В своем анализе, Сискина, ты не учла один параметр.

– Какой, доктор Горский? – неожиданно в вопросе искина прорезались уже знакомые интонации Галатеи.

– Способность любого человека совершать нерациональные поступки.

Горский чувствовал, как его сознание тонет среди бесконечных потоков значений и сигналов огромной компьютерной программы станции. Проговорил – уже не с помощью голоса, он ему больше не был нужен, чтобы разговаривать:

– Радуйся, Сискина, я иду к тебе.

*****************

Дорогие читатели!

История Лучезара Горского на этом не заканчивается, впереди у него еще долгий и очень трудный путь. О том, что было дальше, Вы можете прочитать в следующей части "Восход "Утренней звезды"

https://author.today/work/498298