Когда вызреет вербь

Глава 1

Макфины - люди мелочные и склочные. Век бы с ними не общался. Однако, они наши соседи, и раз в год, на весеннее равноденствие, приходится объезжать общую границу вместе. Праздник межевых столбов, чтоб его. За эти два дня они своим странным юмором и непрерывными наскоками так въедаются в печёнки, что на целый год хватает. А тут ещё среди зимы скандал был: дикие верпяки к ним на паровую плешь ход прорыли, так старик Мартин самолично примчался, руками размахивал, требовал компенсации за потраву. Что верпяк дикий слушать не хотел, мол вы, русские, мастера дураками прикидываться. Чуть было на пинках его с порога не спустил. Ирка с сыновьями вовремя в спальню затолкали, не дали грех на душу взять. Так что, этой весной я сам межеваться не поехал, боялся сорвусь, Сашу послал. А что? Взрослый уже. Пусть привыкает.

Потому, когда примчался их почтовый хорь, я немного удивился. Что ещё могло понадобиться от нас этим сутягам? Опять неучтённый ход обнаружили? «Вербь вызревает. Приходи с семьёй на разделку» прочитал я в снятой с шеи юркого зверька записке. Надо же, позвали по-соседски. Я, если честно, и не надеялся после всех этих скандалов.

- Саша, проверь воздуховоды, Игорь на тебе ограда загонов. Послезавтра едем к Макфинам вербь убирать. Если в наше отсутствие заткнётся что или обвалится – не посмотрю, что под потолок вымахали, кожу с задниц так спущу, месяц сидеть не сможете, - грозно сдвинув брови, предупредил я сыновей.

Они радостно бросились выполнять указания. Да и девки засуетились, стали наряды перебирать, о том кто может приехать шушукаться. Событие, как ни как. Не каждый год бывает. Последний раз на вербь ходили у Томсонов три года назад, а своя вызревала и того раньше, мальцы ещё пешком под стол бегали.

Но прежде отъезда нужно хозяйство досмотреть и поправить. Если закупорит воздуховод над загоном, теплые потоки не смогут выходить наружу и свод потечёт, а то и вовсе обвалится. А если, вдруг, верпяк плетень повалит, то не хуже дикого к соседям на поля ломанётся, замучаешься снег таскать, чтобы прорытые им проходы заделать. Так что, как бы ни хотелось приехать пораньше и поудобнее свой сектор обжить, сперва нужно с домашними делами разобраться. До солнцестояния ещё две недели, успеем подготовиться.

То, что вербь плодоносит только раз в жизни и только на летнее солнцестояние у нас каждый ребёнок знает. Некоторые даже слово «карука» раньше чем «мама» говорить начинают. Всё оттого, что почитай все детские сказки, песни, легенды и страшилки вокруг этого растения и его плодов вертятся.

Долго, десятки лет, вербь крепнет и наливается соками под толстым слоем снега. Ярко-фиолетовая кора, пропитанная едким соком, не даёт живности добраться до её сердцевины. Да и пробовать её на зуб в это время опасно для жизни. Сперва, дерево тянется вверх, но, упершись верхушкой в последний, самый прочный слой наста, начинает слаться по нему с внутренней стороны. Год за годом гонит вербь вдоль прозрачной поверхности всё новые и новые метры толстого ствола, усеянного завязями и бутонами. В какой-то момент она понимает, что пора, выпускает вверх острые колючки, упирается ими в обледеневший наст и наваливается на него со всей накопленной силой. Лёд выгибается, трещит, поддаваясь, и, обычно, за два-три дня до солнцестояния сдаётся, выпуская мощное растение на свободу. Распрямившись как пружина, вербь под лучами яркого, палящего солнца преображается. Сок, вдруг, становится сладким как мёд, толстые, сочные листья растут как на дрожжах, безумно вкусные и полезные плоды, любовно называемые карука, вызревают в считанные дни и отстреливаются в разные стороны. Всё это безумство жизни и плодородия занимает от двух до трёх недель. После ток сока замедляется, листья морщатся и жухнут, ствол начинает гнить изнутри и, в конце концов, переламывается под мощными порывами ветра. Если его вовремя не спилить, конечно. Кто в своём уме даст такому богатству пропасть? Вот в эти три недели нужно шустро поворачиваться, собирая урожай. Да ещё окрестную живность успевать отгонять. Она считает, что праздник общий и настырно спешит присоединиться к редкому пиршеству. Шутка ли, единственное растение, плодоносящее на открытом воздухе, решило поделиться своим богатством.

Скучно, не будет, в общем. Праздник до упада от усталости. При этом, каждый ждёт от разделки верби чего-то своего. Нам, старикам, это возможность пополнить и разнообразить запасы, а молодёжь желает пообщаться и подурачиться со сверстниками. Сам молодым был, помню.

- Пап, а меня возьмете? Я тоже могу рубить и резать, - радостно сообщила Катя. За ее спиной, скрытые чуть приотворенной дверью весело прыснули сестры. Это их интерпретацию двух самых полезных на разделке навыков озвучил мне семилетний ребенок.

- Конечно, только тебе нужно будет не резать, а стрелять. Возможно, зверь прорвётся из-подо льда. Справишься?

- Легко. Я даже кролика на бегу подстрелю. И хоря тоже. Со второго раза – так точно.

- Тогда собирайся, едешь. Как же мы без тебя?

Катя с визгом умчалась.

Естественно, ее придется взять с собой. Одну дома не оставишь, мала еще, а прикреплять к ней няньку, значит лишиться пары крепких рук. Меньше рук – меньше запасов. Впереди три недели, которые год, а то и два кормят. Хотелось использовать их на полную катушку.

Как не спешили, приехали к Макфинам на четвертый день к вечеру. Пришлось задержаться в пути. Обнаружился новый ход. Пока конопатили и обыскивали ответвления, пока стены укрепляли весь день, считай, и прошел.

- А вы не торопились, - встретил меня очередным наветом хозяин, - Небось, решили под шумок еще и урожай соседской корнегруши собрать?

Поди разберись серьёзно он или в шутку. Выражение лица всегда одно и то же.

- Было бы что собирать, Мартин, - привычно отшутился я. - Проще на космодроме привозной купить, чем тот горох, который ты по недоразумению грушей называешь в зарослях сорняка на ваших делянках выискивать.

- Что, даже верпяка мне на луга не запустил?

- Я - нет, но мог сам завестись. Сразу говорю, чтобы не было потом… По пути пару новых ходов обнаружили, потому и припозднились.

- Ладно, если так. После уборки вместе съездим, посмотрим. Может и лопаты, вами припрятанные, найдём. И следы, к загонам ведущие. На ночлег остановитесь?

Еще чего, весь вечер сносить подколки и напраслину не выдержу, могу сорваться, тогда плакала заготовка. Оно конечно, одна семья убрать вербь в одиночку не в состоянии, потому соседей обычно и зовут. Даже всей округой едва половину переработать успеем. Но попадет старику-Макфину вожжа под хвост - никакие доводы не подействуют, выгонит домой и еще дуться будет. Ну, его, от греха.

- Нет, сам говоришь, припозднились, надо наверстывать. Какой сектор ты нам выделил?

- Да как принято, со стороны вашей усадьбы. Езжайте на север, от третьей развилки, и начинайте копать от своего маяка. Километра полтора-два нормально будет. Только боковых ходов рыть не надо, все равно у меня там ничего нет, уже лет пять как не сажу в тех окрестностях, жду, когда вербь вызреет.

- Не буду, конечно, зачем тебе труд облегчать. Ты же, небось, потом сам там всё в поисках новых побегов перелопатишь. Живого места не останется.

Вот и поговорили. Всегда он так. Не рот - помойная яма. Непременно найдет, как настроение испортить.

Всю следующую неделю провели в трудах. Сначала рыли ход. Потом прорубались наверх. Та еще работа, вам скажу.

Это в предгорьях, говорят, слой снега кое-где меньше пяти метров, а наст можно прорубить за полчаса, у нас же всё по-взрослому и в полный рост. Там, где мы решили наружу выходить, восемь с половиной до льда было, одну только лестницу почти день всей семьёй ладили. Ну, там, конечно, винтовой подъем для пущей устойчивости, армированные стены и пролёты, ступеньки с насечкой и антискользящим покрытием, но всё же шестеро взрослых и Катя. И все агрономы-архитекторы с детства. Мы, если толпой навалимся, за день можем верпятник собрать, разобрать и снова собрать.

Зато вышли как надо, прямо на линии между домом и вербью, метрах где-то в четырёхстах от последней. Красный флажок-метка был хорошо заметен на блестящей, девственно-белой, пока, поверхности наста.

Вышли, укрепили края и лестницу и принялись кладовые нарезать. Их нужно много. Очень. Чтобы уж точно хватило. Разделаем, настрогаем, заготовим – и под наст, в ледник. Закроем входное отверстие щитами и будем не торопясь заготовленное богатство домой возить, предварительно и там ледников нарезав. Впрочем, можно и старыми воспользоваться. Практически все освободились. Три года с последней нарезки верби прошло.

Пока мы к разделке готовились, вокруг нас две Мартиновы внучки тёрлись. Обе чуть младше Игоря будут. То с парнями позубоскалят, то девчонок от дел сплетнями отвлекут. Откуда такой интерес, вдруг, проснулся? Раньше особенно не общались, вроде. Старик их приглядывать за нами послал, не иначе.

- Вам нечем заняться, красавицы? – не выдержал я, наконец. – Пошли бы своим помогли, что ли.

- У них уже полгода как всё готово, осталось припасы и инструменты к выходу подвезти, - вступился за гостий Саша. – Сейчас они там только мешать будут. Дед наоборот всех по соседям разослал, чтобы помогали.

- И чем они тебе помогают? Уши с мороза своей болтовнёй разминают?

- Узлы вяжут, опалубку плетут, - гнул своё сын.

- Стены вчера со мной ровняли, - поддакнул Игорь.

- Нам готовить помогают, - присоединились старшие дочки.

- А мне прицел на иглостреле отладили, - вступила в лигу защитников Катя.

- Ладно, убедили, - сдался я, - пусть остаются, но будут под ногами путаться – Мартину пожалуюсь.

- А дед вам не поверит, - брякнула самая старшая из них, рыженькая. Не помню, как зовут. – Он говорит, что если бы слова были грушами, то ваши были бы самыми мелкими и червивыми.

Я аж крякнул от избытка эмоций. Да и сама она, поняв, что пересказ дедовых речей не лучший способ добиться моего расположения, спряталась за спины парней. Первым опомнился Саша.

- Червивые самые вкусные и спелые. Червяк не дурак, что попало есть не будет, - попытался спасти положение он.

Я махнул рукой и пошёл по своим делам. Что с них взять? Молодёжь. Один ветер в голове. И никаких тормозов. А вот старику это образное сравнение надо будет припомнить.

Случай представился даже раньше, чем я думал. Мартин нагрянул этим же вечером. Не поверил, видно, своим разведчицам, решил лично досмотреть.

- Что ты там внучкам про червивые груши рассказывал, старый хрыч? – спросил я, упреждая поток его колкостей. Но тот, против ожидания, не ответил дежурным выпадом на мой вопрос и, даже, будто не услышал его.

- По радио со станции слежения передали, что в северной части долины сел неопознанный корабль. Как раз с твоей стороны. Ничего подозрительного не видел?

Он был серьёзен как никогда. На всякий случай, я запомнил выражение его лица, чтобы ориентироваться шутит он или нет в будущем.

Я отрицательно покачал головой.

- На связь не выходят. Цель визита не озвучивают. Не нравится мне это. Хорошо если просто торговцы какие, водичкой сели дозаправиться. Повнимательнее тут. Ладно?

Я кивнул. Слов не находилось. Слишком велик был контраст между ним привычным и теперешним.

- И внучек моих тут не приманивай, не по твоим парням ягодки, - сказал он уже обычным тоном.

- Конечно, не по ним. Ещё оскомину набьют этой кислятиной. Свяжешься - всю жизнь мучиться будешь. Особенно рыженькая покоя не даст.

- Оценил? – самодовольно расплылся Мартин. – Огонь-девка. Ладно, бывай, сосед. Ещё увидимся.

И он размашисто зашагал по вырубленному нами коридору в сторону своего дома.

А утром мы проснулись от оглушительного треска. Вербь набралась сил, налилась соками и рвалась наружу, к солнцу, на свежий воздух.

Не прошло и пяти минут, как мы сгрудились наверху неподалёку от лаза, во все глаза вглядываясь в рассветное марево.

Поначалу ничего видно не было. Только треск и дрожание наста под ногами говорили, что вербь вот-вот готова вырваться. Но вскоре лёд неподалёку напрягся, вздыбился, пошёл трещинами. Я замер, пытаясь определить, зацепит нас или нет. Вроде, должно было пронести.

Вот, ведь, старый жук. Знал, что ствол рядом залегает и ни словом не обмолвился. Небось, и приходил не только чтобы о пришельцах предупредить, но и уровень опасности проверить. Не подобрались ли мы в своих раскопках слишком близко.

Внизу раздались возбужденные голоса. Я заглянул в лаз и увидел внучек Мартина, уже разведших огонь и начавших плавить снег. Ещё бы их нам на помощь послали. Держи карман шире. Эти маленькие бестии с самого начала знали, что вербь вырвется неподалеку и имели важное задание на её счет.

В этот момент ухнуло и грохнуло. Лёд под ногами содрогнулся. Окатило снегом с ног до головы. Лизнуло тёплым, сладковатым ветром. Вербь выпрямилась во весь свой почти полукилометровый рост и гордо раскачивалась, ища вертикаль.

- Ирка, - крикнул я заворожено наблюдающей за качающимся деревом жене, - бери девочек и помоги Макфинам лёд топить. Саша, Игорь, надевайте когти и айда мозаику из осколков собирать.

Работа пошла споро. Мы с парнями складывали по линиям разлома расколотый лёд, женщины носили воду и обильно заливали им швы. Трудились без остановок, стремясь предупредить прорыв из-под толщи снега падких до каруки верпяков. Даже Кате нашлось дело: она подбирала маленькие осколки и бросала на поливаемый водой стык.

Рыженькая носилась вихрем. Её огненные волосы мелькали то тут, то там. Казалось, она везде. Успевала и снега в котёл доложить, и в верёвку с ведром воды вцепиться, и особенно упрямую глыбу льда поправить. Хорошая хозяйка будет, когда в силу войдёт.

Мы заделывали пролом начиная с вершины вознёсшегося дерева, Макфины шли нам навстречу от его корней. Только далеко за полдень мы вместе уложили последние глыбы и сплавили их.

- Хорошая работа, сосед, - кивнул Мартин серьёзно и, даже, с небольшой толикой благодарности. Или это только показалось?

- Спасибо за оказанное доверие.

- Не за что. Выбор был сложен и мучителен. В конце концов, я решил, что Томсонам доверяю ещё меньше, чем тебе.

Я сплюнул и пошел к своему лазу. А что ещё можно было ожидать от старого склочника?

Потянулись длинные дни, похожие один на другой.

Мы подбирали отстреливаемую каруку, пока она не успела проесть лёд, и аккуратно спускали в ледник. Когда наставало небольшое затишье, парни совершали вылазки к стволу и возвращались с волокушами, полными мясистых листьев. Слева от нас убирали урожай сами Макфины, справа – Томсоны. За Томсонами были Смиты, а после Смитов, вроде, Николсоны. Со Стороны Макфинов трудились Питерсоны и Петровы. Все соседи собрались вместе, чтобы не дать пропасть богатому урожаю.

Поначалу, помня предупреждение Мартина, я выставлял кого-нибудь наблюдать за горизонтом. Но он был неизменно пуст, а работа не кончалась. За многими плодами успеть не удавалось и мы, вместо того, чтобы спускать их в ледник, заделывали пробоины в поверхности. Постепенно выделенное дежурство сменилось обязанностью оглядываться вокруг время от времени. В конце концов, охрана нашего становища целиком легла на хрупкие Катины плечи. Девочка серьёзно отнеслась к новым обязанностям. Она, положив иглострел на плечо, важно обходила наши временные угодия, зорко посматривая в даль. Заглядывала в лаз. Пробовала крепость льда каблучком, что-то недовольно бормотала под нос и продолжала обход. Ирка даже сметала ей наскоро белый маскировочный халат – одежду настоящего дозорного. Чтобы никто не заметил раньше времени. Катя им безумно гордилась и практически не снимала. К концу дня она выматывалась, так же как и остальные. Ставить ночной дозор я перестал на третий день: все и так валились с ног от усталости, дополнительное дежурство обязательно сказалось бы на их работе.

Другие семьи, насколько я видел, тоже трудились от зари до зари, что, впрочем, не мешало рыженькой появляться у нас чуть ли не каждый день. Я постоянно замечал её, то шушукающейся со старшими дочками, то зубоскалящей с Сашкой или Игорем.

- Тебе как мёдом тут намазано, - поддевал её я. – Или дед шпионить послал? Ты так и скажи. Дело подневольное. Ругать не буду.

- Вы с дедушкой друг друга стоите, - огрызалась она. – Что ни слово, то иголка. Уже нельзя к подружкам зайти, новости обсудить.

Ишь, сравнила ствол с пальцем. Где я, а где он. Да я только отбрехиваюсь, в отличие от старика. Ему же всё это словоблудие удовольствие доставляет.

- А подружек не Санька и Игорёк зовут, часом? – не смог удержаться я.

Смущается и отводит глаза, а то и огрызнётся беззлобно. Я её не гоню. Девка ладная. Дай бог, с кем-нибудь из сыновей у неё сладится. Такой не жалко и наследника в руки отдать.

К началу третьей недели карука почти перестала сыпаться с неба. Сыновья, совершая набеги к верби, каждый раз привозили всё меньше и меньше листьев.

- Что этот Мартин себе думает? - проворчал я под нос однажды. – Пора уже. Пропадёт же ствол.

- А ты-то чего волнуешься? – резонно спросила Ирка. – У него же пропадёт. Или ты уже с ним общее хозяйство вести собрался?

И то верно. Ствол, как самая ценная часть дерева, целиком доставался хозяину, а гости только помогали его разделывать. В благодарность за приглашение.

- Может, мне просто добра жалко?

- Так сходи ледник проверь, не дай бог, где утечка есть и карука проморозится.

Я ничего не ответил. Спорить с женой ещё бесполезнее, чем с Макфином-старшим. И душу как следует не отведёшь и всё равно виноват останешься.

Наконец, утром семнадцатого дня из костров, разложенных у самого ствола, повалил густой чёрный дым. Начиналась заключительная часть праздника. Макфины готовились валить ствол.

- Санька, рыжую не видел? Как, кстати, её зовут? – крикнул я старшего.

- Марта. А что?

- Как бы не пришибло её. Без невесты тогда останешься.

Сын густо покраснел. Я только усмехнулся, отметив, что попал в цель.

Последние пару дней рыженькая Марта почти не уходила от нас. Она с сёстрами таскала воду на площадку, которую две недели назад мы вместе укрепляли. Мои по мере сил помогали им. Хороший ледник намыли. Не должен при падении ствола проломиться. Тем более, Мартин рубильщик опытный, не одну вербь повалил, постарается приземлить её мягко и ровно на ледяную подушку.

- Они ещё с вечера ушли. Сказали, что хватит уже, а то соскользнёт, чего доброго, как с горки.

- Тогда проверь, чтобы из наших никто не подставился, а я за инструментом спущусь.

Когда я вернулся, дерево уже накренилось в нашу сторону и медленно опускало верхушку к земле. Макфины обступили ствол, туго натянув наброшенные на нижние ветки верёвки. Мартин ходил вокруг них и время от времени, аккуратно примерившись, ударял по стволу топором, перерубая ещё несколько волокон. Вербь медленно, но верно ложилась на подготовленную для неё ледяную разделочную доску.

- Ну что уставились, дерева никогда не видели? – прикрикнул я на своих. – Пошли уже. А то, если придём последними, Мартин нам лет пять этим в глаза тыкать будет.

Со всех сторон к основанию ствола стягивались соседи, чтобы внести свою лепту в его разделку.

- И я, я тоже? – запрыгала от радости Катя.

Только её нам не хватало на финальном распиле для полного счастья. Там будет шум, гам, стук, грохот и щепки во все стороны. Почти как в городе с картинки из старого букваря. Ещё затопчут невзначай.

- Нет, ты останешься на посту. Как же мы без охраны?

Катя надулась, но чувство ответственности пересилило. Она натянула маскировочный халат, взвалила иглострел на плечо и зашагала к лазу. Если бы не оружие, девочка совсем растворилась бы среди сверкающей снежно-ледяной равнины.

Я забросил мотки верёвки на плечо и направился к Макфинам. Остальные разобрали пилы и топоры и пошли следом. Мы отмерили уже половину пути, когда вербь приземлилась на подготовленную для неё площадку. Лед при этом почти не дрогнул.

На разделке верби последний день самый трудный, но и самый весёлый. Все соседи работают бок о бок, перекрикиваясь и подстёгивая друг друга на ходу. С иным за год столько не наобщаешься, сколько в этот день между делом.

Мы пилили ствол, обрубали ветки и листья, стаскивали чурбаки вместе и укладывали в штабеля. Медленно, но верно мы двигались вдоль ствола в сторону нашего становища, оставляя за собой ровные поленницы. Время от времени я оглядывался, как там Катя. Наш стойкий оловянный солдатик исправно нёс свою вахту, и я снова возвращался к прерванной работе. А после полудня я даже оглядываться перестал, экономя усилия. Не мальчик уже, не могу целый день топором махать, да ещё на девок засматриваться, как, например, сыновья. Они ни одного появления шныряющей мимо Марты не пропустили. Да ещё друг на друга красноречиво зыркали. Как бы не подрались из-за девки, пни стоеросовые.

Все вокруг тоже не филонили, выкладываясь по полной, и оттого перестали что-либо замечать кроме ближайших веток, ствола и своего топора. Видимо потому, снегоходы, почти бесшумно летящие к нам от горной гряды, мы заметили слишком поздно, когда уже ничего нельзя было предпринять.

Упал Томсон, бросившись к иглострелу в самый последний момент. Он должен был следить за горизонтом, но увлёкся работой и общением. Зачем? Ведь ясно же было, что не успеет и раза выстрелить. Впрочем, угрызения совести вещь такая. Я бы тоже, наверное, попытался что-нибудь сделать на его месте.

Стук топоров разом стих. Крики испуга и удивления заглушили резкие и отрывистые приказы. Лед плавился под лучами бластеров, отрезающими нам пути к отступлению.

- Кто старший? – выкрикнул один из нападавших, когда мы, повинуясь приказам, столпились у ближайшего штабеля.

Их было шестеро, и они походили друг на друга как близнецы. Одинаковые рост, комбинезоны и шлемы с забралом в виде пасти льва. И у всех в руках бластеры. Я такие только в столице видел. В музее колонизации. Когда с отцом ездили меня как наследника регистрировать.

- Я, - вышел вперёд Мартин, почти упершись грудью в ствол лучевика.

- Здесь все? – требовательно спросил всё тот же бандит. Похоже, он был у них за главного. Присмотревшись, я заметил седые волосы, выглядывающие из-под его шлема.

Мартин медленно и обстоятельно осмотрелся, пожал плечами и ответил:

- Похоже. Я только за свою семью могу говорить, остальных плохо знаю. Мои все здесь.

Я не оглядывался, но точно знал, что старший Макфин соврал: как раз его рыжеволосой внучки и не хватало. Она пряталась за следующим штабелем. Я видел, как она туда нырнула, когда началась неразбериха и пальба.

Седой бандит внимательно посмотрел ему в глаза и приказал:

- Майк, Крей закупорьте выход на всякий случай.

Двое без возражений оставили снегоходы и пошли к лазу. К тому, который прорубили Макфины. Он хорошо выделялся на фоне россыпи свежих опилок и множества вытоптанных дорожек. Наш был гораздо ближе, но около него, кроме Кати, в последние часы никто не ходил, и он почти сливался с настом.

У меня зачесались мочки ушей, так хотелось оглянуться и посмотреть, как она там. Единственное на что я надеялся – это на то, что у неё хватило ума юркнуть в лаз и затаиться в переходах между ледниками. Мы их столько нарыли, что сами, иногда, терялись. Бандиты под поверхностью снега её ни за что не найдут.

- Сейчас вы погрузите вербь на волокуши, и мы уйдём, - уверенно распоряжался седой. – Если будете себя хорошо вести, никто больше не пострадает.

Та поленница, у которой мы стояли, была невысокой, едва до пояса. Её мы погрузили в два счёта и понуро поплелись к следующей. К той, за которой пряталась Марта. Она была последней. Остальные высились в противоположной стороне от нас, на пути к лазу Макфинов, в котором скрылись Майк и Крэй. Видимо, бандиты решили именно у этого лаза завершить свой налёт.

Двое из них шли впереди нашей импровизированной колонны, седой брёл в центре, чуть поодаль, время от времени останавливаясь и подгоняя отстающих. Четвёртый замыкал шествие верхом, таща за своим снегоходом пустую волокушу.

Интересно, как они потом гружёными от нас удирать собираются? Это налегке они летели быстрее ветра, а со штабелем верби за плечами каждый вряд ли хорошего ходока на лыжах опередит. Как не крути, им нас где-то крепко запереть придётся, да ещё и связать для надёжности. И то не факт, что не выберемся и не догоним. Или у них на нас другие планы? Уж как-то легко и буднично они поджарили старого Томсона.

Кстати, а где Макс и Крей? Что-то слишком долго возятся с простым делом. Хоть это обнадёживало. Трупы можно пошвырять под лёд без всякой подготовки.

Мои мысли прервал вздох удивления, пронёсшийся над нашей вереницей. Она колыхнулась и рассыпалась.

- Лежать, - проорал седой, поливая направо и налево из бластера. – Сожгу всех нахрен. Не шевелиться, кому сказал.

Я был совсем рядом с ним и потому упал, не раздумывая, и уже лёжа завертел головой, пытаясь понять, что происходит.

Лежали все кроме седого и бандита на снегоходе. Даже возглавлявшие колонну бандиты уткнулись лицом в лёд. Вот только, в отличие от наших соседей, позы они выбрали самые неудобные и совершено не двигались. Чую, тут не обошлось без рыжей бестии. Она где, всё ещё за поленницей?

Седой, похоже, был того же мнения. Он вскинул бластер, поднял лучом облачко пара у самых спилов уложенных в штабель чурбаков и приказал:

- А ну, выходи. Иначе буду убивать твоих сородичей по очереди. И начну с этого лживого старика. Эй ты, да ты, иди сюда.

Мартин нехотя поднялся и подошёл к нему.

Бандит на снегоходе остановился в метре от моей головы и спрыгнул на лёд. Он тоже взял бластер наизготовку и затравленно оглядывался по сторонам. Движения резкие, дёрганные. По всему видно, ещё немного, и ударится в панику. Ему бы поучиться выдержке и самообладанию у командира. Иначе долго не протянет при такой-то нервной работе.

- Выходи, считаю до трёх.

Я замер, вглядываясь в поленницу. Никаких признаков человека. Впрочем, возможно, я поторопился, спрятав Марту за неё. То там, то тут лежали внушительные кучки начавших увядать листьев, охапки срубленных веток, и, даже, длинные куски не до конца распиленного ствола. Рыженькая - девушка миниатюрная, не то, что мы с её дедом, она могла спрятаться практически за любой из этих рукотворных деталей рельефа.

- Не слушай его, - через силу просипел Мартин. – Он всё равно нас не отпустит.

Опять, в который уже раз за последнее время, он был предельно серьёзен. Сдаёт, старик. В молодости он бы всё, что думает про седого высказал, да ещё и по его родственникам прошёлся бы вплоть до седьмого колена.

- Молчать. – Мартин тут же получил локтем в лицо. – Я жду. Три, два…

Бластер седого вильнул в сторону растирающего кровь по щекам Мартина, но глаза продолжали обшаривать окрестности, выискивая малейшие признаки движения.

- Я здесь, не стреляй, - раздалось справа от поленницы, из-за одной из куч веток. Через секунду оттуда вылетел иглострел и заскользил по льду в нашу сторону. Над верхним краем кучи показалась рыжая шевелюра.

Седой полностью переключил внимание на выходящую из укрытия Марту. Он даже сделал пару шагов навстречу и вбок, чтобы побыстрее увидеть её целиком. Поэтому и упустил лёгкое шевеление за не распиленным куском ствола слева от поленницы.

Игла вошла точно в щёль между его шлемом и комбинезоном. Хороший выстрел. Надо будет похвались за него, но после того как выдеру за своеволие.

Седой споткнулся и начал заваливаться вперёд. Мартин, будто только и ждал этого, подскочил к нему, вырвал лучевик из рук и рванулся в сторону последнего бандита, но опоздал. Я уже стоял на ногах и откручивал ему голову. Бесполезный в этих разборках бластер лежал на льду между нами.

- За тобой, сосед, вечно не ухватишь, - ворчливо прокомментировал старик. – Так и быть, забирай его амуницию себе. Но первые два – наша добыча.

Я, не пререкаясь, закончил успокаивать бандита, подобрал его оружие и, криво ухмыльнувшись, ответил:

- А вот третий – наш. Не того верпяк, кто его бездыханную тушу нашёл, а того, кто ему в глаз попал.

- Хороша девка, - согласился Мартин. – Вырастет – совсем оторва будет. Отдашь за кого-нибудь из моих внуков?

- Посмотрим. Но сначала выпорю хорошенько. Ты почему пост оставила? – налетел я на подошедшую к нам Катю.

- А что делать, если вы не слышите? Я кричу вам, кричу… Ноль внимания. Вот и побежала предупредить. Немножко только не успела. Да и вообще, без меня вы бы ни за что не справились. Спасибо лучше скажите.

И не возразишь. Кругом права. Ладно, экзекуция откладывается. Ничего, ещё найду за что выпороть. А выпороть надо. Для профилактики. Иначе совсем от рук отобьётся.

- Молодец, хороший выстрел. Лучевик отдать не могу, а шлем – твой. Бери, законная добыча.

- Там ещё двое остались, подо льдом, - напомнил нам, подойдя, старший Смит, указав подобранным лучевиком в сторону лаза.

Все уже были на ногах и активно вооружались, готовясь к опасной охоте.

- И то верно, - на правах хозяина начал распоряжаться Мартин. – Возьми с собой кого-нибудь и устрой засаду у лаза. Бластер потом отдашь. Не забудь, главное. А то знаю я вас.

И Макфина-старшего все хорошо знали, потому Смит только пожал плечами, подозвал к себе одного из Томсонов и зашагал к месту засады. Ну и правильно. Им обязательно надо отомстить, да и бластер в осиротевшем хозяйстве лишним не будет.

Каждая семья, повинуясь указаниям Мартина, отправила к своему лазу тройку охотников. Их задачей было стать по номерам и не дать дичи проскочить мимо. Загонять же бандитов должны были мы с Мартином и Мартой, как единственные обладатели лучевого оружия. Это у Кати ещё можно отобрать бластер в приказном порядке, рыженькая же добычу не отдала бы и под страхом смерти. Она вцепилась в неё обеими руками и так грозно зыркала по сторонам, что никто не решился попросить у неё бластер хотя бы на время. Хороша невестка будет. Как бы не перехватил кто. Кстати, о невестках.

- Катя, ты с нами не идёшь.

- Это почему ещё?

- Хватит с тебя трофеев. Другим тоже хочется. Будешь охранять нас от вторжения с гор. У тебя это здорово получается.

Гордая похвалой, Катя с удвоенным рвением взялась за несение караульной службы. Ирка присоединилась к ней на всякий случай.

Остальные занялись прерванной появлением бандитов работой. До заката было всего ничего, а вербь ещё даже не разделали до конца. Могли и не успеть спрятать её под лёд до темноты.

Перед спуском вниз, я подозвал к себе Сашку.

- Заготовь факелов десятка три. Как бы ночью заканчивать не пришлось. И это… Когда к Макфинам сватов засылать будем?

- Папа!!!

- Вот именно, что папа. А Мартин дедушка давно. Смотри, упустишь девку – из дома выгоню. Ладно, иди работай. Потом договорим.

Хлопнув сына по плечу, я спустился под лёд. Мартин с Мартой уже ждали меня там, переминаясь с ноги на ногу от нетерпения.

- Что, жадность, наконец, пересилила страх? – привычно подколол старик. – Зря идёшь. Только ноги натрудишь. Мы с внучкой и без тебя отлично справимся.

- Я и не сомневался, что нашу каруку ты и с закрытыми глазами найдёшь. По одному запаху. Только ты напутал слегка. Мы на охоту не за спрятанными припасами вышли, а за вооружёнными людьми. Это немного другое.

- Может хватит уже? - прикрикнула на нас Марта. – Потом языки почешете, раз без этого не можете. Сначала дело надо сделать.

Мартин крякнул и зыркнул на внучку исподлобья. Но, вместо гневной отповеди, только улыбнулся загадочно и первым шагнул в узкий коридор. Не успели мы пройти и полсотни шагов, как сверху закричали, призывая вернуться.

Оказывается, Макс и Крей, амуницию которых мы так весело делили ещё не добыв, вылезли на свет божий из того лаза же в который и нырнули. И были немедленно срезаны кинжальным огнём в упор. Так что последние непристроенные лучевики ушли Смитам и Томпсонам.

- Оно даже где-то и справедливо, - почесав затылок, сказал Мартин. – Пойдём, что ли, на трупы полюбуемся. Вдруг, они не до конца того. Старшего Томсона уже нет, а от молодёжи всего можно ожидать.

- Пойдём, - согласился я. – Заодно прослежу, чтобы ты честно добытое оружие у парней не отобрал. С тебя станется.

- Но, но. Я попросил бы свои замашки другим не приписывать.

Вяло переругиваясь, мы степенно зашагали к становищу Макфинов. По дороге я смотрел на кипящую вокруг работу и размышлял о разном. О том, что предстоит ещё сделать сегодня, о видах на урожай, о внезапно выросших детях, о суровой простоте жизни и о неумолимости времени. А ещё о соседях.

Мартин хоть и мелочный брюзга, но человек прямой, честный и надёжный. Я непременно поставлю его по другую сторону ствола, когда у нас вызреет вербь. И не важно, породнимся мы к тому времени или нет. Ибо нет в этом мире ничего дороже хорошего соседа, даже если он и заноза в заднице.