Когда умирают звезды

Глава 1

Звездолет выскочил из гиперпространства и на миг завалился на бок, усиливая и без того не самые приятные ощущения, заставляя инстинктивно впиться пальцами в подлокотники кресла. К резкому толчку и дезориентации, вызванной кратковременным сбоем инерционных компенсаторов, прибавилась мелкая вибрация и тошнота.

Потерев глаза рукой, убирая "мерцание", Владимир быстро огляделся и расстегнул ремни. Покинув амортизационное кресло, расположенное между компактным, но мощным сервером для хранения и обработки данных и системой охлаждения, подошел к соседнему, чтобы помочь бьющейся в путах девушке. Первый гиперпрыжок — всегда тяжело и немного страшновато: из-за непривычных ощущений.

— Лена, — позвал он стажерку, убирая с юного миловидного лица чуть вьющиеся пшеничные волосы. — Посмотри на меня. Все хорошо. Сейчас пройдет.

— Да, — выдохнула та. Почувствовав свободу от ремней, смущенно опустила голову. — Простите.

— Все приходит с опытом, — чуть улыбнулся в седые усы профессор астрофизик, чье кресло находилось у противоположной стены исследовательского отсека, встроенное в вытянутую консоль с парой модульных мониторов высокого разрешения. — Меня в первый раз вывернуло позавчерашним обедом.

Владимир усмехнулся, вспоминая собственный первый скачок. И возможно поделился бы воспоминаниями о полете из кресла головой вперед, но внимание привлек свет за стеклом вьюпорта, слева. Слишком яркий. Слишком близкий. Словно смотришь на Солнце в самый разгар знойного дня, только в несколько раз сильнее.

— Профессор, мы находимся близко к звезде?..

Они с Леной одновременно подошли, чтобы застыть перед композитным стеклом, наблюдая, как красноватый диск по ту сторону пульсирует, точно поднимается и опадает диафрагма. Будь Владимир впечатлительнее, мог бы возомнить, что космическое тело дышит.

— Нет, — нахмурился астрофизик, бросив взгляд на монитор для просмотра и анализа телеметрических данных в режиме реального времени. — Она к нам. Это красный сверхгигант. И мы от него… меньше, чем в одной астрономической единице.

Справа бесшумно открылась дверь исследовательского отсека, и на пороге застыл, мрачнее тучи, капитан звездолета. Это был его последний полет перед отставкой, но выправка мужчины по-прежнему была отменной.

— Прошу всех сохранять спокойствие. Во время гиперперехода произошел сбой, и мы сильно отклонились от курса, — коротко обрисовал он ситуацию, явно занижая уровень опасности инцидента. — Профессор, как можно скорее определите наше точное местоположение, чтобы проложить новый курс.

— Судя по спектру и угловому размеру, мы в созвездии Ориона, капитан. Вблизи умирающей Бетельгейзе, — махнул тот рукой в сторону вьюпорта, безошибочно угадывая место в бесконечности космоса. — Точные расчеты представлю в течение десяти минут.

Лена прижала к груди ладонь, подняла на него испуганный взгляд, и Владимир покровительственно опустил ладонь на ее плечико.

— Все будет хорошо. Звезды умирают миллионы лет, правда профессор? — обратился он к штатному астрофизику.

— Верно. — Мужчина скептически хмыкнул, изучая поступающие данные. Пальцы его запорхали по проекционным интерфейсам на поверхности консоли. — А потом взрываются в один момент. И никто не предскажет, когда точно.

В голосе его просквозила мрачная ирония.

— Сканирование судна завершено, — пронесся по коридорам звездолета приятный, но откровенно механический голос бортовой системы. — Гипердвигатель выведен из строя. Требуется вмешательство механика судна.

Придавленный дурными известиями по всем фронтам, капитан тихо процедил сквозь зубы крепкое бранное словцо. Но быстро взял себя в руки, отдавая приказ:

— Владимир, посмотри, в чем там дело.

Он помедлил, пытаясь принять реальность момента, точно взятого из фантастической книги прошлого, и капитан позволил себе едва заметно повысить голос:

— Одна нога здесь, другая там! Надо убираться отсюда. А я запущу двигатели и начну отходить прочь от звезды.

Профессор покачал головой:

— Если ядро Бетельгейзе схлопнется, это нас не спасает, — заметил он.

— Но профессор, откуда вы так уверены, что это именно она? — тихо спросила Лена, бледная, точно снежный покров на вершине горы.

— Шутишь, милая? Бетельгейзе — девушка всей моей жизни, — усмехнулся профессор, бросив на стажерку лишь быстрый взгляд и возвращаясь к данным. — Бетельгейзе стала первой звездой, о которой я понял: когда-нибудь она исчезнет. С тех пор, я знаю о ней все, что дано знать человеку.

Замер, глядя на быстро растущую кривую на экране.

— Капитан… — голос его впервые прозвучал без улыбки. — Нам нужно поговорить.

Шлюзовая дверь отсека закрылась за спиной Владимира, и слова слились в один невнятный монотонный поток звуков. Машинный же отсек встретил шумом надрывающегося кулера и запахом перегретого металла. Лампы вспыхивали и гасли, будто звездолет моргал, пытаясь прийти в себя после пережитого. От жара на лбу выступили капельки пота.

Не хорошо.

Владимир быстро прошел к панели гипердвигателя и припал на одно колено, отщелкивая защитный кожух.

— Ну, давай… — пробормотал он, запуская диагностику.

Система отозвалась не сразу. Прежде чем загореться, экран несколько раз мигнул в такт освещению. Вспыхнул десятком красных точек, обозначая неполадки…

Владимир пробежался глазами по схеме и замер.

Нет…

Центральный стабилизационный блок гиперядра оказался выжжен. Даже металл оплавился, как если бы по нему прошелся импульс, на который система просто не была рассчитана, что же говорить о деталях…

Перегрузка.

И уже совершенно не важно, была ли та вызвана неудачным маневром в гиперпространстве или близостью красного гиганта, вытащившего из него звездолет мощностью гравитационного поля.

Вестник дурных новостей, Владимир задержался у шлюзовой двери на долю секунды, собираясь с духом и мыслями. Выдохнул, поправив воротник стойку комбинезона.

— … поток нейтрино продолжает неуклонно расти, — донесся до него голос профессора, когда панель поехала в сторону. — Это не фон. Процесс запущен.

Короткая пауза, во время которой слышалось лишь тихое гудение системы охлаждения. Близость раскаленного шара звезды давала о себе знать. Свет за вьюпортом стал гуще, будто та наливалась изнутри.

— Сколько у нас времени? — спросил капитан, пошарив в кармане в поисках сигарет. Помял пачку в пальцах… и оставил на месте.

— В лучшем случае… — профессор запнулся, прикидывая. — Три часа.

Владимир переступил порог.

Все обернулись.

Он на секунду растерялся под взглядами команды, в которых смешались отчаяние и надежда.

— Что с двигателем? — первым нарушил молчание капитан. Перспективы подкосили его, кажется, даже состарив на пару лет.

Владимир моргнул, возвращаясь в реальность. Набрал в легкие воздуха, чтобы выдохнуть:

— Стабилизационный блок мертв. И заменить его нам нечем…

Капитан посмотрел в направлении вьюпорта. Красноватый диск звезды занимал теперь куда больше пространства, чем прежде. Казалось, еще немного и он просто поглотит их.

— Значит, прыжка не будет, — спокойно, но безжизненно озвучил капитан приговор звездолету и экипажу.

Лена медленно опустилась в кресло и спрятала лицо в ладонях. Пряталась от реальности, которую не могла принять? Плакала? Все существо Владимира потянулось к девушке, чтобы утешить. Но понимание, что утешить нечем, остановило. Только душу травить…

— А связь? — Ухватившись за соломинку, Лена посмотрела на собравшихся красными, но сухими глазами. — Она в порядке? Мы могли бы вызвать помощь.

Профессор сокрушенно покачал головой.

— Пока до нас доберутся, даже на сверхсветовой, с вероятностью в девяносто процентов будет уже поздно. — Мужчина печально улыбнулся, и сам не рад, убивая зародившуюся было надежду. — И с вероятностью процентов в семьдесят, спасатели сами окажутся в зоне поражения.

Владимир сжал кулаки, беря под контроль эмоции. Отчаяние — дурной советчик, а в космосе еще и палач.

— То есть…

— Мы здесь одни, — закончил за него капитан.

И лишь теперь до Владимира по-настоящему дошло, что означали услышанные в дверях слова.

— Три часа? — хрипло переспросил он.

— Если повезет, — уточнил профессор. Подошел к вьюпорту, несмотря на жар, от которого накалилась обшивка звездолета, почти коснувшись ладонью стекла. Непрямая ласка, обращенная к красному гиганту. Едва слышно прошептал: — И умерли они в один день.

На миг Владимир даже допустил мысль, что астрофизик слегка помутился рассудком. Когда тот неожиданно передернул плечами, расправляя их. Встряхнулся.

— Еще никто и никогда не был так близок к рождению сверхновой, — неожиданно торжественно объявил он. — Мы должны собрать данные и отправить их на Землю вместе с фото и видеосъемкой прежде…

Приземлившись обратно в кресло, профессор занялся приборами.

— Прежде?

— После нейтринного всплеска у нас останется не больше двадцати минут до светового фронта. И все технические вопросы лучше решить “до”.

Помещение на миг погрузилось в гробовое молчание, подчеркивающее трагичность ситуации. Нелепость. Безвыходность. Только попискивали приборы, выводя на экран все новые массивы данных.

— Почему?! Почему все… так?.. — всхлипнула девушка, для которой полет должен был стать лишь прологом к головокружительной карьере экзобиолога. Практика, необходимая для получения теплого места в компании.

— Лена.

Владимир не выдержал, шагнул навстречу, и девушка бросилась в его объятия. Прижалась всем телом, позволяя почувствовать дрожь. Спрятала лицо на плече, и он скользнул рукой по ее волосам. Без страсти, что заставила позвать с собой, подсуетиться, но с нежностью.

— Мы что-нибудь придумаем. Я обещаю.

Девушка то ли всхлипнула, то ли усмехнулась, — ткань его комбинезона приглушила звук, — и неожиданно отстранилась. Сделала глубокий вдох, изгоняя из крови адреналин, беря себя в руки:

— Профессор. Можно будет вместе с данными отправить послание? Для мамы… — ладонь ее прикрыла рот, сдерживая и, одновременно, пряча эмоции.

— Думаю, нам всем стоит кому-нибудь написать, — заметил капитан, первым доставая модуль. Запорхал пальцами по клавиатуре, то зависая, то отчаянно вжимая в прибор кнопку “Delete”. Возможно, пытался сказать все, что не успел, сыну, с которым не общался пять лет?..

Отчаянно шмыгая носом, строчила прощальное письмо Лена. Что-то наговаривал в аудиофайл профессор. Владимир же покрутил модуль в пальцах и убрал в карман — его посланий никто не ждал. Заметался по исследовательскому отсеку, меряя шагами вдоль и поперек. Страх и бессилие защитить дорогого человека накатывали волнами, как свет умирающей Бетельгейзе, окрасивший помещение в красноватый оттенок.

Она не должна умереть здесь!

— Подождите, — окликнул он экипаж. — А как же исследовательская капсула?

— У нее нет гипердвигателя… — возразила Лена. Заметив, что пальцы дрожат, покрепче обвила ими модуль.

— Зато имеется эффективная система терморегуляции, двигатели способные разогнать капсулу до предела конструкции, а клиновидная форма рассчитана на вход в атмосферу с торможением, — перечислил достоинства аппарата Владимир, для убедительности загибая пальцы.

— Такие мощности требуют огромного количества топлива.

— Кораблю топливо уже ни к чему, — поддержал Владимира капитан. Отправив прощальное письмо на центральный компьютер, убрал модуль. — В системе имеется газовый гигант. Туда за отпущенное время можно успеть. Мы могли бы направить капсулу в его магнитосферную тень, по траектории касания верхних слоев атмосферы.

Астрофизик печально, но уверенно качнул головой, на миг поворачиваясь вместе с креслом к собравшимся:

— Магнитосфера не выдержит.

— Может выдержит достаточно долго, — возразил Владимир, на пороге гибели, как никогда прежде, желая верить в чудо. — И тогда, достигнув капсулы, часть плазмы и радиации уже рассеется, ослабев от расстояния и гашения амплитуды волн.

— Шансы менее одного процента.

— Однако, это лучше, чем ничего.

Астрофизик остался в своем мнении один против троих.

И все бы ничего, вот только…

— Только… капсула одноместная, — робко напомнила Лена, отложив модуль, чтобы переплести пальцы, устроив их на острых коленках.

Деталь, вновь погрузившая исследовательский отсек в тягостную, давящую тишину. Для себя Владимир все решил, но претендентов по-прежнему оставалось больше, чем достаточно. Драгоценные мгновения уносились прочь, в космос, который они любили и который, в конечном счете, их убьет.

— Я пас, — объявил вдруг профессор, первым нарушив молчание. — Вероятность выживания капсулы — менее одного процента. Вероятность наблюдать коллапс ядра с такой дистанции — одна на миллиард. Я выбираю второе.

Коротко, твердо, взвешенно. У Владимира даже мурашки по спине пробежали. Хотел бы он сам оставаться так же хладнокровен и решителен в момент суровых испытаний, выпавших на их долю…

— Согласно протоколу, капитан покидает корабль последним. И я исполню свой долг до конца.

Безапелляционное, заявление не оставило собравшимся ни шанса попытаться оспорить его. Лена открыла было рот, но так и не посмела возразить, принимая право чужого выбора. Посмотрела на ухажера:

— Мы будем тянуть жребий.

Владимир покачал головой:

— У меня никого нет. Кроме тебя… Если ты останешься — я не прощу себе ни единого прожитого дня. Если улетишь — смогу верить, что все было не зря.

— Но…

Владимир накрыл ее уста пальцами, пресекая возражения. У них не оставалось времени на споры.

— Просто прими этот прощальный подарок, девочка, — посоветовал капитан, впервые в жизни раскуривая сигарету вне отведенного для этого места. — С вероятностью в девяносто девять процентов, мы встретимся раньше, чем хотелось бы.

Рубил ли капитан правду-матку, использовал ли психологический прием, но это сработало. Лена снова прильнула к груди Владимира. А он впервые крепко обнял ее, целуя в макушку.

— Проживи эту жизнь так, чтобы нам было не обидно.

— Клянусь.

— Если решили, то поторопитесь, — напомнил о себе профессор. — В нашем положении сыграть роль могут и секунды.

С трудом, через силу, Лена отстранилась. Повернулась к экипажу, прощаясь с теми, кто не успел стать близок, но навсегда оставит след в ее судьбе. Подалась было вперед, порываясь что-то сказать, но поникла. Не решилась. И Владимир ее понимал: в такие моменты — слова меркнут, становятся пустыми и неискренними, как на чужих похоронах.

— Прощай, милая, — мягко, по-отечески улыбнулся профессор, облегчая ей задачу.

Капитан затушил окурок прямо о ладонь, очищая через боль разум.

— Удачи.

— И вам, — вернула Лена пожелание, скребанувшее пересохшее горло. Сперва медленно, а потом все быстрее пятясь к шлюзовой двери. — Простите…

Капсула была не только одноместная, но и крошечная. Узкий отсек, тесное кресло, фиксирующее тело в положении лежа на спине, чтобы вектор ускорения действовал вдоль продольной оси, а не поперек, снижая нагрузку на сердце и сосуды. Минимальный набор для управления.

— Система навигации настроена, — сказал Владимир, не глядя на девушку. Видеть ее страх, боль, слезы… он этого не выдержит. Не сейчас. — Автоматика сделает все сама. Тебе надо будет только связаться с базой, когда для спасателей станет относительно безопасно.

За тонкой переборкой глухо гудел перегревающийся корабль. Внутри капсулы шумела мощная система терморегуляции.

— Владимир. Как я смогу? Жить с этим…

Она накрыла ладонью его щеку, поворачивая к себе бледное лицо. И он, наконец, поднял глаза. Нервно улыбнулся одним уголком губ:

— Давай, ты сперва просто выживешь, хорошо?

Лена побледнела и кивнула. Медленно опустилась в кресло. Ремни сомкнулись с сухим щелчком. Владимир наклонился, проверяя крепления.

— Когда начнется… — она запнулась. — Это будет больно?

Владимир замер.

— Всего лишь миг, — заверил он после короткой паузы, зная: более наглую ложь Лена обязательно раскусит, а так последняя прозвучала почти убедительно. — Капитан, готовность две минуты, — объявил он по внутренней связи. — Удачи, Лена.

Владимир сделал шаг назад. И еще один.

Люк начал закрываться.

В последний момент Лена попыталась приподняться, как будто хотела что-то сказать, но слова утонули в герметичном щелчке.

— Прощай.

Система начала отсчет, и он поспешил покинуть шлюз. Оставаясь у внутреннего вьюпорта до тех пор, пока капсулу не вытолкнуло мягко в пустоту. Хотя, вряд ли это слово применимо к космосу, пространство которого изобилует всевозможными объектами. Единственный вопрос — это расстояния между ними, часто складывающиеся в световые годы.

— Присутствие механика судна требуется на мостике корабля, — объявил голос системы. Непривычно глухой и едва слышно хрипящий. — … мостике кораб…

Нет. Нет… Еще рано!

Разорвав оцепление, Владимир поспешил на мостик. Едва шлюзовая дверь открылась, он увидел капитана, что, сложив руки в замок за спиной, смотрел через стекло огромного лобового вьюпорта на умирающую звезду. И надо сказать, зрелище было поистине впечатляющим. Бетельгейзе, видимо, уже начинала сбрасывать внешнюю оболочку, выбрасывая в космос газ и пыль. На ее поверхности формировались турбулентные структуры. И эти плазменные «пальцы» неустойчивости Рэлея — Тейлора, словно бы пытались поймать разлетающиеся “ошметки”.

— Началось? — нарушая субординацию, с ходу спросил Владимир.

— Еще агонизирует, — не поворачиваясь, успокоил капитан. — Я просто не хотел, чтобы ты возвращался в исследовательский отсек.

— Да?

Приблизившись к главному пульту управления звездолетом, Владимир нашел на экране крошечную точку, что удалялась от звездолета, медленно, но верно набирая скорость.

— Профессор проживает самые восхитительные мгновения своей жизни. Не будем ему мешать.

Послышалась ли ему усмешка в голосе капитана? А может, так звучала белая зависть? Кому-кому, а астрофизику точно будет чем скоротать последние часы жизни…

— Уходя в свой последний рейс, отец сказал: Выбирая космос — ты отдаешь ему жизнь, — обронил Владимир, продолжая неотрывно смотреть на красноватую точку, пока та не растаяла в свете звезды. — Слова оказались пророческими.

— Мне жаль, что все так получилось…

Звезда за вьюпортом была прекрасна. Настолько, что в это почти невозможно было поверить. И столь же жестока. Бесстрастна и безразлична, обрекая на забвение чужие надежды, достижения и будущее.

— Вы не виноваты, капитан. Люди летают этим маршрутом сотни лет. Кто же знал, что Бетельгейзе решит взорваться именно сегодня…

Капитан кивнул.

— Я уже сообщил на Землю, чтобы они предупредили другие корабли.

Они молчали. Время разговоров ушло. В ожидании неминуемого конца, люди замкнулись, переживая этот момент один на один со своими мыслями. Один на один со своими страхами. Своим отчаянием.

Несколько последних часов жизни, но насладиться ею, в преддверии небытия, не дано. Во истину говорят: Перед смертью не надышишься… Хотя Владимир пытался. Наверное, людям, истинно верующим в Бога, — да, как ни странно, такие все еще существовали, — в этом плане легче. Для них, смерть — лишь переход из одной формы существования в другую. Но он таким не был…

Шипение коммуникатора вырвало Владимира из оцепенения. Сквозь помехи в рубку ворвался взволнованный голос профессора:

— Началось! Нейтринный фронт… Основная партия данных ушла. Продолжаю фикс… что-нибудь дойдет.

— Спасибо, профессор. Отличная работа, — отозвался капитан, туша сигарету. Владимир чуть поморщился — это был далеко не второй ожог на ладони начальства. — Я был рад служить с вами.

— … тоже.

Владимир окинул взглядом рубку, где по-прежнему ровно и по земному тепло излучали свет лампы. Привычно шумела вентиляция и попискивали приборы. В голову даже закралась шальная мысль: А может?..

Ослепляющая белизна, неожиданно вспыхнувшая за стеклом вьюпорта, чтобы затмить зловещий алый цвет Бетельгейзе, ударила по глазам. Из-под ладони, которой Владимир закрылся от невыносимого света, потекли слезы.

Слева ругнулся капитан.

— Полагаю, нам лучше занять кресла, — предложил он, когда автоматика затемнила стекло, спасая глаза экипажа.

Владимир молча кивнул, занимая место второго пилота и пристегиваясь ремнями. В последствие ни разу не пожалев о своем решении. Хотя, наверное, убиться ударом о переборку, было лучшим выходом в их положении… Температура внутри корабля стремительно росла, затрудняя дыхание — солнечные панели испарились, система охлаждения вышла на максимум, но все равно не справлялась.

В машинном отсеке сейчас, наверное, ад…

Свет точно старался проморгать попавшую в систему сорину, часть приборов отказала, в воздухе пахло озоном. От давления закладывало уши, в теле поселилась дикая слабость. Теперь и захотел бы встать, да… Все что оставалось: ждать. И следить за крохотной звездочкой. Что неожиданно ярко вспыхнула, заставив сердце оборваться. Не сразу Владимир понял, что это экран. Та же участь постигла и другие мониторы, а также связь и систему оповещения. Напоследок, электромагнитный импульс выжег проводку и им осталось лишь аварийное освещение, зловещее, как их дальнейшие перспективы.

— Сука… — выдохнул капитан, то ли ругая перерождающуюся звезду, то ли головную боль.

Владимир тоже чувствовал ее. А еще отвратительный металлический привкус во рту и чрезмерную чувствительность кожи, как следствие проникшей внутрь корабля радиации.

Прости, Лена…

Лучше про такое заранее не знать…

Головная боль нарастала. Вместе с вибрацией и стонами звездолета, что говорили о давлении на корпус и что долго тот не выдержит. Особенно когда космические силы начали “тянуть корабль в разные стороны”. Сработали переборки, изолируя разгерметизированные участки, но надолго это не спасет.

— Капитан, — позвал Владимир, но не услышал сам себя. Капитан тоже не отозвался. Голова его свесилась на грудь, из ушей текла кровь, рука с зажатой в пальцах сигаретой безвольно повисла. — Прощайте…

Последнее слово и вовсе далось с трудом, давление в груди стало невыносимым, болезненным, как и само дыхание. Тяжесть в конечностях придавила к креслу не хуже гравитации.

По кораблю прокатился натужный гул, корпус затрясло, деформируя, разрывая на части. Звезда снаружи изменила спектр, становясь холоднее, хотя, казалось бы, должно наоборот. Ее внешние слои покрылись странным и завораживающим мерцанием. И это стало последним, что увидел Владимир перед тем, как звездолет разорвало на части и остатки кислорода со свистом вырвались в космос.

Где-то за ослепительным фронтом магнитосфера газового гиганта вспыхнула, принимая удар смертоносной плазмы…