Когда стихает буря

Глава 1

Когда стихают пылевые бури и устанавливается хорошая погода, небо приобретает мой любимый цвет: глубокий темно-синий. В такие дни воздух - если это разреженное нечто можно так назвать - становится прозрачным как стекло, и вездесущая марсианская пыль перестает донимать своим хрустом в суставах. Слава Богу, нам не нужно есть, уверен: она хрустела бы и на зубах тоже.

– Санёк, не спи! – краем глаза, я увидел опускающийся талевый блок - Наращивай!

– Поднимай! – кричу я, подавая оператору знак рукой. Рукой махать – это, конечно, лишнее - радиосвязь бьет километров на двадцать. Миха слышит меня кристально четко, но избавиться от привычки жестикулировать за три года работы на Марсе мне так и не удалось.

Андрею достался обновленный корпус, движения его сервоприводов четкие и плавные, почти кошачьи. Мне бы такой. Я невольно залюбовался. Как перышко, он берет из штабеля одной правой стокилограммовую бурильную секцию и легкой походкой направляется ко мне. Наши жесты и движения вполне удачно очеловечивают механизмы, внутри которых мы существуем. А работать с людьми, признайтесь, гораздо приятней, чем с роботами. Мы, конечно, не совсем люди, но уж точно не роботы! Я сажаю колонну и ору, по привычке ору, ничего не поделаешь: «Запускай!». Клацают клинья, и бур продолжает вгрызаться в породу.

Железо здесь на вес золота. Это у нас в Уренгое бурильные колонны самосвалами отгружали, здесь же целый шаттл прилетел с этой грудой металла. Инвесторы, наверно плакали, когда деньги считали.

Во время монотонной работы мысли растекаются как ртуть. Вот и сейчас я смотрю на вращающуюся трубу, а сам, где-то далеко, предвкушаю вечернюю синхронизацию. Здесь я механический, там на Земле - биологический. И там у меня, земного, выходной, гуляю я по парку с семьей, про себя марсианского даже не вспоминаю. Ну, я тебе сегодня напомню, голубчик, на синхронизации. Покажу тебе во всей красе, что такое мужская работа на Красной планете!

Я старожил на Марсе. Нас, первую «делегацию» киберов, провожал в путь настоящий «марсианин», единственный космонавт, переживший Великую Марсианскую Экспедицию. За полтора года эпического «стартрека» они схватили два протонных извержения на Солнце и никакие супертаблетки не помогли. Как только «Старшип» вышел на орбиту Земли «марсиан» эвакуировали. Великий BFR[1] Маска, этакий летающий Чернобыль, даже в атмосфере сжигать не стали - отправили восвояси в открытый космос. Парни получили колоссальные дозы, и спустя пять лет из 6 человек экипажа остался только один. Сидел он в кресле, лысый как бильярдный шар, и с явным усилием поднимал руку, чтобы нас поприветствовать, точнее, спровадить на эту чертову планету. Всем было известно, что летят киберы, но, чтобы не ранить наши чувства, а на самом деле не портить картинку, нас нарядили в скафандры. Точь в точь как в первой экспедиции. Темные визоры скрывали блестящие скулы наших композитных лиц, мы ничем не отличались от первых, ну, конечно, кроме того, что мы были вторые, и не совсем люди.

Я уже тысячу раз проигрывал разговор с дочерью. Она подрастет, стукнет ей лет шесть-семь, и я тогда расскажу ей, что папа у нее не совсем один. Нет, в биологическом смысле он один-одинешенек. Но есть еще и другой, тот, который пашет на Марсе, как настоящий пролетарий. И раз в сутки эти папы садятся в почти одинаковые кресла в двухстах миллионах километров один от другого и синхронизируют все свои одиннадцать миллиардов нейронов. О, это незабываемое чувство, когда внутри твоей головы проходят лавиной электрические разряды, и ты начинаешь помнить то, чего не было, точнее, было, но очень далеко и не с тобой. В синтетической моей версии всё гораздо проще- сознание включается после перезапуска системы. Просыпаясь утром, я ясно помню весь вчерашний день.

На улице жарко, мы идем по парковой аллее, солнце пробивается узором сквозь листву, у дочери вафельный стаканчик в руке, белый ручеек тающего мороженного бежит по вафле, и она едва успевает его слизывать. Жена, в легком цветастом платье, идет, улыбаясь смартфону, параллельно строча по экрану большим пальцем. Воскресная идиллия. Так же ясно я вижу желтые, уходящие за горизонт стены каньона Мелас [2], нашу потертую, облупившуюся буровую, грузовик-вездеход на огромных, величиной с рост человека колесах, и моих товарищей, киберов, копошащихся около расставленного по площадке оборудования. Два одновременных воспоминания. Дочка, конечно, спросит – «Зачем такие сложности?» Почему бы марсианскому папе не существовать себе спокойно без всяких синхронизаций и работать свою работу вдали от Земных дел. Тут уже наверно я поплыву в своих объяснениях. Потому, что придется также объяснить ребенку, что такое искусственный интеллект, Комиссия по этике искусственного разума и основы гуманитарных принципов цифрового сознания.

При всем совершенстве современных компьютеров и сонмах технологий, программистам так и не удалось создать мало-мальски разумную машину. Сколько ее не обучай, она рано или поздно перепутает стул со столом, а руль с бубликом. И когда программисты окончательно запутались в своих нейронных сетях - как черти из табакерки, выскочили биологи, освоив технологию считывания человеческого мозга на клеточном уровне, а следом за ними из той же табакерки выскочили кибер-биологи, которые смогли на наноуровне этот мозг воспроизвести, впихнув в небольшую коробочку миллиарды полупроводников и транзисторов. Но, несмотря на успех, остались нерешенные проблемы. Одна заключалась в том, что электронный мозг должен в точности соответствовать оригиналу, малейшие изменения приводили к настолько серьезной трансформация личности, с такими чудовищными отклонениями, что одну лабораторию пришлось залить напалмом, лишь бы эта личность, не дай бог, не выбралась на поверхность. Другой проблемой была неустойчивость связей - электронная копия теряла свою разумность и спустя сутки начиналась амнезия, провалы в памяти. Через трое суток электронный разум полностью лишался своей индивидуальности и превращался в пускающего виртуальные слюни дебила. Поэтому была придумана ежесуточная синхронизация с биологическим эталоном. И потому каждый вечер, мы, киберы, бежим, сверкая пятками, на базу, чтобы успеть к ежедневной процедуре.

– Санёк, может тебе батарею заменить? – Что-то ты вялый, опять чуть бур не прозевал.

Я только сейчас заметил Андрея. Он, видимо, уже давно стоял в двух шагах от меня, пытаясь поймать фокус моего взгляда.

– Поднимай! – Я снова взмахиваю рукой, и талевый блок уходит вверх, освобождая место для следующей секции. - Все в порядке, Андрюх. Пытаюсь вообразить, как я буду объяснять дочери свою марсианскую сущность.

–Ладно дочери, я уже второй год пытаюсь жену убедить, что у нас тут баб нет - не верит. Говорит - «Знаем мы вас, командировочных. Небось, понаделала вам компания девок электрических, для мотивации!». Сколько ей не доказывал, что нет у нас таких штук, чтоб женщин мотивировать- не верит. Крышечку, какую-то на фото углядела! Слышь, Сань, у нас тут крышечка! Может мы правда чего не знаем? Кстати, я на днях читал протокол переговоров из лаборатории в Сибити[3], там есть какая-то Джейн. Может, съездим, после обеда, навестим коллег, проверим - а вдруг и правда есть у нас какая-то опция, в спящем режиме пребывающая? Тут недалеко, километров 200.

– За полдня не обернемся. Надо отгул брать, да только кто ж нам его даст!- отвечаю я, принимая очередную трубу и вставляя ее в клинья. Дожидаюсь характерного звона и машу Михе - Опускай!

Колонна опускается, включается мотор, труба с зубовным скрежетом продолжает свое вращение - это последняя. Как дойдет до низа, будем керн поднимать.

Два раз в день мы бросаем текущие дела и идем к РИТЭГу [4] за сменными батареями, получается перерыв минут на 30. Это время мы называем «обедом». РИТЭГ установлен в гроте, чтобы не грелся на солнце. Здесь, в теньке, где нет ни связи, ни визуального контроля, можно посидеть спокойно, потрындеть по-тихому, как говорится, без протокола. Операторы на земле поначалу возмущались, что мы по полчаса батареи меняем, да еще и всей бригадой, потом смирились.

Работа у нас экстремальная, хоть и кажется, что в биологическом плане я ничем не рискую, но это только кажется. Во-первых, синхронизация сродни обновлению прошивки: вещь весьма опасная. Сбой, какой-нибудь программный баг, момент, и мы оба овощи. Во-вторых, с точки зрения Комиссии по этике искусственного разума, я, кибер, тот же индивид, что и биологический. Вот сейчас профукаю бур, мотор сожгу и не киберу всыпят по первое число, а биологической моей сущности, точнее нам обоим, потому как с юридической точки зрения мы суть одно единое целое. Я тут на Марсе могу, квартиру продать свою земную, на развод подать, заявление на увольнение написать, и всё будет законно. Единственная разница, что в случае моей гибели героической на этой чудесной планете, свидетельство о смерти, меня, Александра Климова будет аннулировано. И биологическому мне наступит пора подыскивать новую работу.

Мои размышления прервал изменившийся звук мотора. Бур замедлил вращение, мотор с надрывом загудел.

- Вырубай! Бур заклинило!- Миша моментально выключил мотор, воцарилась тишина. Я смотрел на колонну и с ужасом наблюдал, как сначала неуловимо медленно, но с каждой секундой все быстрее, колонна начала вылезать из скважины.

Я без малого десять лет на Земле отработал на буровой и прекрасно представлял, что будет дальше.

- Авария! Сваливаем.

Мозг переключился в аварийный режим, время замедлилось. Я летел, почти не касаясь земли, к грузовику. Справа от меня, словно лань, несся в режиме «слоумуви» Андрей. В задние камеры было видно, как верхняя секция колонны уперлась в раму, переломилась как спичка и, взметая фейерверк искр, разнесла на части буровую вместе с кабиной оператора. Следом автоматной очередью из скважины полетели обломки стальных труб. Я пытался разглядеть Мишу, но его нигде не было видно. Когда до машины оставалось несколько шагов, над скважиной взметнулось облако пыли, гулко прогремел взрыв. Спустя мгновение я почувствовал удар о корпус грузовика, пыль загустела и превратилась патоку, поглотившую всю площадку. Поток крутил меня словно щепку выворачивая суставы, размазывая об скалы и обломки оборудования. Центры боли отключились, перед глазами потоком лились красные строки ошибок, и я всеми клеточками своего цифрового разума ощущал всеохватывающее значение того самого слова из шести букв, за пределами которого нет ничего. Внутри головы что-то щелкнуло, настоящая человеческая боль пронзила мой синтетический мозг, и я погрузился в абсолютную пустоту…

***

Сразу за домом возвышалась стена леса. Голубое небо было перечеркнуто сотнями белых линий инверсионных следов, как будто боги отыграли в небесах партию в крестики-нолики. Я выключил кондиционер и распахнул окна гостиной, грех дышать за городом воздухом из фильтра. В комнату ворвалось теплое дыхание лета. Обстановка была не очень рабочая, но я мужественно усадил себя перед экраном и запустил программу прочностного расчёта. До сих пор в конторе так и не приняли окончательное решение по поводу бурового оборудования.Текущая технология хоть и доказала свою работоспособность, но доставка буровой установки на Марс стоила даже по космическим меркам космических денег. Эффективные менеджеры, пока в шутку, предлагали киберам выдать лопаты и кирки, чтобы они как гномы рыли землю вручную, но в каждой шутке есть доля правды.Тот факт, что киберы сами стоят немало, никогда не мешал центру использовать их в качестве чернорабочих при каждомудобном случае.

Пиликнул мессенджер и на мониторе, поверх разрисованной радужными линиями напряжений детали, появилось взволнованное лицо секретарши.

-Александр, у нас проблема. На буровой в каньоне Мелас произошла авария. Мы пытаемся установить связь, но, судя по масштабу разрушений, есть основания полагать, что бригада погибла,- и,помедлив, добавила - включая Вас…

- Я понял, Лен.Спасибо за информацию. От меня что-то требуется?- Я произносил дежурные фразы, не думая, как автомат. В голове уже бушевала буря.

- К Вашему дому отправили служебный аэрокар, он отвезет Вас в синхроцентр. Вряд ли Вы там… понадобитесь, но директор хочет, чтобы все были под рукой, на всякий случай…

Я застыл, бессмысленно уставившись на прогресс-бар расчетов. Тысячу раз я проигрывал эту ситуацию и все равно оказался к ней не готов. С каждой минутой всё глуше становились аргументы: «..это просто компьютерная игра…», «…с тобой на самом деле ничего не случилось…», «…ущипни себя - увидишь, что ты жив…». Вместо них вырастало густое свинцовое грозовое облако грядущей катастрофы. Я вдруг начал осознавать, что настоящая моя жизнь была не здесь на Земле в уютной загородной квартире, а в сотнях миллионах километрах отсюда, посреди Красной планеты. И смысл, ее основной стержень, был в работе от рассвета до заката, в дружеских посиделках у РИТЭГа, в трудностях, победах, неудачах. И мои друзья киберы, как оказалось, были в сто раз дороже и человечней, всех землян вместе взятых…

Когда аэрокар опустился на площадку перед синхроцентром, там уже дежурила «скорая». Александр был без сознания. В компании скромно умалчивали о недостатках технологии, считая их несущественными. Отказ от судебных претензий в случае появлении побочных эффектов синхронизации, таких кома, самоблокирование мозговых синапсов и прочих нарушениях сознания, возникших в результате разрушения синтетического мозга, был прописан мелким шрифтом в контракте, который мало кто дочитывал до конца…

BFR (англ. Big Falcon Rocket) — проект ракеты-носителя и космического корабля нового поколения, разрабатываемый компанией SpaceX.Каньон Мелас (Melas) – самая глубокая область в сети каньонов долин Маринер на Марсе. (Valles Marineris)Сибити (Sibiti) – крупный кратер диаметром 27 км в центре долин Маринер РИТЭ́Г (радиоизотопный термоэлектрический генератор) — радиоизотопный источник электроэнергии, использующий тепловую энергию, выделяющуюся при естественном распаде радиоактивных изотопов и преобразующий её в электроэнергию с помощью термоэлектрогенератора.