Когда-нибудь

Предисловие

Каким оно будет, наше будущее? Что оно нам сулит? И есть ли возможность сделать так, чтобы завтрашний день приносил лишь хорошее?

Подозреваю, что подобные вопросы задаёт себе каждое мыслящее существо. Ведь жить одним днём в постоянно изменяющемся мире невозможно. В древности люди обращались к жрецам, гадателям и оракулам, искали вокруг себя знаки, ниспосланные богами или духами.

«Скажи мне, кудесник, любимец богов,

Что сбудется в жизни со мною?»

Прошли века, но ничего не изменилось. Всё также мы стремимся заглянуть за горизонт и увидеть наше будущее. Всё так же популярны и востребованы толкования пророчеств, которые делали предсказатели прошлого.

Но в каком-то смысле проще всех нам, писателям. Достаточно заставить работать собственное воображение — и мир будущего откроется перед нами в деталях. Садись за клавиатуру и записывай, что увидел. Вот только это самое «когда-нибудь» всякий раз оказывается иным…

Глава 1. Как хорошо нам жить на свете

На будильнике у него стояла песенка «Как хорошо нам жить на свете», суперхит этого года. Услышав её и встав с кровати, Алекс скомандовал «День!», и его ложе тут же трансформировалось в большое и удобное кресло, в недрах которого скрылось постельное бельё. Автоматика жилого модуля меняет простыни и наволочки раз в неделю.

При этом освещение и настенный экран включились, а Наставник произнёс:

— Доброе утро, Алекс!

Наставник говорил голосом самого популярного актёра этого сезона, Майлза Смита, сыгравшего супергероя в блокбастере «Беспощадный». Глубокий бархатистый баритон напоминал рычание леопарда, сидящего внутри виолончели. При хорошем воображении можно было представить себе обладателя такого голоса почтенным и благообразным дворецким, управляющим резиденцией британского лорда. Правда, объём жилого модуля класса «эконом» не дотягивал даже до самой маленькой комнаты в подобном дворце.

Алекс кивнул, сладко потянулся, потом немножко помахал руками под музыкальную рекламу, которую выбрал Наставник. Авось сойдёт за утреннюю гимнастику?

Но один ролик сменял другой, а долгожданный сигнал счётчика индекса добра всё никак не звучал, поэтому пришлось позаниматься подольше, стараясь при этом не отводить взгляда от экрана. Если смотреть мимо датчика, то такой просмотр не засчитается.

Наконец, из динамиков прозвучал мажорный аккорд, и Наставник спросил:

— Приготовить витаминный коктейль от компании «СуперФуд»?

Алекс сморщился: он ненавидел витаминные коктейли, и Наставник прекрасно это знал. К тому же продукция «СуперФуда» отличалась особенно противным вкусом. Но куда деваться? Либо ешь то, что предложили спонсоры, либо покупаешь еду за кредиты. А кредитов всегда не хватает.

— А нет чего-нибудь получше? Какой-нибудь яичницы с квази-беконом или бутербродов с культивируемой ветчиной?

В голосе Наставника послышалось негодование:

— Но ведь это же вредная пища! За её употребление у тебя понизят ИД. Спонсоры такое не предлагают! Я могу, конечно, заказать тебе яичницу за кредиты, но тогда тебе не хватит до конца месяца.

Алекс грустно сказал:

— Хорошо. Пусть будет витаминный коктейль, — и сделал шаг к верхнему ящику, встроенному в стену. Через минуту ящик зазвенел, Алекс открыл крышку и достал пластиковый стаканчик с напитком.

Реклама «СуперФуда» утверждала, что этот коктейль заряжает человека энергией на целый день, а также снабжает необходимыми витаминами и минералами в размере трети суточной нормы. Усевшись напротив экрана и попросив Наставника показывать рекламу, Алекс принялся пить маленькими глотками.

Заработав так ещё один балл ИД, он закинул стаканчик в утилизатор, чей приёмник располагался под пищевым ящиком, и заполнил опросник на коктейль. Потом разделся и шагнул в крошечную душевую кабину. Там следовало не мешкать и быстро выполнить все необходимые гигиенические процедуры. За временем, проведённым в душевой, следила автоматика жилого модуля, и если превысить месячный лимит, то за перерасход спишут лишние кредиты.

Освежившийся Алекс облачился в свежий комплект одежды с логотипами спонсоров и расположился в кресле перед экраном. Каждое утро он смотрел, где сегодня в городе требуются волонтёры. Чтобы в конце месяца кредиты безусловного дохода зачислились ему на счёт, он должен был поучаствовать как минимум в двадцати ивентах.

Наставник с фальшивым энтузиазмом пророкотал:

— Предлагаю замечательный вариант — пойти на митинг в поддержку нашего горячо любимого мэра. Половина твоих спонсоров одобрят такой выбор и увеличат баллы ИД за ивент на десять процентов.

Алекс нахмурился: он не слишком жаловал магистратов, считая их наглыми задаваками, слишком оторванными от жизни простых людей. К тому же, побывав несколько раз на таких митингах, он не испытал ничего, кроме жуткой скуки и неприятных ощущений от массового скопления людей. Чтобы получатели безусловного дохода не расходились раньше времени, после митинга магистраты обычно устраивали раздачу подарков. И когда толпа бросалась их разбирать, кого-то в давке даже калечили. Видеть такое Алексу было противно.

— А что ещё есть?

Наставник зачитал название дюжины ивентов, сопроводив свои слова видеороликами на экране, но ни один из них не понравился Алексу.

— Выведи мне весь список!

Информация заняла три экрана. Почти в самом низу сводки всех желающих приглашали на закладку нового городского парка. Заинтересовавшись, Алекс вызвал карту города, чтобы узнать, как далеко это находится.

Наставник возмущённо заметил:

— Это же в десяти кварталах отсюда! Лишние траты на метро!

— Ничего, я дойду.

— Но ведь спонсоры за этот ивент ничего не предлагают!

— Ну и ладно!

Наставник замолчал и даже не приставал со своими советами, когда Алекс одевался. Наверное, обиделся, хотя вряд ли искин мог испытывать подобные чувства. В ответ юноша демонстративно переключил свой комм-браслет в тихий режим.

Спустившись в лифте на парковый уровень, Алекс зашагал по дорожке вдоль ровно подстриженного изумрудного газона. Поговаривали, что трава там искусственная, как и деревья в скверах, но проверять почти никто не отваживался: за это полагался штраф в сто кредитов и списание баллов ИД на усмотрение инспектора Департамента безопасности. А инспектора были, как на подбор, строгими и дотошными до безобразия. Взять хотя бы Виктора, с которым Алекс вместе учился в школе. Стоило Виктору стать стажёром этого департамента, как он тут же завёл себе новых приятелей из безопасников, перестал общаться со своими бывшими одноклассниками, а при случайных встречах демонстративно проверял досье и выписывал штрафы по поводу и без оного. Виктор самолично установил замки на тех крышах, где когда-то и сам провёл немало приятных нелицензированных ивентов с одногодками.

Отмахав в хорошем темпе три квартала, Алекс подумал, что, пожалуй, погорячился. Но признаваться перед Наставником в собственной неправоте тоже не хотелось. Так что к месту сбора волонтёров возле обширного пустыря, кое-где уже облагороженного, юноша подошёл запыхавшимся и немного рассерженным. Когда же он увидел, что всем добровольцам вручают лопаты и тачки, то настроение его совсем ухудшилось.

— Ну, совсем шизанулись! Они бы ещё нас в кандалы заковали!

— Как, ты разве не знаешь? — к нему обернулась девушка в спонсируемом одеянии с причёской, как у актрисы Мэри Джонсон, сыгравшей помощницу главного героя в «Беспощадном». — На этот парк пожертвовал десять миллионов Махендра Миттал. По завещанию. А ещё он хотел, чтобы всё делали вручную.

— Он что, псих? — Алекс выразительно покрутил пальцами у виска.

— Нет. Он был нормальным. Просто хотел напомнить людям, как тяжело жилось на свете в прошлом.

Девушку звали Алисой. Получив лопаты, они вместе присыпали землёй саженцы, которые другие волонтёры подвозили на тачках. Алекс ещё никогда не занимался таким трудом. С непривычки у него быстро заболела спина, но юноша не подавал вида, опасаясь прослыть неженкой. Когда счёт посаженным деревьям был утерян, а пот со лба приходилось вытирать каждые три минуты, Алиса вдруг отбросила лопату и схватила Алекса за руку:

— Бежим! Это она!

— Кто?

— Камала Миттал. Младшая дочь. Она пришла посмотреть, как строят парк. Бежим к ней! Она всегда приносит подарки волонтёрам!

Алекс хотел сказать, что ненавидит такие раздачи, но внезапно обнаружил, что несётся вместе с Алисой по дорожке к беседке на возвышении. Там как раз появилась невысокая худенькая женщина в странном белом одеянии, похожем на простыню, накинутую на голову. За женщиной виднелись люди в мундирах какого-то Департамента. Эти люди раздавали всем желающим оранжевые плоды. Алекс с Алисой взяли по одному, потом девушка нырнула в толпу и раздобыла ещё пару, отдала их своему новому знакомому и повторила трюк. Подарки она разделила поровну.

Держа в руках три неправильных пупырчатых шарика, Алекс принюхался:

— А что это?

Алиса прыснула со смеха:

— Ты серьёзно? Это же мандарины. Настоящие!

— Я думал, что они не такие. В рекламе их как-то совсем не так показывают.

Тут девушка и вовсе схватилась за живот:

— Ой! Ты меня уморил! В рекламе всё не такое! Они никогда правду не показывают — такая у них работа.

— А ты откуда знаешь?

Алиса напустила загадочный вид, и на этот раз рассмеялся Алекс.

А потом они шли по парковому уровню и ели мандарины, оказавшиеся невероятно вкусными. Со стен кривились гигантские вечно счастливые голографические юноши и девушки, жутковатые творения рекламистов. Алиса рассказывала Алексу о жизни Махендры Миттала. Этот миллионер унаследовал своё состояние от родителей и приумножал его в меру сил. Но когда ему исполнилось пятьдесят, он вдруг уехал в горы искать смысл жизни и вернулся оттуда совсем другим человеком. Миттал основал фонд «Естественный мир» и призывал горожан вернуться к природе. В завещании Махендры значительная часть его состояния жертвовалась на создание новых парков в крупнейших мегаполисах мира и на просветительскую работу.

Чуть позже Алиса показала Алексу своё любимое место города, на предпоследнем этаже жилой башни «Сады в поднебесье». Туда пускали только жильцов, но отдельный лифт возил всех желающих в бар на крыше, из которого можно было тайком спуститься по пожарной лестнице в красивый сад с настоящими деревьями. Особенно нравилась Алисе укромная скамейка, с которой открывался невероятный вид на тысячи разномастных зданий, теряющихся в дымке смога, изгибы автострад, похожих на переплетающиеся сероватые ленты, и сложные орнаменты парковых уровней, чей цвет на фоне листвы настоящих деревьев казался неестественным. На такой высоте изменялась перспектива: лежащие под ними городские улицы словно ушли ещё ниже, чем они были на самом деле, и все соседние районы представлялись стенками колоссальной чаши, из дна которой вырастали «Сады в поднебесье».

Глядя вдаль, девушка задумчиво сказала:

— А ведь где-то там, где кончается наш город, ещё остаются настоящие леса, луга и горы. И, может быть, кто-то ещё живёт на природе, как древние люди, ходит босиком по траве, не боясь штрафов, возделывает землю и ест что-то настоящее, выращенное своими руками…

Алекс фыркнул, глядя на ладони с красными пятнами мозолей:

— Копаться в земле — это на любителя. Я такого не понимаю.

Алиса повернулась к юноше:

— А ты в детстве кем хотел стать?

— Биоконструктором, как родители.

— А почему не вышло?

Алекс чуть наклонил голову и пожал плечами:

— Да так… Не знаю, не сложилось… Сначала родители умерли от какой-то дряни, которую сами же создали. Потом магистраты пытались меня в сиротский приют упечь. Хорошо, что отцовский приятель помог от них отбиться. Но пришлось родительский модуль продать, а самому в «эконом» переехать, чтобы с законниками расплатиться и безопасникам на лапу дать. Из-за этой кутерьмы тесты завалил. Так сдал, что мне оставался только профиль «Переработка мусора», а это такая тоска…

— И ты сразу сдался?

— Нет, я пошёл на этот профиль. Прослушал все курсы, получил баллы, даже выше среднего. Теперь я в очереди на свободную вакансию, где-то в третьей тысяче…

Девушка вздохнула:

— А мне повезло с работой: родители пристроили меня в Департамент рекламы.

— А почему ты сейчас волонтёришь?

— Я ушла оттуда.

— Почему?

— Там всё неправда! Мне надоела эта блестящая ложь! Я понимаю, когда человек соврал один раз, если нужда заставила. Но врать постоянно, да ещё так нагло…

Алекс изобразил на лице самое приторное выражение и произнёс дурашливым голосом:

— Купите наш чудо-крем «Визин», и вы сможете видеть даже кожей!

Они дружно рассмеялись. Тут же ими заинтересовался охранник «Садов в поднебесье», от которого пришлось спасаться бегством. К счастью, Алиса неплохо ориентировалась в этой башне. После волнительной и умопомрачительной погони по служебным этажам и лестницам, они вырвались на волю через технический подъезд, обычно использовавшийся для вывоза мусора. Запыхавшиеся, но довольные, молодые люди упали на скамейку в соседнем квартале. И тут Алекс, наконец, обратил внимание на свой комм-браслет.

На экране высветилось количество непрочитанных сообщений, целых пятнадцать штук! И большинство — от Наставника.

«Ты устал! Отдохни на скамейке!»

«Будь осторожен!»

«Не забудь взять перчатки, чтобы не натереть руки!»

«После работы ОБЯЗАТЕЛЬНО продезинфицируй руки и лицо!»

«Ты забыл продезинфицировать руки и лицо!»

«Нельзя на одном ивенте брать подарки несколько раз!»

«Не ешь грязными руками!»

«Не ешь на парковом уровне!»

…

Проглядев сообщения, Алекс хмыкнул. Алиса повернулась к нему:

— Что-то случилось?

— Нет. Просто мой Наставник возомнил себя нянькой.

— Мой такой же, но я давно уже не обращаю на него внимание. Искин — он и есть искин. Ему не понять живых людей!

В животе у Алекса заурчало, и он вспомнил, что сегодня ещё не обедал. Мандарины, конечно же, были очень вкусными, но тремя маленькими фруктами не наешься. Глянув на Алису, он спросил:

— А ты была в «Каменном веке»?

— Нет. А что это?

— Отлично! Пойдём туда — всё увидишь. Не пожалеешь! Весёлое местечко!

После недолгой прогулки по парковому уровню Алекс уверенно толкнул неприметную дверь, задекорированную под огромный валун. Спустившись по ступенькам, молодые люди попали в почти настоящую пещеру с пучками светящихся сталактитов на потолке, неровными кусками бутафорских камней-стульев, расставленных вокруг стёсанных валунов побольше, и нарочито примитивными рисунками на искривлённых стенах. Бармен, облачённый в грубые шкуры, выглядывал из арок, сложенных из «мамонтовых» бивней и костей.

— У-у-у-х! — восхищённо сказала Алиса, когда они присели. — Это и в самом деле весёлое место! И чем же здесь кормят?

Заговорщицки улыбаясь, Алекс вызвал на столе меню и выбрал несколько блюд. Когда он отправил заказ на исполнение, комм-браслет испустил целую серию жалобных звуков, но юноша даже не обратил на него внимания.

— Наставник? — спросила Алиса.

Алекс глянул на экран и кивнул.

Играла музыка. Вскоре зазвучала песенка «Как хорошо нам жить на свете», и в этот же самый момент принесли еду, всю сразу. Девушка посмотрела на множество плошек из чёрного камня, заполнивших стол, и тихо спросила:

— А мы это всё съедим?

Но Алекс уже поглощал бобовую яичницу с квази-беконом, поэтому только кивнул, усиленно работая челюстями. Алиса надкусила сэндвич с культивируемой ветчиной и поинтересовалась:

— Это действительно мясо?

Алекс хмыкнул:

— Издеваешься? Я же не магистрат! Конечно, это заменители из сои и гороха. Но выглядят и пахнут — как настоящие! Это не какая-нибудь дрянь от «СуперФуда»…

Когда дело дошло до запечённых «динозавровых окорочков», Алиса ехидно спросила:

— Считаешь, что в каменном веке люди ели динозавров?

— Нет. Но ведь смешно же придумали?..

До самого вечера они вместе бродили по городу, стараясь не обращать внимания на навязчивую рекламу всеобщего счастья, ели мороженое и целовались на скамейке для влюблённых. А когда пришла пора прощаться, Алиса спросила:

— Ты бы согласился уехать отсюда навсегда?

Алекс пожал плечами:

— Не знаю. Я здесь родился и в других местах не бывал. А что?

— Да так. Просто спросила…

Как только юноша переступил порог своего жилого модуля, Наставник без лишних слов вывел на экран количество кредитов, потраченных Алексом за день, остаток на текущем счету и списания за жилой модуль, которые предстояли в этом месяце. Сальдо было отрицательным. Чтобы усилить эффект, искусственный интеллект добавил информацию о баллах индекса добра, отминусованных у Алекса за антиобщественное поведение и употребление вредной пищи. И видеть такое было очень неприятно.

А потом Наставник самым печальным голосом начал рассказывать о глупых юношах, которые безрассудно тратили свои кредиты, влезали в жуткие долги и потеряли даже то немногое, что имели. Их выселяли из жилых модулей и вышвыривали на улицу. И оставалось им до самой смерти спать в ночлежках, в жуткой тесноте и скученности, потому что ни один уважающий себя жилой комплекс не примет к себе банкрота.

По спине Алекса пробежал неприятный холодок. Он никогда не был в ночлежке, но приятели рассказывали, что это крайне неприятное место, где кровати теснее, чем гробы в древности, где, чтобы попасть в душевую кабину или туалет, нужно отстоять долгую очередь, поиск и просмотр информации возможен только с комм-браслета и нет никакого продуктопровода. А ещё говорили, что если ты переселился туда, то очередь на свободную вакансию у тебя никогда не подойдёт…

Обычно по вечерам Алекс играл в дополненной реальности по мотивам последних блокбастеров, но сегодня ему совершенно не хотелось помогать Беспощадному бороться со свихнувшимися учёными или отстраивать свой замок в виртуальной вселенной «ИоттаСофта». Юноша нашёл движущуюся картинку с огромным драконом, поливающим огнём рыцаря, добавил к ней чёрную надпись «Рыцарь — это я сейчас» и отправил Алисе.

Почти сразу у него спросили: «Всё так плохо?»

На это Алекс ответил тяжело дышащим воином, укрывающимся за щитом от пламени.

Тогда Алиса прислала девочку, сидящую перед экраном с тазиком мороженого в руках.

Пока они обменивались движущимися картинками, настроение у Алекса улучшалось. Он хотел было предложить девушке встретиться завтра на каком-нибудь ивенте, но вдруг вспомнил её вопрос про отъезд и написал: «Ты действительно хочешь уехать?»

Ответ долго не приходил, а когда юноша уже собирался вызвать её голосом, ему пришло сразу много строчек, в которых Алиса рассказывала о том, что Камала Миттал и фонд «Естественный мир» принимают добровольцев, чтобы жить по заветам её отца Махендры. Для этого фонд скупил земли по всей планете и устраивает на них небольшие сельскохозяйственные поселения с минимальным экологическим следом. Алиса записалась в эту программу и скоро ей должен поступить ответ.

Алекс задумался. С одной стороны, сегодня ему не слишком понравилось махать лопатой, но и вся эта жизнь на безусловный доход уже порядком надоела. Дурацкие ивенты, противная еда от спонсоров, навязчивое внимание Наставника… А жить рядом с Алисой на вольной природе было бы заманчиво. И он написал: «А мне с тобой можно?»

И почти сразу на экране появилось слово «Конечно».

Они договорились, что Алиса укажет его компаньоном, а когда ей придёт подтверждение — тут же сообщит Алексу.

Потянулись томительные дни. Чтобы не объяснять ничего Наставнику, юноша исправно следовал его рекомендациям с едой, с одеждой, с ивентами. А сам думал, что ещё немножко, и он избавится от опеки этого надоедливого искина.

От Алисы больше не приходило никаких известий. Алекс подождал пару дней, потом начал бомбардировать её сообщениями, затем вызывал голосом, но почему-то связаться не получалось. А ведь он даже не узнал, где она живет! После ивентов он подолгу гулял в кварталах вокруг парка Махендры Миттала, надеясь случайно встретить Алису. Но всё было напрасно.

В один из дней он вдруг спросил Наставника:

— А ты не знаешь, почему я не могу связаться с Алисой?

— Знаю.

— Так скажи, почему?

— Я внёс её контакт в «чёрный список». Теперь ни ты не можешь вызвать её, ни она тебя.

— Зачем? Зачем ты это сделал?

— Она вредно влияет на тебя.

— Откуда ты знаешь…

Но тут до Алекса, наконец, дошло, что Наставник видел всю их переписку, слышал все их разговоры. Осознав эту простую истину, юноша замер на месте, потом отчаянно закричал:

— Почему? Почему ты портишь мне жизнь? Кто дал тебе право решать, кто и как на меня влияет?

— Департамент безопасности рекомендовал ограничивать токсичную коммуникацию и…

— Да пошли они к дьяволу! Я приказываю тебе убрать Алису из «черного списка». Сделал?

— Но департамент…

— Заткнись! Я приказываю тебе убрать Алису из «черного списка»! Если ты этого не сделаешь, я здесь сейчас всё разгромлю!

— Хорошо, хорошо! Не нужно так волноваться!

Алекс вызвал Алису голосом, но получил стандартное сообщение, что связаться с этим абонентом невозможно. От досады юноша несколько раз ударил кулаком по стене. Что делать?

— Что делать?

Наставник неуверенно ответил:

— Можно связаться с её родителями.

— Как?

— Вот их контакты.

Трясущимися руками Алекс отправил вызов. Почти сразу его приняли и, запинаясь, юноша затараторил:

— Здравствуйте! А вы не подскажете, как связаться с Алисой?

— Приветствую! Ты, должно быть, Алекс?

— Да.

— Куда же ты пропал? Алиса вся извелась за последнюю неделю, всё тебя искала. Даже плакала по ночам. А потом рассердилась, и когда уезжала, просила передать тебе, что с трусами она знаться не желает и что ты сам виноват.

— А сейчас с ней можно связаться?

— Увы. Пока это нереально.

Разорвав связь, Алекс остановился и беспомощно огляделся. Сердце сжала дикая тоска. Казалось, что ещё немного — и он разрыдается. Проклятый Наставник! Надо же было так «удружить»! Что делать? ЧТО ДЕЛАТЬ?

Оставаться в жилом модуле было выше его сил. Он бросился к лифту, спустился на парковый уровень. Хотелось рыдать, а вокруг улыбались голографические идиоты. Тут на глаза ему попалась огромная реклама магазина «Настоящий». Юноша никогда ещё в нём ничего не покупал — это стоило безумных денег. Но в этот раз он не пожалел кредитов…

Алекс пробрался в «Сады в поднебесье», уселся на любимую скамейку Алисы и ел мандарины, тоскливо глядя на бесконечный город, тонущий в желто-коричневой дымке смоге. Восхитительно свежий и сладкий вкус плодов заставлял острее чувствовать боль расставания. А когда последняя долька растаяла во рту, откуда-то сверху, из бара, зазвучала песенка «Как хорошо нам жить на свете». Это уже было слишком!

Зажимая уши ладонями, Алекс метнулся к парапету, ограждающему зону отдыха по периметру, вскочил на бетонное ограждение и подумал, осталось ли хоть одна причина, чтобы удержать его от шага в пустоту? Так плохо ему не было даже в тот день, когда умерли родители.

Внезапно налетел порыв сильного свежего ветра. Едва не слетев с парапета, Алекс чудом сохранил равновесие, упал на колени и схватился руками за холодный бетон. Вот же странная штука жизнь! Ещё мгновение назад он был готов броситься вниз, а сейчас уже боится сорваться.

Сердце билось как бешенное, в глазах потемнело. С трудом успокоившись, юноша поднял голову и увидел, что ветер немного разогнал смог и где-то вдалеке показались призрачные голубоватые горы. Город не был бесконечным и Алекс прекрасно это знал. Но лишь сейчас он всерьёз задумался о своём месте в этом огромном мире.

К чёрту город! К чёрту Наставника! Он найдёт поселения Миттала! Он найдёт Алису! Он найдёт место на этой планете, где сможет быть счастливым! И никто ему не сможет помешать!

Глава 2. Блинчики со сметаной

- I -

Вот и пришёл этот долгожданный день. Готовиться к нему Иван Манмохан Коидзуми начал сразу после того, как объявили об эвакуации последнего мегаполиса Евразии, Верхоянска. Когда река Яна пересохла, а вся местность на сотни километров вокруг превратилась в бесплодную и отравленную пустыню, снабжать Верхоянск всем необходимым сделалось слишком дорого. Федеральное правительство, давно обосновавшееся в Скотт-сити на Южном полюсе, приказало уплотнить все мегаполисы Антарктиды и принять последних жителей Евразии. Именно тогда Иван сделал для себя вывод, что планета Земля обречена и с неё пора валить.

На подготовку побега ушли годы. Важнее всего было скопить нужную сумму федеральных кредитов, чтобы расплатиться с приятелем, важной шишкой в Департаменте Дальнего поиска. Планеты, пригодные для обитания и колонизации, давным-давно обнаружили автоматическими зондами, но Федеральное правительство не собиралось организовывать Исход с Земли. Это было опасно: требовалась политическая воля, организаторские способности и полная перестройка действующей системы управления. На это никто из федералов пойти не захотел. Проще было каждый год выпускать ободряющие отчёты, информирующие остатки человечества о том, что ещё немножко — и на планете снова станет холоднее, реки и озёра на брошенных континентах наполнятся водой и превратят бесплодные пустоши в райские сады. Как ни странно, такой подход действовал, и население Антарктиды не роптало, хотя гарантированный минимум продовольствия ежегодно урезался, а отряды специального назначения позволяли себе уже откровенный грабёж граждан Федерации в ходе рейдов по контролю занимаемой жилплощади.

Получив на свой счёт зарплату за прошлый месяц, Иван проверил: остаток перевалил за двадцать миллионов. Сюда вошли и сбережения за много лет, и деньги за продажу квартиры. Та сумма, которую затребовал приятель, плюс немножко, чтобы хватило на дорогу до космодрома. Теперь оставалось не наделать глупостей в последний день в Скотт-сити.

Иван прошёл в туалет, чтобы умыться, но из крана вылилось лишь несколько капель бурой жидкости, после чего раздался хрип, переходящий в надсадное сипение. Внезапно появившаяся в санузле Азуми Свенсон, заведующая амбулаторией, недовольным тоном произнесла:

— Господин Коидзуми! Вы разве забыли, что в целях оптимизации водопотребления в нашем квартале введён плавающий график подачи? Незачем мучить кран!

Но затем, спохватившись, изобразила на лице приветливую улыбку, которая чаще всего использовалась при встречах с вышестоящим руководством, и проворковала:

— Если вы заглянете ко мне в кабинет, я поделюсь с вами освежающими салфетками класса «СуперЛюкс». Это гораздо лучше, чем вода!

Мотая головой на ходу, Иван выскочил в коридор. Заведующая слишком поздно поняла, что выше своей должности ей уже никогда не подняться, и теперь строила матримониальные планы, которые временами распространялись даже на господина Коидзуми. Но начальственные замашки мешали ей найти подходящую кандидатуру.

Покидая амбулаторию, в которой он отработал почти двадцать лет, Иван подумал, что больше никогда не появится в этом унылом помещении, не будет осматривать этих озабоченных самочувствием мнительных, но чаще всего — совершенно здоровых посетителей, слишком часто смотревших рекламу медицинских средств. Он никогда больше не услышит нотаций Азуми Свенсон. От этой мысли сердце забилось чаще, дыхание чуть перехватило от волнения, а в голове появилось лёгкое ощущение эйфории, подобное тому, которое Коидзуми испытывал в детстве на аттракционах в парках развлечений. Иван знал, что с этого момента его жизнь радикально изменится, и организм отреагировал выбросом дофамина.

Все вещи были собраны ещё на прошлой неделе. Теперь предстояло забрать их из камеры хранения Северного вокзала и сесть на ближайший экспресс до Антарктического полуострова. Космодром Дальнего поиска располагался на острове Жуэнвиль, куда вакуумные поезда не ходили. Но из Эсперанса-сити, как уверял приятель, можно было без труда нанять лодку, чтобы преодолеть Антарктический пролив.

По пути Иван забежал в забегаловку мамаши Вонг, которую по какому-то недоразумению именовали рестораном. Столики в этом заведении стояли так близко друг к другу, что нельзя было позволить себе лишний вдох, а официантками работали самые миниатюрные девушки. С кухни всегда пахло перекипевшим маслом и забродившим соусом. Но мамаша Вонг изумительно жарила блинчики, которые Ивану больше всего нравилось есть со сметаной. Сметана в этом ресторане тоже подавалась какая-то особенная, не соевая. Говорили даже, что мамаш Вонг сама делает её из коровьего молока, но скептический склад ума господина Коидзуми не позволял верить этим слухам. Ну откуда в Скотт-сити возьмутся коровы? Всё мясо для народа давно уже получали из бобов, чтобы уменьшить нагрузку на экосистему. Хотя, возможно, что для федералов существовали и натуральные мясные продукты.

Но вход в ресторан оказался закрыт, а через окна Иван разглядел синие служебные экзоскелеты громил из отряда специального назначения. Неужели мамаша Вонг разругалась со своими покровителями из федералов? Столько лет ей удавалось поддерживать своё заведение на плаву, да ещё и вкусно кормить жителей квартала. Что же изменилось?

До ушей Ивана донеслась реплика существа среднего пола, что проходило мимо в компании двух женоподобных юношей:

— Мамашу Вонг кто-то сдал. Теперь придётся брать улёт у Крысёныша, а у него товар в полтора раза дороже…

Сидя в удобном кресле вакуумного поезда, Иван поглядывал в окно, наблюдая, как антарктические мегаполисы сменялись зонами органического земледелия. Возможно, он глядел на них слишком пристрастно, но в этот раз у него сложилось впечатление, что многоярусные плантации, что раньше казались такими ярко-зелёными, ныне поблекли, побурели и посерели. В прессе и в видеосюжетах новостных каналов постоянно рассказывали об успехах генетиков и агротехников Федерации. Но почему-то на гарантированных рационах это никак не сказывалось.

Периодически попадались пустоши неестественного цвета с комплексами сложной техники. Иван знал, что эти участки были отравлены во время добычи полезных ископаемых. Теперь, когда Антарктида превратилась в последний обитаемый континент человечества, логично было бы перенести все шахты и рудники на оставленные материки. Но никто не хотел этим заниматься добровольно. А принуждать владельцев этих предприятий Федеральное правительство не собиралось.

В Эсперанса-сити всё выглядело чужим и странным. И вокзал у них был значительно меньше, чем в Скотт-сити, и жилые блоки ниже, и народ не так ярко одет. Иван едва удерживался от того, чтобы начать высматривать в толпах людей на главном променаде бойцов отряда специального назначения. Поговаривали, что они отлавливали тех, кто находится в чужом городе без должных на то оснований. На этот случай Иван подготовил аккредитацию на конференцию медицинских работников, но данное мероприятие начиналось только через неделю. Оставалось уповать на везение.

Выбравшись на берег залива Эсперанса, разрезающего город на две примерно равные части, Коидзуми беспомощно огляделся. В Скотт-сити океанского берега не было. Там не дул этот волнующий свежий ветер, не пахло морской солью и водорослями и не кричали в небе чайки. Хотя проржавевшие траулеры возле причальной стенки и выглядели жалкими развалинами, возле них кипела жизнь. Какие-то люди бегали по трапам, вынося и занося различные грузы. А потом одна из посудин, пожалуй, самая унылая и едва держащаяся на воде, вдруг громко затарахтела, окуталась клубами чёрного вонючего дыма и отчалила. На ржавой мачте бодро трепетал на ветру красно-жёлтый вымпел.

Вздохнув, Иван направился к причалу. Разыскав там человека в морской фуражке, не занятого погрузкой, он неуверенно спросил:

— А как бы мне на Жуэнвиль попасть?

Моряк смерил его презрительным взглядом, потом послюнявил палец и поднял руку вверх. Сморщившись, как федеральный чиновник при виде гарантированного рациона, он пробубнил скороговоркой:

— Стольник мне, две сотки капитану. И деньги сразу покажи.

Иван продемонстрировал сумму на вживлённом в запястье экране…

Уже очутившись в тесном трюме траулера, Коидзуми вдруг вспомнил, что в суматохе дня забыл поесть. Кроме утреннего сэндвича с белковой пастой в его желудок больше ничего не попадало. Ему нестерпимо захотелось блинчиков со сметаной…

- II -

Вечер выдался прохладным, но у костра сидеть было приятно. Днём охотники во главе с вождём завалили большого шряка и едва донесли до пиршественной лужайки перед пещерой лучшие куски туши. Теперь же все ружияне пребывали в сытой неге, развалившись на мягкой траве.

Вождь Большая Дубина выковырял пальцем из зубов несколько крупных волокон мяса, отёр ладонью жирный от еды рот и обнял свою младшую жену, ещё не рожавшую гибкую и стройную Малгу. Внимательно прислушавшись к своему переполненному животу, вождь понял, что ещё рано тащить Малгу на мягкие шкуры в самом удобном углу пещеры, и обратился к шаману.

— Эй, Странник! А расскажи нам что-нибудь этакое.

Странник прибился к племени много лун назад. Был он невысоким и худым, но знал, как врачевать раны и как утихомиривать боль. А ещё он умел рассказывать. Слушать его истории вечером у костра было гораздо интереснее, чем соревноваться с мужчинами племени, кто дальше плюнет или кто громче икнёт. Поэтому Большая Дубина позволил чужаку остаться и даже назначил его шаманом.

В этот вечер шаман не выглядел таким же довольным, как и остальные ружияне. Более того, у вождя складывалось впечатление, что Страннику не понравился шряк, и это не нравилось Большой Дубине. Ведь именно вождь нанёс решающий удар по черепу зверя и тем самым успешно завершил охоту. Он облагодетельствовал всё племя! Но тот, кто этому не радовался, выглядел подозрительно…

— Что бы ты хотел услышать, Дубина?

Шаман почему-то постоянно укорачивал имя вождя, и это тоже не нравилось самому плечистому из ружиян.

— Большая Дубина, Странник!

— Хорошо, Большая Дубина. Если хочешь, могу тебя называть даже Самой Большой Дубиной.

Скрипнув зубами, вождь прорычал:

— Рассказывай!

Странник поглядел на пещеру, потом на небо, усыпанное множеством звёзд, вздохнул и начал говорить:

— Представьте себе, мои дорогие ружияне, что над нашей замечательной большой и сухой пещерой поставили бы ещё одну, точно такую же.

Вождь попытался вообразить то, о чём говорил шаман, и не смог. Как можно поставить пещеру? Её обычно вымывает в горе вода и выдувает ветер, и тогда получаются длинные ходы, иногда выходящие в большие пустоты. Найти хорошую пещеру можно, но, скорее всего, она уже будет занята другим племенем или каким-нибудь огромным зубастым зверем. Из этой отец нынешнего вождя когда-то выгнал стаю злых клыкарей и убил их вожака. Из страшных зубов зверюги он сделал ожерелье лучшего охотника, которое теперь украшало шею Большой Дубины.

Малга сказала:

— Я представила, — и улыбнулась. Лицо младшей жены при этом сделалось таким милым и нежным, что вождь не захотел злиться. Ему ничего не оставалось, как повторить то же самое, ведь не мог же он при всём племени показать, что младшая жена сумела что-то, с чем не справился Большая Дубина.

Шаман кивнул и продолжил:

— А теперь представьте ещё одну пещеру чуть выше, над теми двумя.

На этот раз это удалось даже вождю. Он сообразил, что если вызвать в памяти образ высокой горы и представить себе, что весь её склон усыпают входные отверстия пещер, то получится именно то, о чём говорил Странник.

Все ружияне довольно загалдели — они тоже смогли вообразить три пещеры, одна над другой. А Быстрый Ветер спросил:

— Это всё равно, как гнездо жужжей, только вместо жужжей там должны жить люди?

Странник кивнул.

— Именно так. Каменные жилища людей, похожие на гнёзда жужжей.

Вождь посмотрел на шамана с удивлением и спросил:

— Но если людей так много, как жужжей, то как же они добывают себе пропитание? Ведь в лугах едва хватает шряков для нас, ружиян, а тем, что собирают женщины в лесу, племя не прокормишь.

Странник улыбнулся и ответил:

— Ты же знаешь, мудрый вождь, что жужжи с утра до самого вечера трудятся. Одни облетают цветки, другие ловят мухликов и сажают их на самые сочные ветки, чтобы потом взять с них сладкий сок, третьи отыскивают вкусных личинок и приносят в гнездо. Так и люди в таких огромных жилищах вынуждены действовать, как большая стая жужжей. Они с детства выбирают для себя занятие, потом долго учатся, чтобы в нём преуспеть и получать за это много еды и хорошее место в своём гнезде. И чем больше разных занятий, тем проще этим людям справиться, если вдруг в лугах пропадут шряки, а в лесу не останется ни ягод, ни съедобных кореньев.

Большая Дубина с подозрением уставился на шамана. Куда он клонит? На что намекает? Может, стукнуть его в воспитательных целях? С детьми такое обычно помогало. Но Странник вдруг поднял голову и указал рукой вверх:

— А теперь представьте себе, что такие огромные гнёзда, где живут люди, стоят так же густо, как звёзды в небесах.

Ружияне взроптали. То, о чём говорил шаман, никак не укладывалось у них в головах. Вообразить такой громадный и невероятный каменный лес не получилось ни у кого. Вождь вскочил на ноги и подошёл к рассказчику. Мускулистая фигура Большой Дубины была раза в полтора выше и в два раза шире, чем худое тело Странника. Ухватив лапищей накидку из шкур на груди шамана, вождь прошипел:

— Ну уж этим-то точно будет нечего есть! Жужжи не делают свои гнёзда так близко!

Странник заулыбался ещё шире.

— Ты прав, мудрый вождь. Когда людские гнёзда стоят так густо, в конце концов, этим людям становится трудно жить. Луга высыхают, леса превращаются в пустоши, звери в них заканчиваются, а реки остаются без воды. Многие люди из таких гнёзд начинают голодать, а кто-то забывает, что он человек, и отбирает еду у других. Вожди этих каменных лесов набирают себе самых лучших воинов, чтобы те их охраняли. А эти воины, под шумок, обижают всех, кто послабее, и отбирают у них всё самое ценное.

Большая Дубина разжал руку и задумчиво почесал в голове. А ведь и в самом деле! Если бы рядом с ружиянами обитало маленькое и немощное племя, но лес вокруг их пещеры был бы богаче ягодами и кореньями, а на лугах паслось много жирных шряков, разве не решился бы он напасть на этих слабаков? Точно так же и другое племя, более многочисленное, согнало бы ружиян с их земель, если бы в том была нужда. И что бы они стали делать в таком случае? Умирать от голода?

Вздохнув, вождь глянул на небо. Звёзд там было так много, что у Большой Дубины непроизвольно дёрнулась щека. Воображение отказывало в попытках представить подобный каменный лес, но разум шептал, что возможно и такое.

Глянув на шамана, вождь спросил:

— И что же нам делать?

Странник сразу понял, о чём подумал Большая Дубина, и ответил:

— Если мудрый вождь разрешит, я хотел бы показать, как делать из веток метатели маленьких копий. А ещё я хотел бы просить твоего дозволения собрать с детьми камни, которые я выберу. Из них получатся более крепкие наконечники для копий и лезвия для ножей. И если тебе будет угодно, то женщины племени могли бы не только собирать коренья и ягоды, но и добывать еду другим способом…

— Опять ты за своё! — перебил его Большая Дубина. Но тут он ощутил, что уже готов пойти на мягкие шкуры вместе с Малгой, и сменил гнев на милость.

— Впрочем, на этот раз ты меня убедил. Да будет так! Можешь делать всё, что поможет ружиянам стать большим и сильным племенем и не бояться никого.

Шаман сел у костра и посмотрел на затухающие огненные языки. Наконец-то! Впервые с того момента, как он прибился к этому племени, вождь согласился что-то менять. Бежать из мира умирающих мегаполисов с отравленной природой было правильным, хоть и отчаянным решением, но жизнь в условиях каменного века не слишком нравилась ему. Пора улучшать свой быт.

До его носа донёсся запах остывшего мяса, которое женщины собирали в корзины. Странник сморщился и вздохнул. Ему нестерпимо захотелось блинчиков со сметаной…

- III -

На острове Жуэнвиль Ивана подобрал мужчина с повадками сержанта отряда специального назначения. Он был высок, весьма упитан и смотрел на беглеца с нескрываемым презрением. Впрочем, убедившись, что перед ним именно доктор Коидзуми, громила чуть смягчился, предложил следовать за собой и быстро зашагал от причала к чёрно-серым горам, круто поднимающимся над проливом.

Иван было забеспокоился, что дорога окажется тяжёлой, но за очередным изломанным скальным выступом их поджидала красная кабинка фуникулёра. Бывший сержант дождался, пока его подопечный усядется, потом захлопнул дверцу снаружи и нажал что-то на пульте, вмонтированном в камень. Иван медленно поплыл над чёрно-серыми валунами. Пейзаж был диким и унылым. Даже лишайники не росли на этих глыбах. Когда-то на острове Жуэнвиль провели экспериментальный запуск космического корабля, который окончился взрывом жуткой силы. С тех пор здесь отсутствовала любая растительность.

Канатная дорога закончилась на склоне, изрезанном вертикальными впадинами. Одна из таких впадин таила в себе пещеру, в которую и заползла кабинка. Когда дверца отошла в сторону, Иван увидел ещё одного мужчину, тоже весьма похожего на бывшего бойца отряда специального назначения. Тот протянул ему руку, помогая выбраться, а затем предложил идти перед собой по коридору, вырезанному в камне.

Вскоре Иван очутился в помещении, которое очень напомнило ему приёмный покой его амбулатории. Только что чуть попроще и побольше. Навстречу ему вышел худощавый брюнет с умными глазами, облачённый в светло-серый комбинезон с нашивками «ИнтерКосмоса».

— Приветствую! Можно ваше запястье?

Считав код, брюнет чуть улыбнулся:

— Господин Коидзуми, рад видеть вас на объекте. Сегодня-завтра вы пройдёте инструктаж и некоторые медицинские процедуры. Если выяснится, что с вами всё в порядке — вы оплатите перелёт и отправитесь в криокапсулу.

Иван спросил:

— А много набирается таких как я?

Брюнет помолчал, пристально глядя на собеседника. В глазах его отразилось нечто, что Иван не смог понять, и это его почему-то чуть насторожило. В конце концов, сотрудник «ИнтерКосмоса» негромко ответил:

— Достаточно, — после чего предложил Ивану пройти в соседний зал.

На инструктаж собралось две дюжины беглецов. Они расселись в просторном конференц-зале так, что между каждым было как минимум с десяток пустых мест. Иван даже усмехнулся: его мизантропия не заходила так далеко. Годы работы в амбулатории не заставили его искать одиночества. Он даже дважды был женат, но оба раза выяснялось, что совместное проживание в квартире класса микро компакт не способствует налаживанию супружеского взаимопонимания.

Беглецам показали фильм о том, на каких физических принципах построены двигатели космических кораблей и криокапсулы. Демонстрировались в этом фильме и многочисленные достижения «ИнтерКосмоса» в деле открытия новых планет, пригодных для колонизации. Было видно, что снимали это голографическое видео, не скупясь на затраты. Иван поймал себя на мысли, что с удовольствием просмотрел бы такое вечером после работы, потягивая пивко.

Потом появился мужчина с мужественной внешностью и атлетической фигурой, облачённой в форменный комбинезон «ИнтерКосмоса». Только нашивок у него было больше, и выглядели они ярче, чем у брюнета с умными глазами.

Мужчина разразился продолжительной речью, умудрившись при этом ничего интересного не сообщить, затем любезно согласился ответить на вопросы.

Первым последовал вопрос о надёжности данного класса космических кораблей. Красавец из «ИнтерКосмоса» заявил, что ни одной аварии с ними не происходило за всё время использования. Потом спросили про безопасность криосна, про осложнения при пробуждении, а также про оснащённость кораблей медперсоналом и соответствующим оборудованием. Ответы на эти вопросы были столь оптимистичными и столь некомпетентными по медицинской части, что Иван даже засомневался, стоит ли ему связываться с «ИнтерКосмосом».

Сам же Кодзуми поинтересовался, высадят их всех на одной планете, или же разбросают по разным? На это ему весьма туманно заявили, что фирма гарантирует, что никто из них не встретится с другим землянином весьма продолжительное время после высадки.

Когда вопросы иссякли, беглецов развели по разным медицинским кабинетам. Проходя тесты и сдавая анализы, Иван совсем позабыл о чувстве голода. Но к вечеру, когда их, наконец, оставили в покое, есть хотелось нестерпимо. Два хмурых охранника с нашивками «ИнтерКосмоса» на чёрных комбинезонах показали зальчик, в котором стояли автоматы для продажи напитков и различной упакованной снеди, а также несколько столов и стульев. Выбрав привычный сэндвич с белковой пастой с ароматом грибов и ветчины, Коидзуми наспех поужинал, запив еду бурдой, которая почему-то называлась словом «кофе».

Укладываясь спать в малюсенькой комнате, в которой помещалась только совсем неширокая кровать, Иван подумал, что ему нестерпимо хочется блинчиков со сметаной…

- IV -

Шаман ружиян, которого все звали Странником, возвращался в пещеру. Он хорошо потрудился на поляне, на которой дети и женщины под его руководством сожгли весь сухостой, разровняли землю и золу и теперь готовились высаживать семена злаков, отобранные им несколько лун назад. Странник ещё успел прикинуть, что надо бы обнести поле изгородью, как вдруг услышал тяжёлое сопение за спиной. А потом чья-то сильная рука схватила шамана за накидку из шкур и ускорила его движение как минимум в три раза.

По характерному позвякиванию клыков, из которого состояло ожерелье лучшего воина, Странник догадался, что его почтил своим вниманием сам вождь, Большая Дубина. Это означало, что у того появился важный и неотложный вопрос, и, стало быть, спорить и сопротивляться было бесполезно.

— Это что такое? — спросил Большая Дубина короткое время спустя, глядя на шкуру, на которой они с Малгой, его младшей женой, так часто любили друг друга в последние луны.

— Детёныши клыкарей, — невозмутимо ответил Странник, глядя на двух зверят с большими ушами и непропорционально развитыми челюстями. Он уже знал, какими сильными и ловкими бывают клыкари, когда вырастают. Но это его не пугало. Странник подумал, что, если бы в том умирающем мегаполисе, из которого он когда-то сбежал, у него были такие питомцы, ему были бы не страшны ни бойцы отрядов специального назначения, ни бандиты. Правда, лицензия на содержание таких зверушек стоила бы больше, чем он зарабатывал врачеванием за целый год. А прокормить этих чудищ было бы непросто.

Большая Дубина ещё громче засопел и молвил, сжимая кулачищи:

— Я не слепой! Я вижу, что это детёныши клыкарей. Откуда они здесь взялись?

— Их добыл Быстрый Ветер.

Вождь заскрипел зубами. Ему захотелось ударить шамана так, чтобы тот отлетел в самый дальний угол пещеры и пропал, наконец, с его глаз. Невозмутимость Странника злила даже больше, чем эти маленькие скулящие куски мяса.

— Почему меня не спросили?

Шаман пожал плечами и перевёл взгляд на вождя. Лицо Большой Дубины начинало багроветь, верный признак того, что шутки закончились. Пора было заходить с козырей:

— О, мудрый вождь! Ты же сам просил меня поразмыслить, чем развлечь Малгу. Вот я и подумал, что звериные детёныши придутся ей в самый раз.

Младшая жена Большой Дубины была на сносях. Вождь запретил ей хлопотать по хозяйству, и молодая женщина изнывала от скуки и токсикоза.

Пока самый могучий воин племени размышлял, как поступить с шаманом и клыкарятами, ощупывая ожерелье на могучей шее, к ним приблизилась Малга. Её миловидное личико заметно опухло и приобрело лёгкий зеленоватый оттенок. Завидев мужа, она уже надула губки и приготовилась жаловаться, как вдруг приметила зверят на шкуре. Тут же забыв о мужчинах, Малга присела на коленки и принялась сюсюкать:

— Какая прелесть! Это кто у нас такой маленький и зубастенький? А у кого тут такое славное пузико? Сейчас я почешу тебе за ушком! И тебе тоже, малыш!

Вскинув на мгновение голову, Магла спросила у вождя:

— Это ты мне принёс?

Пока Большая Дубина соображал, Странник уклончиво ответил:

— Он очень хотел сделать тебе приятное.

Малга взвизгнула и бросилась вождю на шею.

— Какой ты заботливый! Я тебя обожаю! Я рожу тебе сына, и он тоже станет могучим воином.

Большая Дубина расплылся в улыбке и показал шаману, что тот может идти. Удаляясь, Странник подумал, что в этот раз ласкать младшую жену вождю придётся на краешке шкуры.

Через четыре луны, когда Малга рожала первенца, клыкарята уже превратились в больших и крепких хищников, которые грозно рычали на каждого из ружиян, кто приближался к их хозяйке, за исключением самого вождя, шамана и повитухи. Вдвоём Зуб и Клык сжирали столько же мяса, сколько ел мужчина-охотник. Ружияне начинали роптать.

А вскоре настал день, когда младший сын Быстрого Ветра отошёл от пещеры чуть дальше, чем следовало. И на мальчика тут же напал топотун. Громадный зверь, в два раза выше Большой Дубины и с острыми когтями на всех лапах, подхватил маленького Икаса и потащил в лес. Малга, которая только-только отходила от родов и выбралась подышать свежим воздухом, увидела удаляющуюся чёрную мохнатую тушу и услышала визг Икаса. Разумеется, она очень испугалась и закричала.

Зуб и Клык, которые почти не отходили от своей хозяйки, моментально оценили ситуацию и бросились в погоню. Не успел топотун скрыться в чаще, как первый клыкарь укусил его за ляжку, а второй за голень. Похититель ребёнка взревел, но свою добычу не отпустил. Тогда Клык высоко подпрыгнул и вцепился врагу в шею, тогда как Зуб продолжал терзать левую ногу хищника. Топотун застонал, заохал, бросил Икаса и, хромая, припустил наутёк. Клыкари, преследуя его, ещё укусили несколько раз, но потом вернулись к ребёнку и начали облизывать того. За этим занятием их и застал Странник.

Когда Быстрый Ветер узнал, что произошло с его сыном, он попросил у Большой Дубины разрешения завести и себе пару клыкарят. Вождь поразмыслил и изрёк:

— Эти зверюги слишком много жрут. Но они хорошие охотники. Давайте примем их в наше племя, чтобы они помогали ловить шряков, а также охраняли женщин и детей. Ты, Быстрый Ветер, добудешь ещё несколько живых клыкарят, но они будут не твоими, а общими. И пусть за ними ухаживают все ружияне, чтобы эти зверюги признавали их. И пусть женщины берут их с собой, когда идут в лес за кореньями и ягодами, а мы будем брать клыкарей на охоту.

Странник решил, что это удобный момент, и обратился к Большой Дубине:

— О, мудрый вождь! Если ты разрешишь, я мог бы показать, что и от рогачей ружиянам будет польза. Они помогут нам защищаться от холода и позволят добывать новую еду. А ещё, если…

— Молчи!

Вождь даже не злился. Он просто не был готов принимать более одного важного решения за раз. Глянув на шамана исподлобья, Большая Дубина пророкотал:

— Я знаю, что ты хочешь, как лучше. И ты сделаешь, как лучше, и нам всем будет от этого польза. Но не сегодня.

Странник вздохнул. Ему нестерпимо хотелось блинчиков со сметаной…

- V -

Худощавый брюнет с умными глазами, облачённый в светло-серый комбинезон с нашивками «ИнтерКосмоса», шёл по просторному залу, вдоль стен которого ровными рядами выстроились капсулы наркосна. Их тут было несколько сотен. Все параметры каждой капсулы моментально передавались в центр управления, но руководитель комплекса требовал от сотрудников, чтобы те регулярно проводили обход и лично оценивали общую ситуацию.

Брюнет знал, что все, кто пребывал в наркосне в этом и во множестве других залов, заплатили немалые деньги за то, чтобы улететь с Земли. Но они не знали, что останутся. Федерация более не располагала кораблями, способными добраться до других звёздных систем. Технологии их производства были безвозвратно утеряны вместе с заводами, оставшимися на других материках. Утеряны ещё до того, как остатки человечества сконцентрировались в Антарктиде. Федеральное правительство скрывало этот факт, но для сотрудников комплекса это не являлось тайной.

В каждую капсулу подавался галлюциногенный газ, состав которого подбирался по медицинским показаниям беглеца. В совокупности с транскраниальной стимуляцией мозга это позволяло создавать сновидения, по полноте и богатству впечатлений превосходящие реальность. Базовый сценарий был общим у всех, но далее воображаемые события сильно разнились, в зависимости от особенностей каждой отдельно взятой личности. Примерно за год беглецы «проживали» жизни, полные невероятных приключений, но расплатой за это становились необратимые изменения в центральной нервной системе. Мало кто выдерживал более пятнадцати месяцев наркосна даже при усиленном внутривенном питании.

Остановившись возле капсулы, в которой лежал худой и невысокий мужчина, живший ранее в Скотт-сити и работавший там врачом, брюнет всмотрелся в его лицо. Как ни странно, этот беглец ему запомнился. Он ещё спросил по прибытии про то, как много людей платят невероятные деньги за то, чтобы сбежать с Земли.

Жаль, что нельзя рассказать беглецам всю правду. Наказание за это было одно — немедленное умерщвление. Потом тело провинившегося, вместе с телами умрших беглецов, отправлялись на утилизацию. Федерация не могла себе позволить разбрасываться ценными источниками органики. Чтобы накормить оставшихся землян, в ход шли все доступные ресурсы. Вспомнив о некоторых их них, брюнет сморщился.

Вдруг сотруднику «ИнтерКосмоса» показалось, что веки спящего чуть дрогнули. Такое было в пределах нормы, но на всякий случай брюнет продолжил смотреть на бывшего врача из Скотт-сити. В голову полезли непрошеные мысли:

— Получил ли тот в наркосне то, чего ему не хватало в обычной жизни? Счастлив ли он в своей воображаемой реальности?

Потом брюнет подумал, что это его не касается, и продолжил обход.

Глава 3. Запах далёкого счастья

Солнце на Марсе кажется совсем маленьким. Антон знал, что его видимые размеры здесь в полтора раза меньше, чем на Земле, но всякий раз, когда ему удавалось посмотреть на светило сквозь визор скафандра, ощущал себя обманутым. Как ребёнок, которому пообещали конфету, а дали лишь крошечное монпансье.

Но даже на такое солнце получалось взглянуть крайне редко. Базу «Марс-7» построили на дне каньона Мелас, изрядно углубив её в породу, обвалившуюся со стенок за миллионы лет. Это позволило надёжно защитить обитателей от радиации. Но представьте себе, как редко показывается солнце в нижней части колоссального разлома, самого глубокого на планете! Ближайший край рифтовой долины вздымался почти на десять километров, от чего большую часть сола в окрестностях базы царили сумерки. Жизнь в инопланетных катакомбах на дне каньона, не очень хорошо влияла на психику человека.

Антон Орлов до перехода в «ИнтерКосмос» успел защитить докторскую диссертацию по психологии изолированных групп, поэтому, как руководитель очередной экспедиции, лично отбирал людей в свою смену. Казалось бы, проведи все нужные тесты и отсей кандидатов с низкими уровнями психологической устойчивости и социальной адаптации, а потом проверь оставшихся на девиантное поведение. Но всё оказалось гораздо сложнее. Люди, выглядевшие такими сильными и стойкими на Земле, на чужой планете изменялись.

Физик Хироси Накамура после месячного пребывания на базе завёл воображаемого питомца, сиба-ину по кличке Котаро. Перед выходом из своего отсека, Хироси гладил невидимую шерсть, чесал за невидимым ухом и просил невидимую собаку хорошо себя вести. Возвращаясь, японец радостно приветствовал Котаро и обнимался с ним. Во всём остальном Накамура оставался абсолютно нормальным, поэтому Антон строго-настрого запретил участникам экспедиции любые шутки в адрес «собаковода».

Инженер Хуго Нильссон уверял всех, что по ночам кто-то передаёт ему шифрованные сообщения азбукой Морзе. Записи с микрофона, установленного в отсеке шведа, эту информацию не подтвердили, но Нильссон аккуратно записывал все послания, и при каждом удобном случае заводил разговор о том, что ему удалось расшифровать.

Ботаник Гаспар Дюруа всё время возмущался стандартными рационами экспедиции. Периодически он устраивал скандалы, уверяя окружающих, что он больше не может есть кушанья, приготовленные из сублимированных продуктов, что у него на них аллергия. Обследование в медицинском отсеке никаких следов аллергии не обнаруживало, француз на время успокаивался, но через несколько солов всё начиналось по-новой…

Закрыв досье Дюруа, Антон подумал, что материала у него уже скопилось достаточно, чтобы написать несколько монографий по психологии. Он даже придумал название: «марсианский синдром». Будет чем заниматься на Земле.

Выведя на стенной экран местный голубой закат, с лёгким зеленоватым оттенком, Антон полюбовался причудливой игрой красок и вдруг вспомнил, что на Земле скоро будут праздновать Новый год. Во многих домах и квартирах уже стоят ёлки, украшенные к торжеству. А ему тут приходится следить, чтобы его люди окончательно не свихнулись до возвращения на родную планету.

Из дверного динамика раздалось ритмичное постукивание, выбранное им в качестве звонка. Переключившись на камеру в коридоре, Антон увидел Хуана Гонсалеса, одного из геологов экспедиции.

— Войдите.

Все помещения и отсеки базы были оснащены герметичными дверьми. В теории это позволяло быстро локализовать возможные утечки воздуха, но за всё время, что Антон провёл на «Марсе-7», такого ещё ни разу не случалось. Строили базу тщательно, без лишней спешки, а потом ещё и многократно тестировали каждое новое помещение. Но правило держать двери закрытыми оставалось.

Вошёл Хуан, гибкий и худощавый, похожий на кого-то из великих матадоров прошлого, чуть кивнул, и тут же начал жаловаться:

— Команданте! Она опять не поставила «каплю» на мантенименто!

Антон нахмурился. «Каплями» называли роверы, на которых члены экспедиции передвигались по поверхности Марса. Многослойная защита от радиации придавала транспортным средствам своеобразную форму, не имевшую ничего общего с каплей воды. Но в обиходе почему-то прижилось именно это название. После каждой поездки полагалось ставить роверы в специальный отсек и подключать кабели для тестирования и зарядки аккумуляторов, а также шланги для заправки воздухом и водой.

Почти все геологи это правило исполняли. Почти. «Она» — это Татьяна Шмидт, доктор наук из Мюнхенского университета, блестящий геолог и минералог, а также химик-аналитик. Вдобавок — яркая и запоминающаяся женщина.

Антон сильно удивился, когда увидел её среди кандидатов. Зачем такой отправляться на Марс? Ей бы блистать в европейских столицах на конференциях и симпозиумах. Да и для журналистов подобная персона — подарок судьбы! Потенциальная звезда экрана и любимица публики! Но упрямой фрау Шмидт захотелось поработать на другой планете. Отсеять Татьяну он не смог бы, даже если бы захотел: с психологической устойчивостью и уровнем социальной адаптации у неё всё было в полном порядке. А BASF и Bayer обещали «ИнтерКосмосу» щедрое финансирование научных экспериментов, если проводить их будет доктор Шмидт.

И всё бы ничего, но Татьяна, привыкшая к своему заслуженному научному авторитету, больше всего уважала лишь одно мнение, своё. Любые правила или инструкции, с ним не совпадающие, считала досадным недоразумением. И вернувшись из очередной поездки по поверхности Марса, доктор Шмидт сразу же неслась в лабораторию, изучать новые образцы минералов. А про какие-то обязательные действия с «каплями» тут же забывала. Это не могло не раздражать других членов экспедиции.

Антон уже несколько раз беседовал с Татьяной. Та каждый раз ссылалась на рассеянность, на женское легкомыслие, и обещала, что подобное недоразумение больше не повторится. При этом вела себя Татьяна так очаровательно и мило, что Антон не мог позволить себе ни малейшей жёсткости, пусть даже оправданной его руководящим положением…

Хуан смотрел на Антона грустными карими глазами и чуть ли не извиняющимся тоном повторял:

— Команданте! Я понимаю, что она беллеза, я понимаю, что она чика интелихенте, но ведь это инкорректо! Это пелигросо, не ставить «каплю» на мантенименто! Мы на Марсе! Здесь ошибки инасептабле!

Хуан прекрасно знал русский язык, как и все участники экспедиции, но, когда волновался — постоянно сыпал испанскими словами. Антон вздохнул, кивнул и ответил:

— Вы совершенно правы, сеньор Гонсалес. Такое недопустимо. Я сейчас же сделаю фрау Шмидт предупреждение. Последнее…

Многочисленные помещения базы соединялись галереями, проделанными в местных породах и укреплёнными блоками обделки, созданными при помощи лазерного спекания из тех же самых пород, измельчённых в пыль. В плане «Марс-7» напоминал сильно разросшуюся нору барсука или суслика, а два роботизированных проходческих щита постоянно добавляли к ним новые ходы и отсеки.

Отшагав две галереи, Антон остановился у лаборатории Ц-3. Дверь в неё оказалась незапертой. Сдерживая гнев, Антон нажал кнопку, выслушал пение кукушки, нагадавшей ему долгие годы жизни, и вошёл, не дождавшись никакого ответа.

В лаборатории очень странно пахло, и эта неожиданная смесь ароматов почему-то взбудоражила Орлова, пробудив волну смутных воспоминаний. Ему показалось, что он внезапно перенёсся куда-то в прошлое, в те места, где ему было хорошо.

Татьяна, коротко стриженная блондинка с лицом античной богини и фигурой манекенщицы, воплотившая в себе лучшие черты двух великих народов, не раз враждовавших в прошлом, склонилась над лабораторным столом. Там как раз пискнула центрифуга. Татьяна вытащила из неё пробирку и переместила в спектрофотометр.

Антон громко откашлялся и сухим официальным тоном произнёс:

— Фрау Шмидт. Я прошу уделить мне капельку вашего драгоценного внимания.

Женщина подняла голову и слегка улыбнулась:

— Командир? Что-то случилось?

— Вы снова нарушили правила. Дверь лаборатории открыта, а согласно пункту двенадцатому внутреннего распорядка…

— Простите, пожалуйста! Я забежала сюда буквально на минутку. У меня одни образцы как раз подготовились для спектрального анализа, а другие в очереди на сепарацию.

При этом на лице у Татьяны было такое честное и простодушное выражение, что Антон только вздохнул и озвучил второе замечание:

— А ещё вы снова не поставили «каплю» на ТО.

Доктор Шмидт сразу погрустнела.

— Как некстати! И что мне за это будет?

Антон помолчал, глядя в пол, потом строго произнёс:

— Я ещё не решил. Но если подобное нарушение повторится — мне будет стыдно перед вашими коллегами. Они такие же занятые люди, как и вы, и взваливать на них лишние обязанности я не имею права. Вы согласны?

Татьяна печально кивнула и потянулась к пробиркам в термостате. Но, остановившись на полпути, она вдруг спросила у Антона:

— А как у нас вообще дела? Никто по-новой не чудит?

При этом во взгляде Татьяны читалось нечто большее, чем попытка перевести разговор на другую тему. Светло-серые глаза фрау Шмидт на мгновение показались Антону порталами в бесконечность, в которые его начало медленно, но неуклонно затягивать. Что за чертовщина? Неужели на нём тоже сказывается «марсианский синдром»?

Он резко отвернулся, тряхнул головой и сделал шаг назад. Татьяна удивилась:

— Что-то случилось?

Внезапно разозлившись, Антон выпалил:

— Если вы ещё раз нарушите хоть одно правило внутреннего распорядка базы, я лишу вас доступа к «каплям». Вам ясно?

— Слушаюсь, мой командир! Я вся в вашей власти!

Последняя фраза прозвучала довольно дерзко и двусмысленно, и Антон поспешил ретироваться. Выйдя из лаборатории, он закрыл дверь и дождался, чтобы сработал блокиратор.

Конечно, полномочия руководителя экспедиции на «Марсе-7» позволяли многое. Он вполне мог арестовать любого сотрудника своей смены, если этого требовала ситуация. Но потом, вернувшись на Землю, ему придётся отчитываться за каждый шаг, обосновывать каждое решение. Поэтому даже отстранение доктора Шмидт от поездок на «каплях» было угрозой, прибегнуть к которой можно было бы лишь в самом крайнем случае. И важно было до этого случая не доводить.

А он только что распсиховался на пустом месте. Такого больше не должно повториться! Геологи — самые важные люди на базе. Только от них зависит, получится ли создать на Марсе многолюдные самодостаточные города-ульи, или же вся эта дорогостоящая затея с научными базами обернётся грандиозным провалом…

Вскоре Антона вызвали в реакторную зону, находившуюся на большом отдалении от остальных помещений базы. Физикам и инженерам требовалось его разрешение на эксперимент, который сулил немалые выгоды энергосистеме «Марса-7», но таил в себе и некие риски. Поэтому стоило ознакомиться с деталями на месте. И Антон сразу перестал думать о разговоре с Татьяной…

Несколько солов спустя, за завтраком, Антон, с аппетитом поедавший омлет из порошка, вдруг вспомнил, что давно не слышал жалоб Гаспара Дюруа. И это его встревожило. Ипохондрический синдром иногда приводил к неприятным осложнениям, а потерять столь ценного специалиста Антон боялся.

Быстро дожевав еду и в два глотка осушив чашечку кофе, руководитель экспедиции направился к теплицам. Под них были отведены самые большие помещения базы. Там выращивали несколько сортов салата, капусту, томаты, огурцы, лук, укроп и некоторые другие культуры. Это позволяло хоть как-то разнообразить рацион. Сублимированные продукты и марсианская вода решали проблему питания участников экспедиции, но без овощей и зелени было бы тяжело. Вот потому и ценились так высококлассные ботаники.

Каждому виду растений следовало выставить оптимальный режим освещения, полива и подкормки, что требовало постоянного кропотливого труда. И Гаспар Дюруа, родившийся в благодатном Провансе, прекрасно управлялся со своим обширным хозяйством. Марсианский грунт, изобилующий ядовитыми перхлоратами, оказался непригодным для использования. На «Марсе-7» применяли гидропонику.

Гаспар регулировал систему капельного полива. Поздоровавшись с Дюруа, Антон осведомился о его самочувствии. Француз ответил, что ощущает себя рыбой, выброшенной на камни, но бутылка «Martell Création Grand Extra» быстро привела бы его в норму. Потом они обсудили планы расширения теплиц, которые собирались реализовать сразу после того, как проходческие щиты закончат третий запасной выход с базы.

Успокоившись, Антон отправился в зал связи, чтобы отчитаться перед инженерами и администраторами «ИнтерКосмоса». Те исправно получали всю телеметрию, но требовали ежедневных сеансов, не смотря на томительную задержку (от трёх до двадцати двух минут), связанную с передачей сигнала между планетами. Во время этих сеансов Орлов всегда чувствовал себя участником любительского спектакля, который уже давно всем надоел.

Когда мероприятие, наконец, закончилось, Антона внезапно вызвали в реакторную зону. Ожидая худшего, он нёсся по длинным тоннелям и гадал, какие неприятности преподнесёт ему этот сол. Неужели эксперимент оказался небезопасным? Из глубин памяти всплыла информация о том, как в прошлом, много десятков лет тому назад, проверка нестандартного режима работы реактора на атомной станции Земли привела к катастрофическим последствиям…

К счастью, всё оказалось не так страшно. Вчерашние изыскания специалистов прошли удачно, реактор действительно мог вырабатывать больше энергии без каких-либо опасных последствий, а Орлова вызвали совсем по другому поводу. Оказалось, что у инженера Розы Шапиро приключился нервный срыв. Молодая женщина забилась в дальний угол реакторного зала и рыдала, не переставая.

Антон вызвал досье Розы на планшет. На Земле она великолепно прошла все тесты, проблем со здоровьем никогда не испытывала, имела прекрасную карьеру и любящего мужа. Правда, последний остался дома, но раньше это не вызывало никаких затруднений. Роза прекрасно справлялась со своими обязанностями и неплохо ладила с коллегами. Как она радовалась, когда Хуан Гонсалес сообщил всем, что у него родился внук! Правда, потом несколько солов у Розы было не самое лучшее настроение… Дети! Вероятно, в этом-то и было дело. В семье Шапиро своих детей ещё не было...

Присоединившись к медику, хлопотавшему возле Розы, Антон помог привести женщину в чувство. После этого сопроводил её до отсека, уложил, порекомендовал отдохнуть и вызвал к себе на беседу через один сол.

А пять минут спустя Антона встретил в галерее геолог Степан Бугров, рослый и плечистый, как былинный богатырь. Степан хмурился и не знал, куда пристроить свои большие могучие руки.

— Слушай, командир. Там это, опять с «каплей» засада. Мне в поездку — а она не заряжена. Это же хреново!

— Опять Татьяна?

— Не знаю, командир. Я логи не смотрел, — но по взгляду Степана Антон понял, что снова отличилась доктор Шмидт.

Глянув на планшете дислокацию личного состава, Антон определил, что Татьяна в поездке. Это разозлило руководителя больше всего.

— Ну всё! Моё терпение лопнуло…

Злостную нарушительницу он подкараулил пару часов спустя в галерее, ведущей от закрытой стоянки «капель» в жилые отсеки. Татьяна бежала по тоннелю с какой-то детской улыбкой на совершенном лице. Коротко стриженые волосы разметались, придав женщине милый и почти домашний вид.

Завидев Орлова, женщина заулыбалась сильнее и попыталась что-то сказать. Но Антон грубо её прервал:

— Фрау Шмидт. Я снова прошу уделить мне капельку вашего драгоценного внимания.

Глянув на начальника с удивлением, Татьяна произнесла:

— Простите, а это не может подождать? Мне нужно поскорее отнести образцы в лабораторию…

— Ваши образцы потерпят! Следуйте за мною!

Не оглядываясь, Антон почти по-военному чётко зашагал к стоянке. Сзади слышались лёгкие шаги и тяжёлые вздохи женщины.

Остановившись возле «капли» с третьим номером, Орлов обернулся:

— Пять минут назад вы вышли из этого ровера. Почему он не поставлен на ТО?

Татьяна опустила глаза и понурилась. Антон вдруг почувствовал, что больше не желает отчитывать эту женщину, а хочет её обнять, приободрить. Доктор Шмидт выглядела такой хрупкой и беззащитной…

Встряхнув головой, чтобы прогнать это наваждение, Антон припечатал:

— Я лишаю вас доступа к роверам. Свободны! — и вытащил планшет, чтобы ввести инструкции в систему безопасности. Когда бан на Татьяну вступил в силу, женщины на стоянке уже не было…

В сол, соответствовавший земному 31-му декабря, вся экспедиция собралась в самом уютном помещении базы, салоне отдыха. Инженеры повесили на стенах большие экраны, вывели на них видеоролики, показывавшие самые примечательные сцены празднования Нового года в разных странах. Геологи, скооперировавшись с Гаспаром Дюруа, приготовили шипучку, которая пенилась почти как настоящее шампанское, а на вкус была чем-то средним между итальянским игристым и крюшоном.

Антон произнёс короткую речь, после чего предложил выпить за здоровье и успехи всех членов экспедиции, но тут вмешалась Татьяна Шмидт. С опаской глядя на Орлова, она произнесла:

— Простите, пожалуйста! Можно и мне сказать пару слов?

Антон пожал плечами, и фрау доктор продолжила:

— Я понимаю, что у многих были причины сердиться на меня, поэтому прошу прощения за все свои ошибки! А ещё у меня есть подарок каждому из вас.

Подняв с пола наплечную сумку для образцов с логотипом BASF, Татьяна щёлкнула застёжками и достала подписанные флакончики.

— Это вам, сеньор Гонсалес. А это вам, месье Дюруа. Роза, держи…

Когда подарки были розданы, Татьяна попросила каждого вспомнить своё самое счастливое новогоднее торжество и открыть флакон.

Антон задумался. Трудно было сразу понять, когда этот праздник оказывал на него самое большое впечатление. Наверное, в детстве, когда родители ставили в зале большую настоящую ёлку, потом они все вместе вешали на неё блестящие игрушки и под конец украшали «дождиком» и мишурой. Рядом на подоконнике за шторой всегда стояло эмалированное ведро с мандаринами…

Открыв флакон, Антон вдруг почувствовал, как на него пахнуло еловой хвоей и свежими мандаринами. К этим основным нотам примешивались лёгкие ароматы парафина, шоколадных конфет, салата оливье, красной икры и, совсем чуть-чуть, загорающихся бенгальских огней. Ему показалось, что ещё немного, и послышатся голоса родителей и сестры.

В ошеломлении подняв голову, Антон перехватил потрясённый взгляд Степана Бугрова. Геолог-богатырь, вздыхая, то подносил к носу флакон, то отводил его в сторону. У Гаспара Дюруа и Хуана Гонсалеса повлажнели глаза. Роза Шапиро, не стесняясь коллег, плакала. Но это не было истерикой, как недавно в реакторном зале. Это были благородные слёзы счастливых воспоминаний.

Оглядевшись, Антон отыскал Татьяну. Та скромно стояла в дальнем углу и наблюдала за реакцией членов экспедиции. Щёки женщины порозовели, было видно, что она осталась довольна произведённым эффектом.

Тут поднялся Хироси Накамура.

— Котаро! Сидеть! Можно я скажу? Фрау доктор сейчас сделала каждому из нас такой подарок, который невозможно забыть. И самое меньшее, что я могу сделать в ответ, это выразить фрау Шмидт свою самую глубокую и самую искреннюю благодарность! А ещё на мне теперь гири и ниндзё!

И Накамура церемонно поклонился Татьяне.

Хуго Нильссон прорычал фразу на древнескандинавском и поднял в честь Татьяны стаканчик с шипучкой.

Тут кто-то постучал Антону по плечу. Обернувшись, он увидел Бугрова и Гонсалеса. Испанец с жаром произнёс:

— Команданте! Пор фавор, давайте простим фрау Шмидт! Может, кизас маньяна мы разрешим её поездки на «каплях»?

Ему вторил Степан:

— Мы готовы взять её на поруки! Да я могу сам проверять «капли» каждый вечер! Прости её, командир! А то как-то не по-людски получается… Она нам такой сюрприз устроила, аж до печёнки пробрало, а мы…

Антон кивнул, потом достал планшет и включил звук колокольчика. После громкого перезвона в помещении воцарилась тишина, и руководитель экспедиции начал говорить:

— Друзья! Я хочу присоединиться к вашим словам Накамура-сан, и к вашим, Хуго, и поблагодарить фрау Шмидт за такой невероятный подарок! Вы сотворили чудо, а это бесценно! И в честь Нового года, а также уважая просьбу коллег, я отменяю запрет для фрау Шмидт на доступ к роверам экспедиции. Но с одним условием!

Татьяна с сомнением и надеждой посмотрела на Антона и тихо спросила из своего угла:

— С каким?

Антон загадочно помолчал, потом ответил:

— Фрау Шмидт должна взять на себя обязанность проверять все «капли» каждый вечер. Повторяю, все! Вы готовы, Татьяна?

— Да. Но у меня тоже есть одно условие, господин Орлов.

— Какое?

— Не могли бы вы помочь мне с этой проверкой?

Антон пожал плечами, а Татьяна тут же добавила:

— Мы можем проверить их прямо сейчас, чтобы в Новый год не попали старые проблемы.

Под довольный гомон коллег, она подошла, взяла Антона за руку и потянула за собой. Проходя мимо своих улыбающихся подчинённых, Орлов ощущал себя очень странно. С одной стороны, ему казалось глупостью, что его вот так ведут, как маленького ребёнка. С другой стороны, почему-то идти при всех рядом с Татьяной было приятно.

Оказавшись в галерее, Антон постарался перехватить инициативу:

— И как же вам пришла в голову такая блестящая идея?

— С этим всё просто: мой младший брат писал магистерскую диссертацию на тему «Специфика восприятия запахов человеком» и я предложила ему описать, какие ароматы связаны с Новым годом у разных народов. Получилось довольно наглядно.

— И как же?

— У русских это запах хвои, горячего парафина, мандаринов, шоколада и так далее. Думаю, вы сами знаете, чем можно дополнить этот ряд. У немцев хорошо работает сочетание хвои, горячего глинтвейна, какао и жареных на открытом огне колбасок. На англичан однозначно подействуют ароматы имбирного печенья, горящих в камине дров, горячего пудинга, а также веточек остролиста, омелы и плюща. Для французов обязательно нужен запах жареных каштанов, свежей выпечки и лёгкий дух шампанского.

Антон усмехнулся:

— Вы очень хорошо изучили эту тему!

Татьяна ответила с какой-то грустинкой в голосе:

— Даже лучше, чем ты об этом можешь представить! Я синтезировала все эти запахи и подобрала самые эффектные смеси. Мой брат защитился с отличием, а его университет предлагал мне сотрудничество. А когда я узнала, что на нашей базе у людей начались проблемы, я сразу вспомнила эту тему и приступила к работе. Знал бы ты, как это непросто здесь, на Марсе… Но хватит об этом! Остановись, Антон!

И Татьяна толкнула Орлова к стене тоннеля.

Заглянув в её дерзкие светло-серые глаза, Антон всё понял.

— Но ты же замужем…

— К чёрту мужа! Я хочу целоваться с тобою здесь и сейчас! Или ты хочешь, чтобы на базе появилась ещё одна рыдающая несчастная женщина?

После этого новогоднего празднества больше никаких новых неприятностей с личным составом экспедиции не происходило. Хироси Накамура всё так же общался со своим воображаемым сиба-ину, Хуго Нильссон продолжал записывать загадочные ночные сообщения. Но Гаспар Дюруа больше не возмущался рационами, а у Розы Шапиро не случилось ни одного нового нервного срыва. И каждый знал, что людям на чужой планете помогали справляться с депрессией и тяготами службы маленькие флакончики с запахами Нового года, созданные Татьяной Шмидт…

Глава 4. Сны Лисицы

Инспектор Филин с уважением смотрел на стойку с аппаратурой, занимающую всю стену лаборатории. Приборы загадочно гудели, на панелях мигали разноцветные лампочки. Кабели от стойки тянулись к мощному серверу с таким сильным охлаждением, что инспектор даже поёжился. Вокруг сновали лаборанты в белых халатах. А в центре комнаты, как капитан на мостике своего корабля, возвышался Николай Христофорович Вульф. Его внушительная фигура привлекала внимание, а лобастая голова и ясные серые глаза свидетельствовали о незаурядном интеллекте.

Филин вздохнул и в очередной раз задал вопрос:

— Профессор, а вы уверены, что это сработает?

— Инспектор, повторяю, гарантировать я вам ничего не могу, я не швейцарский банк, но ведь попробовать-то нужно! Вы же сами этого хотели!

— Да, но как-то всё это непривычно для меня...

Филин оглядел лабораторию и остановил взгляд на автоматизированной кушетке, поверх которой лежал крепкий мужчина неопределённого возраста. На голову крепыша был водружён шлем футуристического дизайна. Целая связка проводов соединяла шлем со стойкой. Мужчина спокойно и мерно дышал, так, как это может делать только крепко спящий человек с чистой совестью. Но насчёт последнего у инспектора имелись серьёзные возражения.

Три дня назад Иван Лисица ограбил ювелирный салон на Весенней улице. Не помогли ни новейшая сигнализация, ни швейцарские замки, ни бронированное стекло высшего класса защиты, ни дежурные охранники. Стоимость похищенных драгоценностей выражалась восьмизначным числом в самой твёрдой валюте, китайских криптоюанях. Хозяева магазина оказались какими-то очень важными персонами, так что начальство устроило форменную истерику, требуя немедленных результатов. Из-за этого преступления был поднят на ноги весь уголовный розыск.

В конце концов, грабителя задержали, по данным камер слежения его идентифицировать не составило труда, но драгоценности Лисица уже успел где-то спрятать. Понятное дело, сообщать следствию координаты тайника крепыш отказался. На допрос с пристрастием загнанные сыщики не решились: слишком уж громким было ограбление, а вдруг придётся показать Лисицу вездесущим газетчикам? И тут Филин вспомнил про своего соседа по даче, профессора Вульфа. Тот занимался управлением сновидениями уже тридцать лет и неоднократно хвалился, что достиг в этом деле больших успехов. Инспектор осведомился у руководства — те немедленно дали добро. В результате, задержанный Иван Лисица оказался в лаборатории неинвазивной стимуляции.

В институте сомнологии в этот вечер наблюдалась необычная концентрация стражей порядка. У входа дежурили двое в штатском, ещё двое полицейских сторожили лифтовой холл, а трое на этаже охраняли дверь лаборатории. Филин же лично наблюдал за ходом эксперимента. В случае успеха все лавры достанутся начальству, а вот если случится осечка, то отвечать придётся инспектору, как инициатору. В органах все знают, что инициатива наказуема исполнением, но других способов угодить начальству Филин придумать не смог. Так что оставалось ему бдить, стараясь не упустить из виду ни единой мелочи.

— Ну-с, приступим? — осведомился профессор Вульф, и, не дожидаясь ответа от инспектора, быстро ввёл команду с клавиатуры. Аппаратура загудела чуть сильнее, а потом включился большой монитор рядом со стойкой.

— Первый режим. Включаем дельта-сон. Теперь переходим к фазе быстрого сна.

На мониторе появилась картинка...

***

Иван Лисица крепко спал и снился ему странный сон, в котором входил он в небольшую аудиторию. Слева располагалось два ряда пустых столов и стульев, а в углу у окна восседал Медведь. Старый домушник был облачён в элегантный серый костюм-тройку, что само по себе уже являлось событием невероятным. На лице Медведя блистала важная горделивая улыбка. Что-то в этой мизансцене вызывало у Ивана сомнения, но он никак не мог понять, что именно.

— Проходите, Лисица. Берите билет.

Иван присел рядом с экзаменатором и вытащил листок из кучи на столе.

— Билет номер три. Ой, а я всё знаю. Можно мне отвечать без подготовки?

— Вы уверены, Лисица?

— Да, Семён Игнатьевич!

— Прошу вас, отвечайте.

— Вопрос первый. Как проникнуть в ювелирный магазин на Весенней улице? Да никаких проблем! Всё очень просто! Для этого надо снять в доме по соседству офис на первом этаже. Там их в районе пустует немеряно! Выбирай любой, который поближе! После этого потребуются ключи к подвалу, что для меня не проблема, и можно рыть подкоп.

— Классика!

Лисица расплылся в довольной улыбке:

— Как учили, Семён Игнатьевич!

— Ну ладно. А как вы будете избавляться от грунта?

— Понемногу вывозить в коробках. Как товар, который продаёт фирма... Ну та, которая сняла офис. Фирма же что-то делает…

— Хорошо, продолжайте.

— Перед тем, как рыть подкоп, надо хорошенько изучить режим работы ювелирного и прикинуть расположение хранилища... Ну, того самого, в котором брюлики на ночь остаются. Чтобы копать правильно. А то ведь можно по ошибке и в ментовку тоннель прорыть, но только что там брать?

— Лисица! Вы отклонились от темы!

— Простите, Семён Игнатьевич! Так вот, тоннель пророю — и надо готовиться. Инструмент прикинуть, для охранников газ раздобыть.

— Какой такой газ?

— Закись азота, как вы и учили. Чтобы спалось им крепко.

— Где возьмёте газ?

— Да в больнице за углом. Там такие серые баллоны есть по десять литров. Сверху написано "Для медицинского применения". Вот мы их и применим, медицински…

— Так, достаточно. По первому вопросу вы ответили блестяще. Переходим ко второму.

Иван глянул в билет и прочитал:

— Вопрос второй. Где спрятать украденные драгоценности.

Тут Иван замолк. А с какой стати он будет засвечивать свои нычки старому негодяю? Это последнее, о чём должен знать Медведь. Лисица поднял голову, чтобы сказать Игнатьевичу всё, что он думал по поводу второго вопроса, но аудитория вдруг начала расплываться и пропала вместе с экзаменатором...

***

Профессор Вульф повернулся к инспектору:

— Ну что же, первый режим не сработал. Пациент оказался более подозрительным, чем мы ожидали. Не беда. Возврат к медленному сну. Начинаем всё сначала.

— Что это значит, профессор?

— Будем пробовать другой режим стимуляции и создавать новый рисунок сновидения. Сценарий поменяем, акценты перенесём. В конце концов, не каждый же сон будет вызывать настороженность у этого человека?

Филин нетерпеливо прошёлся по лаборатории, вернулся к профессору, мрачно глянул на спящего Лисицу, потом присел на стул и уставился на экран монитора. Просиживать штаны здесь, вместо того, чтобы спать дома в мягкой постели... Инспектор вздохнул и поёрзал на жёстком сиденье. Вот так и проходят лучшие годы! Но попасть под горячую руку начальства и оказаться в числе кандидатов на вылет из уголовного розыска тоже не хотелось.

***

Во сне Ивану привиделось яркое южное солнце. Оно висело посреди голубого неба, как бриллиант в центре роскошного колье. От моря потянуло лёгким освежающим ветерком. Волны лениво накатывались на берег, а потом с приглушённым шипением возвращались, ворочая камешки на пляже.

Иван наслаждался заслуженным отдыхом. Рядом с ним возлежала шикарная длинноногая блондинка с такими формами, которым бы позавидовали все звёзды Голливуда вместе взятые. Женщина приподняла голову и преданно заглянула Лисице в глаза:

— Вань! Ты меня любишь?

— А то!

— Сильно?

— Ага!

— А как сильно?

— Да больше всех на свете!

— А чем докажешь?

— Э-э-э... ну-у-у, — Лисица замешкался. Разговор уже начал его утомлять. Но блондинка всё не унималась:

— Может, ты мне что-нибудь подаришь в знак своей любви?

— Да что хошь! Хоть звезду с неба!

— А у тебя на это денег хватит?

— А то!

— А ты уверен?

— Марго! Обижаешь! Конечно!

— А у тебя деньги хорошо спрятаны?

— А то!

— А тебя никто не ограбит?

Иван презрительно фыркнул:

— Пусть попробуют! Хрен им, а не мои денежки!

Но блондинка не унималась:

— А точно место надёжное?

— Обижаешь, Марго!

— А что за место? Может, туда сейчас уже Медведь забирается?

— Типун тебе на язык, Марго!

Лисица соскочил с лежака и запрыгал по раскалённому песку, пытаясь натянуть шлёпанцы. Настроение сразу ухудшилось:

— Заладила тут каркать, как ворона. Тебе-то это зачем? Сказал, что спрятано, и хватит! Вопрос закрыт!

Иван сплюнул. Марго знала, как довести его до белого каления, и всегда умело этим пользовалась. Блондинка же капризно надула губки и произнесла жалобным голоском:

— Ты меня не любишь!

— Люблю!

— Если б любил, сказал бы, где у тебя всё спрятано.

— Марго! Хватит, я сказал! Не начинай сначала! Не лезь не в своё дело!

— Ваня!!! Я же просто спросила! Что ты мне рот затыкаешь?

— Я кому сказал "хватит"? Ты опять на скандал нарываешься?

Лисица, справившись, наконец со шлёпанцами, выпрямился и огляделся в поисках ближайшего бара. Тут море съёжилось и растаяло, так же, как и длинноногая блондинка рядом с Иваном...

***

— Что случилось, профессор? Опять не сработало?

— Как видите! Однако же, этот ваш Лисица — крепкий орешек. Боюсь, что ждать вам придётся долго. Может, отправитесь домой, пока мы тут будем подбирать режимы сновидений? Хоть отдохнёте немного. Неизвестно, сколько попыток придётся нам сделать, прежде чем удастся обойти блокировку информации.

— Хорошо. Вы же помните мой телефон? Позвоните, как только сможете что-нибудь узнать!

— Непременно! Обязательно позвоню. Внимание, всему персоналу! Возврат к медленному сну. Проходим все стадии с первой по четвёртую. Включить третий режим...

***

Внушительная фигура в длинном плаще и шляпе, надвинутой на глаза, неуверенно двигалась от шоссе по тропинке через перелесок. Проходя мимо раскидистого дерева, человек споткнулся о корень, торчавший из земли, и негромко выругался. Затем он приблизился к забору садоводческого товарищества и начал возиться со щеколдой. Железный засов заржавел и поддавался тяжело.

Вдруг сзади глухо хрустнула ветка и приятный голос произнёс:

— Здравствуйте, сосед! Вижу, что не один я сегодня мучаюсь бессонницей.

Человек в плаще вздрогнул и отшатнулся, но потом, видимо, узнав голос, успокоился.

— Доброй вам ночи, инспектор. Да, знаете ли, решил прогуляться перед сном. Устал я сегодня бороться с этим вашим Лисицей, свалился он мне на голову не в добрый час. Лучше бы я и не брался за это гиблое дело.

— А что же вас потянуло бродить по таким унылым местам? И дом ваш, и дача, и лаборатория совсем в другом районе.

— Да, знаете ли, задумался. В институте сокращения, с финансированием беда. Пока размышлял, как лабораторию сохранить, ноги сами сюда принесли...

— А мне кажется, что ноги тут совсем не причём, и прогулка — тоже. Вы вышли из лаборатории неинвазивной стимуляции через запасную дверь, покинули институт сомнологии по пожарной лестнице и в 0-15 поймали автомобиль на шоссе. Вышли через тридцать минут у остановки «Дачный посёлок» и теперь пытаетесь проникнуть на территорию товарищества «Огонёк». Будете дальше притворяться лунатиком?

— А вы хорошо информированы!

— Работа такая. Назовите мне хоть одну причину не сообщить руководству о вашем подозрительном поведении!

— Половину — вам.

— Приятно иметь дело с интеллигентным человеком. А как же записи с вашей аппаратуры?

— Я их отредактировал и добавил данные от предыдущих режимов. Кроме меня никто не сможет разобраться в логах.

— Будем надеяться, что вы не ошиблись. Ну и где же наш уважаемый грабитель спрятал драгоценности?

— В беседке на участке, который принадлежит его тёте. Третий бетонный блок в фундаменте слева от угла. Если я правильно понял сон нашего пациента, то там его тайник. Хитро придумал: люди вниз-то редко смотрят. Никто на фундамент и внимания не обращает, лежат блоки — и пусть лежат.

Филин легко вскрыл калитку. Они обошли дом, который когда-то начали перестраивать, да так и забросили, не закончив работу, и направились к беседке. Это строение на бетонном фундаменте выглядело самым новым и самым основательным на полузаброшенном участке, заросшем бурьяном. Профессор осмотрелся и ткнул рукой:

— Кажется, вот этот. Нам нужно надавить на две монтажных петли одновременно — после этого откроется стенка тайника. Вроде бы, так...

— Ну что же, давайте попробуем. Вы нажмите на правую петлю, а я — на левую. На счёт "три". Раз, два, три...

***

Взрыв, который прогремел в середине ночи в садоводческом товариществе «Огонёк», поставил в тупик местных сыщиков. Сначала предположили, что взорвался газ. Но председатель товарищества уверял, что Иванова всегда обходилась дровами, и он никогда не видел, чтобы ей привозили баллоны с пропаном. Тогда участковый выдвинул версию про террористов, которые готовили себе смертоносное снаряжение и не рассчитали с компонентами.

Позже, когда по обгоревшим обрывкам документов удалось установить, что погибшие — это уважаемый профессор Вульф и инспектор Филин из столичного уголовного розыска, эту версию пришлось пересматривать и модифицировать. Предположим, что инспектор обнаружил логово негодяев и самолично обезвреживал взрывное устройство, которое они собирали. Но тогда непонятно, почему сотрудник с таким большим стажем не привлёк специалистов и не известил другое ведомство, более привычное к подобным операциям. И зачем Филину понадобился специалист по управляемым сновидениям?

***

Лёжа на нарах в тесной камере Иван Лисица размышлял. Судя по последнему допросу, легавым что-то удалось найти в его голове, но, видимо, совсем не то, что им хотелось. Да и инспектор с птичьей фамилией перестал появляться. И странное дело, если раньше менты пытали его насчёт брюликов из салона, то теперь их больше интересовала взрывчатка. Когда-то давно Лисица запасся гексогеном, на случай, если придётся взрывать сейф, и спрятал его в надёжном месте. Тайник сделал с сюрпризом: чтобы добраться до содержимого, нужно было сначала отключить детонатор, соединённый с крышкой. Мало ли, как жизнь повернётся…

Но Иван не такой дурак, чтобы себя оговаривать. Если легавые куда-то вляпались — это их личное дело. Пусть сами и расхлёбывают. Он им в этом не помощник.

А потом Лисица подумал, что надо бы передать весточку на волю Медведю. Старый домушник отошёл от дел, но связи у него остались. За половину брюликов с Весенней он смог бы, пожалуй, даже вытащить Ивана отсюда. Вот только как связаться с Игнатьевичем?

Затем Лисица перевернулся на бок и заснул спокойным крепким сном. Так спят, обычно, люди с чистой совестью.

Глава 5. Голубой эдельвейс

Я стою на перекрёстке Хай-стрит и Маркет-стрит. Это самый центр Лэндинга. Здесь очень многолюдно, настоящий человеческий муравейник. По движущимся тротуарам чинно проезжает разодетая публика. Улицы запружены колёсными карами и левитирующими платформами. Чуть выше их изредка проносятся флайеры и флиттеры, кажущиеся такими неуместными на фоне вычурных зданий в викторианском стиле. Но подобная эклектика в порядке вещей на всех старых колониях.

На мне старомодная тёмно-синяя фуражка с клетчатой лентой на околыше и огромным гербом Лэндинга на кокарде, ярко-жёлтая куртка со светоотражающими полосками, делающая меня похожим на гигантскую канарейку, чёрные мешковатые брюки и тяжёлые, начищенные до блеска ботинки, которыми можно было бы с успехом забивать гвозди. В моей правой руке — короткий полосатый жезл. На этом перекрёстке я так же естественен, как дорожное покрытие на проезжей части улиц или как поручни на движущихся тротуарах.

Браслет-ассистент на моей левой руке дважды коротко пискнул. Это означает, что цель уже близко. Меня охватывает охотничий азарт: дичь скоро окажется в западне. Сердце начинает биться быстрее, а окружающий мир — выглядеть ярче и становиться рельефнее, как будто его подсветили невидимыми софитами. Делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, и вглядываюсь в длинный ряд каров на Хай-стрит. Вот и те, кого я дожидаюсь: для большинства наблюдателей они не слишком отличаются от обычных колёсников. Но мой опытный глаз сразу отмечает тяжеловесность конструкции, усиленной пластонитом. Неброский светло-серый "Фалькон" весит значительно больше, чем любой другой кар на этой улице. Достаточно внимательно посмотреть на колёса, чтобы это понять.

Направляюсь прямо к "Фалькону" и поднимаю жезл. Электронная начинка полосатой палки связывается с ассистентом кара и заставляет его притормозить у обочины. Я изображаю на лице самое строгое и в то же самое время слегка озабоченное выражение, и жестом приглашаю водителя открыть дверь. Тот недовольно морщится, но всё же подчиняется, ведь необходимость сотрудничества с полицией внушается каждому жителю Лэндинга с самого раннего детства.

— Здравствуйте! Я лейтенант Рэтмен, полиция Лэндинга. Прошу всех немедленно покинуть кар.

— Офицер! Почему? Мы не можем! У нас важный груз — мы должны срочно доставить его в космопорт!

— Сожалею, но я вынужден попросить вас покинуть кар. Нам поступили сведения, что ваш "Фалькон" заминирован. Пожалуйста, выйдите из кара и ждите на обочине, пока я буду обследовать салон.

В моём голосе слышны металлические нотки, всем своим видом я выражаю властность и непоколебимую решимость, а в моей правой руке вместо жезла внезапно появляется парализатор. Водитель и два охранника возмущённо переговариваются, но затем всё-таки выходят из кара. Пока они связываются с руководством с помощью браслетов-ассистентов, я начинаю осматривать светло-серый "Фалькон". Наклоняюсь, чтобы заглянуть за спинку сиденья и незаметно подбрасываю туда дымовую гранату. Через две секунды из салона повалил густой чёрный дым.

Округляю глаза, резко поворачиваюсь и испуганно кричу экипажу кара:

— Кажется, оно сейчас взорвётся! Спасайтесь! Убегайте, как можно дальше! Я попробую загнать "Фалькон" на пустырь, — после чего сажусь на водительское место и резко трогаю с места.

Тяжеленный кар набирает скорость медленно, но мне не нужно устраивать ралли. За углом у меня припаркована левитирующая платформа со стандартным крупногабаритным контейнером. Нужно лишь убраться с перекрёстка и заехать во двор помпезного здания торговой палаты Лэндинга. Облако чёрного дыма помогает прорваться через другие кары на улице: все дружно расступаются, давая возможность злополучному "Фалькону" покинуть перекрёсток.

Вот я и во дворе, в "мёртвой зоне" камер наблюдения. Забрасываю отработавшую дымовую гранату в мусорный бак. Туда же отправляется полицейская форма. Я остаюсь в комбинезоне городского мусорщика. Вскрываю багажник "Фалькона". Он заперт на сейфовый замок фирмы "Galaxy Mauer", но против универсальной отмычки, которую разработал я сам, ничто не сможет устоять. Достаю тяжеленный чёрный чемодан, осторожно поглаживаю пальцами замки. Снова пускаю в ход своё изобретение, затем поднимаю крышку. Вот они, драгоценные кристаллы уникумия, самого дефицитного и дорогостоящего вещества Звёздного Содружества. Каждый жёлтый прозрачный многогранник — в голубоватой оболочке из аэрогеля. Содержимого этого чемодана хватит, чтобы купить новейший звездолёт класса А, да ещё и заплатить команде за пять лет службы.

Однако, хватит лирики! Вынимаю из кармана чёрный пакет для мусора и высыпаю в него свою добычу. Потом забрасываю опустошённый чемодан в мусорный бак. Теперь нужно избавиться от "Фалькона". Загоняю кар на левитирующую платформу, затем завожу его в контейнер. Осталось выйти, закрыть металлические дверцы и зафиксировать запорные механизмы. Затем ставлю на платформу мусорные баки так, чтобы они окружали контейнер. Всё, теперь можно задать автопилоту маршрут до ближайшего полигона переработки мусора. Прощай, платформа! Ты мне больше не пригодишься. Сам же я подхватываю чёрный мешок, беру тележку с пластиковым контейнером, метлой и уличным пылесосом, и выхожу на Хай-стрит.

К центральному перекрёстку уже подъехало два дежурных экипажа полиции. Высоченные ребята в форменной одежде с энтузиазмом высматривают пропавший "Фалькон". Но им нет никакого дела до скромного мусорщика. Прохожу три квартала, опорожняя по пути все встреченные урны в контейнер на тележке, затем спускаюсь в подземный паркинг. Там у меня припаркован неприметный фургончик, раскрашенный в цвета "GalaxyJohnson Cleaners", всемирной сети прачечных. Сменяю в нём комбинезон мусорщика и тяжёлые полицейские ботинки на строгий деловой костюм и блестящие оксфорды. Содержимое чёрного пакета аккуратно пересыпаю в кейс того же цвета. Затем поднимаюсь на лифте на пятый этаж.

Роберт Эндрю — потомственный антиквар. Эту профессию он унаследовал от отца, деда и прадеда. Но в Лэндинге конкуренция на рынке старинных вещей слишком велика, поэтому Роберт не чурается сомнительных сделок. Один взгляд на содержимое кейса — и почтенный антиквар теряет всё своё душевное равновесие. Он в волнении снимает пенсне, промакивает внезапно вспотевшую лысину носовым платком, затем смотрит на меня близорукими глазами. Я догадываюсь, что в мозгу Эндрю начинают крутиться числа с большим количеством нулей. Он рисует на бумажке последовательность цифр — я добавляю к ней ещё один нолик справа. Роберт недолго раздумывает, потом протягивает руку для пожатия. Сделка заключена. Я отправляю ему со своего браслета-ассистента данные для транзакций, потом жду подтверждения. На счета моих подставных компаний поступают средства в различных криптовалютах. Я тут же переправляю их дальше и прощаюсь с антикваром.

Выходя из офисного здания, незаметно проверяю, нет ли за мною хвоста. Так и есть — проныра Эндрю решил попытаться увеличить свою прибыль от нашей маленькой сделки и отправил следом шпика, неприметного паренька с лицом хорька. Ну что же: желание антиквара понятное. Времена сейчас сложные, нужно ковать железо, пока горячо. Но я Роберту в этом не помощник. Резко ухожу за угол, потом меняю направление и возвращаюсь в подземный паркинг. Прохожу через технический подвал насквозь три здания, потом поднимаюсь на улицу и осматриваюсь. Всё чисто. Хорёк-парнишка провалил своё задание.

Осталось лишь одно дело. В двух кварталах отсюда расположена галерея "Чёрный шар". Она прославилась на всю Сканию, когда выставила в своих залах мусор с центральных улиц Лэндинга, инкрустированный благородными металлами и драгоценными камнями. С тех пор дела у владельцев галереи шли хорошо, а временами даже замечательно. Но один из хозяев "Чёрного шара" имел однажды неосторожность перейти мне дорогу. Я — не злопамятный, но на память свою пожаловаться не могу. Настал случай заплатить по старым счетам.

В силу какого-то невероятного стечения обстоятельств в этой галерее сейчас выставляется не мусор, не мазня обкуренных шизофреников, не скандальные инсталляции на грани фола и даже не консервы из экскрементов. В "Чёрном шаре" по прихоти космических богов оказались два настоящих шедевра старых мастеров, написанных маслом на холстах в те давние времена, когда ещё даже не существовало фотографии. Владельцы галереи, наверное, привыкли к тому, что никто не пытался украсть их арт-объекты, и забыли позаботиться о безопасности. В законопослушном Лэндинге мало кто решился бы на похищение, но ведь здесь оказался я.

Камеры наблюдения галереи зафиксировали, как высокий подтянутый мужчина в строгом деловом костюме переступил порог здания во второй половине дня, уверенно вошёл в самый большой зал, приблизился к стене, снял с неё одну картину, вырезал холст из рамы, скатал в рулон и положил в чёрную наплечную сумку. Затем злоумышленник проделал то ж самое со вторым шедевром. Всё вместе заняло ровно пять минут, после чего мужчина спокойно и неторопливо вышел из "Чёрного шара".

Я верил в успех последнего предприятия, но даже не подозревал, что всё пройдёт так банально и обыденно. Никто даже не пытался мне помешать. Сработал эффект неожиданности. Оставалось лишь сесть в кар и отправиться к другому лэндингскому антиквару, Джону Дарку. Тот знал, как распорядиться шедеврами с максимальной выгодой, и в то же самое время не допустить, чтобы они пропали навсегда. Себе я запросил лишь скромную комиссию с шестью нулями справа. Джон, так же, как и многие люди с хорошим вкусом, не слишком жаловал галерею "Чёрный шар", поэтому даже не пытался подстроить мне какую-нибудь каверзу. Приятно было встретить честного человека среди скупщиков краденого!

А когда всё было сделано, меня вдруг охватило опустошение. После такого перенапряжения всегда наступает расплата. Я почувствовал себя выжатым лимоном, выжатым своими собственными руками. Захотелось забиться куда-нибудь, лечь и уснуть, проспать пару суток, а потом долго ничего не делать. Но это всё лишь слабость, следствие нервного истощения. Нужно взять себя в руки и собраться.

Поскольку дела в Лэндинге закончились — пора отсюда сматываться. Но, для начала, нужно ещё раз сменить внешность. Контактные линзы и краска для волос делают меня голубоглазым блондином. Добавим к этому накладки в нос, фальшивые усы и короткую аккуратную бородку. ID с фотографией, соответствующей такому типу лица, был загружен в мой браслет заранее. Надеюсь, вы понимаете, что я так же позаботился о том, чтобы запись об этом документе появилась в базах данных полиции Лэндинга. Одеваюсь так, чтобы слиться с толпой, затем направляюсь на ближайшую станцию "трубы". Вакуумные поезда связывают между собой все полисы этой планеты. Куда я направлюсь? Конечно же, в Шёнебург, последний город Скании, власти которого не имеют причин стереть мою личность или упрятать меня за решётку до конца жизни. В этом полисе я никогда не занимался делами.

Так уж получилось, что Сканию одновременно колонизировали представители разных земных государств. Каждая партия переселенцев основала свой город, напоминавший о далёкой родине. Дабы исключить любые конфликты в будущем, национальные полисы провозгласили отдельными государствами со своими законами, традициями, правилами. Я уже успел наследить почти в каждом городе-государстве. Оставался лишь Шёнебург, последний полис, в котором ко мне не имелось претензий. В нём-то я и отсижусь, пока утихнет шум, отдохну, а уж потом отправлюсь на следующую планету.

Путешествие прошло на редкость обыденно. Я легко миновал контроль ID на выезде из Лэндинга, затем провёл полчаса в вагоне, несущемся с головокружительной скоростью по вакуумной трубе. Пузатый офицер, явно любящий на досуге поразмышлять о жизни за большой кружкой пива, просканировав мой документ, радушно произнёс:

— Добро пожаловать в Шёнебург!

Проведя в этом полисе несколько дней, отоспавшись и отдавшись ненадолго блаженной неге безделья, вскоре я стал ощущать себя волком в овчарне. Когда видишь вокруг себя столько банков, ювелирных магазинов, страховых компаний и прочих замечательных учреждений, но знаешь, что их нельзя трогать, то начинаешь впадать в депрессию. К тому же мне постоянно попадались на глаза видеосюжеты по всепланетным каналам о дерзких преступлениях в Лэндинге. Репортёры с наслаждением повторяли стоимость украденного, после чего, обычно, показывали полицейское руководство пострадавшего полиса, беспомощно рассказывающее о введённых в действие планах перехвата. В такой ситуации и святой бы задумался о блуде. А что уж говорить обо мне, грешнике? Чтобы не вводить себя в искушение и не наломать дров, я решил переехать в отдалённый район Шёнебурга, расположенный в Сканских горах. Мне казалось, что гостиница в уединённом замке с красивыми видами окажется самым лучшим решением проблемы "видит око, да зуб неймёт".

Отель "Уединение" полностью соответствовал своему названию. Он был построен на изумрудно-зелёном склоне горы на берегу прекрасного голубого озера, окружённого живописнейшими кряжами. Вокруг гостиницы вы не отыщете ни единой постройки, только вековой лес и виднеющиеся кое-где скальные обнажения. Когда я первый раз вышел на балкон своего номера, у меня захватило дух от восхищения. Озеро, на которое медленно надвигались с гор бело-серые растрёпанные облака, выглядело невероятно, просто фантастически красиво. Художник, который смог бы запечатлеть этот вид во всём его великолепии, наверняка бы прославился в веках. За всю свою бурную жизнь я никогда ещё не имел возможности взять паузу, остановиться и насладиться пейзажами. Красоты природы ранее никогда не волновали меня. А тут будто кто-то коснулся потаённых струн моей души волшебным смычком.

Первые три дня я выходил из гостиницы сразу после завтрака и гулял по окрестным горам до самого вечера. Здешний воздух пьянил и одурманивал. И так замечательно было находить всё новые чудесные виды на озеро с разных вершин. А на исходе дня, вернувшись в отель, я прекрасно проводил оставшиеся часы в ресторане. Оказалось, что кружка белого пшеничного пива великолепно восстанавливает силы после долгих прогулок на свежем воздухе. А простая пища в немецком стиле, хоть и лишена изысканности, но вполне удовлетворяет все мои скромные потребности в еде. На четвёртый же день, спустившись утром в холл отеля, я увидел её.

Незнакомка в тёмном балахоне стояла у окна и смотрела на озеро. Длинные волосы цвета красного дерева в живописном беспорядке разметались по плечам и спине. Услышав мои шаги, женщина обернулась. Её тёмные, чуть расширенные глаза, просто сияли на фоне бледного лица. Несколько тёмно-рыжих локонов покоились на пышной груди. Женщина грациозно сдула с лица непослушные пряди волос, после чего обратилась ко мне с вопросом:

— А вы не находили здесь голубой эдельвейс?

— Простите?

— Вы одеты, как человек, идущий в лес на прогулку. Говорят, что в здешних краях растёт цветок, ставший уже легендарным, голубой эдельвейс. Вам он не встречался?

— Нет.

Тут в наш разговор вмешался администратор за стойкой гостиницы.

— Я слышал, что эти цветы растут возле водопада Хаарризин. Вы можете отправиться туда — это самое красивое место в округе!

Незнакомка кинула на портье мимолётный взгляд, а потом снова обернулась ко мне:

— А вы можете отвести меня туда?

Её глаза казались бездонными, как два тёмных омута, и затягивали меня, как водовороты, я не мог отвести от них свой взор. Казалось, что женщина меня загипнотизировала, околдовала. И мне совершенно не хотелось этому противиться. Я сделал слабую попытку развеять чары рыжеволосой кудесницы:

— Но... ведь мы незнакомы...

— Меня зовут Элен. А вас?

— Михель. Михель Шмидт.

— Теперь, когда мы с вами познакомились, вы сможете отвести меня к этому водопаду?

Завороженный её низким грудным голосом с чудесными обертонами, я безвольно кивнул.

— Давайте встретимся здесь же через четверть часа.

И мы отправились на прогулку. Моя спутница успела переодеться в светло-серые брюки и ярко-жёлтую курточку с капюшоном. Свои роскошные волосы она каким-то загадочным образом убрала под оранжевую кепку с длинным козырьком, став похожей на подростка. Но даже так, с тяжёлыми горными ботинками на ногах, она смотрелась обворожительно. Мы шагали по склонам, поросшим лесом, а я всё не мог отвести взгляд от этой прекрасной женщины. Ей же явно нравилось моё внимание.

Когда мы поднялись на скалу, с которой открывается вид на водопад, Элен радостно вскрикнула:

— Это просто чудо! Я никогда не видела ничего прекрасней!

И в самом деле, Хаарризин на противоположном склоне ущелья был невероятен! Тонкие струи воды, сбегающие по камням, сливающиеся, а затем снова разделяющиеся на множество потоков, действительно напоминали волосы великанши. В самом низу, где водопад разбивался в мельчайшую пыль, поднималась яркая, пусть и короткая, радуга. Невозможно было отвести взор от этого чуда природы. А потом Элен подошла ко мне и негромко пробормотала:

— Я так вам благодарна, — и одарила нежным поцелуем. Губы женщины пахли спелой земляникой, а волосы — жасмином. От этих ароматов у меня слегка закружилась голова. Мне захотелось продолжения, но тут Элен отстранилась и снова посмотрела в сторону водопада.

— Глядите! Там, чуть правее главного потока, вверху. Видите? Там что-то голубеет!

Я перевёл взгляд в указанном направлении. Действительно, на верхушке одной из скал правее водопада определённо находилось что-то голубое.

— Это они! Голубые эдельвейсы! Жаль, что мы не сможем к ним подойти, там сплошные скалы.

И бледное лицо Элен, только что светившееся от радости, в один миг погрустнело. Тяжело вздохнув, она пробормотала:

— Пойдёмте уже в отель. Водопад просто изумительный, но жалко, что нельзя подобраться к цветам.

Всю обратную дорогу она молчала. Вернувшись в гостиницу, мы распрощались, довольно сухо. Тот самый поцелуй возле водопада не получил никакого продолжения. Я недоумевал: сначала она чуть ли не бросается мне на шею, потом вдруг делается холодна. Странная женщина. И именно эта странность почему-то не давала мне покоя. Захотелось заключить Элен в свои объятья, целовать, ласкать, гладить её пышные тёмно-рыжие волосы. И тут я подумал, что если найти эти самые злополучные голубые эдельвейсы, то у меня будет достаточно удобный повод для визита к этой красавице. А, может быть, мне, как герою, даже что-то будет причитаться за этот прекрасный трофей?

Я решил отправиться до рассвета, спуститься в ущелье, а затем подняться на ту самую скалу, где мы с Элен видели что-то голубое. Загрузил в свой браслет объёмную карту местности, внимательно изучил маршрут. Путь предстоял тяжёлый, но вполне преодолимый. Заодно предоставлялась возможность вспомнить свои навыки скалолаза, иногда очень полезные в моей работе.

Когда утром я выходил из "Уединения", было ещё темно. В предрассветных сумерках идти по лесу оказалось чуть труднее, чем днём, но мощный фонарь на моём поясе давал достаточно света, чтобы не сбиться с тропы. К ущелью я подошёл в тот самый момент, когда оранжевое светило Скании начало подниматься из-за горизонта. Край неба окрасился в нежный жёлтый цвет, а потом появился ободок яркого золотого диска. Вершины окрестных гор порозовели. Эх! Какая тут благодать!

Я понаблюдал за тем, как светило полностью вышло из-за гор, а потом начал спуск. Идти оказалось легче, чем ожидалось. Видимо, для постояльцев гостиницы тут прокладывали безопасную тропу. Через реку, бегущую в самом низу долины, добрые люди перекинули удобный деревянный мостик. Теперь оставалось лишь подняться. Я нашёл дорожку, идущую зигзагами по склону, и уверенно зашагал вверх. Когда начинал тяжело дышать — останавливался и отдыхал, любуясь видами. И вот она, вершина той скалы. До неё — рукой подать.

Последние шаги почему-то дались тяжело. Прислонившись к большому камню, я перевёл дух и осмотрел вершину. Где же они, эти самые эдельвейсы? Перед моими глазами вдруг появился кусок брезента, раскатанный на склоне и размалёванный зелёными и голубыми пятнами, но никаких цветов не было и в помине. Внезапно я ощутил на своей спине чью-то тяжёлую руку. Медленно обернувшись, увидел перед собой полицейского в форменной одежде.

— Синьор Феррари? Микеле Феррари?

Тут меня сразу прошиб холодный пот. Это имя я использовал, когда работал в полисе Бельмонте. И результаты этих трудов по совокупности тянули на стирание личности, никак не меньше. Но я попадал и не в такие переделки. Сделав глубокий вдох, отвечаю самым невозмутимым голосом:

— Вы ошиблись. Я Михель Шмидт. А с кем имею честь разговаривать?

— Комиссар Сальво Монтальбано. Значит, говорите, вы не Феррари? Ну, если мы проедем в ближайший полицейский участок полиса Бельмонте, то ДНК-тест сразу покажет, кто вы на самом деле.

— Простите, но ведь я нахожусь на территории полиса Шёнебург, а это не ваша юрисдикция.

— Увы, синьор Шмидт, или как вас там ещё называть, тут вы ошибаетесь. В данный момент вы находитесь в Бельмонте и я имею полное право пригласить вас в полицейский участок. Граница между полисами проходит по этому ущелью внизу. Тот склон — действительно, Шёнебург, а вот этот — уже Бельмонте. Так что, прошу вас проследовать в мой флайер.

Я лихорадочно огляделся, оценивая ситуацию, но никаких возможностей для побега не заметил. Все подходы к вершине охранялись крепкими ребятами в форме. И как же я их не заметил, когда карабкался сюда? Видимо, сильно запыхался по дороге. К флайеру меня сопровождали два настороженных дородных детины, которым о лоб можно было бы рельсы гнуть. С такими даже восточные единоборства не помогут. А сзади этот Монтальбано идёт.

Заглянув в салон, я увидел там женщину с волосами цвета красного дерева. Тут снова заговорил комиссар:

— Кстати, позвольте представить вам Элен Росси, старшего инспектора по особо важным делам полиции Бельмонте.

Я посмотрел в её бездонные глаза, и все страхи вдруг покинули душу. Мне вдруг стало весело. Ай да Элен! Ай да молодец! Как здорово у неё получилось меня перехитрить! Как мальчишку! А в тёмных глазищах на бледном лице вдруг заплясали чёртики. И я подумал, что, наверное, наконец-то нашёл свою половину. Оставалось лишь выбраться из этой передряги и убедить Элен, что я — это её идеал...

Глава 6. Мувдаун

Чужое брать нехорошо. Эту истину Филипп усвоил с детства. Он рос подвижным непоседливым мальчиком, склонным к проделкам разной степени дозволенности, проказником, но вовсе не дураком. Филипп чтил логику и знал, что любому действию всегда найдётся противодействие. Неизбежно. Если ты берёшь что-то без спросу, то будь готов к неприятностям. Поэтому когда вдалеке темноту огромного склада прорезали пучки нестерпимо яркого света, Филипп даже не удивился. Он лишь половчее ухватился за рукояти манипуляторов, загружая в капсулу последнюю партию минерала. Нужно аккуратно уложить этот золотистый контейнер в маленький трюм, рядом с другими подобными вместилищами с эмблемой Латифа, странным крылатым жезлом, оплетённым змеями, на фоне звезды. После этого можно сматываться.

Змеи… Этих существ он никогда вживую не видел, поскольку вырос в городе-улье среди миллионов таких же человеческих существ, одержимых одной лишь идеей: пробиться наверх, в светлые просторные уровни, где могли жить лишь обладатели высших уровней потребления. Самым грязным ругательством в улье было словечко мувдаун, происходившее из какого-то древнего земного языка и означавшее движение вниз. В тот день, когда Малена первый раз показала ему копию протокола, Филиппу достаточно было лишь бросить взгляд на эмблему Латифа, чтобы по спине пробежал холодок, а тело непроизвольно содрогнулось. Змеи ему не понравились, а вместе с крылатым жезлом и вовсе произвели жуткое впечатление, как что-то дикое, чужое и очень опасное. Зря он тогда не доверился первому впечатлению и позволил Малене уговорить себя…

Мувдаун! Ему не хватило пары мгновений. Возле капсулы появились бесформенные махины и залили всё вокруг чудовищным светом, а потом воздух рядом с Филиппом прошили невидимые лучи и началось что-то ужасное. Пилот почувствовал себя рыбой, выброшенной на берег, неведомая сила мучила тело, скручивая его в Архимедов винт, глаза отказывались видеть, а барабанные перепонки, казалось, вот-вот лопнут. Руки онемели от жуткой боли. Из последних сил Филипп коснулся ногой запасной кнопки экстренной эвакуации и потерял сознание…

Сколько прошло времени — он не понял. Может, мгновение, а может — вечность. Его капсула висела в пространстве Мотидзуки среди невообразимой пустоты, а сам он пытался вспомнить, кто он такой, и как здесь очутился. В правом бедре кольнуло. Лишь после этого Филипп осознал, что система жизнеобеспечения ввела ему вторую дозу стимуляторов. Первый укол всегда делали в левую ногу. Если дошло до второго, то шок от пережитого был слишком сильным.

До сознания Филиппа донёсся странный звук, похожий на треск рвущейся ткани. Оглядевшись и увидев повсюду растущие синие пятна, пилот выругался и принялся массировать виски подушечками пальцев. Мувдаун! Беглый осмотр капсулы поверг его в уныние: латифские излучатели пробили обшивку во многих местах, но самым неприятным было попадание в Прибор. Три крошечных отверстия в гиозитовом фейдере уже зарастали синей биокерамикой, сделав ремонт регулятора невозможным. Самовосстановление обшивки капсулы не раз спасало пилотов от неминуемой гибели, но сейчас у Филиппа перехватило дыхание, а сердце вдруг затрепетало и ёкнуло. Без Прибора он не сможет вернуться домой. Никак! Мувдаун!

Только без паники! Чтобы успокоиться, Филипп сделал несколько вдохов и выдохов по системе Гуауэй и представил себе Малену. Перед внутренним взором появилась миниатюрная смуглокожая брюнетка с блестящими раскосыми глазами. Очень умными глазами. Каждый раз, вспоминая подругу, Филипп сначала видел эти глаза, и лишь потом — аппетитные формы. В голове зазвучал её мелодичный голос: «Давай рассуждать логически…» Это была любимая фраза Малены.

Помогло. Дыхание восстановилось, а руки перестали дрожать. Из глубин памяти всплыл первый инструктаж в Институте: пилотов-стажёров, сдавших многочисленные зачёты по теории, собрали в ангаре «А» вокруг настоящих капсул, позволяющих переходить из обычного пространства в пространство Мотидзуки, и инструкторы с золотыми нашивками на форменных комбинезонах с хитрым видом выслушивали вопросы от новичков.

— А если Прибор сломается Там? Я смогу вернуться? — чуть дрогнувшим голосом поинтересовался худой высокий стажёр слева от Филиппа.

Коренастый инструктор уставился на долговязого льдистыми глазами, в которых невозможно было прочитать никакие эмоции, выдержал долгую театральную паузу, за время которой расстояние между ним и пятящимся стажёром увеличилось, как минимум, вдвое, и лишь потом задал встречный вопрос:

— Что нам об этом говорит теория?

Худой высокий стажёр нервно сглотнул, сделал ещё шаг назад и наступил на ногу другому новичку, стоявшему за ним. Инструктор хмыкнул и воззрился на Филиппа — тому пришлось спешно соображать, а затем, задыхаясь, выпалить:

— Нет! То есть… Да… То есть, нужно чинить Прибор, иначе хана!

Коренастый инструктор и в этот раз не изменил выражение лица. Тщательно изучив Филиппа, как добросовестный учёный изучает лабораторный препарат, инструктор перевёл взгляд на долговязого, чем поверг того в окончательное смущение, и быстро окинул взглядом остальных:

— Какие ещё будут версии?

Поскольку новых ответов не поступило, инструктор отчеканил:

— Без Прибора нам не перейти из пространства Мотидзуки в обычное, поэтому нужно знать устройство Прибора и уметь его чинить любыми подручными средствами...

Филипп аккуратно снял кожух и рассмотрел повреждения. Биокерамические наросты оказались на концах и точно в середине гиозитового напыления. Удалить их, не испортив Прибор окончательно, не представлялось возможным. По крайней мере, с теми инструментами, которые имелись в капсуле. А с наростами ползунок фейдера не мог передвигаться, что исключало настройку временных координат. Мувдаун!

А ведь так всё хорошо начиналось! Малена, работавшая в архивах департамента экономики, раскопала интересную информацию. Подруге попался протокол заседания Контрольной комиссии с выдержками из бортового журнала экспедиции Л-410. Все результаты этой миссии были засекречены, но по какой-то причине данный конкретный протокол и приложения к нему оставались в статусе «Для служебного пользования», так что Малена смогла узнать о полёте капитана Франтишека Свинки. Целью полёта являлась система Латиф, чрезвычайно богатая дивицием. Этот минерал, столь редко встречавшийся на планетах Содружества, был невероятно востребован в производстве пищемассы, так как повышал эффективность матриц на порядок. Любой пищевик Содружества отдал бы всё, что имел, за пригоршню дивиция, но чтобы заработать на такое количество минерала, ему не хватило бы целой жизни. Да и поставки были расписаны на годы вперёд.

В системе Латиф, не входящей в Содружество, дивиций добывали в огромных количествах. Вот только продавать его всем желающим не спешили. Причину такой их разборчивости Малена установить не смогла, но узнала, что капитана Франтишека Свинку в этой системе встретили, мягко говоря, неласково. Л-410 окончилась провалом, после чего все данные об этой миссии засекретили. Номер злосчастной экспедиции удалили из всех справочников, но департамент экономики как-то прознал про чудесную систему и время от времени предлагал отправить туда нового посланника от правительства. Однако руководство Содружества раз за разом отклоняло эту идею. Более того, само существование Латифа являлось государственной тайной, за разглашение которой можно было лишиться социального рейтинга и получить уровень потребления «D-».

Филипп поёжился: то, что они с Маленой запланировали, каралось тем же. Но лишь в том случае, если об этом узнают власти. Зато успех мог превратить их жизни в нескончаемую череду удовольствий.

Малена давно уже мечтала поднять уровень потребления со стандартного «B» до более комфортного «BB», или даже до «BB+», но их с Филиппом общественное положение не позволяло это сделать. Ни социальный рейтинг, ни карьерный рост, а точнее отсутствие оного, не сулили желаемого. И Малена, в чьих жилах текла гремучая смесь кровей авантюристов и бунтовщиков разных рас, упорно искала свой счастливый билет. И когда появился шанс провернуть незаконную и очень опасную операцию, Филипп стал важной частью плана подруги…

Малена всё рассчитала до мелочей. Тут здорово пригодились её три высших образования. Социокультурный анализ обитателей Латифа, сделанный на основе скудных сведений из архива, и вовсе заслуживал того, чтобы учить на этом примере студентов. Малена рассчитала оптимальные точки входа в пространство Мотидзуки и предположительную временную координату, сулящую вероятный успех. Но самое опасное предстояло сделать мужчине. Филипп не мог похвастаться такими разносторонними талантами, как у подруги, но дело своё знал. В институте он считался одним из самых перспективных пилотов, хорошо знал устройство капсулы и Прибора. Ему доверяли очень опасные миссии во всех доступных эпохах, а его допуск третьего уровня позволял входить в секретные ангары «A» и «B» в любое время суток…

Ещё раз глянув на испорченный фейдер, Филипп вдруг задумался. А если совсем удалить ползунок? Что даёт ему текущая конфигурация отверстий в регуляторе? Он прикинул их взаимное положение, посчитал в уме, оттолкнувшись от двоичной системы счисления, и получил число двести семьдесят три. Испорченный регулятор будет раз за разом изменять настройки Прибора на эту константу, вычитая её из текущих координат. И, стало быть, манипулируя масштабированием и учитывая преобразования числовых типов данных в системе, он всё равно сможет попасть именно туда, куда ему нужно. Осталось лишь правильно всё рассчитать.

Проведя вычисления на бортовом компьютере три раза, Филипп получил один и тот же ответ и довольно хмыкнул. Математика всегда давалась ему легко. Он «видел» числа, как нечто материальное, осязаемое. Каждое число имело свой характер и узнаваемый облик. Но вот использовать эту свою способность, чтобы пробиться в элиту общества, Филипп не сумел. Наверное, для этого требовались другие качества. В памяти тут же всплыла полузабытая сценка из ранней юности…

— Фил! А спорим, что ты не сможешь залезть в блок 273?

Вик глядел на него с насмешкой и легким презрением, тем самым взглядом, который Филипп терпеть не мог. Захотелось стукнуть этого блондинчика с тонкими чертами лица, стукнуть так, чтобы из правильного классического носа потекла красная юшка. Но они стояли в общественном коридоре прямо под камерами наблюдения, так что робостражи явились бы через считанные мгновения, и потом бы Филиппа заставили проходить психокоррекцию, а им с мамой понизили бы рейтинг, а позже, почти наверняка, и уровни потребления.

— Вот ещё! Делать мне нечего!

Вик повернул голову к Сэму и Мусе:

— Я же говорил, что он сдрейфит! Только на словах смелый, а как до дела… Может нам лучше с Киром перетереть?

Муса примирительно произнёс:

— Да он просто не знает, для чего это надо. Скажи ему!

Вик пожал плечами, будто сомневаясь в разумности этого шага, но всё же пояснил:

— В блоке 273 поставили новые матрицы. Говорят, что там будут делать пищемассу для верхних уровней. Не стандартные рационы, как у нас, а настоящую еду, как в древних книгах!

Муса с Сэмом при этих словах мечтательно причмокнули, а Филипп непроизвольно сглотнул. Конечно же, ему хотелось попробовать настоящую еду, и, забыв на время о неприязни к задаваке Вику, подросток начал выяснять подробности. А позже, когда он пролез в блок 273 через вентиляцию и пробрался к матрицам, его там уже ждали робостражи. И только чудо спасло их с мамой уровни потребления.

Вик, Муса и Сэм уже давно перебрались на верхние уровни. Что ж, у каждого свой путь наверх, но Филиппа никогда не привлекало то, что проделывала эта троица…

Вернувшись к реальностям пространства Мотидзуки, пилот в четвёртый раз проверил свои расчёты. Всё выглядело правдоподобным, но какая-то мысль свербела на самом краю сознания, и Филипп никак не мог её поймать. Посчитать в пятый раз? Но какой в этом смысл? В конце концов, к чёрту нерешительность!

Оставалось перенастроить автоматику капсулы и Прибор, что не заняло много времени. Уже запустив процесс возвращения, пилот вдруг спохватился: а почему он решил, что эта константа равна двумстам семидесяти трём? Мувдаун! А что, если он ошибся в оценке, и участки неповреждённого гиозитового напыления чуть длиннее? К тому же данное число уже как-то подвело его в ранней юности. Филипп потянулся к прерывателю, но не успел совсем немножко…

Пушистый теризинозавр, рывший длинными когтями влажную землю возле толстого ствола саговника, насторожился. В воздухе раздался непривычный шум. Ящер боязливо поводил маленькой головкой на длинной шее, потом укрылся в низкой поросли папоротников. Если это хищники, то почему не слышно шагов? Чтобы бежать, нужно знать направление.

У соседнего гинкго от порыва внезапно налетевшего ветра зашевелились ветви, посыпалась листва, а рядом с тёмным шершавым стволом возникло гигантское дымящееся яйцо. Такого яйца не смог бы отложить ни один из хищников, врагов теризинозавра. Пушистый ящер в ужасе заверещал и метнулся в заросли за саговником, быстро переваливаясь на мощных задних лапах и взметая комки мокрой грязи.

Из яйца вышло странное существо на прямых нижних конечностях, не похожее ни на кого из привычных обитателей здешних мест. Существо окинуло взглядом окрестности, застонало, а потом закричало так громко, что семейство птерозавров, обитавшее в ветвях гинкго, в панике вылетело из родного гнезда. Нижние конечности существа подогнулись, и оно рухнуло ничком на тёплую влажную землю.

Глава 7. Семнадцатый пункт

В Серолюбове проходит XX Межпланетный музыкальный конкурс имени Моцарта. Весь город украшен эмблемами этого фестиваля, флажками, транспарантами и движущимися голограммами. На главной улице, ведущей к Дворцу музыки, невероятному зданию, построенному в каком-то супермодном стиле, название которого я до сих пор не могу запомнить, рябит в глазах от виртуальных гуманоидов и негуманоидов с различными музыкальными инструментами в руках. Представлен каждый участник. Моя супруга в шутку заметила, что необязательно тратиться на билеты — достаточно пройтись по бульвару Пламенеющего заката, чтобы получить почти полное представление о конкурсантах и их шансах на призовые места.

Наше семейство, искренне любящее музыку, внимательно следит за этим событием в культурной жизни планеты. Больше всех интересуется конкурсом моя внучка, Лада. Она учится играть на фотонной скрипке и глюонном пианино, поэтому в курсе последних веяний прекраснейшего из искусств.

И вот сегодня Лада прибежала ко мне, вся красная, в слезах, обвила ручками мою необъятную талию и прорыдала:

— Деда! Почему они так?

Я поцеловал внучку в макушку, погладил по длинным тёмным волосам, пахнущим спелым зелёным яблоком, и осторожно уточнил:

— Они, это кто?

Лада всхлипнула и снова спросила:

— Почему они отстранили Паку?

Пака был зорианским фелиноидом и безоговорочным фаворитом Лады. Когда этот инопланетянин, похожий на большого элегантного кота немыслимой окраски, играл на своей мявве, зорианском аналоге скрипки, внучка млела от восторга. По мнению музыковедов, Пака имел все шансы завоевать Гран-при.

Я осторожно взял Ладу за плечи и чуть отодвинул от себя, потом заглянул в её заплаканные серо-зелёные глаза.

— Как отстранили? Ты серьёзно?

Внучка закивала, при этом её блестящие от слёз глаза приобрели почти малахитовый оттенок.

Я назвал кодовое слово, вызвав перед собой голографическую панель, и быстро нашёл информаторий конкурса. Покопавшись в последних новостях, обнаружил, что Паку действительно сняли с конкурса за нарушение правил. Пункт семнадцатый... Вот оно что!

Перевёл взгляд на Ладу: она перестала плакать и теперь смотрела на меня, как на доброго волшебника. Ох уж эти детская вера во всемогущество взрослых! Как же не хочется разочаровывать внучку!

— Ты же знаешь, на чём играет Пака?

— Конечно! На мявве.

— А вот и нет! Оказалось, что это не мявва, а ксоник.

— Какой такой ксоник?

По Ладиному лицу видно, что она никогда не слышала этого слова. Но внучка уже не плачет — и это хорошо!

— Рассказать?

— Да.

Мы уселись в кресла на балконе. С улицы доносился негромкий гул от проезжающих каров и пролетающих флайеров. По бульвару перед домом прогуливались мамы с малышами, старички со старушками и владельцы собак со своими любимыми питомцами. Май в этом годы выдался тёплым. Каштаны уже выпустили свои белые "свечки", а сирень так просто буйствует лиловым многоцветьем. Их пьянящий аромат доносится даже до нашего седьмого этажа. Вдохнув полной грудью чудный запах приближающегося лета, я начинаю свой рассказ.

— Ты же знаешь, что раньше я работал в Планетарной Столице?

— Да.

— А помнишь кем?

— Нет.

— Следователем. И вот однажды мне пришлось расследовать очень странное дело. К нам обратился Евгений Ломов, миллиардер и филантроп.

И я рассказываю Ладе про случай из моей трудовой биографии...

В тот день ничто не предвещало неожиданностей. С утра я занимался отчётностью, перечитал кучу документов и закрыл почти все текущие "хвосты". Ощутив себя Гераклом, истребившим многоглавую Лернейскую гидру, уже собирался пойти перекусить, когда позвонил начальник.

— Отправляйся в "Ломов Плаза".

— А как же обед?

— Обед подождёт.

Мой начальник был таким грозным, что даже служебные андроиды, убиравшиеся в наших кабинетах, перегревались и выходили из строя, лишь завидев его. Так что спорить с ним я не стал.

По пути глянул информацию на служебном планшете. Евгений Ломов когда-то очень удачно вложился в производство голографических фотополимеров. Потом он сумел убедить рекламщиков, что без движущихся голограмм на улицах сейчас не обойтись, и быстро сделался миллиардером.

Пару лет назад Ломов купил на аукционе скрипку, сделанную самим Страдивари, да не простую, а с особенным "серебряным" звучанием. Этот инструмент произвёл в своё время сенсацию среди специалистов и о нём много рассказывали во всех средствах массовой информации. Откуда появилась эта скрипка — никто толком не мог сказать. На этот счёт существовали разные предположения. Но единственное представление, в ходе которого скрипач-виртуоз исполнил на этом инструменте концерт для скрипки с оркестром ми минор Мендельсона, произвело фурор. Запись этого выступления стала мировым хитом номер один.

Скрипка досталась Ломову за какие-то совершенно безумные деньги. Заполучив редчайший инструмент, миллиардер упрятал его в подвале "Ломов Плаза". Там чудо-скрипка лежала в особом хранилище, где контролировались и влажность, и температура воздуха. А попасть в это хранилище могли только Ломов и его личный помощник. Никого другого охрана туда не допускала.

Миллиардер планировал какой-то невероятный музыкальный проект, но тот всё откладывался и откладывался. А сегодня, когда Ломов распорядился достать скрипку для фотосессии, оказалось, что инструмент пропал.

Вот и "Ломов Плаза". Эта башня в странном и очень спорном архитектурном стиле всегда напоминала мне начинающий взрываться звездолёт. Всякий раз, оказываясь рядом с этим небоскрёбом, я испытывал инстинктивное чувство тревоги и старался убраться от диковинного здания подальше.

Ломов ждал меня в своём кабинете на последнем этаже. Когда я вошёл, бизнесмен стоял у широченного окна, из которого открывался шикарный вид на главную площадь Планетарной Столицы. Ломов выглядел так же, как и на голограммах в СМИ: высокий и подтянутый моложавый брюнет в костюме свободного кроя. Миллиардер встретил меня рукопожатием, которое оказалось чуть крепче, чем я ожидал, потом усадил в удобное кресло и рассказал то, что я уже знал из служебных документов.

Не дожидаясь моей очевидной просьбы, Ломов вызвал личного помощника, который провёл меня в хранилище. Там уже находился начальник охраны, который переписал на мой служебный планшет данные с камер наблюдения за последние несколько лет.

Хранилище выглядело неприступной крепостью. И было не похоже, чтобы эту крепость кто-то штурмовал. По крайней мере, данные экспертизы, которую уже провели специалисты Ломова, исключали любую возможность взлома. Я заглянул в ячейку, где хранилась скрипка. Дно этого отсека было заполнено странной серой слизью. Начальник охраны доложил, что образцы вещества взяты, но результаты анализов сообщат лишь на следующий день.

Осмотрев хранилище, я покинул "Ломов Плаза". Искренность миллиардера и его сотрудников не вызывала сомнений. Они явно были расстроены пропажей скрипки и хотели сделать всё возможное, чтобы вернуть инструмент. Злой умысел с их стороны я исключил.

Передав данные с камер наблюдения хранилища нашему служебному искину, я погрузился в размышления. Скрипку не похищали, но, тем не менее, она пропала из ячейки. Кому это выгодно? Ломову? — Нет. Может быть, продавцу?

Я разузнал, кто выставил инструмент на аукцион. Оказалось, что это был перекупщик из Гамбурга, который приобрёл скрипку у бизнесмена из Милана, который, в свою очередь, купил её у антиквара из Кремоны.

Кремона. Город Страдивари. Антикварный магазинчик располагался в квартале от кафедрального собора. Я запросил видеосвязь — итальянец ответил почти сразу.

Из нашего разговора выяснилось, что синьор Джузеппе сам не понимал, откуда в его лавке появилась удивительная скрипка. Он смог припомнить, что обнаружил её в доме примерно через неделю после того, как его сын вернулся из космического путешествия. Марио летал в систему Лейтена и привёз оттуда множество сувениров. После этого внук, Пепе, заявил, что больше не хочет учиться играть на скрипке, а хочет стать коммерсантом, как отец. На что дедушка отвечал, что Марио в детстве тоже учился играть на этом замечательном инструменте. И пусть он не стал музыкантом, но сохранил любовь к музыке, и в качестве талисмана берёт с собой во все путешествия миниатюрную фотонную скрипку, на которой неплохо играет.

Словоохотливый синьор сообщил мне ещё массу подробностей об их жизни. Я с трудом закончил разговор, пообещав, что если окажусь в Кремоне, то обязательно зайду к почтенному Джузеппе в гости. А потом затребовал справочник Агера по внеземным формам жизни. Данные по метаморфам из системы Лейтена оказались очень интересными.

Вскоре служебный искин прислал сообщение. Наш верный помощник установил подлинность и непрерывность данных с камер наблюдения хранилища, а также зафиксировал, что редкий инструмент перемещался через двери лишь один раз, когда его привезли после аукциона. После этого ни один предмет, хоть отдалённо похожий на скрипку, хранилище не покидал.

К тому моменту, когда поступили результаты экспертизы серой слизи, найденной в ячейке хранилища, я уже примерно понимал, что случилось со скрипкой Страдивари...

— А ты догадалась? — спрашиваю у внучки?

— Нет.

— Ну, слушай. В системе Лейтена обитают метаморфы, которые питаются звуковыми колебаниями. Агер называет их ксониками. Позднее установили, что ксоники предпочитают гармонические обертоны, которыми так богата именно музыка. И вот, представь себе, коммерсант с Земли Марио в минуту ностальгических воспоминаний достаёт свою фотонную скрипку, играет что-то грустное. Возле него тут же появляется ксоник, привлечённый музыкой, которая для него — лучшее лакомство. Поскольку ксоник метаморф, ему не составляет труда спрятаться на теле итальянца или в его багаже.

Далее ксоник попадает на Землю и видит Пепе, играющего на обычной скрипке. Агер утверждает, что ксоники разумны. Скорее всего, метаморф придумывает замечательный план, как получать самую вкусную пищу. Он принимает вид скрипки, причём такой, которая издаёт звуки, нравящиеся ксонику больше всего. Так в лавке Джузеппе появляется "скрипка Страдивари" с "серебряным" звучанием.

Потом эту скрипку перепродают и, в конце концов, она оказывается в хранилище у Ломова. В ячейке ксоник погибает, оставшись без пищи, и разлагается. От него осталась лишь серая слизь.

— Жалко его! — канючит Лада.

Я киваю в ответ.

— Конечно же, жалко! Вот тогда и решили проверять инструменты музыкантов, участвующих в конкурсах. Чтобы другой ксоник, погнавшись за вкуснятиной, не погиб. К тому же, не забывай, что они метаформы и могут изменяться. Притворится ксоник скрипкой и сделает ей такой звук, что все просто ахнут. Но будет ли это честно, когда одни играют на ксониках, а другие — на обычных инструментах?

Внучка подумала и неуверенно сказала:

— Наверное, нет.

— Вот и другие участники так же решили. Потому и появился в правилах пункт семнадцать.

Лада вздохнула:

— Жалко Паку! Он такой симпотный! И играет, как бог!

Я пожал плечами:

— Незнание законов не освобождает от ответственности.

Внучка косо посмотрела на меня, а потом вдруг посветлела лицом:

— А я придумала! Нужно устроить отдельный конкурс для тех музыкантов, которые играют на ксониках. Тогда все будут в равных условиях!

— Хорошая идея!

Лада тут же начала консультации с подружками. Я не слишком удивлюсь, если через некоторое время в нашем Серолюбове будут проводиться уже два межпланетных музыкальных конкурса...

Глава 8. Сын амазонки

В ушах Орио раздался возбуждённый голос Кеды:

— Торопись! Они приближаются! Смотри план — главный коридор перекрыт. Прячься или прорывайся.

— Как?

— Соображай сам! Но быстро!

Прятаться Орио не умел и не любил. Он окинул взглядом склад, по которому сновала роботизированная тележка, потом приблизился к полкам с жидкостями в канистрах. В голове мгновенно сложился план.

— Кеда! Наводи камеру на стеллаж сто восемнадцать! Что из этого горит?

Когда два виликуса, совершавших обход заброшенной фабрики, приблизились к складу, на них понеслась тележка, заставленная большими контейнерами. Стражи порядка выхватили излучатели и начали палить, но металл стенок, хоть и дымился, пока защищал затаившегося Орио. Он распластался как можно ниже и молился Верховному Существу и Неизвестным богам, чтобы те защитили его. Школьные учителя много раз говорили, что помимо Верховного Существа никаких других богов не существует, но на нижних уровнях цивилы считали иначе. В секторе, где жил Орио, даже имелось небольшое святилище, где можно было помолиться этим несуществующим богам или оставить для них подношение. В это святилище заходили и виликусы…

Что-то ударилось о передний край движущейся платформы. Раздались ругательства и грохот падающего тела. Эти звуки сменил новый рёв излучателей, только сейчас дымился металл контейнеров позади беглеца. Но тележка продолжала своё движение.

Вот и восьмой цех. Орио выглянул из-за ящиков: ему удалось оторваться от виликусов. Теперь нужно преградить им путь. Подогнав тележку к началу производственной линии, Орио отдал голосовые команды, и манипулятор опрокинул погрузочные механизмы. Вскоре туда же отправились контейнеры с тележки, а за ними и канистры. Последнюю Орио разлил, отведя ручеёк сильно пахнущей жидкости подальше от завала. Потом поджёг электрической дугой и запрыгнул на тележку. Короткая команда — и вот он уже несётся через цех, а сзади полыхает огонь и раздаются взрывы.

— Хорошо сработано! — послышался в ушах голос Кеды. — Теперь у тебя есть немного времени...

Иногда Орио снился космос. Не тот, тусклый и банальный, который показывали в школьном планетарии, а настоящий, чёрный, бездонный, пугающий своим холодом и безграничностью. Во сне Орио куда-то летел, не понимая, где верх, а где низ, и от этого жутко кружилась голова. Необъятный космос подавлял своей непостижимостью, бесчисленные звёзды сводили с ума, руки и ноги отказывались двигаться. Орио пытался закричать, но не мог разжать челюсти. Потом он покорялся неизбежному, безропотно растворялся в бесконечности, купаясь в звёздном свете, и на смену страху приходило неизъяснимое блаженство, чувство единения со вселенной...

Он родился естественным способом где-то на нижних уровнях улья Дивес на Приме. Симпатичный цивил Родован очаровал амазонку Эвриалу. Воительница захотела испытать, как дают начало новой жизни, ведь с противоположным процессом она была знакома слишком хорошо. Мать пропала, когда мальчик только учился ходить. Отец никогда не рассказывал, что с ней произошло, но по некоторым его обмолвкам Орио догадывался, что Эвриале наскучил быт улья, и она примкнула к турбе вольных амазонок, направлявшихся на окраины Федерации. С тех пор о матери не приходило никаких известий.

Как и все дети без генетических улучшений, Орио не представлял интереса для лицеев Триединой республики. В шесть лет отец отправил его в ближайшую школу улья. Там мальчик получал образование, гарантированное конституцией республики. В теории оно должно было сделать его идеальным потребителем и лояльным гражданином, одобряющим указы Пожизненного президента. На практике же всё обстояло иначе, о чём свидетельствовали укреплённые базы виликусов рядом с квестурами каждого сектора. Орио мечтал о зачислении в Космофлот, но после школы попасть туда было невозможно. Даже выпускники лицеев проходили жёсткий многоступенчатый отбор, чтобы поступить в Звёздную академию. В Космофлот отбирали лучших из цивилов, либо амазонок, известных своими боевыми умениями.

В свободное от учёбы время Орио помогал отцу ухаживать за животными в зверинце, смотрителем которого работал Родован. Дикой природы на Приме почти не осталось, и жители соседних уровней охотно водили своих детей посмотреть на зверушек, содержавшихся в разгороженных металлической сеткой цехах заброшенной фабрики. В верхней части улья имелся настоящий зоопарк с огромными вольерами и живыми растениями, но виликусы Дивеса обычно не допускали туда тех, кто жил не в "зелёной зоне". Зверинец приносил небольшую прибыль, половину которой приходилось отдавать квесу двадцать третьего сектора, но оставшегося хватало маленькой семье Родована, чтобы относительно безбедно существовать. Жизнь на нижних уровнях нельзя было назвать простой, но если ты имел работу, то мог позволить себе многие приятные мелочи: нормальную еду, более просторную ячейку с лучшей очисткой воздуха и воды, а ещё какие-нибудь развлечения помимо посещения храма Верховного Существа в секторе или сидения перед головизором.

В тот день Орио ушёл из школы чуть раньше, чем обычно. Последний урок отменили, так как преподавателя отчизнолюбия вызвали в квестуру. Кто-то из детей изрисовал краской объёмный портрет Пожизненного президента, в результате чего Латона Ортигия стала похожа на вольную амазонку Аресиду из игр и мультфильмов.

Не заходя домой, Орио направился сразу в зверинец. Он уже предвкушал, как заглянет к енотам, у которых вот-вот должны были появиться щенята. Детёныши зверей всегда такие милые, но требуют особого ухода. Потом Орио собирался к фелисам, чтобы повторить с ними несколько трюков, пользовавшихся успехом у посетителей зверинца, особенно у детей. Но больше всего Орио нравились хищники. Они сочетали в себе невероятную грацию и смертоносную мощь. За ними юноша готов был наблюдать бесконечно. К удивлению Родована, опасные животные никогда не пытались напасть на его сына, принимая его за своего сородича. Это оказалось весьма кстати при кормлении, чистке клеток и осмотре зверей.

На пути к заброшенной фабрике Орио заметил виликусов, патрулировавших основной коридор уровня. Юноша не поверил собственным глазам, ведь стражи порядка заходили сюда крайне редко. Последний раз такое случилось пару циклов назад, когда банда Трёхрукой ограбила республиканские арсеналы. Инцидент всполошил власти улья и виликусы восемь стандартных смен подряд методично прочёсывали нижние уровни в поисках украденных армейских излучателей. Что-то им даже удалось отыскать, но большая часть оружия, как и лихая банда, бесследно исчезла. Поговаривали, что Трёхрукая скрылась в Фундаменте, жутких секторах в основании улья, в которые опасались заходить даже республиканские гвардейцы.

Орио приблизился к зверинцу в тот самый момент, когда через большие ворота виликусы выпихивали Родована. Отец пытался что-то сказать стражам порядка, но те действовали, как охранные андроиды, получившие команду разогнать толпу. Не слушая смотрителя, они очень аккуратно выдворили его за территорию бывшей фабрики, затем захлопнули ворота. Родован забарабанил по металлическим створкам, но никто не собирался впускать его обратно.

— Что случилось, па?

— Орио... Пойдём домой.

— Но почему они тебя прогнали?

— Потому что такова жизнь. В нашем секторе сменилась власть. Новый квес посчитал, что зверинец даёт слишком мало навара. А когда я попытался объяснить ему, что это не «весёлый дом», он расхохотался мне в лицо и сказал, что благодарит за хорошую идею и что он подумает над моим предложением.

— А как же звери?

— Квесу они не нужны. Наверное, виликусы их усыпят.

— Что? Они не могут это сделать! На Приме и так почти никого не осталось, кроме крыс! Па! Ну, скажи! Разве так можно?

— Квес так захотел.

— А кто может отменить его решение? Губернатор?

— Орио, не будь таким наивным. Во-первых, к губернатору простым цивилам с нижних уровней не пробиться. А во-вторых... Понимаешь, наш зверинец нелегальный. Старый квес позволял ему существовать, но теперь всё изменилось. Если ты пойдёшь к губернатору жаловаться, то виноватым окажусь я. Меня вышлют в Фундамент к выродкам, а тебя отправят в приют для сирот и сложных подростков. Ты этого хочешь?

— Нет.

Обед прошёл в гробовом молчании. Орио не поднимал голову от стола, чтобы не видеть виноватых глаз отца. Еда из растительных белков, приготовленная домашним андроидом, не лезла в глотку. Юноша влил в себя витаминизированный коктейль и снова обратился к Родовану:

— Па! Но ведь можно же что-нибудь сделать?

— Нет.

— Есть же кто-то, кроме губернатора и президента, кого послушает квес!

— Ты про сольвера? Забудь!

— Почему?

— Это шаг за грань, дорога под откос. С ним свяжешься — потом не развязаться. Лучше оставить всё как есть.

— Почему ты не хочешь сделать хоть что-нибудь? Почему ты сразу сдался? Может, потому и мать от нас сбежала? — крикнул Орио и выскочил из ячейки.

Оставаться дома было выше его сил. Перед глазами стояли грустные морды животных, которых вот-вот лишат жизни. Эти прекрасные существа превратятся в мусор, идущий на переработку. К горлу подкатил ком и Орио чуть не расплакался. Надо что-то делать, но что? Ноги сами понесли юношу куда-то по уровню.

По дороге он вывел на фантом-экран перед собой новости сектора, потом глянул статусы приятелей. Общаться в данный момент желал только Дорин, одноклассник. Орио сгоряча рассказал ему об инциденте у ворот зверинца и о том, что ожидает животных. В ушах разлился возмущённый басок приятеля:

— Ну квес, ну и выродок! И как только ему сектор доверили? А ты не хочешь пойти к сольверу? Говорят, что старый Лупус — голова и никому не отказывает в помощи.

— К сольверу? Да я даже не знаю, где его искать!

— А ты спроси в "Пещере". Говорят, что там самое злачное место сектора.

"Пещера" оправдала все ожидания Орио. У входа в заведение с кричаще-яркой головитриной стояли две амазонки в одежде цивилов, но с явными признаками генетических улучшений скелета и мускулатуры. Каждая из воительниц могла легко прикончить голыми руками пару-тройку виликусов. Когда учёные изобрели боевые стимуляторы, ускоряющие реакцию человека в несколько раз, быстро выяснилось, что у мужчин они вызывают смерть в каждом третьем случае. Для женщин же эта химия оказалась безвредной. Спрос рождает предложение, и вскоре амазонки сделались элитой любых армий. Находясь под действием препаратов, амазонка брала верх даже над громадными генетически модифицированными республиканскими гвардейцами, могучими, но не слишком подвижными.

Просканировав нового посетителя вживлёнными датчиками и признав его неопасным, охранницы тут же потеряли к парню интерес. Внутри заведения царил полумрак и ощущался какой-то сладковатый навязчивый запах. Орио припомнил, что такой душок иногда витал в раздевалке школы, и догадался, что в "Пещере" не считают дурь чем-то противоестественным. На стенах мелькали голограммы, сводящие с ума вестибулярный аппарат. Они расхваливали «весёлый дом» сектора, но рекламщики явно переборщили с натурализмом и эпатажностью. Орио от этих роликов едва не вырвало.

К юноше подкрался робослужащий, похожий на андрогина, торгующего телом, и томным голосом промурлыкал прямо в ухо:

— Каким порокам желаешь предаться, юный красавчик?

Орио вздрогнул, потом пробубнил внезапно охрипшим голосом:

— Я ищу Лупуса, сольвера Лупуса.

— Иди за мной, но если вдруг захочешь чего-то запретного, не стесняйся. Мы все в твоём полном распоряжении, красавчик.

Сольвер двадцать третьего сектора оказался массивным лысым мужчиной неопределённого возраста. Он сидел в отдельном кабинете и хмуро глядел на фантом-экран перед собой. За его спиной в причудливом голорельефе скакал карапуз с облегчёнными игровыми излучателями в руках.

— Слушаю! — гаркнул лысый, не отрывая взгляд от экрана.

— Вы Лупус? — Орио попытался собраться с мыслями и связно изложить свою просьбу, но сольвер так грозно выглядел, что юноша не смог больше вымолвить ни слова.

— Так, парень, не трать моё время! Я знаю, кто ты, я считал твой цифровой след. Я в курсе про зверинец. Что тебе нужно от меня?

Орио с трудом перевёл дух и выдавил из себя фразу:

— А можно как-то отговорить квеса?

— Исключено.

— А пожаловаться на него губернатору?

— Жалуйся. Я тут при чём?

— Но ведь вы же сольвер...

— И что?

— Мне сказали, что вы помогаете цивилам...

— А мне сказали, что в Фундаменте светит солнце, и натуральные стейки падают с потолка каждому, кто хочет есть. Но я же не обязан верить всякой чуши?

Орио переминался с ноги на ногу, не зная, что предпринять. Сольвер явно не хотел ему помогать. Что делать дальше, к кому обращаться? И тут тонкий детский голосок произнёс:

— А я знаю этого дядю! Он за фелисами в зверинце ухаживал, и они у него фокусы показывали. Де! А мы можем такого умного фелиса завести?

Фелисы, гибриды земных кошачьих, специально выведенные для Примы, были любимцами Орио. Он проводил с ними больше всего времени, а заодно и обучал некоторым трюкам. Неудивительно, что внуку сольвера так запомнились эти забавные зверьки.

Лупус глянул на Орио жуткими рыбьими глазами, потом перевёл взгляд на фантом-экран и медленно ответил внуку:

— Я подумаю, Тоби. Может и получится. Иди, играй, а мы тут с дядей покумекаем.

Он указал просителю на стул перед собой, а сам углубился в поиски информации на экране. Через некоторое время сольвер удовлетворённо хмыкнул и поднял голову:

— Можно кое-что сделать. Но, для начала, ты должен мне кое-что пообещать.

— Что?

— Ответную услугу.

— Какую?

— Незаконную и очень опасную. Но важную для меня.

— А если я откажусь?

— Если ты откажешься — хорошего не жди. Несчастных зверушек усыпят. Мой внук не получит умного фелиса и будет очень переживать. Я расстроюсь из-за этого, и твой отец, вполне возможно, переедет в Фундамент, к выродкам, а ты — в приют.

— Значит, у меня нет выбора?

— Ты же умный парень, Орио. Зачем задавать глупые вопросы?..

И часа не прошло после разговора, как юноша уже двигался по инженерному уровню. Лупус для начала направил его к Кеде, специалисту, который изменил цифровой след Орио, а также передал парню универсальный мастер-ключ от всех помещений двадцать третьего сектора. Затем умелец подчистил записи систем наблюдения. Новый след, по словам Кеды, не видел никто, кроме него самого. Теперь оставалось поскорее добраться в зверинец до того, как там усыпят всех животных. Орио понимал, что уже пересёк ту невидимую черту, что отделяет законопослушных цивилов от преступников, и от этого у юноши стучало в висках, перехватывало дыхание, а сердце билось быстрее, чем обычно. Хотя, возможно, всё дело было в плохо отфильтрованном воздухе инженерного уровня.

Служебный проход не отличался шириной. Вдоль стен тянулись всевозможные кабели и трубопроводы. Вот, наконец, и нужная дверь в моторный отсек. Отперев её, юноша проник в тёмную комнату и посветил люминофором. Сбоку, за низко гудящими двигателями, едва виднелся технический люк. Через него можно попасть в вентиляционную шахту.

Орио чихнул: помещение изрядно запылилось. Приоткрыв люк, юноша заглянул в воздуховод. Слабый огонёк люминофора не смог развеять кромешную тьму, но стало ясно, что этот ствол имеет гигантскую протяжённость и, скорее всего, принизывает улей сверху донизу. Лестница представляла собой металлические скобы, вбитые в пластбетон. Карабкаться следовало очень осторожно. Орио представил себе, как нога соскальзывает со скобы, затем руки разжимаются, и он долго-долго летит в жуткую бездну. Почти как во сне про космос! От этого сделалось очень нехорошо: закружилась голова, сердце заныло, а в животе что-то ёкнуло. Пришлось даже сесть, чтобы переждать приступ дурноты. Но тут юноша вспомнил, что у него нет времени на слабости, и решительно полез в технический люк.

Взбираться по скобам оказалось не так уж трудно. Орио убеждал себя, что дно шахты совсем рядом, просто он не увидел его из-за темноты, при этом цеплялся пальцами за металл изо всех сил, и медленно поднимался. Хорошо ещё, что двадцать третий уровень располагался недалеко. Но вот с техническим люком пришлось повозиться. Он буквально зарос пылью и грязью, и прежде чем юноша добрался до засова, в горле и в носу жутко свербело. А вот чихать здесь не стоило: виликусы, оставшиеся на фабрике, могли и услышать. Справившись с люком, Орио вполз в помещение, трясущимися руками достал влажную салфетку и вытер руки, нос, а затем и остальное лицо. Ему сразу же стало лучше.

Юноша огляделся: как и предупреждал Кеда, вентиляционная шахта примыкала к бывшим складским помещениям. Орио поискал на стене короб с кабелями, вскрыл его, потом чуть вытянул шнур в бирюзовой оплётке, подсоединил к нему чёрную коробочку "паука" и нажал кнопку на матовом корпусе. Из устройства, которое он тоже получил от Кеды, вылезли микроскопические иголочки и вонзились в кабель. Потом в ушах Орио раздался довольный голос специалиста:

— Готово! Я подключился. Работаем.

— Где виликусы?

— Сейчас... Через четыре стены от тебя.

— Все?

— Да... Нет, ещё двое бродят по цехам. И есть охранные андроиды.

Орио выругался. Первоначальный план запереть стражей порядка, когда они все будут находиться в одном помещении, пошёл фелису под хвост.

— Да ты не волнуйся, парень. Что-нибудь придумаем. У тебя экран активен?

— Нет. Вот, сделал.

— Я тебе пометил двери, которые ты должен залочить. Справишься?

Орио глянул на фантом-экран. Перед ним появилась схема фабрики. Нужные двери Кеда пометил красным.

— А как их залочить? Клеем?

— Импровизируй, парень! — после этого в ухе раздались хруст и чавканье. Видимо, специалист решил подкрепиться протеиновыми хлопьями.

Юноша обвёл взглядом склад и заметил роботизированную тележку с манипуляторами. Можно было подпереть ею дверь. Орио нашёл тумблер на управляющей панели, перевёл его в положение "Вкл", потом подал стандартную голосовую команду активации. Увы! Ничего не произошло, тележка не включилась. В ушах ехидно хрюкнул жующий Кеда. Мгновение спустя умелец сглотнул и проговорил:

— Не всё так просто, парень! К питанию подключено?

— Нет.

— Значит, давно разрядился. Рядом с тумблером есть отсек под павы?

— Да.

— Ну так вперёд! Вытащи старый пав и найди где-нибудь новый. Ты же на складе!

Старая энергетическая ячейка прикипела к отсеку, поэтому Орио пришлось выковыривать её тонким металлическим стержнем, найденным на одном из стеллажей. Затем юноша осмотрел ближайшие секции полок и действительно обнаружил запасные павы в упаковке. Три источника питания перекочевали в его карман. Попутно он увидел ещё кое-что и придумал, как лучше действовать дальше. Заставив тележку включиться, Орио подал механизму несколько стандартных команд, после которых тот направился к стеллажам в дальнем конце прохода. В ушах послышался голос Кеды:

— Зачем?

— Блокирую коридор контейнерами.

— Разумно! — и специалист снова захрустел хлопьями.

Пока тележка сооружала баррикаду, Орио прошвырнулся по складу и нашёл там наноклей. Его он тоже пустил в дело, чтобы укрепить заграждение. Потом они с Кедой глянули план фабрики и выбрали ещё два коридора для блокировки, чтобы обезопасить юношу от патруля виликусов. Но тут специалист встревоженно крикнул:

— Торопись! Они приближаются!..

Лихой прорыв через патрульных на роботизированной тележке и спонтанная диверсия в восьмом цехе отняли считанные минуты, но эти минуты оказались самыми потрясающими в жизни Орио. Он с удивление заметил, что чувствует себя лучше, чем когда-либо. Риск опьянял, кровь бурлила. Юноше захотелось сделать что-нибудь ещё более безумное. Но в ушах уже раздавалось недовольное бурчание Кеды:

— Отстаёшь от графика. Гони в пакгауз!

И Орио направился в ту часть фабрики, к которой раньше приходили пневмопоезда. После закрытия магистраль перегородили металлическими воротами. Мастер-ключ тут не помог, пришлось воспользоваться грубой мускульной силой и выламывать заржавевшие засовы подобранным поблизости ломом. Когда путь оказался свободным. Орио с помощью Кеды включил автоматику на платформе, а через пару минут туда с шипением подходил небольшой обтекаемый состав. Двери первого вагона открылись, и оттуда выскочил ... его отец, Родован.

Юноша бросился к нему:

— Па! А ты что тут делаешь?

— То же, что и ты. Пошли за животными.

Отец переносил в вагоны мелких зверей, а Орио занимался хищниками. Голодный тигр забился в угол вольеры и наотрез отказывался покидать своё пристанище. Родован крикнул: "Оставь его!", но юноша забрался к полосатому зверю и уговаривал своего рычащего питомца, пока тот не подчинился. Потом так же пришлось упрашивать волчицу. Внезапно в ушах завопил Кеда:

— Время! Завал почти растащили. У вас минута!

Орио в сердцах крикнул:

— Дура! Вставай же! А то нас всех сейчас прикончат! — и волчица, наконец, затрусила из вольеры, поджав хвост. Им едва хватило времени, чтобы загнать хищницу в пневмопоезд. Вскочив в вагон за отцом, Орио крикнул:

— Готово!

Двери тут же закрылись, и обтекаемый состав стремительно сорвался с фабричной платформы. Юноша успел заметить подбегающих к пакгаузу стражей порядка. В животе возник неприятный холодок. Они едва успели! Ещё чуть-чуть, и их бы схватили виликусы!

Орио в изнеможении упал на сиденье. Родован подошёл и похлопал парня по плечу:

— Ничего, сынок. Мы справились. Теперь всё будет хорошо.

— А куда мы едем?

— Лупус договорился с сольвером сорок второго. Там тоже есть заброшенная фабрика. И ячейку он нам обещал получше.

Орио не стал рассказывать отцу, что потребовал Лупус. Не захотел расстраивать Родована. Юноша догадывался, что с незаконным и очень опасным делом справиться будет гораздо труднее, чем с эвакуацией зверинца. Может быть, этот вечер последний, когда он видит отца, единственного родного человека на этом свете. Глаза вдруг предательски защипало, и Орио поспешно отвернулся...

Не успели они с отцом развести животных по вольерам и покормить, как у цехов показался Лупус. Он кивнул Родовану и уставился на юношу жуткими рыбьими глазами. Затем молча направился по главному коридору фабрики. За спиной незваного гостя маячили две громадных телохранительницы-амазонки. Орио догнал Лупуса у следующего цеха. Сольвер смерил его тяжёлым взглядом и произнёс:

— Тридцатый уровень. «Зелёная зона» Дивеса. Кеда всё объяснит...

В пропахшем дурью зале, где гремела психоактивная музыка, юноша сел за столик у задней стены. Через пять минут рядом с ним плюхнулся жующий Кеда. Дохрустев хлопьями, специалист подвинулся к Орио и забормотал в самое ухо:

— Значит так. План тот же. Поднимаешься на пятнадцатый, находишь инженерный уровень. Через вентиляцию лезешь в "зелёную зону". Мастер-ключ там не работает, вот другой, — и вложил в руку юноши чип-карту. Затем продолжил:

— Твой цифровой след я поменял ещё раз, но в "зелёной зоне" без гарантии. На всякий случай переоденься в униформу инженерной службы. Вот. Маячки и пеленгатор положишь в карман. Теперь держи нового "паука". И посмотри на эту перчатку: в неё встроен плазменный резак...

Перчатка пригодилась ещё в вентиляционной шахте. Чтобы пробраться в "зелёную зону", пришлось резать металлическую сетку, перегораживающую ствол. Когда юноша обрубил стальную паутину, на него посыпался мусор, накопившийся на этой преграде за множество циклов. От неожиданности Орио чуть не сорвался со скоб, вбитых в пластбетон. Это заставило его вспомнить все свои страхи о пустоте внизу.

Когда он добрался до нужного уровня, вскрыл технический люк и выполз в какое-то помещение, руки и ноги тряслись от напряжения. Орио рухнул прямо на пол. Перед глазами мелькали красные пятна. Ему следовало успокоиться и прийти в себя, чтобы не натворить ошибок в "зелёной зоне". Юноша сделал несколько глубоких вдохов, потом откинулся на стену, закрыл глаза и попытался представить себе, что сейчас делает Родован. Наверняка отец уже обживает новую ячейку в сорок втором секторе. А затем Орио вспомнил, что одного фелиса придётся отдать Лупусу, и ему сразу сделалось грустно. От этих мыслей юношу оторвал хруст в ушах, затем знакомый голос прочавкал:

— Ну как ты там, парень?

— Всё хорошо. Я в "зелёной зоне".

— Помнишь, куда идти?

— Да.

Орио поднялся, отряхнул инженерную униформу и направился в коридор. По этому проходу ему надлежало пройти до первого перекрёстка, повернуть налево, потом отсчитать третью дверь и открыть замок чип-картой. В необитаемой ячейке юноше следовало вскрыть плазменным резаком дальнюю стену и проникнуть в коридор квестуры. Две дневные смены уже закончились, поэтому никто не должен был встретиться на пути. Орио поразился тому, что ячейка в "зелёной зоне" такая просторная. Она оказалась раза в три больше, чем их жилище в двадцать третьем секторе. И отделка стен выглядела так, что юноше даже жалко было пользоваться резаком.

А вот по коридору квестуры кто-то шёл. Из-за угла стены его ещё не было заметно, но шаги явно приближались. Орио в панике зашептал в микрофон:

— Тут кто-то есть! Что делать?

— Шарахни его перчаткой по башке!

— А если он умрёт?

— Не должен. Ты сильно не бей.

Орио, едва дыша от страха, притаился за углом, поднял руку в перчатке, и, когда неизвестный только показался, с силой опустил свой опасный инструмент на чью-то макушку. Кисть больно ударилась о твёрдый предмет. Раздался хруст ломающегося пластика, и юноша увидел перед собой андроида с разбитой головой. Робот остался на ногах, но явно переключился в аварийный режим, поскольку его лицо застыло, а глаза загорелись красным.

— Я его сломал!

— Кого?

— Андроида.

— Так это был не человек? Выдохни, парень. Отключи его нафиг.

— Где выключатель? Я таких не видел!

— Пни под левое колено.

Орио так и сделал, а Кеда всё торопил:

— Парень! Не замирай! Двигай по коридору! В темпе!

Юноша подчинился. После этого инцидента он видел всё как сквозь туманную дымку. Его охватила слабость. С одной стороны, Орио был рад, что обошлось без жертв. С другой, он, наконец, понял, в какую опасную авантюру ввязался. Ни Лупуса, ни Кеду вовсе не пугала возможность убийства кого-либо. А больше всего ужасало то, что этим кем-то вполне мог оказаться и сам Орио.

От грустных дум юношу отвлёк сердитый голос в ухе:

— Нашёл?

— Что?

— Встроенный шкаф. В стене. Справа.

Орио присмотрелся и, действительно, заметил две дверцы, сливающиеся с поверхностью стены.

— Есть.

— Сосредоточься! Вспомни, что ты должен сделать, шаг за шагом. Как попадёшь внутрь, времени у тебя будет в обрез.

Юноша открыл шкаф и пробил резаком стену. В этом месте по недосмотру строителей толщина перегородки позволяла это сделать без чрезмерных усилий. Дождаться, пока осядет пыль, нырнуть в отверстие, оглядеться. Коридоры республиканского арсенала контролировались датчиками движения. Как только Орио проник в хранилище, тут же завыла сирена и замигали тревожные огни. В ушах забубнил Кеда:

— Сначала "паук"!

Орио нашёл и вскрыл щиток на стене, затем насадил на бирюзовый кабель чёрную коробочку и нажал кнопку. Страх куда-то пропал, а его место заняло странное безразличие. Он будто наблюдал за собой со стороны, не испытывая при этом никаких эмоций. Эмоции отключились, будто их, как и цифровой след, убрал Кеда.

— Я открыл дверь. У тебя три минуты.

Двигаясь, как андроид, юноша направился в отпертый каземат и застыл на пороге. Этот отсек заполняли стеллажи под самый потолок и на каждом из них стояли аккуратные ряды промаркированных чёрных контейнеров. Оружие? Лупус и Кеда ничего ему не говорили про содержимое. Но что ещё могло так заинтересовать матёрого сольвра? А специалист уже торопил юношу:

— Тележку видишь?

Орио окинул помещение взглядом и увидел платформу на колёсах.

— Да.

— Ищи ящики с пятью жёлтыми полосками на боку. Цепляй на них маячки и кидай на тележку. Осталась минута.

Орио едва управился за полторы. Вскоре он катил полную тележку по коридору хранилища под адское завывание сирены, потом проламывал очередные стены и бежал по новым проходам. Сзади уже доносилось низкое рявканье излучателей. Погоня неслась по горячим следам и, судя по усиливающимся звукам, приближалась с каждым мгновением. Кеда был так захвачен взломом арсенала, что даже перестал жевать протеиновые хлопья. Вот он скомандовал:

— Стой. Я открываю тебе мусоросброс.

В стене отошла большая панель, и перед Орио открылось медленно опускающаяся пованивающая клетушка.

— Закидывай туда ящики.

— А они не разобьются в мусоросбросе?

— Нет. Там же система патерностер.

Юноша забил клетушку контейнерами. Потом остановился:

— А как же я?

— Лезь туда же. Спрячься за ящиками.

Орио едва успел пролезть в уходящую вниз мусорную клетушку и скрючился за контейнерами. Стенная панель закрылась, и юноша оказался в полной темноте. Только тут он вспомнил, что проходил в школе устройство патерностера.

Лифт непрерывного действия был похож на чётки жреца Верховного Существа. Клетушки с мусором опускались под собственной тяжестью и тем самым поднимали пустые резервуары на другой стороне цепи. Движение патерностера регулировалось специальными ограничителями, поэтому, действительно, ящики не должны были разбиться внизу. Остановка устройства являлась делом очень хлопотным и предусматривалась только для ремонта, следовательно, какое-то время никто не сможет достать оттуда Орио. Единственное, что пугало юношу до дрожи — перспектива оказаться в Фундаменте. Ведь мусорные клетушки опорожнялись именно там!

В ушах раздался едва слышный голос Кеды:

— Как упадёшь, хватай ящики и оттаскивай в сторону. Если какой потеряешь — найдёшь пеленгатором по маячку. И дожидайся Трёхрукую.

— Что? Кого? — но эти вопросы Кеда не услышал или проигнорировал. А, может быть, в мусоросбросе пропало соединение с сетью.

Орио сделалось совсем нехорошо. На нижних уровнях про налётчицу, предводительницу банды безжалостных громил, рассказывали страшные истории. Если верить всем им, то для Трёхрукой убийства были таким же обычным делом, как еда или сон. По рассказам Дорина, чей отец нередко занимался сомнительными операциям, преступница собственноручно умертвила несколько дюжин виликусов и даже одного квеса.

Тут клетушка начала крениться на бок и вскоре резко опрокинулась. Человек вместе с контейнерами вывалился на кучу мусора. Резкий тошнотворный запах ударил юноше в нос. У Орио чуть глаза не вылезли на лоб от зловония, потом парня вырвало. После этого стало немного легче.

С трудом поднявшись на ноги, юноша огляделся и увидел, что находится в большом плохо освещённом помещении, центр которого занимала огромная свалка. В грудах мусора копошились люди в грязных лохмотьях. В голове мелькнули горестные мысли: "Хотел увидеть космос, а оказался на свалке в Фундаменте!" Но в ушах неразборчиво хрюкнуло, и Орио вспомнил, что нужно оттащить ящики в сторону. Лучше всего заглушать свои переживания действиями и копание в мусоре вполне подходило для этого. Первые два контейнера он нашёл легко, а вот остальные пришлось раскапывать, ведь патерностер двигался без остановки и из клетушек постоянно вываливались всё новые и новые отходы.

Когда юноша взялся за следующую пару контейнеров, он заметил, что к нему приближаются двое местных. Выглядели они угрожающе. Парень попытался поскорее отойти в сторону, но с ящиками в руках не побегаешь. Оборванцы схватились за контейнеры с противоположной стороны и начали тянуть. Орио, как мог, сопротивлялся, но вскоре к нему подбежал ещё один человек и, не говоря ни слова, ударил юношу кулаком по лицу.

Орио упал. С бессильной яростью парень наблюдал, как контейнеры уползают в сторону. Но потом что-то рявкнуло сзади. Один из оборванцев с удивлением схватился за внезапно покрасневший живот и осел на кучу мусора. Двое других оставили в покое ящики и зигзагами рванулись в разные стороны. Излучатель рявкнул ещё раз, но тут удача оказалась на стороне оборванцев. Им удалось добежать до прохода и скрыться в коридоре.

Чья-то рука хлопнула Орио по спине. Затем мелодичный грудной голос произнёс:

— Где мой товар?

Юноша повернулся и увидел амазонку в полном боевом облачении. Выглядела она сногсшибательно, как те древние богини-воительницы, которых они когда-то проходили в школе. Или как хищный зверь на охоте. Глаза амазонки горели яростным огнём, что было заметно даже через визор из биотитанового стекла. На блестящих силовых доспехах проскакивали голубоватые молнии. Руки в боевых перчатках смотрелись на редкость изящно. Но что это? Орио сморгнул, потом потряс головой. Галлюцинация? Тяжёлый излучатель висел рядом с амазонкой, как будто сам по себе. Лишь приглядевшись, юноша заметил, что его держит манипулятор-дендрит, выходящий из доспехов где-то на уровне пояснице воительницы. Вот почему её прозвали Трёхрукой!

Заметив взгляд парня, амазонка хмыкнула и повторила свой вопрос. Орио тяжело поднялся на ноги, указал на два контейнера в стороне, потом на два других, чуть было не похищенных оборванцами, и вытащил из кармана пеленгатор, чтобы отыскать остальные. Трёхрукая свистнула — тут же в помещение вбежали какие-то люди. Каждый из них схватил по ящику и быстро побежал в обратном направлении.

Когда Орио выкопал из-под мусора последний контейнер, который у него выхватили прямо из рук, он повернулся к амазонке и спросил:

— А что будет со мной?

Трёхрукая осклабилась и перевела взгляд на свои боевые перчатки. У юноши перехватило дыхание. Он представил себе, как эти изящные руки сомкнутся на его горле, лишат его возможности дышать, затем хрустнут шейные позвонки и жизнь покинет его. К собственному удивлению, Орио даже не испытывал страха смерти, ему просто стало ужасно обидно, что он не увидит больше отца, не узнает, куда запропастилась мать, не познакомится с какой-нибудь симпатичной девушкой и никогда снова не погладит фелиса по бархатистой шёрстке. И от этого в душе юноши вспыхнула ярость, слепая оглушающая белая ярость, когда мир вдруг тускнет, как использованный люминофор, здравый смысл пропадает, уступая место могучим древним инстинктам, зрение заволакивает туман, а сердце начинает колотиться, как бешенное. С диким звериным криком Орио бросился на амазонку, уворачиваясь от её смертоносных перчаток, и ударил плечом чуть ниже груди, целясь в диафрагму.

Повалить Трёхрукую ему не удалось, но нападение юноши заставило налётчицу отойти на полтора шага. В этот же момент сзади рявкнули излучатели и что-то страшное промелькнуло в том месте, где только что находилась голова амазонки. Трёхрукая моментально отреагировала: легким движением кисти она отшвырнула Орио так, что юноша отлетел в сторону и зарылся по пояс в кучу мусора; после этого налётчица выхватила два ручных излучателя, резко развернулась и прошила всё, что перед ней находилось, потоками заряженных частиц из трёх стволов одновременно. Затем что-то ухнуло, и раздался жуткий взрыв.

Когда Орио выполз из-под груды отходов, в воздухе висел чёрный дым, а к ароматам свалки добавился горький запах гари. Юноша откашлялся и огляделся: Трёхрукая пропала, зато к нему подплывали два мутных едва заметных переливающихся пятна. Когда они приблизились, стал слышен разговор:

— Если бы не этот выродок, мы бы её схватили!

— Мида! Ты слишком самонадеянна! Надо было взять с собой Фелу и Рингу.

— Чепуха! Мы прекрасно справлялись вдвоём! Просто этот мутант нам всё испортил.

— Гляди-ка, он живой! И он не выродок...

— Странный у него след. А парень-то красавчик. Если его отмыть и одеть, то не отличишь от маминых советников.

— Но что может делать цивил в Фундаменте?

— А вот мы это у него сейчас и узнаем.

Одно пятно нависло над юношей и строго спросило:

— Эй! Ты кто и как здесь оказался?

Орио, чихая, стряхнул с себя мусор, поднялся на ноги и попытался разглядеть, кто задавал вопросы. Но у него это не получалось. В лучшем случае удавалось заметить какое-то мельтешение в мутном вонючем воздухе. Помотав головой, юноша осторожно проговорил:

— Простите, я вас не вижу.

В ответ донеслось мелодичное хихиканье на два голоса, потом пятна вдруг превратились в высоких девушек с излучателями в руках. Стройные подтянутые тела, затянутые в облегающие костюмы, напоминающие скафандры и силовые доспехи одновременно, свидетельствовали о хорошей физической форме их обладательниц. При этом девушки не выглядели брутальными амазонками с генетическими улучшениями. Нет, при взгляде на них сразу становилось ясно, что они вылеплены из другого теста и являются птицами высокого полёта.

— Так лучше? — спросила девушка, которая была чуть пониже.

— Значительно! — ответил Орио, любуясь собеседницей. Через прозрачный визор на него глядели серые глаза с серебристым отливом. Изящные очертания лица дополнялись волевым подбородком.

Вторая девушка фыркнула:

— Берегись, Мида! Он сейчас съест тебя глазами!

Орио покраснел, а Мида недовольно выпалила:

— Будешь дальше пялиться на меня? Или ответишь на мой вопрос?

— Я... Это... Да просто...

— Понятно. И в каком лицее тебя обучали риторике?

Щёки Орио сделались пунцовыми, а вторая девушка залилась хохотом.

Мида буркнула:

— Очень смешно, Ала! — потом повернулась к юноше и сердито скомандовала:

— Сейчас пойдёшь с нами, а дальше мы ещё разберёмся с тобой.

Они покинули свалку и направились по коридору, ведомые Мидой. Та явно не теряла надежду выследить Трёхрукую. Дойдя до развилки, где проход разделялся на три новых, девушка запустила в каждую галерею по "осе", миниатюрному разведывательному дрону. Потом они с Алой внимательно изучали на фантом-экранах каждый коридор и обсуждали возможные следы налётчицы.

От нечего делать Орио оглянулся. Ему показалось, что вдалеке что-то мелькнуло. Юноша присмотрелся и на пределе зрения различил, как в их сторону поворачивается блестящий конус излучателя. С криком "Ложись!" Орио толкнул девушек на пол, а сам рухнул сверху.

Сзади рявкнуло, потом целый угол на развилке рассыпался мелкой пылью. Затем превратился в труху ещё один фрагмент коридора, а со стороны нападавших ухнуло. Взрыв разворотил пол совсем рядом, а на спину юноше посыпался раскрошенный пластбетон. Мида выскользнула из-под Орио и тут же включила свой костюм, расплывшись в малозаметное пятно. Через мгновение сильные руки втянули парня в безопасное место и тихий девичий голос внятно произнёс:

— Диана-2 вызывает Юпитера. Требуется эвакуация из Фундамента.

А второй голос тут же возмутился:

— Ну зачем ты, Ала! Мы бы и сами справились!

Но обстрел не прекращался и воинственной Миде пришлось согласиться с подругой, что вызов помощи явился самым логичным решением в данной ситуации. Запустив "ос", девушки попытались вести ответный огонь, используя в качестве прикрытия груду обвалившегося пластбетона, однако нападавшие быстро сбили дронов. И вскоре наступила зловещая тишина, которая пугала даже больше, чем звуки боя.

Последняя "оса" показала, что никто к ним не подкрадывается, но девушки всё равно не опускали своих излучателей, готовые испепелить любого врага. Время тянулось медленно, Мида и Ала дёргались от каждого шороха. К счастью, те, кто нападал на них, больше не предпринимали атакующих действий. Топот тяжёлых ботинок в ближайшем коридоре прозвучал волшебной музыкой. Мгновение спустя их окружили республиканские гвардейцы в силовых доспехах. Под прикрытием могучих воинов девушки и Орио добрались до шлюза из сверхпрочных композитов, за дверями которого скрывался скоростной лифт в "зелёную зону".

Подъём проходил в полном молчании. Когда створки кабинки разошлись, два гвардейца, сопровождавшие их, вопросительно глянули на юношу, потом на Миду. Девушка уверенно произнесла:

— Он со мной, — и чуть подтолкнула Орио в спину.

В "зелёной зоне" юноша чувствовал себя чужим. Здесь всё было иначе: коридоры уровней — слишком просторные и слишком светлые, потолки — высоченные. На каждом шагу попадались генетически модифицированные цивилы в невероятных облачениях. В нижних уровнях улья такого буйства красок Орио никогда не видел. Там никто не экспериментировал с одеждой и модификацией тела, не желая привлекать внимания виликусов или бандитов. А здесь, казалось, что цивилы "зелёной зоны" соревнуются между собой за звание самого эксцентричного гражданина республики.

Потом Миду встретила очень приветливая женщина, в которой Орио лишь в самый последний момент признал андроида, и открыла перед молодой хозяйкой двери, за которыми скрывался самый настоящий сад с живыми деревьями и зелёной травой. Юноша застыл на пороге, разинув рот. В школе им показывали, что так когда-то выглядела большая часть поверхности Примы. Но одно дело учебный фильм, который показывают по голо, и совсем другое — видеть это наяву.

Орио подошёл к мощному ветвистому растению, погладил ладонью шершавую кору, потом поднял голову. От того, что потолок оказался раз в десять выше, чем в коридоре, у юноши подкосились колени. Он медленно осел по стволу дерева. Руки нащупали траву, настоящую зелёную. Орио наклонился и принюхался: от её чудесного запаха даже перестала кружиться голова.

— Юноша! Артемида сказала, что вам нужно освежиться. Пойдёмте, я покажу ваши покои.

Орио даже не заметил, как рядом с ним очутилась женщина-андроид. Поднявшись на ноги, парень поплёлся за домоправительницей, на ходу сравнивая её с их неуклюжим домашним андроидом, которого Родовану приходилось чинить почти каждый цикл. А потом Орио задумался, кому могут принадлежать такие роскошные апартаменты. Это явно был очень важный человек, а такие люди обычно не подпускают к себе цивилов с нижних уровней.

Домоправительница показала ему просторную ячейку с видом на сад и огромной кроватью, большущую ванную комнату и гардеробную с несколькими дюжинами одеяний. Чтобы смыть с себя ароматы Фундамента, Орио пришлось трижды намыливаться, затем тщательно смывать въевшуюся в кожу грязь. Вода из кранов и лейки текла прозрачная и ничем не пахла.

Потом юноша вытерся насухо большим пушистым полотенцем и прошёл в гардероб, где подобрал себе консервативный серо-синий костюм полувоенного типа, белую сорочку к нему и мягкие чёрные туфли. Испачканную, провонявшую свалкой униформу инженера Орио выбросил в утилизатор. Чуть подумав, он отправил туда же перчатку с резаком и свою старую обувь. В ячейке имелось большое зеркало на полстены. Из него на юношу смотрел опрятный худощавый парень, которого легко было спутать с офицером Космфлота. Орио вздохнул — как ни одевайся, всё равно в Звёздную академию ему не попасть.

Тут в дверь постучали, а когда юноша крикнул "Войдите!", на пороге показалась домоправительница. Она окинула своего гостя придирчивым взглядом, потом порекомендовала сменить сорочку на голубую. Орио переоделся, и андроид удовлетворённо кивнула:

— Так будет лучше. Артемида приглашает вас позавтракать.

В уютной ячейке, открытой в сторону сада, располагался большой круглый стол, покрытый белой скатертью и уставленный приборами. В этой ячейке вполне можно было снимать учебный фильм про Старую Терру, столько здесь находилось антикварных вещей. За столом уже сидели Мида, Ала и ещё две незнакомых девушки. Домоправительница указала юноше место напротив своей хозяйки. Орио присел, потом огляделся. Все смотрели на него, будто ожидали чего-то. От этих взглядов юноша не знал, куда деваться. Он опустил глаза, положил руки на стол, потом убрал их на колени, затем опустил вниз. Раздались смешки, после чего Ала тихо произнесла: "Я же говорила, что он красавчик", вызвав новые хихиканья.

Мида обратилась к Орио ободряющим тоном:

— Давай знакомиться. Я — Артемида, можно просто Мида. Это Гиала или Ала. Нас двоих ты уже видел. Вот это Нефела, мы зовём её Фела, а это — Сиринга или просто Ринга. А как зовут тебя?

Орио внимательно посмотрел в серые, с серебристым отливом глаза Артемиды и почему-то вдруг решил довериться этой девушке с волевым подбородком. Он сам удивился такому своему побуждению, но после этого на душе сразу стало легче.

— Я Орио, цивил из двадцать третьего сектора.

— А как ты очутился в Фундаменте? Ты разве не знаешь, что если оставаться там без защитного костюма, то станешь выродком?

— Рассказывать слишком долго.

— А мы никуда не торопимся!

Тут домоправительница принесла завтрак. От такого разнообразия натуральных продуктов Орио на короткое время потерял дар речи, а девушки за столом снова начали над ним посмеиваться. С трудом собравшись с мыслями, юноша подробно рассказал о том, как они с отцом спасали животных, затем вкратце поведал о том, что по договорённости с сольвером сделал ещё кое-что, и сразу перешёл к падению в мусоросброс и встрече с Трёхрукой. Его слушали очень внимательно, потом Мида заявила:

— Тебе нужно переговорить с моей мамой!

— Зачем?

— Так надо!

После завтрака Орио попросили закрыть глаза и куда-то повели. Он зажмурился и подчинился. А когда Мида, наконец, разрешила смотреть, они очутились в просторной гостиной с диванами, громадным головизором и каким-то сооружением у противоположной стены. Когда юноша присмотрелся, он увидел, что сооружение является домом для нескольких фелисов. Орио тут же бросился к животным. Вскоре фелисы с высоко поднятыми хвостами мурчали и терлись о ноги юноши. Общаясь этими грациозными зверями, он почувствовал себя почти дома и не заметил, как Мида и Ала вышли.

Кто-то осторожно коснулся его плеча. Орио поднял голову и увидел женщину-андроида.

— Прошу прощения, юноша. Госпожа Латона просила вас зайти в её кабинет.

— А кто она?

— Госпожа Латона — мать Артемиды.

Следуя за домоправительницей, юноша прошёл через анфиладу комнат, поражаясь размерам этих апартаментов. Он снова начал размышлять, кому они могут принадлежать, поэтому даже почти не удивился, когда, оказавшись в просторном, великолепно обставленном кабинете, увидел перед собой Пожизненного президента Триединой республики Латону Ортигию.

Единоличная правительница Примы, Секунды и Терции, а также нескольких дюжин аванпостов на астероидах и орбитальных платформах, выглядела так же молодо, как и на экранах головизоров. Если бы Латона стояла рядом с Артемидой, то Орио, скорее всего, принял бы её за сестру девушки. Но когда президент оторвалась от своих информационных панелей и уставилась на юношу, в её взгляде Орио разглядел следы стольких трудов, забот, волнений и разочарований, что ему даже сделалось страшно. В глазах Латоны читались невероятный жизненный опыт, жёсткость и непреклонность. Юноша даже подумал, что она явно опаснее, чем Трёхрукая, и непроизвольно поёжился.

Увидев реакцию гостя, президент улыбнулась и предложила ему располагаться в кресле напротив. Едва слышно хмыкнув, она поднялась со своего места, вышла на середину кабинета и снова уставилась на Орио.

— Мне показали твоё досье. Вчера ты совершил множество тяжких преступлений, за каждое из которых в лучшем случае высылают в Фундамент. Знай, что все эти игры с поддельным следом — это детский лепет. Тебя и твоего сообщника идентифицировали и не задерживают только по моей просьбе.

Под взглядом Латоны юноша съёжился и сцепил руки так, что пальцы побелели. А президент продолжала говорить:

— Но ты приглянулся моей дочери. Она хочет взять тебя в свою турбу и просит моего согласия. Там, внизу, ты действовал правильно. Ты, не раздумывая, спас мою дочь. Объясни, почему ты так поступил?

— Не знаю. Как-то само вышло.

— Можешь ли ты пообещать, что будешь поступать так и дальше?

— Наверное.

— Ты искренен со мною, это похвально. Но знай, что её турба — не игры маленьких девочек. Это стая, где Мида — вожак. Моя дочь — не цветок в оранжерее, она хищник, которого возбуждает опасность. Я не могу её изменить, да и не хочу этого делать. Я люблю её такой, какая она есть. И мне остаётся только надеяться, что при необходимости любой из её турбы отдаст жизнь за Миду. Тебе придётся много тренироваться, а ещё многому научиться, чтобы подтвердить своё право находиться возле Артемиды. Ты уверен, что справишься?

— Да.

Латона снова посмотрела на Орио и проговорила сама себе:

— Твоя мать — амазонка. Может быть, из тебя и выйдет толк. К тому же психолог Миды давно просил разбавить её турбу парнями. Иди.

Юноша поднялся и собирался выйти из кабинета, но потом вдруг остановился и обратился к Латоне:

— А могу ли я вас попросить?

Пожизненный президент глянула на него усталыми проницательными глазами и чуть улыбнулась:

— Твоего отца больше никто не тронет. Я позабочусь.

В приёмной Орио уже поджидали Мида и Ала. Стрельнув серыми глазами с серебристым отливом, дочь Пожизненного президента отчеканила:

— Тренировка через десять минут. И не вздумай опаздывать!..

Орио, облачённый в лохмотья, прихрамывая плёлся по коридорам Фундамента. Вот уже целую смену он бродил здесь, расспрашивая встреченных выродков. Хромоту придумал психолог Миды: такое увечье должно было показывать безобидность юноши для окружающих и облегчить общение с местными. Но это не сработало — обитатели Фундамента отнеслись к Орио настороженно и на контакт не шли. В конце концов, юноша нашёл святилище Неизвестных богов и встретил там недавно депортированного цивила из двадцать второго сектора. Тот молил высшие силы о милости, горестно оплакивая свою загубленную жизнь. Когда горемыка узнал, что Орио — почти земляк, то сам принялся изливать юноше душу. Несколько удачно заданных вопросов позволили узнать, где можно найти Трёхрукую.

Вскоре парень дохромал до нужной ячейки и трижды постучал по облезлому пластику. Когда дверь открылась, в проёме появился громила с ручным излучателем.

— Чего тебе?

— Где хозяйка?

— Не твоё дело!

— Дело не моё. Мой товар.

— Какой?

— Шмаляторы. Годные. Много.

— Где?

— Где надо. Покажу только хозяйке.

— А если я тебе сейчас пальчик начну отламывать? По кусочку, по фаланге, — бандит потянул к юноше свою громадную лапищу.

— Штуковина рванёт — ты сдохнешь! — и Орио продемонстрировал гранату, зажатую в правой руке.

Громила отшатнулся и сразу сбавил тон:

— Ладно, давай у десятого склада к началу смены.

— Хозяйку приводи. С шестёрками не торгую...

На десятом складе Фундамента держали металлолом, собранный на местных свалках. За этот ходовой товар власти улья расплачивались растительным белком и восстановленной водой. Орио не слишком удивился, когда узнал, что контролирует полученное продовольствие банда Трёхрукой. Вскоре знаменитая налётчица в сопровождении своих громил появилась возле склада, и юноша сначала залюбовался её звериной грацией. Хищница, похлеще тигрицы! Потом вспомнил, у скольких людей забрала жизни эта амазонка, и посмотрел на неё иначе. Пожалуй, хищники всё-таки не так жестоки. Они убивают лишь ради пропитания.

Трёхрукая спросила своим мелодичным грудным голосом:

— Где шмаляторы?

— Вот они! — Юноша указал рукой на большой контейнер у стены.

— Я тебя уже видела. Ты от Лупуса?

— Нет. Этот урод — свистун, не расплатился со мною. Я его сам грохну, как только доберусь!

— Ладно, где товар? — заторопилась налётчица.

Орио подошёл к ящику, сделал приглашающий жест, потом склонился над крышкой. Когда контейнер приоткрылся, из него вылетела ловчая сеть из мономолекулярного волокна и обвила Трёхрукую. Одновременно с этим юноша выхватил из контейнера перчатку с плазменным резаком, натянул на правую руку и подскочил к амазонке. Примерившись, он отрубил манипулятор-дендрит налётчицы.

В тот же самый момент от стены склада отделились четыре мутных переливающихся пятна и выпустили из парализаторов целую тучу игл, обездвиживших громил Трёхрукой. Сама же амазонка извивалась, пытаясь разорвать сверхпрочное волокно, но тут Орио подошёл ближе и сделал инъекцию снотворного через сочленение силового доспеха. Операция прошла молниеносно и увенчалась полным успехом. Никто из бандитов не успел сделать ни выстрела. Вскоре послышался голос Алы:

— Диана-2 вызывает Юпитера. Ждём клетки для зверей.

Одно из пятен превратилось в высокую девушку в облегающем защитном костюме. В серых глазах с серебристым отливом мелькнули радостные искорки.

— Блестяще! Разыграли, как по нотам! Браво, девочки! — потом она повернулась к юноше:

— Орио! Не стой столбом! Живо в санчасть! Ты находился здесь целую смену! Мне в турбе выродки не нужны...

Вокруг него простирался космос, чёрный, бездонный, пугающий своим холодом и безграничностью. Здесь не существовало ни верха, ни низа, и от этого слегка кружилась голова. Орио купался в звёздном свете, и чувство единения с необъятной вселенной вызывало у него прилив невероятного блаженства.

Его эйфорию прервал рывок страховочного фала, и настойчивый голос зазвенел в ушах:

— Хватит расслабляться! Отрабатываем групповые упражнения!

Он вернулся к реальности. Артемида узнала, что на восемнадцатом аванпосте появилась очень опасная банда. Латона Ортигия согласилась отпустить туда дочь вместе с её турбой и отделением республиканских гвардейцев только в том случае, если они прослушают курс Звёздной академии по действиям в открытом космосе и сдадут все положенные зачёты. Теперь им снова предстоит тренироваться до седьмого пота. Но эта перспектива не пугала Орио. Ему представился шанс, и важно было этим шансом воспользоваться на все сто процентов.

Глава 9. Из хроник Триединой республики

От автора

Этот рассказ писался для конкурса «Неканон-2016» и является переделкой (парафразом, адаптацией, одним словом, не знаю, как точнее будет выразиться) очень известной миниатюры знаменитого русского писателя-классика. Сможете опознать оригинал?

***

Большой голографический экран в кафе показывал новости вперемешку с рекламой. Глянув на знакомые с детства картины «зелёной зоны» Фортиса, Джонас Смити вздохнул. Уже которую смену подряд цивилов Триединой республики убеждали, что на Терции всё спокойно и что города-ульи планеты усердно трудятся ради общего блага под мудрым руководством Пожизненного президента Артемиды Ортигии. Но Джонас знал, что губернатор ввёл на нижних уровнях Фортиса комендантский час, а квесторы каждого сектора получили дополнительные подразделения виликусов для обеспечения порядка.

А ещё поговаривали, что нижние уровни с военными заводами больше не подчиняются губернатору. По слухам, их захватили амазонки изменника Орио Дивесийского, и теперь ни один виликус не мог проникнуть туда. Губернатор чего-то ждал. Наверное, прибытия Артемиды с большим отрядом республиканских гвардейцев.

На экране появился изящный небольшой улей, похожий на замок из сказки. Его тоненькие светлые башенки венчали позолоченные шпили, а сверху переливалась яркими красками полыхающая радуга. Джонас непроизвольно сглотнул: попасть в заведение бывшей амазонки Цирцеи было его заветной мечтой. Про этот лучший «весёлый дом» республики рассказывали такое, от чего сердце начинало биться в два раза быстрее, а дыхание перехватывало от вожделения. Но позволить себе такой досуг могли лишь очень состоятельные цивилы.

Из-за этой мечты Джонас и вляпался в неприятности. Стремясь поскорее сделать карьеру, он демонстрировал служебное рвение, где только мог. Вот и несколько циклов назад на совещании в Главном управлении, когда голограмма министра с Примы сурово потребовала конструктива и конкретики, младший ординат Джонас Смити предложил расследовать, почему остановился завод по производству уникумия, топлива для кораблей Космфлота. А министр, тёртый калач, тут же согласился и поручил это дело лично Джонасу. И своих ассистентов попросил проконтролировать исполнение.

Джонас, конечно же, обрадовался. Лучше быть на виду у начальства, чем оставаться безвестным ординатом. Он думал, что придётся лишь гонять заводских и давать мудрые, но туманные распоряжения, не особенно загружая себя, любимого. Но директор завода за свою долгую жизнь много повидал таких молодых карьеристов из Главного управления Терции и предоставил Смити полную свободу действий. Хочешь расследовать? — Давай, расследуй. Сможешь? — Хорошо. Не справишься? — Твои проблемы! Но в помощь не выделил никого, сославшись на загруженность персонала.

И пришлось Джонасу самому перелопачивать кучу заводской документации и информации. Он трудился почти без отдыха три смены подряд. И в тот момент, когда уныние уже почти одержало победу над первоначальным энтузиазмом, случилось чудо. Он заметил и смог связать между собой два факта: увольнение престарелого мастера Фьюэла и остановку колонны синтеза буквально в следующую смену. Эти события и послужили началом той цепочки, что привела к остановке завода. Гордясь своим открытием, младший ординат помчался к директору, намекая на собственную прозорливость. А тот сказал:

— Блестяще, Смити! Займитесь этим вопросом лично! Об исполнении сразу доложите мне!

И вот теперь Джонас сидел в кафе, глотал энергетический напиток и набирался мужества для похода на нижние уровни. А мужество, как назло, не появлялось. Вдруг его прирежут бандиты с нижних уровней? А если он наткнётся на сторонников Орио? Говорили, что тот сильно не любил сотрудников Главного управления.

На голографическом экране появилось суровое лицо квестора виликусов Терции.

— Я уверяю вас, что все россказни про бандитов на нижних уровнях — это выдумки бездельников, которые просто не хотят работать. Обращаюсь к вам, цивилы Терции. Возвращайтесь на свои рабочие места! За простой вам никто не станет платить! Бесплатных раздач провианта не будет! А если вы увидите что-то подозрительное — немедленно сообщайте виликусам и квестору своего сектора!

Допив энергетик, Смити встал и на негнущихся ногах направился к ближайшему лифту. Ему очень не хотелось покидать безопасную «зелёную зону», но если сидеть на месте — то проблема сама не решится. Джонас спустился на двадцать шестой уровень. Здесь следовало перейти из главного ствола в какой-нибудь периферийный, чтобы продолжить путь. Но Смити плохо ориентировался на нижних уровнях и не знал, куда идти. Беспомощно оглядев главный холл, он заметил красно-черную форму виликусов. Те, как обычно, ходили по двое.

— Скажите, пожалуйста, где я могу найти здесь периферийный ствол, чтобы попасть на нижние уровни? — обратился младший ординат к патрульным. Те окинули подозрительным взглядом его серый балахон чиновника и модифицированное по последней моде лицо, считали цифровой след, сверили с базами, а потом один виликус осторожно ответил:

— Который ствол? Их тут много, но работающий лифт ещё отыскать нужно. Да вам куда ехать?

— На тринадцатый уровень. Я ищу мастера Фьюэла с завода уникумия.

— Ну, если по делу, — зевнул виликус: — Найдите на этом уровне фудкорт попроще, там иногда бывают трезвые работяги снизу. За пару кредитов доведут вас, куда надо.

Джонас вздохнул и поплёлся искать ближайший зал с дешёвыми забегаловками. Там, после долгих поисков, разговоров и колебаний, он нашел здоровеннейшего почти трезвого цивила, угрюмого, лохматого, одетого в рваный чёрный рабочий комбинезон. Сторговались на трёх кредитах. Один пришлось отдать сразу, остальные — после того, как провожатый вернёт Смити целым и невредимым на двадцать шестой уровень.

Работяга вылил себе в глотку остатки какого-то пойла из пластикового стакана, затем встал и быстро зашагал по галерее. Джонасу пришлось поспешить, чтобы не потерять из виду своего проводника. Вскоре они свернули в узкий и плохо освещённый ход, в котором кое-где валялись кучи неубранного мусора.

— Мы всю дорогу будем идти через эту свалку? — спросил младший ординат, беспокойно поглядывая по сторонам.

— Не волнуйтесь! Дойдём! — успокоил его громила. — Нам по этой галерее десять минут, потом вниз по лестнице. Дальше проще будет.

— А что, с двадцать шестого уровня нет лифта вниз?

— Так квестор виликусов, светлая голова, распорядился, чтобы ни один ствол не позволял с нижних уровней прямо в «зелёную зону» подняться. Чтобы всякая шваль снизу поменьше перед его благородными глазами маячила. Вот квесы секторов и постарались. Так что нам нужно по этой галерее прошагать, затем на лестницу. А на двадцать пятом уровне лифт есть до двадцатого. Потом снова по галерее.

Слева на облезлой стене были начерчены граффити. Джонас вздрогнул, когда среди надписей и непонятных символов разглядел стилизованное изображение натянутого лука и стрелы. Не может быть! Это же символ бандитов Орио! Значит, не шутка всё то, о чём судачили сплетники в Главном управлении. Смити попытался рассмотреть галерею впереди, но у него ничего не вышло, поскольку с этой стороны всё поле зрения застилала широкая, неуклюжая спина проводника.

"Какая же здесь клоака! — думал Джонас, поправляя балахон на ходу. — Ни цивилов, ни андроидов. Не ровен час — нападут, ограбят и запытают до смерти. И никто не узнает, хоть обкричись... Да и провожатый ненадежный... Такая спинища! Если у него в башке перемкнёт, он же меня голыми руками задавит! Этакое дитя природы! И морда у него какая-то зверская, подозрительная".

— Эй, дружище, — спросил младший ординат, стараясь не дрогнуть голосом: — Как тебя зовут?

— Меня-то? Крис.

— Что, Крис, как у вас здесь? Не опасно? Не шалят?

— Ничего, нормально. Хвала Неизвестным богам, что не оставляют... Кому ж шалить?

— Это хорошо, что не шалят... Но на всякий случай все-таки я взял с собой два излучателя, — соврал Джонас. — А с ними, знаешь, шутки плохи. С целой шайкой можно справиться. А если ещё и "Адским Пламенем" стрелять...

Они спустились по замусоренной лестнице, затем углубились в новую галерею, темнее прежней. И снова Смити приметил символ Орио на стене. А дальше виднелся какой-то бурый потёк, как от засохшей крови, который лилось слишком много.

"Куда же это он меня повёл? — подумал младший ординат. — Шли всё прямо и вдруг налево. Чего доброго, заведет, подлец, в какой-нибудь тупик и... и... Бывают ведь случаи!"

— Послушай, — обратился он к провожатому. — Так ты говоришь, что здесь не опасно? Это жаль... Я люблю с бандитами драться... На вид-то я худой и хилый, а силы у меня — как у республиканского гвардейца... Да я и с амазонками дрался на равных! Однажды напало на меня три бандита... Так что ж ты думаешь? Одного я так ударил, что... что, понимаешь, он скопытился сразу, а два других сразу сбежали. И откуда у меня сила берется, не знаю... Возьмешь одной рукой какого-нибудь громилу, вроде тебя, и... и размажешь о стену.

Крис оглянулся на младшего ордината, потом на бурый потёк, изменился в лице и лишь ускорил шаг.

— Да, Крис... — продолжал Джонас. — Не стоит со мной связываться. Мало того, что бандит без рук и без ног останется, но еще и перед властями ответит... Мне все квесы, все виликусы знакомы. Да я даже с губернатором знаком... Я вот иду, а в Главном управлении известно... следят за моим следом каждое мгновение. Везде по дороге на уровнях виликусов предупредили... По... по...постой! — заорал вдруг младший ординат. — Куда же это ты вошёл? Куда ты меня ведешь?

— Да разве не видите? Это ж главный холл уровня! Мы с вами сейчас на лифте спускаться будем.

"Действительно, холл... — подумал Джонас. — А я-то испугался! Однако, не нужно выдавать своего волнения... Он, наверное, уже заметил, что я боюсь. Почему он стал так часто на меня оглядываться? Может, замышляет что-нибудь? Раньше шёл спокойно, а теперь припустил!"

Они вошли в кабинку лифта. Крис нажал кнопку, на которой виднелась полустёртая надпись "20", хотя были и другие, соответствующие более низким уровням. Смити вдруг подумал, что проводник водит его за нос и не хочет вести короткой дорогой.

— Послушай, Крис, а почему ты не нажмёшь сразу тринадцатый?

— Так я же вам говорю, квестор виликусов распорядился, а в секторах тут же взяли под козырёк. И теперь ни один лифт снизу-вверх и сверху-вниз напрямую не ходит. Этот — только с двадцатого до двадцать пятого. И всё. Дальше нам опять по галерее шагать.

Выйдя на двадцатом уровне, Крис уверенно направился по облезлому коридору. Джонас засеменил следом, разглядывая грязные стены. В очередной раз увидев небрежно нарисованные лук со стрелой, он уже не так сильно испугался. Лишь осторожно обошёл груду мусора, наваленного посреди прохода.

— Эй, Крис, куда ты так торопишься?

— Я не тороплюсь. Да вы и сами тут несётесь... Да и надоело мне уже вас по галереям водить... Я уже и сам не рад, что согласился.

— Врешь, дружище! Вижу, что врешь! Только я тебе не советую так быстро идти. Замедлись чуток... Слышишь? Замедлись!

— Зачем?

— А затем... затем, что за мной сверху должны выехать четыре виликуса. Надо, чтоб они нас догнали... Они обещали догнать меня на этом уровне... С ними веселей будет идти... Они бывшие гвардейцы. Здоровенные такие... У каждого по излучателю и парализатору... Что это ты всё оглядываешься и дёргаешься, как на иголках? А? Меня нечего рассматривать... интересного во мне ничего нет... Разве вот излучатели только... Хочешь, я их выну, покажу...

Младший ординат сделал вид, что роется в карманах, и в это время случилось то, чего он не мог ожидать при всей своей трусости. Крис вдруг рванулся вперёд и побежал со всей мочи.

— Караул! — заголосил работяга на ходу. — Караул! Спасите! Убивают! Караул!

Послышался скорый удаляющийся топот — и всё смолкло... Джонас, ошеломлённый таким поворотом событий, первым делом остановился, потом прислонился к участку стены почище и стал думать.

"Убежал... испугался, дурак... Ну, как теперь быть? Самому продолжать путь нельзя, потому что дороги не знаю, никакие повороты не запомнил... Да и вообще страшно тут, в этом пустом замусоренном коридоре. Как быть?"

— Крис! Крис!

От мысли, что он может заблудиться на нижних уровнях, а то и стать добычей местных бандитов или, что ещё хуже, попасться на глаза тем, кто рисовал на стенах лук со стрелой, у младшего ордината по спине пробежал неприятный холодок. А потом, когда разгорячённое воображение подсказало, что делают приспешники Орио с обитателями «зелёной зоны», Джонасу и вовсе сделалось худо.

Полчаса кричал Смити, и только после того, как он охрип и помирился с мыслью о своей неизбежной страшной кончине, издалека донёсся слабый стон.

— Крис! Это ты, голубчик? Выходи! Пожалуйста!

— А ты меня не убьёшь?

— Да я пошутил, дружище! Пусть накажут меня Неизвестные боги, пошутил я! Какие у меня излучатели? Кто их мне доварит? Это я от страха врал! Пожалуйста, выходи! А то я тут без тебя пропаду!

Крис, сообразив, вероятно, что настоящий бандит давно бы скрылся, не желая лишнего шума, вышел из бокового коридора и нерешительно подошел к своему нанимателю.

— Ну что ты, испугался? Я... я пошутил, а ты испугался... Пойдём!

— Если б знал, и за сто кредитов не пошёл бы. Я чуть не помер от страха...

Младший ординат запахнулся посильнее в свой балахон. Провожатый уже не казался ему опасным. В мыслях Джонас представлял себе, как приведёт к директору завода мастера Фьюэла, как тот восстановит производство уникумия. А он, Смити, триумфатором вернётся в Главное управление. И, может быть, если повезёт, министр заберёт его к себе, на Приму, и сделает личным ассистентом. От перспектив слегка вскружило голову. Замечтавшись, младший ординат не заметил, как налетел на широкую спину Криса.

— Всё! Пришли. Вот вам лифт на тринадцатый уровень. Дальше сами добирайтесь.

— Но как же... Ты же обещал, что доведёшь меня туда, а потом обратно за три кредита?

— Да подавитесь вы своими кредитами! Я не соглашался, чтобы меня так пугали. Излучатели у него! Друзья виликусы… Доброй вам дороги! Да помогут вам Неизвестные боги! А два кредита, что обещали мне отдать потом — оставьте себе.

И Крис зашагал обратно по замызганному коридору, оставив испуганного Джонаса возле лифта. Когда нескладная здоровенная фигура в рваном чёрном комбинезоне скрылась за поворотом, Смити с ужасом огляделся. Двадцатый уровень ему сильно не понравился. Все галереи тут были ниже, чем в «зелёной зоне». Воздух, казалось, совсем не снабжает лёгкие кислородом. Цивилы, которые иногда виднелись в проходах, выглядели так же убого, как и сбежавший Крис. И сам уровень, похоже, не ремонтировали со времён постройки Фортиса.

А потом заиграла короткая мелодия, открылись двери лифта, и младший ординат увидел перед собой группу амазонок с армейскими излучателями в руках. Блестящие силовые доспехи генетически модифицированных воительниц украшали эмблемы с луком и стрелой.

Джонас издал короткий полувсхлип-полувздох и лишился чувств…

Глава 10. Я тебе верю!

Одни люди трудятся, сидя в кресле, другие — стоя за пультом. Моим же рабочим местом служит кровать, точнее, усовершенствованная кушетка. Всё дело в том, что я телепат. Лицензированный телепат на службе Космофлота.

Люди веками грезили о возможности общаться без слов, одними лишь мыслями. Случайное открытие во время полисомнографии сделало эту мечту реальностью. Оказалось, что телепатия осуществима, этой невероятной способностью по силам овладеть каждому здоровому человеку, согласившемуся пройти длительное обучение.

Я ложусь на свою кушетку, делаю дыхательные упражнения и погружаюсь в особый сон, пребывая в котором можно вступать в мысленный контакт, невзирая на любые расстояния...

"Привет, малыш! Я хочу тебе помочь, но для этого ты должен кое-что сделать. Через минуту ты встанешь, дойдёшь до главной рубки и очень внимательно осмотришь навигационную панель. Ты меня понял?" — я стараюсь транслировать свои мысли как можно более отчётливо, ведь мой собеседник не такой же профессиональный телепат, а ребёнок. Десятилетний мальчик. Единственный, кто откликнулся на мой зов из всех пассажиров пропавшего межзвёздного лайнера "Фортуна".

"Да".

Образы, которые я могу считать из детского разума, не слишком ясные. Понятно, что мальчику страшно. Все взрослые пассажиры пребывают в лечебном полётном сне, как и полагается по правилам. Что с командой — непонятно, штатный телепат "Фортуны" уже месяц не выходит на связь. Ясно лишь то, что на лайнер нужно срочно отправить аварийную команду, а для этого его требуется запеленговать. Но у всех станций слежения соседних секторов пока ничего не получается. Похоже, что астронавигационный передатчик "Фортуны" вышел из строя. И теперь вся надежда на телепатическую связь.

Мальчик тем временем добрался до главной рубки. Я "смотрю" его глазами и подсказываю, где расположена навигационная панель. Потом прошу внимательно посмотреть на звёздную карту, ту самую, где указано положение "Фортуны". У мальчика нет доступа к компьютеру лайнера, он не сможет запросить координаты напрямую, но карта здесь отображается всегда. Увидев её глазами ребёнка во всех подробностях, я прошу моего юного собеседника сесть в ближайшее кресло и закрыть глаза. Успокаиваю мальчугана и обещаю, что всё будет хорошо. В ответ читаю уверенную мысль: "Я тебе верю!" Теперь он будет просто спать — можно разрывать контакт. Пора просыпаться мне...

— Знаешь, Виктор, какая-то ерунда получается. Компьютер проанализировал картинку, которую ты "снял" с навигационной панели, и выдал результат, что такой конфигурации не существует нигде во всей нашей галактике.

— Ты уверен, Сергей?

— Абсолютно! Трижды проверял, — старший смены нашей станции слежения помассировал пальцами лоб и откинулся на спинку своего кресла. Безуспешные попытки отыскать "Фортуну" вымотали Сергея. Он уставился на меня, а я отметил тёмные круги под его глазами.

Почему компьютер не справился с такой нетрудной задачей? Эйдетическая память тренированного телепата позволяет запечатлеть изображение в точности таким, каким его увидел далёкий контактёр. Затем по прямому нейроинтерфейсу легко загрузить картинку в компьютер. Я закрыл глаза и в очередной раз обратился к тому, что отображалось на навигационной панели "Фортуны". В центре экрана — обычная звёздная карта, множество разноцветных точек, среди которых находится символ, обозначающий лайнер. Окраска точек — это не настоящие цвета звёзд, а обозначения их спектральных классов. Так оказалось удобнее для наглядности.

Что-то в увиденном мне не нравится.

— Сергей, ты можешь проанализировать распределение звёзд на этой карте по спектральным классам? Они же тут закодированы цветом?

— Да. И второй раз — тоже да. Что-то придумал?

— Какая-то мысль вертится, но я никак не могу её поймать.

Несколько минут спустя Сергей с удивлением смотрит на большой экран перед собой.

— Интересно. Тут действительно аномалия. Совершенно отсутствуют классы K и M, зато с классом G — явный перебор. В нашей части галактики такого не бывает.

До меня внезапно доходит, в чём может быть дело.

— У нас есть список пассажиров "Фортуны"?

— Конечно! — Сергей быстро выуживает нужную информацию и выводит её на экран.

Я ищу имя. Вот оно: Максим Фролов. Так зовут мальчика, пассажира "Фортуны", с которым я смог вступить в контакт.

— Сергей, теперь найди, пожалуйста, медицинскую карту Максима Фролова. Это реально?

Старший смены бодро хмыкает и спустя три минуты приглашает меня взглянуть. Для него такие задачи — сущие пустяки. Пробегаю глазами данные на экране. Дейтеранопия. Всё именно так, как я и предполагал.

Обращаюсь к Сергею:

— Мальчик с "Фортуны", с которым я смог связаться, дальтоник. Для него красный и оранжевый — лишь разные оттенки жёлтого...

Старший смены не даёт мне договорить. Глаза Сергея блестят:

— Я всё понял! Сейчас поколдуем!

Пока он занят поисками, я заполняю свой раздел журнала станции слежения. С этим у нас строго: получил информацию — задокументируй, провёл сеанс связи — отрази в журнале. Кто-то скажет, что это излишний формализм, но в нашей работе фиксация фактов важна, как нигде. Вспоминаю мальчугана с "Фортуны" и его уверенность во мне. Я не подведу тебя, малыш! Сразу после этого перед внутренним взором внезапно возникает образ бывшей жены. Эх, Татьяна, Татьяна! Если бы мы с тобой тогда не поссорились из-за какой-то ерунды, нашему ребёнку могло бы быть сейчас около года... От мыслей о прошлом меня отвлекает радостный возглас Сергея:

— Есть совпадение! Координаты "Фортуны" установлены!

Гляжу на экран, запоминаю цифры. Теперь дело за малым: мне нужно связаться с дежурным телепатом на спасательной станции, ближайшей к пропавшему лайнеру. Оттуда отправят аварийную команду на "Фортуну". Скоро всех пассажиров спасут, а заодно и выяснят, что случилось с экипажем.

Я ложусь на свою кушетку, делаю дыхательные упражнения и погружаюсь в особый сон. Посылаю зов и устанавливаю контакт. Передаю координаты. Мой коллега подтверждает, что принял срочную информацию. Теперь можно не беспокоиться за спящих людей. Но перед тем, как проснуться, я снова посылаю зов на "Фортуну". На этот раз всё получается проще: я знаю, кто мне нужен.

"Максим! Всё будет хорошо! Скоро к вам придёт помощь!"

И слышу в ответ:

"Я тебе верю!"

А потом я вызываю Татьяну...