Когда мы видим сны

1

Настроение – отличное. Наоми пока не знала, из-за чего, но так ли это важно, когда лежишь в уютном гнезде, а вставать не обязательно? Не часто такое бывает после сновидения. В первые разы вообще наизнанку выворачивало, и она по нескольку часов просиживала в санитарном отсеке, борясь с рвотой. А теперь…

Память ещё не вернулась, но Наоми знала – случилось нечто такое, что ей чертовски здорово. И отличное настроение продержится до конца цикла, может даже захватит часть следующего. Она, не открывая глаз, перевернулась на спину. Ноги пришлось свесить за пределы гнезда, да и голове нашлось место лишь на бортике. Но сейчас это не важно. Темнота, блаженная темнота, сродни спокойствию в материнской утробе – не всегда она бывает такой приятной; да и пробуждение не часто идёт в ногу с полностью отдохнувшим телом и огромнейшим количеством энергии.

Ещё десять минут – сказала себе Наоми. Обычно, она вставала раньше остальных. Воду в санитарном уже спустили, так что помыться не получится. Да и распределитель, если не поспешить, выплюнет только восемь порций – придётся полцикла ходить голодной. Хотя нет, Сим или Шим – интересно, кто на этот раз? – возьмут еду на неё. Да, на близнецов можно положиться. Да и Вернер, если что, не забудет про «свою девочку»…

Вернер!

Как это обычно бывает после сновидения, память возвращалась медленно. Как волны прилива, то наступающие на берег, то откатывающиеся обратно, с каждой попыткой захватывая всё больше земли – воспоминания обретали чёткость. Всё правильно, это был Вернер. Старик сказал нечто приятное:

– Ты умница…

Шепнул на ушко, когда остальные не видели. После того, как даже малышка Асвейг попробовала творить (у неё получалось по-детски мило, но эффективности – ноль), а потом ушла вслед за братом на пробуждение. Точно: они с Вернером остались одни.

В этот раз мир вышел на редкость классным. Начинала Матарина – с её любовью к тому, чтобы всё было на своих местах, шаблон получился лучше некуда. Вернер помогал лишь в мелочах, решив сохранить силы для более поздней стадии. Он следил, чтобы Матарина, только недавно поправившаяся, не сделала грубой ошибки, но всё прочее оставил на совесть девушки. С её-то математическим складом ума можно было не опасаться, что вселенная сколлапсирует или развалится на частицы. У Наоми до сих пор случались проблемы на этом этапе – Сьюзи как-то сказала, что ей не хватает усидчивости. Что ж, спорить было бесполезно.

Потом присоединились остальные. Вернер, со своим необъятным опытом, Наоми, со свежей энергией, присущей юности, Торстейн, с необычайным рвением – ему только недавно стало нравиться это занятие, хотя Инженер считал, что мальчик не приживётся. У Сима, на этот раз, получилось необычайно детализированное звёздное скопление – настолько классное, что Шим весь извёлся от зависти, и всё оставшееся время пытался превзойти брата. Что ж, у него тоже вышло неплохо, хотя парень мог и лучше

Основные силы кинули на центральную область. Работали в полную мощь, а Вернер вообще за двоих. Даже Борода приложился, с характерной ему оригинальностью – добавил необычной архитектуры, которую называл «эллинистической». Правда, так и не сказал, что это значит, а выработав необходимый минимум, как и всегда, замкнулся в себе.

– Для восьмерых – очень неплохо, – похвалил Вернер ближе к концу. А потом, когда для прочих сновидение завершилось, он подошёл к Наоми и тихо шепнул. – Ты умница. Работала за четверых. Ещё сотня-другая циклов и, глядишь, тебя можно будет укладывать в центральное…

Поцеловав в щёку, он оставил девушку одну – стоять на берегу реки и любоваться на красивый город. То, ради чего всё и затевалось. Вселенная, галактика, скопление звёзд – это может возникнуть и без людей. А вот заселённые планеты, крошечные шарики в бескрайней пустоте – вещи абсолютно уникальные, отличающие эту вселенную от любой другой. Центральная область. Настолько же неповторимая, как опечатки пальцев – они, по словам Бороды, у всех людей разные. «Отпечатки души» – сказала тогда Наоми.

И вот, любуясь на город с эллинистической архитектурой и презабавнейшими трёхногими жителями, Наоми едва ли не плакала от счастья. Вернер похвалил её. Вернер! Тот, от кого и доброго-то взгляда не всегда дождёшься, когда речь заходит о творчестве. Бездушный критик – скажут некоторые, и будут правы. Но вместе с критиком, в душе Вернера живёт и талантливый творец, который знает, как сделать лучше – знает, и требует это от остальных.

С Вернером трудно спорить.

Наоми вытерла слёзы и завершила сновидение. И вот теперь, лёжа в гнезде, она понимала, почему так несказанно счастлива. Девушке повезло, что она попала в к группу Вернеру. Ведь только благодаря советам старика раскрылся весь её потенциал. Другой учитель либо перехвалил, либо просто не заметил бы её дара. А здесь…

– Центральное гнездо, – улыбнулась Наоми, открывая глаза.

Всегда приятно начинать цикл в хорошем настроении. Тем более, когда впереди был ещё один сюрприз – Гектор обещал привезти новичка. Так уж получилось, что старушка Сьюзи доработалась до нервного срыва, и её отправили на заслуженный отдых. С каждым разом у неё получалось всё хуже и хуже, пока Гектор, Инженер или кто-то из других Хозяев – в общем, пока всеобщим голосованием не решили, что женщине уже вредно работать. Люди устроили настоящий праздник – в последний раз творили все вдевятером, и только то, что пожелает Сьюзи. Это было замечательно. Асвейг плакала, заявив, что если уйдёт Сьюзи, то и она тоже уйдёт. На что Вернеру пришлось долго распинаться: мол, отдых могут заслужить только те, кто упорно работал и слушался старших. И это явно не десятилетняя девочка.

В общем, Сюзанну отправили на пенсию, и группе около дюжины циклов пришлось трудиться в восемь человек. Хозяева не жаловались – во всяком случае, Гектор сказал, что они работают на уровне, – но тут же пообещал девятого.

– Ваши усилия высоко ценятся, – сказал его адаптер. – Однако мы считаем, вам необходим помощник. Как будет возможность, вы его получите.

Могли ли Хозяева сочувствовать? Наоми не знала (да и Вернер лишь пожимал плечами), впрочем, если и могли, то Гектор наверняка им сочувствовал. Работать ввосьмером!

– Центральное гнездо, – ещё раз промурлыкала девушка, проснувшись уже окончательно.

Она изогнула спину, потянулась по-кошачьи (кошки – замечательные существа, введённые в моду творчеством Бороды; было в них что-то чисто женское, что просто грех было не перенять), потом встала на цыпочки, вытянувшись, словно дерево. Интересно, кем будет новичок? Мальчиком или девочкой? Ребёнком или взрослым? Опытным и талантливым или глупым и бездарным? Станет ли он полноценной заменой Сьюзи, с её заботливостью и добротой, или же замкнётся в себе, как Асвейг или тот же Борода – что уменьшит силу группы ещё больше?

Наоми бросила взгляд на гнёзда – особенно на центральное, о котором шепнул Вернер (подумать только, когда-нибудь он уступит ей своё место!) – и поспешила к выходу. Скорее, в жилой отсек, пока не съели всю пищу, а новичка – если его уже привезли – не засмотрели до дыр.

Настроение – лучше некуда.

2

«Вот и потерял ты свободу» – было первой мыслью. Он ухватился за неё, как за соломинку, в надежде вспомнить, что случилось до потери сознания, но тщетно. Прошлое, ещё секунду назад казавшееся таким близким, утекло сквозь пальцы, как пепел.

«Причём здесь свобода?» – не понял парень. Не в силах разгадать причину такой странной мысли, он попытался сообразить, где находится.

Вокруг – темнота. Вернее, не совсем темнота: если приглядеться, можно заметить зеленоватое свечение. Такое бывает, когда смотришь на что-нибудь яркое, а потом закрываешь глаза. Или, если долго вглядываешься в темноту, возникают бледные круги, пульсирующие в такт ударам сердца. Это объясняется медициной и как-то связано с «разрядкой» нервных окончаний сетчатки. Вот только теперешнее свечение – не галлюцинация.

Он попытался дотронуться до зеленоватых волнистых линий – и к своему удивлению, увидел чёрный силуэт руки на их фоне. Значит, не глюк. Пальцами ощутив что-то мягкое и эластичное, он протянулся дальше. И вдруг – вспышка! Посыпались искры, линии на мгновение обрели контраст, их стало больше – а в нос ударил сильный запах озона. Но главное, объём кокона – а линии окружали тело чем-то вроде паучьего кокона – резко уменьшился, и парня сдавило.

«Силовое поле…» – догадался он. И тут же постарался освободиться. Плавно, не спеша – как правило, такие поля не любят резких движений – он вытягивал кисть всё дальше и дальше от тела. Каждый следующий сантиметр давался труднее предыдущего. Ему почти удалось распрямить руку, как последовала ещё одна вспышка – на этот раз болезненная. Чёрт! Туловище словно сломали посередине, а ноги и руки с силой приклеили к нему. Поза эмбриона – наверное, самая естественная для нахождения внутри поля. И онемение. Парень абсолютно ничего не чувствовал ниже шеи.

«Где я? Что со мной? Куда меня везут?»

Точно, везут. Хоть он и был подвешен, будто куколка тутового шелкопряда среди листьев, вестибулярный аппарат ещё действовал. Да и возможность соображать сохранилась. Движение – планомерное, с изменениями траектории – чувствовалось вполне хорошо. Иногда везущее его нечто натыкалось на кочку, и парень подпрыгивал в своём ложе, как каучуковый мячик.

Чёрт! Три раза чёрт! Неужели… – вот только что «неужели»? Память исчезла, и сказать что-то внятное о своей жизни он не мог. Не мог даже ничего сделать: оставалось лишь висеть, повинуясь судьбе, да ждать, когда что-нибудь прояснится.

Он прислушался к чувствам. Гравитация. Что-то не так с гравитацией – примерно через каждые тридцать-сорок ударов сердца она возрастала. Не сильно, но это ощущалось даже в коконе из силового поля. Теперь притяжение было больше обычного. «Я в центрифуге? – спросил он сам себя. И сам себе же ответил. – Вполне может быть». Вот только причём здесь силовое поле и потеря памяти?

Да, всё-таки странная это штука – человеческие воспоминания. Он знал – вернее, был уверен – что когда-то проходил курс подготовки на центрифуге. Перегрузки для него – дело привычное. Но вот когда это было, где, а главное, с какой целью, память не отвечала. Провал, как повреждённые кластеры в диске компьютера. Темнота.

Вскоре движение прекратилось. Силовые линии, спутывающие тело, упругие и мягкие, вмиг исчезли. Парень свалился на твёрдый пол – он до сих пор не мог пошевелиться из-за «удара током». Онемение уже спадало, и его место заняло покалывание, однако, даже если б он и мог шевелиться, то не стал бы этого делать. Кто знает, может, сейчас правильнее притвориться мёртвым? Ведь это – их территория, а он тут как потерянный щенок, ни одного угла не знает, куда можно было бы забиться и не высовываться…

Кстати, их – это чьё? Кто они?

Сквозь закрытые веки парень едва различал свет. Уже хорошо, значит, темноты больше нет. А ещё он чувствовал одного из них – того, который и выключил поле. Огромный, как доисторическое животное, он стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу. Не человек. Люди дышат, а это существо не дышало – во всяком случае, пленник не слышал звуков дыхания. Вместо них раздавалось какое-то хлюпанье, чавканье, иногда – что-то похожее на урчание живота. И одновременно с тем – приглушённое щёлканье, как в старинных релейных компьютерах. Это существо было живым, но боже, как оно отличалось от людей! Казалось, стоит бросить лишь мимолётный взгляд в его сторону, как тут же умрёшь от ужаса, потому что разум не в состоянии воспринять настолько иной организм.

В нескольких шагах от чудовища раздался голос. Человеческий. Парень вслушался, но понял лишь некоторые слова. «Неужели я забыл, как говорить? – подумал он с ужасом. Но тут же успокоился. – Не забыл – я же как-то думаю. То есть произношу слова, пусть даже молча. Это просто другой язык».

Всё верно, другой язык. Человек – судя по голосу, не моложе сорока лет – что-то спрашивал. В его речи чувствовалась уверенность лидера и, вместе с тем, почтение к гиганту. Великан слушал, всё также переминаясь с ноги на ногу, как будто ему было трудно стоять без движений, а потом ответил. Тот же непонятный язык, только голос не человеческий и вообще – не живой. Синтетический: словно говорит не сам гигант, а компьютер-переводчик. Наверное, к такому можно привыкнуть, решил парень. И раз уж человек не боится этого монстра, то, наверное, ничего плохого не случится. Во всяком случае, пока.

Диалог продолжался ещё с минуту. Насколько парень догадался, говорили о нём. Потом громадное существо развернулось и, всё так же булькая и щёлкая, вышло из помещения. Был слышан звук открывающейся и закрывающейся двери – по крайней мере, так нарисовало воображение, потому что таких дверей парень никогда не слышал (даже потеряв память он мог утверждать это на сто процентов). Что-то среднее между чавканьем и смыкающимися челюстями.

Человек подошёл ближе, присел на корточки.

– Эй, ты в порядке? – спросил он, дотронувшись до лица парня. Тот не разобрал слов, но смысл уловил. – Вставай, дружище, всё уже позади.

Человек что-то крикнул. Послышались шаги других людей, осторожный шёпот. В компании были как мужчины, так и женщины. Сквозь их обсуждение пробивались даже детские голоса – мальчика и девочки. Они все подошли ближе, окружив парня.

Он открыл глаза, корчась от боли – такая всегда бывает, когда к онемевшей части тела возвращается чувствительность. Правда, теперь приходило в себя всё тело сразу, а поэтому боль была общей. Сквозь череду неприятных ощущений он видел людей, стоящих рядом.

Они терпеливо ждали, лишь изредка перешёптываясь на своём непонятном языке. Ждали, пока парень сядет, разомнёт каждую мышцу, почувствует себя отлично – проявляя при этом дьявольское терпение. Семь человек в бежевых робах – грубых, но удобных (на парне была такая же, как он только что обнаружил) – с улыбками на лицах и готовностью помочь при первой же просьбе. Два взрослых мужчины: один бородатый и с пузом, второй с проседью в волосах и морщинистым лицом. Смуглая женщина с белоснежной улыбкой. Молодые – не старше двадцати пяти лет – парни, один не отличим от другого. У обоих – раскосые глаза и круглые лица. Мальчик с девочкой: наверняка, брат с сестрой. Причём, брат за старшего (хотя с виду младше). Он всем своим существом показывал, что сестрёнка может не беспокоиться и что он постоит за неё в драке, если чужак вздумает буянить. Семь человек. Но никто из них не торопил, никто не выглядел агрессивным, а некоторые даже не скрывали удовольствия. Им определённо нравилось смотреть на незнакомца.

Он приходил в себя минут десять. Когда боль начала отступать, удалось бегло осмотреть помещение: что-то вроде просторной пещеры с серыми стенами, неровным (но явно искусственным) полом и несколькими выходами. Свет шёл от свисающих с потолка нитей, чем-то похожих на лианы. Вернее, не лианы, а гирлянды. Только, в отличие от последних, они горели куда ярче, освещая всю пещеру целиком. Красные, синие; реже – других расцветок. Они плавно переливались, мигали, чуть шевелились, словно живые, чем-то напоминая люминесценцию глубоководных рыб.

– Как на Религиозник… – вырвалось у парня.

– Говори правильно – как на День Всех Религий, – вспомнил он слова матери. – А то стыдно появляться с тобой в приличном обществе.

День Всех Религий? Да, когда-то в прошлой жизни он отмечал этот праздник. И даже вспомнил атрибутику: следовало украшать ритуальную пластиковую ёлочку гирляндами и игрушками, ставить перед ней статуэтку Девы Марии (или какого-нибудь другого божества прошлого), мириться с друзьями и загадывать желания. Но вот когда и где он отмечал его, для парня оставалось загадкой. Он даже не мог вспомнить лицо матери, хотя знал, что, будучи ребёнком, всегда дарил ей что-нибудь на Религиозник – это был её любимый день в году. Лицо родной матери!

С другой стороны, память начала возвращаться, а это уже прогресс.

– Что?

Ковыряясь в забытом прошлом, он не заметил, как мужчина с проседью – тот, который общался с «монстром» и, судя по голосу, лидер группы – обратился к нему с вопросом. Парень лишь помотал головой. Тогда мужчина повторил вопрос – на этот раз медленнее, тщательно выговаривая каждое слово.

– Простите, но я не понимаю ваш язык.

Лидер сочувственно кивнул. Обменялся парой слов с другими, а затем протянул парню руку:

– Вернер, – представился мужчина.

Видимо, он ждал того же от гостя – ждал, когда он назовёт своё имя, чтобы можно было хоть как-то общаться. Но парень лишь развёл руками и помотал головой. Боже! Он забыл даже, как его зовут!

Мужчина, назвавшийся Вернером, снова обменялся несколькими фразами с друзьями. Затем к парню подошла смуглая женщина, поцеловала в щёку, представившись:

– Матарина.

Подошёл бородач с пузом:

– Парис.

– Сим! Шим! – хором отозвались близнецы.

Мальчик, на секунду покинув сестрёнку, быстро пожал руку парня:

– Торстейн, – произнёс он гордо. Потом кивнул в сторону девочки. – Асвейг, – и кинулся обратно, прикрывать сестру от возможной угрозы.

«Из него может получиться отличный воин» – подумалось вдруг чужаку. Он оглядел вопросительно смотрящие на него лица и снова развёл руками:

– Простите, но я на самом деле не помню, как меня зовут. Мне очень жаль.

Вернер вздохнул. Хлопнул по плечу, сказав что-то вроде «Что ж, я понимаю твою растерянность – все мы через это прошли», и хотел уже было пригласить что-то сделать (может, показать пещеру, может – отвести туда, где парень вспомнит, кто он такой), как вдруг, появилась она. Самая прекрасная девушка, какую только может встретить страдающий амнезией молодой человек, забывший, как вообще выглядят девушки.

Совсем ещё юная, того же возраста, что и он – лет четырнадцать-пятнадцать, не больше. В такой же бежевой робе, как и остальные. Вот только, костюм ей был маловат – видимо, девушка за последнее время резко выросла, превратившись из нескладного подростка в молодую, но уже привлекательную женщину – роба плотно прилегала к телу, не скрывая плавных изгибов талии и груди. Тёмные, слега отливающие бронзой волосы были мокрыми. Вода стекала и с юного симпатичного лица – похоже, девушка умывалась в дикой спешке и даже не успела обсохнуть.

– Наоми, – представил её Вернер.

– Наоми, – согласилась девушка, зачёсывая мокрые волосы назад. – Наоми, – повторила она, посмотрев незнакомцу в глаза.

Надо сказать, он никогда не верил в любовь с первого взгляда. Вернее, считал, что никогда не верил – трудно что-либо утверждать, когда у тебя провал в памяти размером с континент. Не верил, и всё тут. Но встретившись глазами с этим молодым чудом – с её прекрасными чёрными глазами, в которых, наверное, можно было блуждать годами – он понял, что влюблён. Странное чувство, похожее на разряд молнии, возникшее между их взглядами – всего лишь мгновение зрительного контакта, образовавшее связь на века, связь, которую уже не порвать. Можно забыть о ней, можно убежать, спрятаться, даже умереть – но разорвать ту ниточку, которой соединили себя два молодых сердца – невозможно.

Наоми… Теперь он ощутил себя здесь если не своим, то хотя бы кандидатом в «свои». Возможно, парень застрял среди этих людей надолго. Во всяком случае, пока не вернётся память, у него нет чёткого плана действий. Бежать? Но куда? И главное – зачем? Чтобы что-то предпринимать, надо хотя бы помнить собственное имя. Теперь он везде чужак. И раз уж эти люди добры к нему – особенно Наоми – он просто обязан выучить их язык, понять их обычаи и смириться с их образом жизни.

А уже потом решить, что делать дальше.

На самом деле ему тут нравилось. Помимо основной пещеры, было ещё несколько поменьше – с чем-то вроде бассейна, с распределителем еды, с гнёздами для сна (какие же они неудобные!) и ещё парочка пустых. Люди водили его за руку, наперебой объясняя, что тут к чему. Естественно, на чужом языке. А Наоми… она так мило улыбалась, глядя, как он удивляется самым обычным для неё вещам. Следующие несколько часов парень ходил по комплексу пещер, то трогая пол, созданный из неизвестного ему материала (теплый, прочный, мягкий и чертовски удобный – тут все ходили босиком и никто по этому поводу не комплексовал), то тянясь к свисающим из-под потолка гирляндам, и глядя, как те тянутся в ответ.

Где бы ни находились эти пещеры, даже несмотря на их большие размеры и высокие своды, внутри было уютно. Он не знал, почему. Уютно и всё – это как-то само собой подразумевалось. Во-первых, в них стояла оптимальная температура. Во-вторых, свежий приятный воздух – не сухой и не влажный, а такой, как надо. В-третьих – освещение. Красно-синее, почему-то успокаивающее и настраивающее на позитив. В-четвёртых, запах. Да-да, именно запах. Парень не мог сказать, чем именно пахло, но пахло это приятно. Аромат свежеиспечённого хлеба, ещё горячего; вкус утренней свежести, моря и чего-то из далёкого детства – чего-то на грани подсознания, чего-то такого, о чём не можешь вспомнить (и амнезия тут ни при чём), но определённо знаешь – это родное, это – часть тебя.

Ну и в-пятых, Наоми. Девушка, ради которой стоило вспомнить, кто ты на самом деле. И ему это нравилось. С каждой следующей минутой – всё больше и больше. «Вот он, ответ – сказал себе парень через несколько часов. – Я дома. Или почти что дома».

Но всё-таки, маленький червячок сомнения глодал его изнутри.

Что-то не так было в этих пещерах.

Что-то не так.

3

– Думаешь, он вспомнит язык? – спросила Матарина, указывая на молча жующего новичка.

Вернер покачал головой:

– Сомневаюсь. Похоже, он чужак, и потеря памяти никак не отразилась на его лингвистических способностях. Он просто не знает наш язык.

Люди обедали. Все вместе – наконец-то их снова девять! Наоми любила такие моменты, когда вся команда собиралась в пищеблоке и, мирно кушая, обсуждала планы на будущее. Любила, даже, наверное, больше, чем процесс творения. Да, было что-то в этих минутах особенное. Что-то, что сближало людей, помогая им создавать миры всё лучше и лучше.

Она искоса посмотрела на новичка. Тот сидел в двух местах от неё и спокойно ел. Да ведь он уже почти освоился! «Интересно, каково ему – оказаться в незнакомой обстановке, среди людей, говорящих на другом языке?».

Наоми осмотрела помещение, будто она в первый раз сюда попала. Посередине – что-то вроде стола. Вернее, так может показаться, если не знаешь, что всё здесь наполовину живое. И стол – люди сидели вокруг него на коленях, нежась в мягком полу – тоже. Похож на гриб: с широкой плоской шляпкой и углублениями для еды. С потолка свисал хобот распределителя. Перед началом трапезы он каким-то непонятным образом выяснял, что хочет человек, и выдавал именно это. Над каждым местом ниспадал пучок трубок – на случай, если захочется пить.

Сама еда тоже могла показаться странной. Во всяком случае, в Школе кормили по-другому. Там давали натуральные продукты, а здесь – синтетические. Распределитель выплёвывал их в виде кубиков или шариков, реже – просто бесформенной массой. Каждый куб (или шар) обладал уникальным вкусом и содержал все необходимое для жизни элементы. Жевать почти не требовалось – еда просто таяла во рту, оставляя самые приятные ощущения.

«Нет, ему здесь определённо понравится» – решила Наоми. Покопавшись в памяти, она выволокла на свет свой собственный первый день – будучи ещё девочкой, ей безумно льстило попасть в команду легендарного Вернера.

– Но Борода же вспомнил, – встрял Сим.

– Борода знал несколько языков, – сухо ответил Борода, роняя еду на живот. – Если при начальной амнезии он забыл парочку не родных, это ещё ничего не меняет.

– Новичок не из наших, – повторил Вернер. – Уж не знаю, где откопали его Хозяева, но посмотрите: он единственный из нас блондин. Вы часто видели блондинов?

– Я создал целый народ пару циклов назад, – опять вылез Сим, но тут же умолк, видя, что его шутку никто не оценит. Естественно, старик говорит про этот мир. – Ну что все такие серьёзные? Вернер, ты же помнишь Школу? Я встречал там несколько светловолосых, правда…

– Правда, их всех приходилось натаскивать по языку, из-за чего они плохо учились, – оборвал Вернер близнеца. – Их собирают по всей Галактике, но многие, очень многие так и остаются дикарями. Они далеки от нас, многие не доверяют к Хозяевам, и просто мечтают вернуться на свои нищие станции или планетки.

– Считаешь, что с ним будут проблемы? – опечалилась Матарина.

– Считаю, что стоит поинтересоваться об этом у Наоми, – Вернер хитро улыбнулся. – А, малышка? Что-то ты сегодня молчалива. Как тебе новичок?

Девушка залилась краской. Сделав знак, чтоб немного подождали, она дожевала еду, проглотила, а затем негромко, но отчётливо, сказала:

– Думаю, с ним всё будет в порядке. Если хочешь, я помогу тебе с воспитанием – в смысле, помогу учить его творчеству. В смысле…

Запутавшуюся в словах Наоми прервал Торстейн. С набитым ртом он выкрикнул:

– Тебе он нравится! Это, наверное, любовь!

Девушка раскраснелась ещё сильнее. Даже решила сказать, что ей надо в санитарный отсек, справить нужду, но в последнюю секунду передумала. Да, она действительно испытала нечто необъяснимое, когда впервые посмотрела ему в глаза. Спорить с этим глупо, как спорить с тем, что их работа важна Хозяевам. Но в последний момент остановилась – наверняка её резкий уход из пищеблока будет воспринят как подтверждение словам мальчишки. Эх, быть бы такой же взрослой, как Матарина! Ведь та наверняка умеет скрывать эмоции, если ей кто-нибудь нравится. Опыт – его нужно копить годами.

Собравшись с мыслями, Наоми сказала:

– Я лишь считаю, что этот паренёк может стать хорошей заменой Сьюзи.

– Возможно, – кивнул Вернер, хотя на его лице читалось другое. Нечто вроде: ещё один неумелый новичок, которого придётся учить буквально всему! И это в дополнение к откровенно слабой Асвейг и практически ничего не умеющему Торстейну. Не группа, а детский дом какой-то! – Возможно, – в задумчивости повторил он. – Кстати, при следующем визите Гектора не забудьте попросить об адаптере – по крайней мере, на первое время. Не можем же мы с ним вообще не разговаривать!

Остаток трапезы провели молча. Потом все разбрелись по разным углам, наслаждаться послеобеденным отдыхом. Всё как обычно, если не считать, что Вернер вплотную занялся новичком. Уединившись с ним в дальнем конце большого холла, он стал учить парня языку. Вначале самым простым словам: глаголам вроде «быть», «иметь», «ходить» и таким важным, как «человек», «дом», «еда».

Наоми шаталась из угла в угол, не находя себе места. Она то сидела рядом с расчёсывающей волосы Матариной, то пыталась вникнуть в непонятную игру, который были заняты Асвейг и Торстейн (брат с сестрой, как и новичок, тоже были «дикарями» – родились где-то на затерянной в космосе станции, на которой и жили, пока Хозяева их не спасли). Но всё напрасно – девушку так и тянуло к Вернеру и парню. Она то и дело проходила мимо – под разными предлогами. Почему-то ей казалось стыдным просто сесть рядом и помочь Вернеру с обучением.

Было что-то в том, как этот чужак на неё смотрел. Что-то нехорошее – определённо нехорошее – но, вместе с тем, интригующее. И самое обидное, Наоми это нравилось.

– Хватит слоняться туда-сюда, – остановил девушку Вернер. – Зови лучше остальных, пора начинать сновидение.

– Слушаюсь.

Какое счастье, что минуты безделья так быстро кончились! Творчество, как ничто на свете, отвлекает от посторонних мыслей. Да, Наоми так считала – и в этот раз была готова выложиться на полную. Пусть Вернер опять её похвалит. Смешно, конечно, но – вдруг?

Через полчаса все собрались в отсеке с гнёздами. Наоми ещё раз попыталась взглянуть незамутнённым взором – так, будто она смотрит на них впервые. Восемь углублений в полу: с мягкими бортиками и подогревом. Девятое – главное – по центру. Борода как-то сравнил их с барабаном револьвера: «Типичный восьмизарядник. А мы – патроны. Экзотическое оружие в этой непонятной игре Хозяев». Что такое револьвер, кроме как, что это оружие, Борода так и не объяснил. Он, вообще, иногда вот так срывался, ругая жизнь зазря. Что поделать – «дикарское» воспитание давало о себе знать. Толстяк многое не любил, но, чёрт возьми, творил он, при желании, просто неподражаемо!

Наоми уселось в своё гнездо, готовая, по привычке, свернуться калачиком и начать сновидение. Остальные уже легли – остались только Вернер с новичком. Старик объяснял парню, что от него требуется. Тот выглядел растеряно.

«А всё-таки, он симпатичный, – решила для себя Наоми. – И его светлая чёлка, спадающая на лицо, и голубые глаза – даже в его наивном испуге проглядывает что-то особенное…».

Девушка резко отвернулась. Хватит! У неё есть работа, и она выполнит её лучше всех. Ведь если с Вернером что-нибудь случится, кто займёт его место? Не близнецы, и даже не Матарина с её техническим складом ума. Наоми – вот кто будущий лидер. И она не позволит себе отвлекаться от работы на всякую ерунду. «Ты уже взрослая, – повторила девушка слова учителя. – Не ребёнок – взрослая. А взрослые способны концентрироваться».

– Руки не высовывать! Вот так, – Вернер, убедившись, что новичок правильно разместился в гнезде, занял своё место. – Все готовы? Тогда начинаем!

Наоми почувствовала, как её тянет вниз. Стемнело, движение ускорилось. «Пуля из барабана переходит в ствол – порох воспламеняется, и она летит прочь – всё дальше и дальше» – так описывал этот процесс Борода. Девушка ощутила привычный водоворот: её крутило, как пушинку на ветру или как воду в санитарном отсеке. Случись такое в первичном мире, её разорвало бы от перегрузок. Вот только это был уже не первичный мир, а нечто другое, куда вход телу закрыт. Она превратилась в сгусток разума, летящий сквозь чёрное ничто.

Летящий вдаль – навстречу ещё несозданным вселенным.

4

– Где мы?

– Грубо говоря – в подпространстве.

– Где?

Вернер широко улыбнулся, и тут до парня дошло:

– Стойте, я понимаю вас! Но… но ведь этого не может быть!

Они – все вдевятером – висели посреди чёрной пустоты. Люди выглядели точно так же, как до начала всей этой ерунды, разве что, один из близнецов и бородач слегка просвечивали.

– Почему – не может быть? Вполне может. Ведь мы сейчас не у себя дома – и это даже не наши тела.

– Что-то вроде проекций, – подтвердила Матарина.

– Всего лишь сгустки мыслей, – согласился Вернер. – А скажи, что может быть невозможного в общение сгустков мыслей? Думаем-то мы по одному принципу.

Парень ещё раз осмотрелся: люди как люди. И собственное тело вполне привычно. Даже одежда та же, что была до того, как он провалился в эту кроличью нору.

– Но…

– Что «но»? Ты выглядишь так, как привык себя видеть и ощущать. Твоё подсознание само творит образ. Вот погоди, немного потренируешься, и сможешь принимать любой облик. Наоми?

– Да?

– Продемонстрируй, пожалуйста.

Девушка закрыла глаза, сосредоточилась – и, буквально через секунду, превратилась в кошку. Нет, не совсем кошку – она сохранила человеческие черты. Но кошачьего стало определённо больше: хвост, шерсть, уши…

– Мяу! – улыбнулась Наоми (она упорно не смотрела парню в глаза – видимо, чтобы избежать той «искры», что между ними уже проскакивала). Секунда – и она опять стала человеком.

Всё это казалось слишком странным. Не вписывалось в уже готовую концепцию мироздания.

– Ничего себе! Так вы все можете превратиться в кошек в любой момент?

Не успел Вернер ответить, его перебил толстяк:

– Всё-таки, не я один с планеты, где были кошки!

– Борода! Мы все ценим твои нетрадиционные познания, но не мог бы ты…

Впрочем, толстяк замолчал сам. Парень отметил на его лице страдание – лёгкое, почти невидимое, похожее на оболочку мыльного пузыря. Интересно, что с ним не так? Почему другие не знают кошек? Наоми же только что…

– Прости его, дружище, – сказал Вернер. – У Бороды была нелёгкая жизнь до того, как он попал к нам. Зато, он многое повидал. А ты правда знал кошек? Просто никто из нас, кроме него…

– Не помню, – ответил парень. – Вернее, помню, что были кошки, собаки и прочие домашние животные – да, наверное, я их видел – вот только, хоть убей, не помню где и когда. Да я даже имя-то своё забыл!

– Оно и к лучшему. Вспомнишь – проблем не оберёшься, – пробрюзжал Борода.

Никто не обратил на толстяка внимания. Похоже, его ворчание стало для всех настолько привычным, что превратилось в фон. Правду он говорил или нет – парню лишь предстояло выяснить.

Вернер сказал:

– По опыту знаю, что проблемы с памятью негативно влияют на творчество. У Бороды было также, когда он к нам попал. Потом всё вспомнил, и его силы возросли. Надо будет отдать тебя на осмотр Инженеру – тот разбирается в таких вещах.

– И не забудь попросить адаптер, – напомнил Торстейн.

– Да, – согласился лидер, – без адаптера нам будет трудно общаться. Не здесь, нет – я имею в виду, первичный мир. Наш родной.

Парень молчал, обдумывая слова новых знакомых. Странно всё это. В его прежней жизни – конечно, он не помнил, но, почему-то, знал – такого не было. Ни путешествий в подпространство, ни мысленных тел-призраков, ни проблем с кошками. Что-то настораживало его во всём этом. Вроде люди не желали зла, но…

«Ты должен во всём разобраться, – сказал он себе. – Непременно должен».

– Ну и чего мы ждём? – нарушил тишину Вернер. – Матарина!

– Да?

– Начинай. Сегодня возьмём что попроще. Типовая вселенная первого класса. Сим, Шим – помогайте. Только смотрите, без глупостей! Борода – возьми Торстейна и присоединяйся к остальным. Я верю, ты сможешь направить его энергию куда надо. Всё ясно? Тогда за дело! Наоми, Асвейг и ты, новичок, – остаётесь со мной. Будем делать первые шаги – ведь все с чего-то начинали.

Те, кому Вернер отдал приказы, исчезли. Просто растворились, будто самые настоящие призраки. Но парень знал – они рядом. В состоянии «междумирья» появлялось какое-то новое ощущение, непривычное, но легко понимаемое – способность чувствовать другие измерения. Тут их было больше – не обычные три: длина, ширина, высота – а ещё несколько. Сколько именно, он затруднялся ответить.

– Идём, – потянул Вернер за руку.

Они вчетвером сместились чуть в сторону. Видимо, по одному из этих самых «новых» измерений, потому что вокруг стало светло. Чернота вечного ничто сменилась чем-то белым и безграничным. И это белое нечто, словно жидкость, заполонило собой всё – при дыхании, оно попадало в лёгкие, а там по крови – в каждую клеточку тела. Если, конечно, это были их настоящие тела – после превращения Наоми, парень начал в этом сомневаться.

Матарина, близнецы и Борода с мальчишкой теперь казались ближе. Они где-то здесь, где-то внутри этого молочного коктейля. И они были заняты работой.

Вернер сказал:

– Итак, скоро начнётся. Асвейг, можешь ответить новичку, где мы?

Девочка осторожно посмотрела на учителя. Похоже, ей было неловко, что брат где-то вне зоны видимости. Не сильно – наверняка, она тоже его чувствовала – но выражение растерянности на её лице парень отметил.

После секундной заминки Асвейг прошептала:

– В яйце. До того, как появляются звёзды, все миры такие.

– Молодец! – похвалил Вернер. – Наоми?

Девушка, по-прежнему остерегаясь взгляда новичка, ответила:

– В точке сингулярности, характеризующей начальную стадию вселенной любого типа. Чтобы получить мир, нужно задать вектор – основные физические законы, которые будут действовать на его территории. Другими словами, мы находимся в моменте до Большого взрыва или непосредственно в нём самом, что, в сущности, одно и то же.

– Отлично! Каковы основные параметры вектора?

– Скорость разбегания, – стала перечислять Наоми, – его ускорение, величина кванта времени, плюс взаимодействия: гравитационное, электромагнитное, сильное, слабое, а также…

Она не успела договорить – всё вокруг начало меняться. Территория расширилась, появилась материя разных типов, возникли вакуум и неоднородности самого пространства. Вселенная зародилась: несколько раз сменился цвет космоса, пока из бесконечно-белого не стал таким, к какому привык парень – чёрным.

– У Матарины отлично получается, – сказал Вернер. – Очень тонкая работа.

– Так это она сделала? – новичок окинул взглядом остывающий мир.

– Всё верно, – кивнул учитель. – Вселенная, по многим параметрам напоминающая нашу. Например, количество тёмной энергии ровно такое же; и этот мир ждёт такая же судьба, как и наш. Смотри.

Они переместились во времени. Первичные звёзды сгорели и потухли, из их пыли возникли более сложные, потом потухли и они – и так несколько раз. Вселенная раздувалась, словно воздушный шарик: увеличиваясь в объёме, но теряя в толщине стенок. В один прекрасный момент температура вещества стала близка к абсолютному нулю.

– Можно было сделать, чтобы она вернулась в состояние яйца, – сказал Вернер, – но Хозяева больше любят такие миры – медленно потухающие.

– Хозяева?

– Гектор и остальные, – бросил Вернер. – Те, кто спасли тебя от смерти и отдали нам. Когда вернёмся, познакомлю. А теперь, смотри.

Они вернулись назад – к моменту, когда из звёздной пыли начали возникать протопланетные диски.

– Мы можем перемещаться во времени? – удивился парень. – Даже в прошлое?

– Мы – творцы. В активированных нами мирах ничего невозможного нет. Вот, смотри.

Учитель нащупал ещё одно измерение, и они вчетвером переместились. Масштаб мира изменился, как масштаб карты на мониторе. Теперь была видна вся вселенная целиком. Закольцованная через подпространство, будто лента Мёбиуса, кажущаяся бесконечной, но, тем не менее, имеющая границы – вот она, лежала перед людьми, как книга.

– А теперь, в другой конец, – улыбнулся Вернер.

Масштаб снова изменился, на этот раз – в обратную сторону. Они миновали скопления галактик, сами галактики, звёзды и оказались рядом с усыпанной кратерами луной. Но Вернер не остановился и здесь. Он продолжал увеличивать масштаб – парень отметил, что это похоже на то, будто окружение становится больше, а сам он превращается в песчинку. Всё меньше и меньше: до размеров молекулы, атома, протона…

– Думаю, пока хватит.

Парень огляделся. Тут он не мог видеть в привычном понимании этого слова, однако его сознание рисовало, что он именно «видит». То есть глазами, которые, на самом деле, были и не глазами вовсе, а сгустками мыслей, как и остальное тело.

– Кварки, – прокомментировал Вернер. – Смотри, как играют! И главное, почему я их люблю – редко, когда увидишь их свободными. Всегда за работой. Молодцы, ребята!

Вернер подал знак, и люди снова «увеличились». Примерно до такого размера, чтобы с лёгкостью видеть как минимум одну звёздную систему (а вернее, протопланетный диск – система только-только зарождалась). Спросил:

– Интересное занятие, не так ли? Кстати, ты не заметил кое-какую странность?

– С первого раза никто не замечает, – вставила Наоми. – Даже я с трудом чувствую, хотя вижу, что у Матарины классно вышло.

– Цыц! Так что, не заметил?

Парень помотал головой.

– Что ж, Наоми права – я действительно задаю сложные вопросы. Понимаешь, когда я сказал, что эта вселенная по многим параметрам напоминает нашу, я именно это и имел в виду. По многим – не значит по всем. Филигранная работа Матарины – за что мы её очень ценим – и баланс внутримолекулярных сил немного другой. На горение звёзд это почти не влияет, да и элементы практически те же, что и у нас. Вот только шестой из них – я говорю про углерод – не образует здесь длинных цепочек, а, значит, сложные органические соединения не возникают. Иногда мы делаем наоборот: упрощаем этот процесс, и органика появляется чуть ли не на голых камнях – да что там, возникают даже кремниевые цепочки, наподобие углеродных. И тогда жизнь зарождается буквально на каждой планете с более-менее пригодными условиями.

– И вашим Хозяевам это не нравится?

Вернер пожал плечами:

– Трудно сказать, что им нравится, а что нет. Они не люди, и отличаются от нас куда сильнее, чем ты думаешь. Я знаю лишь одно: их устраивают любые миры, умирающие тепловой смертью.

– То есть, не возвращающиеся к состоянию яйца, а расширяющиеся до бесконечности, – пояснила Наоми. – Им почему-то важна возрастающая энтропия вещества.

– Говори понятным языком, – перебил девушку Вернер. – Тут всё-таки не все физики, – он улыбнулся малышке Асвейг, а потом продолжил. – Энтропия – это хаос. Хозяевам важны миры, умирающие от состояния хаоса. Как этот: мы только что путешествовали в самый его конец, и видели, как вся энергия – до последнего атома – равномерно распределилась по пространству. Стала безликой однородной массой.

Он подождал, пока новичок и девочка переварят информацию. Затем продолжил:

– Так вот, миры с самовозникающей органикой, сложны по многим причинам. Жизнь, появившаяся, пусть даже только в одном-единственном уголке такой вселенной, рано или поздно, заполнит её всю. Это следующая стадия вещества: превращаться из неорганического в органическое, в живое, а дальше – обрести сознание, сверхсознание и так далее. Естественно, такие существа не захотят губить свою вселенную. Со временем они научатся добывать энергию из первичного яйца, и будут вечно поддерживать её поток, как бы питая свой мир, не давая ему раствориться. А рано или поздно, вселенная достигнет самосознания – да-да, вся вселенная целиком – и вернётся к первоначальному состоянию «до Большого Взрыва». Закольцует себя – словно мир с низкой скоростью разбегания галактик.

Парень признался:

– Если честно, я ничего не понял.

– Мы тоже не понимаем этот процесс. Но факт остаётся фактом – миры, обретающие самосознание, закольцовываются. Мы проверяли это много раз. Видимо, такова природа сверхсознания – и нам не под силу понять это с нашими разумами. Да и не важно всё это. Другое дело, Хозяевам не нравятся такие миры. Поэтому, мы и создаём похожие – но такие, где жизнь сама по себе возникнуть не может. Только на отдельных островках, контролируемых нами. Вот тут-то и начинается творчество.

– Что-то я совсем запутался, – новичок посмотрел на Вернера, на серьёзную Наоми (та почему-то сразу отвела взгляд), на явно скучающую, но встревоженную Асвейг. Тела людей просвечивали. Парень видел сквозь них облака межзвёздного газа, клубящиеся, как пар над кипящей водой. Прямо на глазах образовалось несколько солнц, и тут же газ заиграл новыми красками. – Неужели вы не слышали о конвейерном производстве?

– То есть?

– У вас есть исходные параметры, – попытался объяснить он. – Вот берёте, задаёте их яйцу или что оно там – и вуаля: миры выходят один за другим, как пирожки из печки. И вам меньше работать, и эти ваши Хозяева довольны. Чем не выход?

Вернер широко улыбнулся:

– А ты, парень, умнее, чем я думал. Наоми, объясни, пожалуйста.

Девушка кивнула. Сухо, будто читая лекцию, она начала:

– Дело в том, что мы не единственные творцы миров. Может быть, есть другие, может, в этом виноваты законы природы – но постоянно рождаются и умирают новые вселенные. И как раз именно таким способом – «конвейерным». То есть, создавая мир, как ты предложил, мы получаем нечто неуникальное. А уникальность – одно из требований Хозяев.

– Спасибо, Наоми. Итак, – он обратился к парню, – сможешь повторить два основных условия, которые мы обязаны соблюдать?

– Да, – ответил новичок. В голове блуждали совсем другие мысли, но главное из лекции Вернера он уловил. – Первое – это уникальность мира. Второе – его конец, в виде максимальной термодинамической энтропии или тепловой смерти.

Он сам удивился, откуда знал такие слова. Те просто всплыли откуда-то из подсознания. Наверное, до потери памяти он был первым в классе по физике – иначе, трудно объяснить, откуда у четырнадцатилетнего подростка такие обширные познания.

Впрочем, Вернер и виду не показал, что удивлён:

– Хорошо! Думаю, из тебя выйдет неплохой ученик. Через несколько циклов закреплю тебя за Наоми – она великолепно разбирается во всех тонкостях процесса. Вы будете отличной парой.

Новичок посмотрел на девушку – та едва сдерживала восторг, слыша похвалу учителя. Даже засияла немного: ореол вокруг её тела-призрака стал ярче, парень мог даже поклясться, что видит отдельные лучи.

– И если задать вектор первичному яйцу – дело нелёгкое, и требует хороших знаний физики и математический склад ума, – Вернер посмотрел на парня, – то процесс творчества доступен любому. Мы, сновидцы, лучшие из лучших, специально отобранные Хозяевами для такой цели. Да, творить может почти каждый, как почти каждый, у кого есть ноги, способен ходить. Но иметь талант – например, стать бегуном, – может не всякий. Раз ты попал в нашу группу, значит, у тебя он есть. Просто твой талант скрыт глубоко, и потребуется время, чтобы откопать его.

С этими словами Вернер приблизился к Асвейг. Пока они говорили, рядом как раз образовалась подходящая солнечная система. Учитель замедлил время – чтобы всё воспринималось так же, как в родном мире, – и сказал:

– Давай-ка придадим этой вселенной уникальность. Украсим её, чтобы Хозяева были довольны. Асвейг, милая, это твой выход – покажи, чему ты научилась.

Парень видел, как девочка чуть отдалилась от Вернера и Наоми – неуверенно, как начинающий пловец, впервые оказавшийся в глубокой части бассейна. Он ощущал исходящее от неё беспокойство. И вместе с этим – крошечную щепотку гордости, словно Вернер сказал: «Асвейг, ты уже взрослая, и, с появлением этого новичка – не последний человек в группе. Соберись. Пора перестать замыкаться в себе и начать творить – ты же просто хоронишь свой талант» – или что-нибудь в том же духе.

Да, Вернер умел задать нужное настроение, даже если вслух говорил обратное.

Вот только червячок сомнения вернулся. Наблюдая, как Асвейг берёт энергию откуда-то изнутри собственного разума и создаёт системе новую планету, парень ухватился за этого червячка, пытаясь докопаться, откуда же у него растёт хвост. Червячок, чей ты? Неужели, в прошлой жизни – до потери памяти – всё было так плохо?

«Эти люди добры со мной – думал он, поражаясь зрелищу возникающей из ничего планеты. – Они приютили меня, дали войти в коллектив, вот теперь пытаются научить своему странному занятию. Тем не менее – это дико. Это необычно. Это неправильно – не знаю, почему, но что-то не даёт мне покоя. Что-то из прошлой жизни…».

Через какое-то время, планета была готова. Асвейг предусмотрела всё: создала луну, например, чтобы уравновесить колебания наклона оси. И отогнала подальше астероиды – если хоть один хряпнется об поверхность, будущей жизни придётся несладко. Укутала шар атмосферой, низменности залила водой – получились океаны. Потом стала сажать деревья, расселять животных; даже про микробов не забыла – несмотря на всю свою замкнутость, девочка оказалась весьма талантливой.

Возникали ассоциации с детским рисунком. Каракули младших школьников: прямые линии, грубые штрихи – кое-где наивно, кое-где – с ошибочными пропорциями или кривой перспективой. Но зато – от души.

«Нет, эти люди точно не желают мне зла, – решил парень, глядя на свежеиспечённую планету. – Они совершенно искренне считают, что делают всё правильно. Вот только моё место не здесь. Не в этом пантеоне богов».

Червячок-червячок, покажи-ка нам, откуда ты родом…

– Наверное, у тебя возникают вопросы – например, почему у Асвейг получаются органические соединение, хотя в этом мире они невозможны. Объясняю: она создала локальную аномалию – и внутри данной солнечной системы органика теперь – не проблема. Не думаю, что местные жители разовьются до космических перелётов, но если даже разовьются, то не смогут покинуть собственную звезду. Жестоко? Вовсе нет. Мы можем переместиться чуть вперёд и подкорректировать их желания. Впрочем, у Асвейг пока не хватит сил на создания действительно разумных жителей. Так что можешь не беспокоиться.

Он и не беспокоился вовсе – даже Вернера слушал вполуха. Его другое терзало. Нечто такое, что осталось в прошлом, за гранью родной памяти. Но, самое страшное, что эта грань неумолимо приближалась – ещё немного, и червячок сомнения превратится в четырёхкилометрового червя-монстра, пожирающего на своём пути всё и вся.

– Ты отлично справилась, – сказал Вернер, когда Асвейг сотворила последнего единорога и вернулась к учителю. – Конечно, тебе ещё многое предстоит постичь, но для первой планеты – результат весьма и весьма.

– Не страшно оказалось без братика? – спросила Наоми.

Асвейг сомневалась лишь чуть-чуть:

– Немного, – сказала она. И через секунду добавила. – Почти нет.

– Вот и отлично, – обрадовался Вернер. – Теперь твоя очередь, новичок.

Они переместились в соседнюю систему, чтобы парень ненароком не погубил уже созданную девочкой планету. Тут было почти пусто: лишь звезда, пара ледяных гигантов и целая свалка астероидов – особо не развернёшься.

– Ну-с, давай, – Вернер подтолкнул новичка. – Пробуй.

– Но… но ведь я ничего не умею!

Учитель задумался. Потом взял парня за руку:

– Наоми! – позвал он. Девушка приблизилась и осторожно, словно берясь за оголённый кабель, тоже дотронулась до руки новичка. – Давай! – скомандовал Вернер.

Он справа, она слева. Парень – посередине. И вдруг, он почувствовал, как через его тело – нет, действительно, оно напоминало провод – течёт ток. Ну или не ток, а что-то похожее. Какая-то энергия. Нечто такое, с помощью чего ты становишься богом и можешь творить всё, что душе угодно.

Но вместе с энергией, вырос и червячок, а грань между прошлым и настоящим истончилась. Ещё немного и он вспомнит. Вспомнит всё.

– Чувствуешь? – спросил Вернер, отпуская руку. – Чувствуешь, как она течёт сквозь тебя?

– Да.

– Тогда иди и твори.

– Просто представь что-нибудь, – подсказала Наоми. – Используй воображение. Подключи фантазию.

– Смешай всё это с энергией и оправь наружу, – продолжил Вернер. – Сконцентрируйся – и всё получится!

Легко говорить, когда занимаешься этим постоянно. А вот в первый раз – всегда сложно и страшно. Тем более, парень знал: если он попробует, случится нечто такое, от чего возврата не будет. Что-то невыносимое.

«Я должен, – сказал он себе. – Чтобы вспомнить, кто я такой – я должен это сделать».

Новичок сосредоточился на звезде. Мысленно нарисовал эллипс орбиты – осталось лишь запустить планету, и, считай, полдела сделано. А трудно ли создать планету? Всего-то – шарик, окружённый атмосферой. Или даже без неё. Дел-то…

Он начертил в воображении шар, заполнил его материей (ощущения – как будто выдуваешь мыльный пузырь через соломинку) – и прикрепил к орбите. Это оказалось труднее, чем он думал – концентрироваться на внутренней энергии и одновременно рисовать. Однако планета всё же получилась.

Рыже-коричневый газовый гигант с огромным – размером с несколько лун – пятном-ураганом чуть выше экватора. Парень творил абстрактный шар, а подсознание выдало нечто знакомое, нечто из прошлой жизни.

Новый Юпитер.

И воспоминания, как нарезка кадров из фильма: кровь, боль, страдания, смерть… Много смертей – близкие и дорогие люди умирали, хотя должны были жить и жить. А над всем этим хаосом спокойно нависал «глаз» Нового Юпитера.

Парень закричал.

5

– Что это было?

– Понятия не имею. Но мне это не нравится – определённо не нравится.

Наоми – с растрёпанными волосами и мокрым после умывания лицом – присела рядом с Вернером. В центральном холле было место, где пол шёл ступенями и упирался в такой же ступенчатый свод. Борода называл это «трибунами» и говорил, что в его родном мире такие часто встречались в амфитеатрах и институтах. «Сидя здесь, и глядя на весь ваш бардак, я вспоминаю, как на точно такой же сцене мы ставили диалоги Платона, а ещё раньше, я режиссировал Шекспира. Это была школьная постановка «Гамлета» – и естественно, я её с треском провалил. Даже не знаю, радоваться этому сейчас или нет». А на все вопросы, кто такой Гамлет, Платон и остальные, Борода лишь тихо ругался, да замолкал на несколько дней. Странный человек!

Наоми молчала. Она ждала, что Вернер начнёт разговор первым. На последнем ряду «трибуны», где ты мог легко дотронуться до потолка, было особенно уютно. То тут, то там, с грубого свода свисали лианы – девушка погладила одну, и та засияла нежно-розовым.

Вернер какое-то время ничего не говорил. Просто сидел и смотрел, как остальные разбредаются по разным углам. Близнецы, Матарина, брат с сестрой, Борода. Не появлялся один только новичок.

– Ты закончила с миром?

Девушка отпустила лиану.

– У нас получилось. Конечно, со Сьюзи всё было по-другому – мы не скоро восстановимся до её уровня. Но я выложилась. Сим с Шимом выложились. Все мы – чёрт возьми, даже Борода и Асвейг – оставшееся время они работали на полную мощность. Вернер, я знаю, во что всё это может вылиться, я не маленькая. И ребята знают, поэтому стараются.

Она посмотрела в глаза учителю, а тот словно ответил: «не беспокойся, работу мы не потеряем. В мои времена и похуже бывало – ничего ведь, выкарабкались как-то». Наоми вздохнула:

– Мир мы закончили. Не могу сказать, что он идеален. Даже не могу назвать его средним. Без тебя и Сьюзи… нет, это всё не то.

– Хозяева его приняли. До вашего пробуждения заходил Гектор, я говорил с ним. Он не жаловался.

– Правда?

Вернер кивнул. Наоми ещё раз посмотрела ему в глаза. Да, её старый учитель обеспокоен. Его волнуют те же проблемы: слабость Торстейна и Асвейг, замкнутость Бороды, отставка Сьюзи – всё это так сократило потенциал их группы! А тут ещё этот новичок с его кошмарами. Одно разочарование.

– Правда, – согласился Вернер. – Ты вот лучше скажи, что он создал – я не успел рассмотреть.

Наоми пожала плечами:

– Ничего особенного. Типичная планета. Газовый гигант – я таких насоздовала столько, что половину не вспомню, даже под пытками, – она слабо хихикнула. – Единственное показавшееся странным, это детализация. Слишком высокая для первой планеты, если вспомнить опыт Асвейг или её брата. Да и я в первый раз сделала просто гладкий и однородный шарик.

– Больше ничего необычного?

– Нет. Я думаю, он вспомнил что-то – нечто из прошлой жизни, связанное с этой планетой. Кстати, он в порядке?

– Да.

– Так всё-таки, что же произошло? – Наоми вернулась к тому, с чего начала. – Вернер! Мне надо знать.

Старик потянулся, хрустнув суставами, и с заметной неохотой начал рассказ. Он первым заметил аномалии в эмоциях новичка. Ещё до того, как тот приступил к творению. Что-то было в его подсознании, что рвалось наружу. Страшное и злое – словно демон – нечто из прошлого парня. Когда, наконец, оно выплеснулось, новичок закричал. Он едва не уничтожил половину спирального рукава галактики – лишь быстрая реакция Вернера спасла этот участок мира.

– А ведь там была планета Асвейг. Представляешь, что бы случилось, если б девочка увидела, как гибнет её собственная планета? Опять замкнулась бы в себе – и, мне кажется, снова надолго.

Потом Вернер рассказал, как вытащил сопротивляющегося новичка из сновидения. Пришлось его даже пару раз ударить – тот перестал орать только когда сообразил, что находится в гнезде. Он побледнел, его вырвало (хорошо, что морфы-уборщики всегда рядом). На подгибающихся ногах проковылял за учителем в санитарный отсек, долго сидел там, пытаясь прийти в себя. Забился в укромный угол в одном из дальних отростков – чтобы любой, кто придёт умываться, не заметил его.

– Бедолага! Надеюсь, ты понимаешь, что я не мог бросить его одного и продолжить сновидение?

– Я не осуждаю тебя, Вернер, я и сама поступила бы так же.

Какое-то время они молчали. Потом учитель сказал:

– Думаю, он поправится. Первый раз у всех криво выходит, ты же знаешь. На всякий случай, я договорился с Гектором – он, кстати, должен зайти с минуты на минуту – чтобы отвести новичка к Инженеру.

– Вернер!

– Да, не спорю, он тот ещё тип. Я и сам не люблю туда ходить, сквозь все эти тёмные коридоры, и дышать их мерзким затхлым воздухом. Но Инженер хорошо разбирается в таких вещах. Он вернёт мальчишке память, а это, я надеюсь, придаст ему сил. Возможно, он замкнётся на какое-то время, как Борода, но ты ведь сама помнишь – парень сказал, что видел кошек. Возможно, он знает много такого, что неизвестно нам. Наоми, этот новичок – золотая жила. Ты только что говорила, что он создал невероятно детализированную планету. С ним наши миры станут в разы лучше, пусть даже он так и останется дикарём, как Борода.

– Но Вернер! Разве тебя не беспокоит, что…

– Меня много что беспокоит, – прервал девушку учитель. – Скажу тебе – но только между нами – я прокручиваю в голове множество вариантов будущего. У меня уже все мозги расплавились от этого. И будучи лидером, я обязан это делать. Но запомни – говорю, потому что рано или поздно тебе придётся занять моё место – верь в лучшее. Всегда. А главное – посели эту веру в сердцах твоих подопечных. Они не пойдут за тобой, если постоянно будешь брюзжать и говорить: «я беспокоюсь», «у нас проблемы» или «нам конец»!

– Вернер, я лишь просто…

– В другой раз, Наоми.

Старик встал, кивнув в центр холла. Новичок стоял там – потерянный и одинокий.

– Идём вниз.

Они спустились с трибун и направились к парню. Вернер поприветствовал его одним из общеизвестных человеческих жестов – поднял руку над головой и помахал. Новичок – по-прежнему бледный и несчастный – помахал в ответ. Они подошли ближе.

«Интересно, что он увидел? – подумала Наоми. – Ведь сейчас мы не сможем поговорить, придётся ждать следующего цикла». Она всё-таки рискнула встретиться с ним взглядом. На этот раз искры не было – лишь только что-то тёплое, по-домашнему родное. Но по спине побежали мурашки, и Наоми «оттаяла». Беспокойства о будущем группы, волнения о слабости некоторых творцов и ошибочная политика Вернера – всё это отступило на задний план. Да, это всё ерунда, когда рядом есть то, что заставляет сердце биться чаще.

А ведь она даже не знала его имени!

Главные ворота центрального холла открылись – на пороге возник Гектор. Новичок вскрикнул и, потеряв равновесие, плюхнулся на пол. Наоми видела в его глазах страх – да-да, неподдельный ужас, когда тот смотрел на Гектора.

– Успокойся, это друг, – шепнул Вернер. – И веди себя подобающе, он один из Хозяев.

Конечно, парень ничего не понял, но некая твёрдость в голосе учителя заставила его успокоиться. Он встал, с тревогой глядя, как Хозяин входит в помещение. Вместе с ним шёл один из морфов, принявший вид самоходной кушетки. Ворота, похожие на сфинктер с клыками, закрылись за их спинами.

Наоми с детства видела Хозяев и с трудом понимала ужас новичка. Да, она уже наблюдала испуг на лицах Бороды, Асвейг и вечно храбрящегося Торстейна. Наверное, все, кто встречает их впервые, хоть немного, да пугается. Девушка попыталась проделать вчерашний трюк – посмотреть на Гектора незамутнённым взглядом. Так, словно видит его впервые.

Это было существо высотой в два человеческих роста, сгорбленное, со складчатой морщинистой кожей и столь широкое, что, наверное, потребовался бы хоровод из десяти человек, чтобы обхватить его целиком. Четыре ноги – толстые грубые колонны. Гектор вечно переминался на них, как неуверенный школьник перед экзаменом или как влюблённый парень, стыдящийся поцеловать девушку. Туловище – горбатая морщинистая туша, с мерзким пульсирующим мешком, свисающим с левого бока. Этот мешок, покрытый сетью вен, постоянно дёргался, щёлкал, булькал, трещал – он напоминал разросшуюся опухоль. Из-за таких мешков тела Хозяев теряли симметричность, поэтому казались неустойчивыми, скособоченными, а главное – чужими.

Руки Гектора – кривые трости с провисшей кожей – оканчивались десятком пальцев. Самый толстый из них имел по длинному грубому когтю – когда Хозяин шёл, он опирался на них, как на костыли. Если гравитация была ниже, когтями ощупывался путь – в таких случаях существо напоминало фантастического богомола.

Спину Хозяев защищали шипастые пластины. Скрюченная, с огромным горбом – она превращала в общем-то добрых созданий в жутких троллей из детских сказок. Торстейн до сих пор называл Гектора троллем и иногда даже творил карикатуры на него и других Хозяев, что сильно раздражало Вернера.

Под горбом и сутулыми плечами терялась голова: высокий череп, обтянутый кожей, по форме чем-то похожий на человеческий. Крошечный рот скрывал толстый слоновий хобот. Он рос прямо из центра «лица» и резко шёл вниз, теряясь где-то в складках живота. Видимо, соединялся с внутренними органами. Глаз не было – их место занимали пучки отростков, напоминающие жабры примитивных рыб. Наоми знала, что это тепловые сенсоры – Хозяева видели мир в инфракрасном спектре. Эти отростки постоянно шевелились, что создавало отталкивающее впечатление.

И последняя деталь жутковатого облика – сидящий на плече адаптер. Круглое оранжевое существо, с шестью ножками и великолепно развитой эмпатией. Лучших переводчиков между столь разными расами не сыскать во всей галактике.

– Я пришёл за новым человеком, – сказал адаптер Гектора. Ровным синтетическим голосом, лишённым всяких эмоций. – Вы просили отдать его Инженеру, чтобы тот его починил.

– У него проблемы с памятью, Гектор, – ответил Вернер, хлопая неуверенного парня по плечу. – И попросите от нашего имени адаптер, если можно – он говорит на другом языке, и мы его не понимаем.

Гектор молчал, переминаясь с ноги на ногу. Оранжевый шарик переводил слова Вернера на инопланетный язык – то ли в инфракрасный код, то ли в электрические импульсы. Никто не знал, как общаются Хозяева.

– Сделаем, – ответил, наконец, Гектор. Потом обратился к новичку. – Садись.

Адаптер сказал это на языке парня; Наоми ухватила лишь смысл. Хозяин желал, чтобы новенький залез в передвижную кушетку – то, чем стал один из морфов. Вполне естественно – не мог же он допустить, чтобы человек шёл за ним самостоятельно. В коридорах Хозяев темно, так как свет им не нужен, а у Гектора не так много времени, чтобы ждать, пока новичок ползёт за ним наощупь, собирая по пути все стены. Наоми и сама, когда требовалось покинуть людской сектор, путешествовала на морфе-кушетке.

– Садись, – повторил Гектор.

– Не бойся, парень, ему можно доверять, – Вернер, как всегда, идеально подобрал голос. Даже не зная языка, он умел передать свои мысли другому – Наоми подметила, что в этом он похож на адаптер – подметила и улыбнулась.

Парень, с опаской глядя на здоровяка-Гектора, забрался на морфа.

«А всё-таки он смелый, – подумала Наоми, снова тая от приятного чувства к новичку. – По крайней мере, смелее, чем я думала». Да, если вспомнить, например, как отреагировал в первую встречу Борода, то парня можно даже зауважать. Толстяк залез в кушетку только с пятого раза – настолько его пугала внешность Гектора.

– Это кошмары Говарда Лавкрафта какие-то, – выругался он, когда впервые увидел Хозяина вблизи. – Извращённые сны Ганса Гигера, а не существо. «Некрономикон» ходячий! Я вообще жалею, что попал к вам – лучше б я сдох там, сражаясь.

О чём говорил Борода, как обычно, осталось для Наоми загадкой. Она лишь понимала, что «дикарь» упоминает каких-то творческих личностей своей культуры – но кто это такие, девушка понятия не имела.

Она вдруг так прониклась храбростью новичка, что не сдержала эмоций:

– Удачи тебе с Инженером! – крикнула Наоми, когда Гектор открыл ворота и повёл за собой кушетку-морфа.

Гигантский сфинктер стянулся, не успели Хозяин и новичок раствориться во тьме внешнего коридора. Девушка сконфуженно посмотрела на Вернера:

– Я лишь хочу, чтобы с ним всё было хорошо. Никакая это не привязанность. Обычный профессиональный интерес.

Вернер только рассмеялся.

6

Во рту до сих пор стоял мерзкий привкус рвоты. Мутило. Пришлось даже отказаться от завтрака (Вернер предлагал вчерашнее, недоеденное), а одной водой тошноту не победить. Если переусердствуешь, то будешь каждые пять минут бегать по малой нужде. Не очень-то приятно в чужом месте, верно? Но есть он всё равно не мог – желудок воспринял бы такое отношение к себе, скорее, как пытку, чем как желание помочь.

Происходящее не укладывалось в голове. Странные, но добрые люди, их необычный дом, создание миров, а вот теперь – монстр из детских кошмаров, с его шагающей кроватью, везущей тебя неведомо куда в абсолютной темноте. Тут от одной мысли об этом затошнит, не то что от каких-то снов!

«На центрифугах меня никогда не рвало» – подумалось ему.

На каких центрифугах? Это опять из прошлой жизни – где он был лучшим учеником, любимцем девушек и отважным героем? Эх, вернуть бы память! Только поскорее, желательно – прямо сейчас. Она, конечно, восстанавливалась, но уж больно медленно – кусочек за кусочком, как пазлы в детской головоломке. Пройдёт не меньше года, прежде чем вся картинка соберётся воедино.

«Ничего хорошего тебя там не ждет, – сказал он себе с грустью. – Только боль и страдания. Страдания и боль. Ну, смерть ещё».

– Я докопаюсь до правды, – он проглотил невкусную слюну, – обязательно докопаюсь.

– Молчи, – донесся из темноты искусственный голос адаптера. Никакого недовольства, вообще никаких эмоций: только приказ, сухой и твёрдый.

– Молчу, молчу…

Он опять подумал про Новый Юпитер. Увиденное во сне теперь казалось таким же далёким, как соседняя галактика. Даже те моменты, когда он разговаривал с Вернером на одном языке (это вообще похоже на бред умалишённого – как такое возможно!) и смотрел, как малышка Асвейг заселяет собственную планету мифическими существами. Может, это был лишь сон? То есть, обычный, самый настоящий, какие нормальные люди видят каждую ночь? Нет – парень мог поклясться жизнью, что в следующий раз, когда он ляжет в гнездо, всё повторится.

Если следующий раз вообще наступит. Не исключено, что чудовище везёт его на скотобойню – как неудавшийся эксперимент генной инженерии, например.

Новый Юпитер… что же ты за планета такая, почему же столько боли приносят воспоминания о тебе? Ведь если копнуть чуть глубже, всплывёт совсем другая картина. Дом, милый дом – затерянный где-то во льдах город, чёрное небо, свет безымянной звезды и он – Новый Юпитер. С пятном-ураганом по центру: как глаз древнего бога, наблюдающего за человеком. Чего только нет в этом взгляде! Тут и любовь, и забота, и умиление, и надежда – вера во взросление человечества, в возможность покорения новых рубежей. Он словно говорит: «Космос огромен и страшен, он таит в себе немало ужасов. Но вы – люди – способны обуздать его. Я приютил ваш народ, я согрел и накормил вас, дал вам шанс выжить. Но я не способен делать это вечно. Близится день, когда придётся идти дальше – отвоёвывать собственное счастье, метр за метром, звезду за звездой».

Дом… но что же с ним стало?

Парень бросил попытки вспомнить. Нет, он ещё вернётся к этому; если переживёт сегодняшний день, обязательно вернётся. Сейчас же, когда память ещё не восстановилась, любые рассуждения могут завести в тупик. Уж лучше наблюдать за происходящим, да готовиться к худшему.

Существо впереди – кажется, люди звали его Гектором – по-прежнему куда-то топало. Его тяжёлые шаги были отчётливо слышны, равно как и бульканье-щёлканье в свисающей с туловища опухоли. Самоходная кровать, напротив, двигалась абсолютно бесшумно. Вокруг стояла тьма, но почему-то создавалось впечатление, что они движутся по коридорам. Потолок около четырех-пяти метров – как раз такой, чтобы дать пройти гиганту – да близкие стены. Воздух вокруг стоял неподвижно, лишь изредка, когда чудовище пересекало развилки (по крайней мере, в воображении рисовалась именно такая картина), можно было почувствовать лёгкий сквозняк.

Вообще, всё окружающее, даже в полной темноте, создавало ощущение чего-то чужого, непригодного для человека. Это-то и пугало больше всего. Температура, например, выше, чем в «людских» пещерах – парень даже начал потеть. На добавку – затхлый воздух, с целой гаммой неведомых запахов. Было в них что-то металлическое, что-то от больницы или химической лаборатории – других ассоциаций они не вызывали. Наверное, так пахла бы планета, целиком заселённая роботами.

Ещё парень заметил, что временами они поднимаются куда-то вверх. Тут были либо лестницы, либо какой-то их аналог. После очередного такого подъёма, он вдруг обнаружил, что стал весить меньше. И сразу нахлынули мысли о доме. Ведь верно! В людских пещерах он, сам того не зная, страдал от повышенной гравитации. А здесь она приблизилась к привычной – ещё десяток таких подъёмов, и можно будет прыгать так же легко, как у себя на…

Он не вспомнил название. И вообще ничего не вспомнил, кроме чувства по-настоящему родного притяжения – такого, как у себя на родине. Лишь одна мысль плотно засела в сознании: «Мы – в центрифуге».

Гигант остановился. Вместе с ним замерла шагающая кровать. Он совершил некое действие, и в стене открылись ворота – точно такие же, как и в людском секторе, громадная пасть-сфинктер. По глазам ударил свет; после нескольких минут темноты он казался невыносимым. Парень зажмурился, чувствуя, как кровать заходит внутрь. Пасть закрылась, Гектор, похоже, остался в коридоре.

– Я знаю, зачем вы здесь.

– Что?

– Я знаю, зачем вы здесь, – повторил голос. Точно такой же адаптер, сухой и лишённый эмоций, вот только переводил он не гиганта. – Вы человек, у вас проблемы с памятью.

Он осторожно открыл глаза. Вокруг светло, очень светло – без боли смотреть трудно. Местные лампы горели куда ярче, чем гирлянды в людских пещерах. Там, по сравнению с данным помещением, царил чуть ли не полумрак – приятный и успокаивающий. Здесь же – чуть ли не гидропонные фермы.

Гидропонные фермы? Ещё одно воспоминание из прошлой жизни, вонзившееся в мозг яркой вспышкой. Там работала его мама и, вроде как, старшая сестра (или сёстры). В детстве, он часто забегал к ним после школы. Никакой конкретики: вспомнились лишь длинные низкие оранжереи, уходящие куда-то вдаль, да он сам, трогающий живые растения. Что-то родное, близкое и любимое.

– Проблемы, – согласился парень, всё так же щурясь от яркого света.

– Ой, простите, совершенно забыл о вашей восприимчивой сетчатке, – извинилось существо. Тут же стало темнее – примерно, как в секторе Вернера. – И слезайте вы с морфа, здесь вполне нормальный пол.

Он слез, ощутив босыми ногами упругую, но прочную поверхность. Наконец-то по-настоящему осмотрелся, хотя перед глазами до сих пор стояло огромное «слепое пятно» – последствия неосторожного взгляда на яркий свет.

Помещение, где-то в половину главного холла людского сектора. Только потолок выше – теперь, когда иллюминация сократилась до одного-единственного прожектора, он терялся в темноте. Этакая комната-колодец. И всюду, куда ни посмотри, свисали непонятные то ли жгуты, то ли верёвки – толщиной в человеческую руку. Они напоминали хаотичную паутину или, что вернее – нейронные связи человеческого мозга под электронным микроскопом. Если эти жгуты достаточно прочные – а выглядели они именно такими – то по ним легко можно было взобраться к потолку. Кое-где с них свисали рукотворные предметы. Видимо, какие-то приборы. Дальняя стена напоминала улей: гигантские шестигранные соты, уходящие вверх, докуда хватало глаз. Пустых ячеек не было – в каждой лежала какая-нибудь вещь.

В круге света единственного фонаря (или, скорее, прожектора), словно клоун на цирковой арене, находилось существо. Парень не вздрогнул, как когда впервые увидел Гектора – существо, хоть и выглядело чудаковато, отторжения не вызывало.

Первое, что отметил человек – лучевая симметрия. Такая же, как у морских звёзд, когда каждый луч тела полностью повторяет остальные. Нижняя часть существа, фактически, и была этой самой морской звездой, только с шестью щупальцами вместо пяти. Из её верхушки росло веретенообразное тело, с двумя поясами «рук» – толстыми и тонкими – также абсолютно симметричными. «Руки» обладали невероятной гибкостью и заканчивались каждая четырьмя крепкими пальцами. Выше шла голова, поделённая на шесть сегментов, из-за чего напоминала тыкву. Каждый сегмент выглядел вполне автономным, и жил собственной жизнью. На нём обязательно был глаз (неморгающий, как у рыбы), а также рот – круглая воронка с зубами-иглами.

Из макушки существа росло что-то типа деревца: непонятные отростки, ветвящиеся на кучу беспорядочных листьев. Впрочем, не совсем беспорядочных – как только тварь наклоняла голову, листья меняли положение, подстраиваясь под источник света. Зелёный цвет намекал, что в них содержится хлорофилл – наверняка, существо, если и не обладало способностью к фотосинтезу, то жило в тесном симбиозе с каким-то растением.

– Вы – тот самый новичок, о котором говорил Гектор, – произнёс адаптер. Он находился в одной из двенадцати рук. – Верно?

– Где я? – спросил парень, пропустив вопрос мимо ушей.

– Верно, – заключило существо. – Всех остальных людей я уже видел, вы последний.

– Где я?

Пару секунд длилось молчание.

– В моём кабинете. Я – Инженер, я отвечаю за техническую часть работы. Хозяева считают, что я лучше всего подхожу на эту роль.

Парень смотрел на это существо с лёгким раздражением. Да, оно тоже другое. Не настолько, как Гектор, но с ним хотя бы не страшно общаться – этот ходячий куст не вызывает отторжения. Он вдруг понял, что сейчас самое время задавать вопросы – чем больше, тем лучше. Даже если Инженер вздумает атаковать, он не намного выше человека, и справиться с ним будет легче, чем, допустим, с одним из Хозяев.

– Где я? – в третий раз повторил парень.

– В моём кабинете. Я – Инженер, я отвечаю за…

– Да я понял это, чёрт возьми! В кабинете так в кабинете. Но мне надо знать, что я тут делаю, и что вообще происходит.

Инженер опять на секунду замялся:

– У вас проблемы с памятью. Гектор просил меня разобраться с этим. Он сказал, что из-за этого вы не можете работать на должном уровне.

– Ну блин, хоть с кем-то в этом странном месте я могу поговорить по-человечески?!

– Для общения различных рас используются адаптеры. Точность перевода зависит от нескольких факторов: эмпатических способностей конкретной особи, её воспитания, обучаемости, знаний, полученных во время жизненного процесса и других. В родной среде адаптеры существуют в симбиозе либо с хищниками, помогая им проникать в стада жертв незамеченными, либо с травоядными, отвлекая от них внимание хищников. По-своему, они разумны, однако весь свой потенциал тратят на перевод мыслей и желаний других, менее сообразительных существ. Некоторые из адаптеров – паразиты, но большая часть живёт за счёт помощи своим хозяевам, не вредя их физическому или психическому здоровью.

Парень совсем было отчаялся. Да, конечно, приятно послушать лекцию на тему «Кто такие адаптеры и как они помогают общаться несовместимым расам», но ведь он совсем не на это рассчитывал! Ему всего-то хотелось узнать, где он, кто такие эти Хозяева, что за ерундой занимаются Вернер и остальные во время сна, и так далее и тому подобное. А с этим Инженером, похоже, особо не поговоришь. Проблема, однако.

Вспомнив об изменениях гравитации, парень решил пойти напрямую:

– Мы на космической станции?

– Как любой другой объект, мы перемещаемся в космосе. Хозяева выбирают направление.

Вот уж где трудности перевода! Даже адаптер, со всеми своими сверхспособностями тут бессилен.

– Нас притягивает к полу центробежная сила? – спросил человек. – Мы находимся в центрифуге?

Инженер опять какое-то время молчал, а парень глядел, как тот шевелит своими бесчисленными руками. Потом сказал:

– Да.

– Отлично. Просто великолепно. Но я-то что на ней забыл?

– У вас проблемы с памятью. Гектор просил меня разобраться с этим.

– Дерьмо! Просто дерьмо!..

Он опустил руки – от бессилия. Разговаривать с этим осьминогом ещё бесполезнее, чем с Вернером или Наоми. Те хотя бы люди, и мыслят они как люди. Тем более, с ними можно общаться в сновидении. А усни в соседнем гнезде рядом с этой каракатицей – чего добьёшься? Будешь точно также мыкаться, не зная, с какой стороны подступить.

– Сейчас я просканирую вашу нейронную систему, – сказал Инженер, нисколько не отреагировав на злобу парня.

Он отполз чуть в сторону, где на нижних ярусах паутины висели различные предметы. Луч прожектора проследовал за ним. Инженер выбрал какую-то вещь, и двинулся к парню.

– Вы знаете Вернера? – задал тот очередной вопрос.

– Да. Это один из людей. Главный.

– Чем он занимается?

– Работает на Хозяев. Выполняет свою функцию.

Инженер приблизился к парню. В одной руке он нёс что-то вроде половинки обруча на палке – напоминая теперь домохозяйку со сковородкой. Этот предмет он аккуратно опустил на человека, чтобы тот оказался между дугами. «Сканер, – догадался парень. – Он меня сканирует, как и обещал».

И вдруг задал неожиданный для себя вопрос:

– Почему Вернер не знает кошек?

На какое-то мгновение Инженер замер – даже рука со сканером застыла, словно примёрзшая. Потом спросил:

– Кошки – ваши подчинённые?

Скорее всего, это были только трудности перевода. Возможно, он имел в виду «домашние животные» или «младшие братья». Но вышло то, что вышло – Инженер сказал «подчинённые», а это совершенно не понравилось парню.

– Кошки – свободны! «Я кот, хожу, где вздумается, и гуляю сам по себе!». Я не помню, откуда это – я вообще мало что помню – вот только знаю, что испокон веков эти милые создания жили бок о бок с людьми! Невозможно не знать их. У нас даже поговорка была – «свободны, как кошки».

Действительно, была – обрадовался он сам себе. Ещё один кусочек в мозаике прошлой жизни. Глядишь, через несколько дней вспомнится и остальное. И тогда-то – держитесь, недоброжелатели!

– Свободны? – переспросил Инженер, словно этот термин был ему неизвестен. – То есть, самодостаточны? В таком случае, они погибли, как любой, кто неспособен работать в коллективе.

– То есть, работать на Хозяев, да?

Инженер не ответил. Он ещё раз провёл сканером по человеку, чуть задержавшись в районе головы. Потом убрал прибор и всё тем же безразличным голосом сказал:

– Я знал, какие у вас проблемы. Точно такие же были у предыдущих людей, которые приходили ко мне. Ваш мыслительный аппарат попал под действие пси-излучения. Это на какое-то время дезориентирует. Вероятные симптомы: потеря памяти, раздвоение личности, мании, навязчивые идеи, паника, беспричинный страх – и другие. Со временем, ваша система восстанавливается. Я ускорил процесс – целиком память вернётся через несколько циклов сна-бодрствования. Быстрее просто опасно для здоровья.

Парень молчал, думая о своём. После сканера он чувствовал лёгкое опьянение, но был и плюс: тошнота прошла. Впрочем, какая от этого польза, если он ровным счётом ничего не добился. Он по-прежнему не знал, что происходит, хотя смутные догадки начали витать где-то поблизости.

Человек спросил:

– Как отсюда выбраться?

– Ваш вопрос не имеет смысла, – Инженер отполз обратно, положил сканер туда, откуда взял, а потом, с ловкостью акробата, схватился руками за один из проводов и подтянулся. Парень наблюдал за ним с ужасом и восторгом: невероятно, как такое неуклюжее на вид существо может так легко карабкаться по «паутине». Не прошло и двух секунд, как Инженер оказался на высоте десяти-пятнадцати метров. Он подобрался вплотную к сотам, просунул руки в одну из ячеек, вынул оттуда что-то и, словно метеорит, полетел вниз. Луч прожектора ни на секунду не упускал его из виду. – Адаптер, как и просил Гектор.

Инженер протянул парню оранжевый, с белыми пятнами, шарик. Тот взял его в руки. Адаптер, универсальный переводчик – наконец-то можно будет поговорить с Наоми и остальными! Пушистый и тёплый, приятный на ощупь. Возможно, самый приятный из инопланетян, что встречались ему до сих пор. На брюшке адаптера располагались шесть лапок. Тот зацепился ими за плечо, устроившись там, словно попугай у бывалого пирата.

– Как отсюда выбраться? – повторил человек. – Я хочу домой, пусть даже пока не помню, где он – мой дом.

Словно не понимая, что от него требуется, Инженер молчал. Он как-то по-особенному смотрел на парня, не зная, шутит ли тот, или говорит всерьёз. Что-то такое читалось в его бездушных глазах, что-то нечеловеческое, чужое – однако было ясно, что весь его разум занят работой. Трудно вникнуть в логику иного существа, тем более, когда это существо само не знает, чего хочет.

Инженер попытался:

– Дом – это там, где ты потребляешь энергию. Там, где не грозит опасность умереть. Условия в вашем секторе удовлетворяют этим требованиям. Вы выполняете работу, которая необходима Хозяевам. Например, морфы – принимают любую форму; их работа заключается в мелких, не требующих умственных способностей, функциях. Также и остальные. Солдаты – защищают. Адаптеры – переводят. Я – то есть, Инженер – отвечаю за техническую часть, чтобы любая деталь, будь то морф, адаптер или человек, работала исправно. Выполняй своё предназначение, и будешь дома – всегда.

– Функция людей – создавать миры? Но какой в этом смысл?

За спиной раскрылись ворота. Похоже, Инженер и Гектор могли как-то общаться между собой, в обход человеческого восприятия. И первого, видимо, уже достали глупые вопросы парня – вот он и вызвал Хозяина, чтобы тот забрал его.

– Вспомнишь, – сказал Инженер философски.

И оказался прав. Парню вернулось собственное имя. «Дело дрянь, – решил он, когда вновь оказался в тёмном коридоре, на пути «домой». – Возможно не так всё классно в их маленьком раю, как я думал».

– Но я докопаюсь до правды. Обязательно докопаюсь.

7

Наоми снова не находила себе места. Даже на собрании – уж там-то она всегда была сосредоточена – когда Вернер обсуждал концепцию их следующего мира. Нет, она слушала, и даже улыбнулась над спором Сима и Шима. Первый предложил устроить небольшую войну – ну так, на полгалактики; и по времени недолгую, может, на пару тысячелетий. Второй согласился, но только с одним условием: чтобы проигравшие сражались, а не капитулировали.

– У нас полно было миров, где одни расы захватывали другие! – говорил Шим. – И это глупо. Я считаю, что надо дать одинаковые шансы как первым, так и вторым. Это будет честнее.

– И хочешь крови на руках, а? Пойми, сдаться – самый лучший выход. Слабый всегда подчиняется сильному, либо умирает. Закон природы. Вот лично я не хочу, чтобы мои создания дохли, причём, бессмысленно дохли – зная, на что идут.

– Надо добавить им побольше гордости и самоуважения. Чтобы считали, что умереть сражаясь – почётнее, чем сдаться захватчикам!

– Впервые слышу такую глупость! И откуда ты этого понабрался, а, братишка?

– Почему ты всегда считаешь себя умнее? Если хочешь быть главным в нашем близнецовом тандеме – пожалуйста! Но только без меня.

– Да не обижайся ты так, я ж не тебя тупицей назвал, а лишь твою идею.

– Это одно и то же.

– А Шим прав, – встрял Борода, – у нас ещё никогда не было настоящих «Звёздных войн».

– Не надо нам никаких войн, – отрезал Вернер. – И вообще, хватит спорить по ерунде, и без того группа слабая. Лучше подумайте, что нам делать с новичком.

С новичком! Наоми только о нём и думала. Будут войны, не будет войн – да какая разница? Скажи Вернер, что в отсеке кончается кислород, и жить осталось всего несколько минут, девушка наплевала бы и на это. Сейчас ей хотелось только одного – чтобы он вернулся. Новичок. Чудаковатый, но смелый, отважный, талантливый…

В её воображении, они вместе творили мир. Самый лучший, и созданный только для них. Этот мир, в отличие от других, предназначался для людей – в нём они становились не только богами, но и простыми смертными.

– Это отличная планета, Наоми, – похвалил бы он её.

Они бы стояли в беседке на берегу моря и наслаждались закатом. Столько раз, сколько захочется. Свежий, но не холодный ветер, крики чаек, солёная пена и он – держит её за руку, смотрит в глаза и улыбается.

– У тебя отлично получается.

– У тебя тоже. Для новичка.

На всю вселенную – они вдвоём. Ни Вернера, ни остальных. Наверное, это можно устроить – вот только, надо постараться, чтобы остальные не догадались. Интересно, он умеет целоваться? Ведь он совсем ещё мальчишка! Наоми как-то пробовала – Сим и Шим пытались научить – но близнецы для неё, словно родные братья. А вот новичок – что-то свеженькое. Она попыталась проделать это в воображении – поцелуй вышел долгий и приятный. Чертовски приятный.

Неужели она влюбилась?

– Наоми!

– Что?

– Хватит спать! Ты и без того всё собрание молчала. Пошли лучше в пищеблок, время обедать. И не забудь отложить еду для новичка – он наверняка не успеет к раздаче.

Для новичка! Но девушка уже вышла из транса. Хватит глупых мечтаний! Вернер прав – группа слабая, тут работать и работать; в любом случае, они должны восстановить уровень, как при Сьюзи, а это будет нелегко. Что ж, чем сложнее задание, тем легче отвлечься от посторонних мыслей.

Она, вместе с остальными, прошла в санитарный отсек, умыться перед едой, а как вернулась в центральный холл, так застыла на месте. Новичок был здесь. Гектор тоже. Перекинувшись парой слов с Вернером, гигант вышел наружу, а морф (тот принял облик чего-то многоруко-многоногого) засеменил следом.

Новичок! Он почти не изменился, разве что, теперь уже не страшился Гектора, да на левом плече, словно вторая голова, восседал адаптер. Наоми глянула на него мельком, издалека. Тут же полезли мысли о том воображаемом поцелуе; девушка отогнала их прочь. Конечно, она не сможет вечно бегать от парня – вот, например, через пару минут, они окажутся бок обок, поедая всякие вкусности. Но можно, например, помучить Матарину – пускай расскажет, как правильно задавать вектор для рождения вселенной. У Наоми всегда с этим было туго, а тут два дела сразу прикончит: и научится работать с первичным яйцом, и от дурацких мыслей отвлечётся.

Однако её планы полетели крахом. За обедом новичок взял инициативу на себя. Для начала, представился:

– Я вспомнил, как меня зовут, – сказал он, жуя пищу. Адаптер сработал безукоризненно, хотя непривычно было слышать, как он переводит с человеческого на человеческий. – В моём мире меня звали Лео. Прошу и здесь звать меня так же.

– А ты не вспомнил, откуда ты? – с набитым ртом спросил Сим. – А, Лео?

Вернер цыкнул, но напрасно – близнец всё-таки задал этот вопрос. Неприличный, как если бы он попросил новичка поцеловать Наоми у всех на глазах – в начальном мире это не делается. Как и не спрашивается у «дикарей», откуда они. Ясно ведь, что не из Школы.

Лео только пожал плечами:

– Нет, не вспомнил. Инженер сказал, что память вернётся через несколько циклов, и я надеюсь, он прав. А пока что, у меня есть несколько вопросов. Я попытался задать их Инженеру, но он казался немного туповат. Надеюсь, вы не обидитесь, если я спрошу… ну, может быть, немного странные вещи для вас?

Вернер покачал головой:

– Мы все с чего-то начинали. Я рад, что Инженер поделился адаптером, и твоё обучение ускорится. Так что задавай, не стесняйся.

– Что ж, – Лео на пару секунд замолчал, дожёвывая и проглатывая еду. – Меня с некоторых пор интересует, зачем вы это делаете. То есть – с какой целью? К чему весь этот маскарад – создание миров, Хозяева и так далее? Вам-то от этого какая польза?

Странный вопрос. Может быть, даже граничащий с пошлостью – как хорошо, что Гектора рядом нет, Вернер, наверное, со стыда бы сгорел. Наоми отметила, что он и сейчас-то почувствовал себя неловко. Тем не менее, на вопрос новичка ответил.

Во всяком случае, попытался:

– А какая польза от того, что ты сейчас ешь? Чтобы продлить жизнь, скажешь? Ну протянешь ты несколько лишних дней, но зачем? С какой целью? Или, например, зачем ты дышишь? Или думаешь? Возьми морфов – для поддержания жизни им даже мыслить необязательно. Они такими родились. Как считаешь, а?

– Это вопрос?

– Да.

Лео оглядел группу – все застыли, не смея шевельнуться. Ждали, что он скажет.

– Мы – люди. Борьба у нас в крови. Умирать без причины – удел слабаков.

– А способность мыслить?

– Мы такими родились…

– Правильно! – Вернер просиял, словно новичок сказал что-то очень важное. Впрочем, так оно и было. – Мы такими родились – вот она, ключевая фраза. Если бы ты, например, родился адаптером, твоей основной целью были бы переводы. А теперь представь адаптера, который не может выполнять свою функцию…

Тут Лео совершил неслыханное – перебил Вернера:

– Опять вы со своей функцией! Как Инженер прямо!

– Функция – это то, что ты умеешь лучше всего, – старик даже не обратил внимания на грубость новичка. Лишь слегка дрогнуло веко, но он сдержался. – Представь адаптера, который не может переводить. В родной среде его будут считать инвалидом, уродом и калекой. Он никогда не добьётся расположения девушек, у него не будет детей, следовательно, род его на нём и прервётся. Закон естественного отбора, парень. А теперь, представь адаптера, который может переводить – даже более того, делает это в совершенстве – однако, по какой-то причине, не переводит. Как думаешь, кем его будут считать?

– Таким же калекой, – буркнул Сим.

Лео покачал головой:

– Люди – не адаптеры. Мы самодостаточны. И даже более того – обладаем свободой выбора.

Наоми посмотрела на Вернера. Ну, сейчас он закатит глаза, с видом «ох уж эта ваша дикарская философия» – и примется объяснять парню, что такое истинное предназначение. Однако старик ничуть не смутился. Видимо, прежние споры с Бородой (сейчас тот ел молча, хотя глаза его горели) закалили учителя – он освоил мастерство не удивляться даже самой нелепой мысли.

– Всё верно, выбор у нас есть. Но представь, допустим, группу детей. Некоторые вырастают бегунами, другие – прыгунами. В зависимости от таланта. Нет, не спорю, каждый на определённом этапе выбирает, какой дорогой ему идти, в какую сторону развиваться. Но есть такая вещь, как способности. Представь, что дюже талантливый прыгун никак не хочет становиться прыгуном – его тянет в бегуны. Он упорно тренируется, топчет дорожку вместе с остальными, хотя понимает, что проигрывает им. Будет ли он счастлив? Ведь ему известно, что в данной дисциплине ему никогда не добиться успеха, сколько не старайся. А перебороть собственную гордость, отойти чуть в сторону – мешает вера в свою самодостаточность. Глупая иллюзия свободы – сколько талантливых людей она погубила!

Наоми слышала этот пример ещё в Школе. Вернер не придумывал ничего нового, он повторял то, что говорили им учителя. Были среди них и Инженеры, и Хозяева, но в основном, в учителя шли обычные люди. Такие же творцы и сновидцы, решившие посвятить жизнь воспитанию других.

Лео же – как любой дикарь – в Школе никогда не учился. И ответил, как подобает дикарю:

– Это наше право – совершать ошибки. Да, пускай этот парень никогда не станет профессиональным бегуном, как его сверстники. Но это – его выбор. Не учителей, не родителей, не каких-то там чудовищ-Хозяев – а его и только его. И он сам за этот выбор в ответе.

– Хорошо сказано, – едва слышно шепнул Борода.

В разговор вмешалась Матарина:

– А по-моему, это глупо. Вот я, например, никогда не стала бы хоронить свой талант из-за каких-то предрассудков. Да, мне тоже нравилось в детстве валяться без дела, но работа есть работа. Если ты можешь творить миры лучше остальных, то почему бы тебе это не делать? С какой стати?

– Всё правильно, – кивнул Вернер, – Матарина, ты как всегда, говоришь коротко и по делу. У Хозяев я ещё со времён Школы зарекомендовал себя отличным творцом. Нет, это не хвастовство. Просто, я действительно был лучшим. И в группу ко мне всегда подбирали соответствующих – самых одарённых, самых талантливых. Взять хотя бы Наоми. Да и остальные – я говорю сейчас про каждого из вас – все вы гениальны. Не каждый работает над собой, но в каждом есть это зерно – то, ради чего нас и собрали вместе. Наше истинное предназначение.

Наоми видела во взгляде Лео непонимание, смешанное с какой-то непонятной борьбой. Возможно, он хотел спросить, кто такие эти Хозяева, зачем им чужие сны или что-нибудь в том же духе. Отвечать на такие вопросы, всё равно, что объяснять, для кого светят звёзды – так же бессмысленно и глупо.

Новичок, похоже, и сам это понял. Жаль, всё-таки, что он дикарь – Наоми предпочла бы одного из лучших выпускников Школы. «Ему никогда не почувствовать того, что чувствуем мы, – решила она с грустью. – Он не сможет восхищаться созданным миром, как это делает Вернер. Он никогда не постигнет радость творения. Никогда не ощутит всю ту бесконечность вселенных, что способны выйти из-под одного твоего движения руки. Для него, как и для Бороды, наше занятие останется лишь сном – ярким, но сном».

И, словно в подтверждение её мыслей, Лео спросил:

– А миры-то хоть настоящие?

– Ты думаешь, это игра воображения? – удивился Вернер. – Смею тебя заверить – да, они настоящие. Мы неспособны остаться в них навсегда. По крайней мере, пока живы наши физические тела. Но в качестве богов – пожалуйста.

Он доел последний кусочек, посмотрел на слегка погрустневшую группу и скомандовал:

– Ладно, хватит метафизики. Заканчивайте с обедом, через десять минут жду вас в главном холле – на повторном собрании. А то на первом мы так ничего и не добились.

8

Прошло несколько циклов.

Жизнь потихоньку налаживалась. Всё становилось привычным: ни светящиеся лианы-гирлянды, ни хобот-распределитель – ничего не вызывало больше удивления. Даже визиты Гектора Лео воспринимал как должное. Гигант – по словам Вернера, он был ответственным за комфорт в людском секторе – теперь не казался совсем уж чужим. Наоми как-то обмолвилась, что среди всех Хозяев, Гектор больше остальных похож на человека. Правда, другие Хозяева редко появлялись, предпочитая светлым просторным залам тёмные коридоры.

Распорядок цикла был нехитрым. Пробуждение, умывание, завтрак. После – собрание, где все, вместе с Вернером обсуждали предыдущее сновидение. Кто какие ошибки совершил, как можно улучшить творческий уровень, а также, планы на будущее. В такие моменты, Лео едва не засыпал от скуки. Создавать ему пока не разрешали, чтобы тот случай с Новым Юпитером не повторился – но зато каждый считал своим долгом прочитать ему какое-нибудь нравоучение. Да, парень не спорил, эти ребята – даже малышка Асвейг – по сравнению с ним, казались просто экспертами в творчестве. Но он-то что здесь забыл?

Лео совсем не хотел становиться демиургом. В прошлой жизни у него была мечта. Какая? Он пока не помнил – но был уверен, что в самом ближайшем будущем память вернётся.

Чтобы совсем уж не заснуть на собраниях, и выказать тем самым неуважение к приютившим его людям, Лео смотрел на Наоми. Он ничуть не забыл ту искру, что проскочила между ними в самый первый день. И да, ему нравилась эта девушка. «Влюблён ли я? – думал Лео, пропуская мимо ушей рассуждения Вернера. – Возможно. Будь у меня шанс уйти, я ушёл бы не задумываясь. Единственное, ради чего я бы задержался – чтобы забрать Наоми с собой». Девушка, видимо, тоже испытывала к нему какие-то чувства – когда их взгляды встречались, она сердито сверкала глазами и отворачивалась. «Она заодно с Вернером, а тому лишь бы творить миры, – убеждал себя Лео. – Такая прелесть, как она, ни за что не станет встречаться с таким дикарём, как я».

И парень считал, что думает правильно. Ведь привяжись он сейчас к Наоми, будет куда труднее покидать это место, когда память вернётся. В том, что он здесь не задержится, Лео нисколько не сомневался. Однако предпочитал об этом помалкивать – до поры до времени.

После собраний все, как правило, разбредались по разным углам. Лео, как и в первый день, учил язык – Вернеру не хотелось, чтобы парень вечно ходил с адаптером на плече. Занятия продолжались до следующего приёма пищи. Затем – опять свободное время. Лео либо отдыхал, мучаясь от безделья, либо болтал с кем-нибудь из группы. Как правило, это были близнецы – ему нравилось, как те переругиваются. То ли в шутку, то ли всерьёз – но выглядело это мило.

Затем Вернер собирал всех в холле с гнёздами – на новое сновидение.

Память вернулась внезапно. Ещё каких-то полчаса назад, находясь внутри сна и глядя на безупречно созданную вселенную своих дотошных учителей, Лео не подозревал, откуда он родом. А теперь, осознав себя проснувшимся в тесном гнезде, он, вдруг, вспомнил всё. До мельчайших подробностей.

И от этого хотелось сойти с ума.

Потому что дома больше нет. Конечно, оставался крошечный шанс, что на Либерти напали не те демоны из прошлого, а другие – но Лео в это не верил. Космос пуст – и всегда был пуст, во все времена. Его дом уничтожен, превращён в пепел – точно так же, как много веков назад была превращена в раскалённый шар Старая Родина, колыбель человечества.

Он вспомнил недавний спор с Вернером. «Мы – люди. Борьба у нас в крови» – сказал тогда Лео. Сказал безо всякой задней мысли, потому что действительно так считал. Либо ты сражаешься, даже несмотря на слабые шансы к победе, и умираешь мужчиной, либо остаток жизни проводишь в зависимости от чужих желаний. Либо свободен, либо раб – третьего не дано.

– Возможно, они ещё живы, – тихо прошептал Лео. От долгого лежания в гнезде у него разболелись ноги и затекла спина, но парню сейчас было не до этого. Он лишь слегка поменял позу, чтобы тело заткнулось. – Если я жив, то, вполне может быть, что и они тоже!

Лео прекрасно помнил, как умирали люди. Школьный друг погиб у него на руках, когда они вдвоём бежали по тёмным коридорам – наверх, к кораблям, чтобы выйти на орбиту и надрать захватчикам зад. Его проткнуло металлическим осколком: что-то взорвалось, потолок осыпался, Лео увернулся, а старый приятель – нет.

Мама, сёстры, все остальные? Парень не знал, живы ли они. Он действовал по инструкции – ровно так, как и полагалось младшему пилоту в случае нападения. Возможно, родственники и друзья не погибли. Быть может, они даже где-то здесь, на этой затерянной в космосе станции – хоть Вернер и говорил, что людей тут всего девять.

А вдруг, они отбились, и сейчас потихоньку восстанавливают Либерти? Вдруг захватили только его? И если так, тогда родная планета цела – пусть бита-перебита, но цела – и главное, свободна.

«Одному мне отсюда не выбраться, – решил Лео. – А выбраться я хочу. Вот только как? На Вернера и его команду надежды нет – они меня просто не поймут. Возможно, Борода, но…».

Вот именно – «но». Всегда находится какое-нибудь крошечное «но», которое исподтишка портит твои планы. Эти люди: Вернер, Наоми, близнецы, да и сам Борода – они действительно не поймут парня. Даже последний – он настолько привык к спокойной жизни, что вряд ли захочет бороться. А бороться придётся – Лео в этом нисколько не сомневался.

Как показать им то, чего они с детства были лишены? Это всё равно, что объяснять слепому, что такое цвет – можно бесконечно долго вдаваться в глубины философии, но так и не добиться главного.

Перед Лео всплыли картины прошлого. Приятные, милые сердцу. Так хотелось туда вернуться!

Вот он впервые в жизни взял штурвал в руки – ему двенадцать лет. Как лучшему ученику, парню сделали скидку – обычно в пилоты брали не младше четырнадцати. Боже, как он был счастлив! Наставник позволил ему самостоятельно просчитать траекторию, а потом задать алгоритм бортовому компьютеру. В жизни – это совсем не то, что на тренажёрах! Конечно, орбиту всегда можно скорректировать, но ведь запас топлива ограничен, а если будешь полным болваном, то либо навсегда затеряешься в космосе, либо разобьёшься о какой-нибудь астероид.

Как рассказать об этом Вернеру? Как передать все те ощущения, когда впервые в жизни – и это в двенадцать лет – управляешь кораблём? Пусть даже маленьким? Лео не знал.

Потом, когда орбита была задана, а наставник проверил, не совершил ли парень ошибки, они оба отстегнули ремни и позволили себе «полетать» по тесной кабинке. Невесомость – непередаваемое чувство! Лео запомнился один момент. Большинство его сограждан, живших в коридорах Либерти-1, никогда не видели звёзд собственными глазами. Да, самых обыкновенных звёзд – люди знали о них, но подниматься на поверхность, лишь чтобы полюбоваться светящимися точками (и подхватить дозу радиации, а если «повезёт» – и микрометеорит на башку) никто не желал. К тому же, их почти всегда затмевало солнце.

Момент, когда корабль вошёл в тень Нового Юпитера, Лео запомнил на всю жизнь. Даже наставник – хотя, любому пилоту хорошо знакома эта картина – с восторгом прильнул к иллюминатору. Небо словно обнажилось. Обыкновенно чёрное, с несколькими яркими лунами, оно сияло теперь тысячами звёзд. Лео не мог оторваться от этого зрелища; после него планетарий казался детской игрушкой. Тысячи – а если смотреть в телескоп, то и миллионы – солнц. И у большинства есть планеты. И где-то там, среди этой космической бездны, они. Те, кто уничтожил Землю.

Нет, Вернер не проникнется. Он каждый день создаёт по вселенной, но он не видел звёзд. Пусть старик твердит, что миры неотличимы от нашего, это всё же не так. Те звёзды, что придуманы людьми – лишь тусклые камешки, отражающие свет настоящих, наших, звёзд. И Лео не променяет их даже на миллион чужих миров.

Воспоминания шли дальше. Парень едва вписался в лимит топлива, когда впервые в жизни садился – на Либерти-19, крошечный спутник Нового Юпитера, всего лишь астероид. Там добывали никель. Помимо учебной, первый полёт Лео имел и другие цели. Например, доставить оборудование на Девятнадцатую; а обратно привезти сырьё и кое-какие вещи на ремонт. И это в двенадцать лет! Он, конечно же, получил по ушам от наставника. Тот даже снизил ему балл за неоптимальный расход горючего: «И не надо на меня так смотреть – мол, есть у нас запас. А что ты будешь делать, когда меня рядом не окажется? Также отмахнёшься, понадеявшись на случай?».

Первая посадка – ярчайшее впечатление, наравне с первым взглядом на звёзды.

Вот когда они заходили на Либерти-2, наставник взял управление на себя. Всё-таки, посадка на спутник с атмосферой – не шутки. Лео плохо запомнил эту планету. После пары недель в невесомости его мутило (а гравитация на Либерти-2 была самой большой в системе, даже больше, чем в столице), а за окнами колонии шёл шторм. Стоял полумрак, завывал ветер (прямо как когда-то на Земле), а из углеводородных облаков моросил ледяной метановый дождь. Лео валялся на койке в лазарете, читая какой-то комикс. Там, в Центре по добыче органики, работал его отец. Этот визит на Либерти-2 – последний раз, когда Лео видел старика вживую. И то, здоровье подпортило встречу – до того парню было хреново.

За полёт он получил грамоту и денежную премию – на зависть одноклассникам. Жизнь превратилась в круговорот. Сначала обычная школа, класс для одарённых детей, с повышенной нагрузкой. Потом – школа пилотов, где Лео вертели на центрифугах, муштровали по астронавигации, и заставляли разбирать-собирать запчасти кораблей (и пусть хоть кто-нибудь пикнет, что пилоты ни черта не смыслят в «железе»). Да, было тяжко, но Лео шёл к мечте – с ранних лет его тянуло вверх.

Вернеру этого не понять.

Да, возможно он знает толк в создании миров, но ощутить себя на месте жителя маленькой, затерянной в бездонном космосе, страны, ему не дано. Не тот менталитет.

А вот ещё одно, более раннее воспоминание. Лео в младших классах, ему лет семь-восемь, не больше. Смешно, но годы ещё считают по-земному: триста шестьдесят пять дней, в каждом по двенадцать часов, по шестьдесят минут, а в тех, в свою очередь, по шестьдесят секунд. Секунды, кстати, тоже земные, традиционные. Так вот, Лео семь лет, и кто-то из маминых друзей пригласил его в новый тоннель. Они первые люди, ступившие внутрь – воздух закачали всего несколько часов назад. Холодный, стерильный, с запахом льда – пока тут не установили каркас из материалов с низкой теплопроводностью, температуру выше нуля не поднимут – чтобы стены не таяли. И пока взрослые что-то обсуждали, Лео подобрал отвалившийся с потолка кусочек и попробовал на вкус. Представить только! Лёд, пролежавший нетронутым несколько миллиардов лет! Похож на тот, что из холодильника, но со странным привкусом – Лео решил, что это оттенок самой вечности.

А Вернер знает, какова на вкус вечность? Вряд ли ему это известно.

Вот уж про День Земли он, поди, даже и не слышал. Этот праздник Лео любил больше, чем День Свободы и Религиозник вместе взятые. Потому что первый – он хоть и дань подвигу великих предков, но уж слишком патриотичен. А второй – слишком детский: со всеми его ёлочками, подарками, гирляндами и богами прошлого, изображёнными в виде младенцев.

День Земли – другое дело. Тут тебе предлагалось не просто отметить очередной праздник, нет. В этот день ты немного менялся сам. Отказывался от синтетических продуктов – и ел только натуральные, свежие, буквально полчаса как с грядки. Весь город – до самого нижнего уровня – украшали листьями и цветами. В систему вентиляции пускали запахи природы, на каждый этаж свои. Хвойного леса, джунглей, моря, саванны, пустыни – запахи Старой Родины, бережно воссозданные художниками Либерти. Да и сами листья жуть как пахли. Лео просто обожал собирать их – опавшие, уже начавшие засыхать – и представлять, как раньше жили люди: они могли идти по осенней дороге, пиная эти самые листья, и совсем не подозревать, в каком прекрасном мире находятся. А девушки! В День Земли они становились особенно красивы. Венки из живых цветов, одежда, украшенная листьями, улыбки и смех – как же всё-таки это было здорово!

И одновременно – грустно. Потому что тот мир – мир дикой природы – люди навсегда потеряли. Частично, он остался в виде образцов ДНК, частично – в старых документальных фильмах. Но Лео, как и остальные, знал: никогда не будет больше зелёной Земли. Не закричит гордый орёл, пролетая над прерией, не послышится смех дельфинов на фоне прибоя, а во всей вселенной не найдётся уголка, где осиротевший народ нашёл бы себе пристанище. Да, Лео любил родную Либерти, как ребёнок любит мать, но он понимал – когда-то давно люди жили по-другому. И что это «по-другому» уже не наступит никогда, несмотря на ежегодную речь президента – в День Земли тот всегда говорил что-нибудь вроде: «И только общими усилиями, пусть не мы, а лишь далёкие наши потомки – только общими усилиями восстановят они погибшую Родину. И только общими усилиями изгонят демонов из этого мира – всех до последнего».

Дано ли понять это Вернеру или Наоми? Станут ли они сражаться с Лео плечом к плечу? Сражаться за планету, о которой не знают, которой никогда не видели, и более того – которой уже даже не существует?

Вряд ли.

И люди бывают разными. Одно из последних воспоминаний тому подтверждение. Хотя, возможно, это лишь галлюцинация – во всяком случае, Лео страстно хотел на это надеяться. Иначе зачем тогда жить?

Во время нападения – после которого он и попал сюда – Лео видел человека. Всё его тело покрывало что-то вроде экзоскелета, так что ни лица, ни открытого участка кожи парень не разглядел. Но он понял: это человек. По движениям, по походке, по жестам…

Человек. Предатель, отдавший душу демонам. Лео помнил, как тот направил на него какое-то оружие – вроде как, Инженер говорил о пси-излучении или чём-то в этом же роде. Быть может, тот человек и облучил Лео – отчего он потерял память (вместе с сознанием), а демоны оказались тут как тут. А что если он – находясь здесь и создавая миры – тоже стал предателем? Что если Лео теперь в лапах демонов – стал винтиком в их гигантской машине зла? Быть может, Хозяева – и есть эти демоны?

– Не бывать такому! – парень скрипнул зубами. – Никогда!

Сзади раздался голос:

– Всё вспомнил?

Это был Борода – он стоял в проходе, сложив руки на огромном пузе, и с горькой ухмылкой смотрел на Лео. Наверное, пришёл по просьбе Вернера; все остальные уже сидели в пищеблоке, готовые к завтраку, и ждали только новичка.

– Знаю, это больно, – толстяк, кряхтя, уселся на соседнее гнездо, продавив бортик. – Если хочешь побыть один, я скажу Вернеру – он меня послушает. Еду отложу, не беспокойся.

– Почему? – спросил Лео. Он хотел сказать больше, но слова не шли. Видимо, остальное Борода прочитал в его взгляде.

Толстяк вздохнул:

– Знаешь, кем я был в прошлой жизни? Искусствоведом. Слышал когда-нибудь про Foundation?

Слово казалось знакомым. На уроках истории Лео проходил популярные языки Земли, а на лекциях по древнему искусству – различные произведения: живопись, скульптуру, поэзию и так далее. Он попытался угадать:

– Кажется, был такой фильм. Старый, снятый ещё на Земле.

– Почти верно. Фильм тоже был – правда, на редкость паршивый. Вообще, «Foundation» – роман Айзека Азимова, популярного автора двадцатого века. В нём рассказывалось о технократическом обществе – небольшой планетке на окраине Галактики. Большая империя распадается, наступают тёмные века – и только жители этой планеты сохраняют все знания, накопленные за тысячелетия. И благодаря этим знаниям маленькая планета выходит вперёд. Становится лидирующим государством на руинах старой империи. А в будущем – восстанавливает её, только в улучшенном варианте.

Лео кивнул:

– Кажется, я читал что-то подобное. Вроде бы.

– Так вот, – продолжил Борода, – отцы-основатели моей родины справедливо решили назвать её в честь этой книги. Foundation – именно так, без перевода. Мы сохранили все знания, накопленные людьми. Какая у нас была библиотека! От «Эпоса о Гильгамеше» до последних земных и пост-земных романов! А сколько фильмов! Музыкальных композиций! Сколько энциклопедий, справочников, карт, научных статей, исследований, открытий, полёта мысли!.. Мы были истинными технократами – это вбивалось в наши головы с рождения. «Ваша цель – восстановить Землю, восстановить человечество. В лучшем его виде – чтобы оно никогда больше не погибло» – говорили нам в детстве. И мы в это верили. Верили, что наступит день, когда людям не придётся ютиться где-то на задворках вселенной, что рано или поздно мы снова будем едины – как в Золотой Век. Как до их прихода…

Толстяк грузно вздохнул и замолчал. Да и что он мог сказать такого, чего не знал бы Лео? Ведь его воспитывали в примерно таком же обществе. Тоже твердили, что Либерти – последний осколок человечества, и что знания, собранные ими, уникальны. Точно так же обещали, что рано или поздно придёт Он – великий спаситель, кто постигнет тайну сверхсветового движения и очистит галактику от демонов. По теории вероятности, во вселенной полно планет, аналогичных Земле. Возможно, какая-нибудь да найдётся – и станет она новым домом, взамен старого, уничтоженного.

Нет, если кто и мог понять Лео, так это Борода. Даже Асвейг и Торстейн – родившиеся на воле – уже слишком привыкли к жизни демиургов. Настолько, что практически не вспоминали о прошлом. Только иногда, когда играли в свои странные игры. Да в речи проскакивали чужие слова – как бледная тень прежней свободы.

– Это сделали Хозяева? – спросил Лео после долгого молчания. Он посмотрел в глаза Бороде, и тот прочитал в его взгляде совсем не вопрос. «Мы должны бороться! – вот, что рвалось у парня изнутри. – Сражаться и победить! Или – сражаться и умереть! Но как свободные люди, а не как какие-то лабораторные крысы. Мы – люди, и это у нас в крови!».

Бородач покачал головой:

– Если спросишь Вернера, он скажет, что Хозяева тут ни при чём. Что они явились в последний момент, и спасли тебя. И что именно благодаря им человечество выжило – в момент, когда Земле пришёл кирдык, они спасли много талантливых личностей.

Он почесал живот огромными волосатыми руками. Потом, так же кряхтя и охая, поднялся на ноги.

– Но вы в это не верите, да? – не унимался Лео.

Теперь Борода чесал зад. «Не очень типично для искусствоведа» – подумал парень. Толстяк лишь пожал плечами:

– Я уже не знаю, во что верить. Там, дома – в родном Foundation – я думал, что цель захватчиков – наши ресурсы. Что главное для них – уничтожение человечества. Нет, я не сомневался, что кого-то они захватят в плен: то ли в качестве рабов, то ли – как живые игрушки. Не знаю. В чём, спросишь, проблема? А ты оглянись вокруг. Живём мы вполне сносно – не идеал, конечно, но это ничуть не похоже на рабское существование. Большинство землян, например, жили куда хуже. Вплоть до Золотого Века, когда с войнами, голодом и болезнями было покончено – да и то, осталось куча моральных и нравственных проблем, накопленных предками за тысячелетия.

«Он что – предлагает сложить руки и ничего не делать?» – удивился Лео.

– Я лишь хочу, чтобы ты понял: мы нужны Хозяевам, и только поэтому живы. Они используют нас. Это как-то связано с творческими способностями – созданием миров. Лео, нас только ради этого тут и держат. Это наша функция. Как только мы перестанем удовлетворять требованиям, от нас избавятся. Звучит жёстко, но это – самое правдивое объяснение всего происходящего. Я не знаю, зачем им эти наши миры: может, это какое-то искусство, а может – особый вид оружия. Понятия не имею. Лишь только хочу, чтоб ты понял: начнёшь вставлять палки в колёса, устраивать революции и подстрекать к мятежу – плохо кончишь. Они избавятся от тебя.

Борода подошёл к выходу, остановился, обернулся. В его глазах застыли два противоположных чувства: боль и сомнение. Первое – вместе с усталостью и желанием забыться. Второе – как тот червячок, что глодал Лео все эти дни, будто говоря: «Борись! Борись, сукин ты сын – ты человек, и стремление к независимости – стержень твоей натуры!».

Стоя на пороге, толстяк сказал:

– Мой тебе совет: делай, что требуют, и останешься жив, – он развернулся и зашагал прочь. Лишь бросил через плечо, не оборачиваясь. – Я скажу Вернеру, что к тебе вернулась память, и ты хочешь побыть наедине. Еду они отложат.

Лео остался один. В прямом и переносном смысле – возможно, он последний человек во всей вселенной, кому ещё небезразлична свобода.

Он снова рухнул в гнездо, уткнувшись носом в мягкий бортик. На глаза навернулись слёзы. В памяти снова и снова всплывало нападение на Либерти: пожары, взрывы, смерть друга и человек в экзоскелете. Человек-предатель – отдавший душу злым демонам. Прямо как он.

– Ненавижу! – всхлипывая, сквозь зубы процедил парень. – Как же я всех вас ненавижу!..

С другой стороны, может, Борода прав? Если он на самом деле на станции или на корабле, заселённом чужими существами, то бежать, в общем-то, некуда. Дом уничтожен, космос враждебен – и ни одна живая душа не разделит здесь твоего мнения. Везде, даже среди себе подобных, ты останешься чужаком. Так не лучше ли забыть обо всём? Проглотить слёзы, вытереть сопли, да начать всё сначала? Жить, пока дают, радоваться всяким мелочам, творить миры, в конце-то концов?..

– Нет, – сказал Лео тихо. – Нет, нет, нет – тысячу раз нет!

Потому что человек, обманывающий других, может быть кем угодно: от героя до предателя, от смельчака до труса. Но обманывающий сам себя всегда остаётся одним и тем же.

Дураком.

Он ласково погладил шарик-адаптер – тот сидел рядом и терпеливо ждал, когда придёт ещё кто-нибудь. У него была своя функция – переводить. Всего лишь одна радость в жизни! И никакой свободы выбора. Никакой.

– Проголодался, малыш? – по-доброму спросил Лео. Адаптер не понял, что обращаются к нему. Но ему определённо нравилось, когда его гладят. Чем-то это существо напоминало кошку – по крайней мере, наощупь. – Знаю, ведь, проголодался.

Парень встал. «Мы в ответе за тех, кого приручили» – вот что сейчас важно. Покормить малыша, да убедить остальных, что сам в порядке – пока Борода не наплёл всякой ерунды. А с Хозяевами можно и позже разобраться.

У Лео начал созревать план.

9

С тех пор, как новичок опоздал к завтраку, прошло почти два цикла.

Он изменился. Наоми заметила это очень хорошо – может потому, что привыкла наблюдать за Лео, подмечая мелкие особенности его характера. Другие либо не обратили внимания, либо толерантно промолчали. Один только Борода сказал, что к новичку вернулась память.

– Это правда? – спросил Вернер, когда парень пришёл на завтрак, с адаптером на плече.

– Всё так, – кивнул Лео. – Но я не хочу об этом говорить.

Наоми помнила, каким был тот же Борода, когда к нему вернулись воспоминания. Из добродушного толстяка, вечно отпускающего шуточки по поводу и без, он стал замкнутым, чудаковатым и диким. То есть, по-настоящему – именно таким, как в Школе изображали одичавших людей, чьи поселения до сих пор встречались в разных уголках галактики. Он ругался, плакал, порывался сражаться – даже сломал Вернеру нос, когда тот по неосторожности назвал его идиотом. «Может, отдадим его Инженеру, тот слегка поковыряется в голове и поставит мозги на место?» – предложила Матарина.

Однако всё решилось само собой. Борода остепенился. Он больше не ныл, не ломал чужие носы и не шарахался от каждого появления Гектора. Конечно, нормальным человеком он так и не стал – замкнулся в себе, спрятав обиды и поражения куда-то внутрь – но с ним, по крайней мере, можно было теперь спокойно общаться. Без страха, что получишь кулачищем в лицо.

Лео же вёл себя иначе. Память вернулась – Наоми, как и остальные, понятия не имела, что он там вспомнил – но это мало отразилось на поведении новичка. Да, он стал более замкнутым. Но ведь и до этого парень почти ни с кем не общался – разве что, с Вернером да с близнецами. Лео теперь казался более сосредоточенным. Никаких лишних слов, почти никаких улыбок – только взгляд взрослого человека, пара новых морщин под глазами и какая-то осторожность в действиях. Он не смеялся над шутками Сима, а на собраниях всегда говорил по делу – словно знал, что если не вставит пару замечаний, Вернер будет недоволен.

Неожиданно для самой себя, Наоми поняла: новичок всеми силами хочет казаться нормальным. Не стать нормальным, нет – похоже, для него это невозможно, с его-то дикарским менталитетом – а именно казаться. Ей вдруг стало жалко парня.

Никогда тот не станет одним из них.

И не быть им вместе.

После второй трапезы, когда все разбрелись по разным углам, Наоми решилась на разговор. До этого она ни разу не беседовала с Лео с глазу на глаз. Всегда рядом кто-нибудь был – и девушке приходилось подстраиваться под этого человека, чтобы не выдать истинных чувств к новичку. Сейчас же, когда он совершенно один сидел на верхнем ряду трибун, появлялась отличная возможность поговорить.

«Всё-таки, нам вместе жить, – сказала себе Наоми, чтобы в корне пресечь любые отговорки. – А как можно жить с человеком, если ты даже с ним не разговаривала? Крепись, девочка, ты всегда была сильной – подумаешь, какой-то парень. Ну симпатичный – что с того?». Она даже решила, что дикарское поведение – а новичок, как-никак, самый настоящий дикарь, и говорить будет по-дикарски – оттолкнёт её. Пробьёт в её странном влечении брешь, поубавит пыл. Другими словами, Наоми не станет больше отвлекаться на всякую ерунду, типа влюблённости, а целиком и полностью сосредоточится на работе.

На дрожащих ногах она поднялась наверх. Села на последнюю ступень, едва не коснувшись затылком свода. Всюду горели светящиеся лианы: красные, синие, пурпурные, белые, розовые. И новичок – вот он, совсем рядом, всего в паре метров – сидит и разговаривает с кем-то.

Он заметил Наоми. Посмотрел на девушку мельком – уставшим, полным забот взглядом – и опять сосредоточился на разговоре. С кем это он так мило беседует? Неужели, сам с собой? Неужели, свихнулся, как Борода? Или это какой-то таинственный дикарский обряд?

С бешено стучащим сердцем Наоми пододвинулась ближе. И поняла – новичок беседует с адаптером! Что-то спрашивает, а тот, как ни странно, отвечает. Невероятно!

Она была уже так близко, что могла коснуться Лео рукой. Тот снова посмотрел на неё – на этот раз, вопросительно.

– Я думала, они только переводят, – сконфуженно произнесла Наоми. Она чувствовала, как горели уши, а сердце едва не выпрыгивало из груди.

Адаптер перевёл мгновенно. Лео покачал головой:

– Так и есть.

Он посмотрел девушке прямо в глаза. Что-то в душе дрогнуло – и между ними вновь образовалась связь, похожая на электрический ток. Только, на этот раз, не вспышкой – сейчас она тлела непрерывно, как гирлянды-лианы, нежно светившие вокруг. И точно так же, как они, эта сила настраивала на определённый лад. На притяжение, вкупе с чем-то приятным, чем-то эротическим…

– Он и не отвечает, – подтвердил Лео, опуская глаза. Погладил адаптер по оранжевой с белыми пятнами шерсти. – Я уже пробовал с ним говорить. Малыш не отвечает. Он умеет только переводить – не понимая, при этом, смысла того, что переводит.

Лео встал, посадил адаптер на плечо и, не глядя больше на Наоми, заспешил вниз.

– Извини, – единственное, что он сказал.

Девушка посмотрела ему в спину – с непониманием, облегчением и разочарованием. Она надеялась на разговор, пусть даже короткий и грубый, по-дикарски неприличный или – что уж там таить – откровенный, чтобы раз и навсегда определить, кто они друг для друга. Но, похоже, Лео тоже испытывал к ней что-то. Наоми могла в этом поклясться. Сейчас уверенность стала таять, но когда она смотрела в его усталые, полные грусти, глаза, это было ясно, как никогда. Парень влюблён в неё. Но он дикарь, и по каким-то непонятным причинам считает, что они не могут быть вместе.

Может, думает, что недостоин её?

Краем глаза девушка заметила какое-то движение. Обернулась: на том месте, где ещё полминуты назад сидел Лео, находился морф. Он слился с трибуной, став практически невидимым. Пару секунд пристально глядел на Наоми – у него появились человеческие глаза, очень похожие на глаза Лео – а потом скрылся в узком проходе, каких полно вокруг и которыми пользуются только морфы.

Так вот с кем разговаривал парень!

Но зачем? Наоми сгорала желанием узнать – всё-таки, никто никогда вот так просто не беседовал с морфом. Во-первых, ни у кого не было адаптера, а во-вторых, мало кому это пришло бы в голову. Наверняка, у новичка имелась веская причина. Но какая?

До самого сновидения Лео болтал с Симом и Шимом. Наоми не рискнула приставать снова – повторять позор, да ещё на глазах у близнецов – нет уж, как-нибудь потом. В другой раз.

Именно тогда она совершила – вернее, не совершила – кое-что, что не понравилось бы Вернеру. Наоми промолчала. Случай беседы с морфом сам по себе странен, а уж когда этим занят потенциально опасный дикарь… Нет, долг любого здравомыслящего человека – рассказать обо всём старшему (то есть Вернеру), а лучше – Гектору или Инженеру. Наоми же, сама не зная, почему, решила оставить это в тайне.

Возможно, расскажи она о странном поведении новичка, будущие события пошли бы иначе. Потому что всё, что происходило потом, брало начало именно здесь, где-то в этом временном отрезке: между моментом, как Лео совещался с морфом и моментом, как ему во второй раз стало плохо в сновидении.

Следующий цикл прошёл без происшествий. Только в момент творчества, когда Наоми по неосторожности приближалась к парню, она чувствовала бурлящую в нём энергию. И эта энергия просилась на волю – внутри ей было тесно. Тем не менее, Вернер даже позволил Лео кое-что создать. Небольшую солнечную систему: звезду, несколько мёртвых планет, различные предметы на их поверхности – для собственной жизни парню было далековато.

А вот в следующий раз, едва они только начали сновидение, Лео подлетел к Вернеру и тихо сказал:

– Что-то я плохо себя чувствую. Как бы не повторился тот случай с Новым Юпитером.

Учитель пристально смотрел на парня, словно просвечивая рентгеном:

– Организму нужен сон. Если ты опять просидишь всё это время в начальном мире, твоё тело не выспится, и ты заболеешь. Я не собираюсь распинаться перед Гектором, чтобы он…

– Я могу вздремнуть и там, – перебил Вернера парень, тут же схватившись за живот. Похоже, ему действительно было плохо, раз согласился на такое – спать вне гнезда. – Только, пожалуйста, поскорее. Иначе я вам не только мир, а само первичное яйцо попорчу…

Все с тревогой смотрели на Лео. Он действительно выглядел ужасно: просвечивал, и стал, к тому же, каким-то зелёным и бледным. Вернер принял решение:

– Хорошо. Не нравится мне, когда прекращают работу в самом начале, но ладно – разрешаю. Наоми!

Девушка тут же сообразила, что от неё потребуется.

– Наоми, вы с Лео отличная пара. Мне жаль, конечно, но выбора нет. Проследи, чтобы он там ничего не натворил; если будет совсем плохо, вызывай Гектора.

Все молчали: близнецы, Матарина, Борода, дети. Лео сердито смотрел на девушку – мол, зачем тебя ко мне прицепили? И без того плохо.

– Вперёд, не задерживайтесь, – Вернер подтолкнул их обоих к пробуждению. – И постарайтесь вернуться – я не хочу, чтобы мы всемером отдувались, пока вы там сидите без дела. Как станет лучше, сразу назад.

Наоми проснулась. Жутко болела голова; она чувствовала себя невыспавшейся и побитой. Слыша, как рядом возится новичок, девушка с трудом села в гнезде. Ну вот: стало плохо одному, а из-за того, что он неспособен перетерпеть тошноту, вся группа должна страдать.

Лео тоже сел: было видно, что он чувствует себя неважно. Но от боли из сна не осталось и следа. Обычное преждевременное пробуждение – но ни тошноты, ни рвоты, ни чего-либо необычного у парня не наблюдалось. Он осторожно встал, посадил на плечо адаптер и, совершенно неожиданно, улыбнулся Наоми:

– Извини. Не хотелось тебя в это впутывать, – и зашагал к выходу из отсека.

Она тупо смотрела парню вслед. Притворяется? Но зачем? С какой целью?

Как ни хотелось сейчас погрузиться в сон (остальные лежали каждый в своём гнезде, свернувшись калачиком, и, наверно, уже вовсю творили), приказ есть приказ. Раз Вернер сказал следить за новичком, значит, надо следить. Наоми поднялась на ноги – ещё немного, и её саму начнёт мутить. Убрала с лица непослушные волосы, вздохнула и с огромной неохотой поковыляла в санитарный.

– Глупый дикарь! – ворчала она, умываясь. – Бестолочь! Неужели, потерпеть не мог? Из-за тебя теперь весь цикл без сна…

Прохладная вода пришлась кстати. Отогнала усталость, немного привела в порядок мысли: пусть в голове туман, а тело так и стремится занять горизонтальное положение – всё равно лучше, чем без умывания.

Новичок стоял в центральном холле – вполне себе бодрый. Или притворяющийся бодрым. Сначала Наоми не поняла, что он делает. Девушка осторожно подошла ближе и остолбенела. Поведение парня не вписывалось ни в какие рамки приличия. То есть вообще ни в какие: дикарь он и есть дикарь. Одной рукой Лео прижимал к груди еду, взятую в пищеблоке. Её всегда немного остаётся – кто недоел, кто просто оставил на потом – как правило, к началу следующей трапезы появляются морфы и всё прибирают. Разноцветные шарики и кубики – жёлтые, красные, фиолетовые, молочные – уже начали подсыхать. Лео крошил их, словно «подкармливая птиц» (так однажды выразился Борода, создавая барашков для собственных же драконов). И делал это не в бреду, не обезумев – его движения были чёткими и плавными. Парень чего-то добивался.

Но чего?

– Наоми, – он заметил девушку, но ни на секунду не прервался. Посмотрел ей в глаза, продолжая сорить едой. – Наоми, – повторил он, словно позабыл все остальные слова на свете.

Она вышла из ступора. К непониманию добавилось раздражение – раз Наоми назначили старшей, то надо исполнять обязанности, а не глазеть на дикаря. Пусть даже на симпатичного.

– А ну прекрати! – девушка подошла вплотную (ступая босыми ногами по крошкам) и попыталась вырвать еду. – Прекрати немедленно! Что о тебе подумает Вернер!

Последовала борьба, остатки пищи просыпались и раскатились по разным углам. Наоми гневно смотрела парню в лицо – не в глаза, нет, девушка боялась в них утонуть, а чуть пониже, где-то на уровне носа. Вдруг она сообразила, что до сих пор сжимает его запястье.

Глупый новичок! Наоми отдёрнула руку, будто обожглась – резко, с наигранной злостью. Лео только устало улыбнулся. От него пахло едой; плюс веяло какой-то непонятной силой – наверное, так выглядят идущие на верную смерть: со знанием, что уже не вернутся, но с каким-то огнём внутри. И этот огонь действительно сжигал. Сжигал, если дать ему волю.

– Кто сказал, что Вернеру обязательно это знать? – спросил он.

Наоми отступила. Хоть на пару шагов, лишь бы вырваться из-под этой гипнотизирующей ауры новичка.

– Он вполне может обойтись и без этих подробностей, – продолжал Лео.

И тут Наоми поняла: она ничего не расскажет. Умрёт, но промолчит. У неё просто язык не повернётся донести на новичка, даже переверни он тут всё вверх дном. Почему? Да чёрт его знает – не скажет, и всё тут. Ведь ничего плохого Лео не сделал – ну, подумаешь, чуть-чуть намусорил – с минуты на минуту появятся морфы и всё приберут. А на исчезновение еды никто внимания не обратит, в крайнем случае, можно сказать, что сами съели – пока мучились без сна.

Наоми не успела ответить – из стен выползли морфы. Двое: один стал подметать крошки, а второго Лео подозвал к себе. Какое-то время они разговаривали. Это было очень странно – видеть человека, говорящего с морфом. Для Наоми эти существа всегда оставались ходячей мебелью. Она никогда не воспринимала их живыми, равно как и адаптеры – и те и другие лишь выполняют свои функции, потому и существуют.

Смысл их жизни – в работе.

– Ой! – девушка подскочила на месте: подметающий морф пощекотал её за лодыжки. – Извини, – она перешагнула на уже вычищенный участок, чтобы существо могло продолжить уборку.

Потом посмотрела на Лео. Морф, с которым тот разговаривал, принял вид самоходной кушетки. Правда, отрастил бортики, а через пару секунд – крышу. Получилось что-то вроде кареты на ножках. Симу с Шимом бы понравилось – они любители всякого рода транспортных средств.

Тут девушка сообразила.

– Не делай этого! – сказала она твёрдо. – Пожалуйста, давай без глупостей – Гектор будет в ярости.

Лео бросил на неё мимолётный взгляд. Потом сказал морфу понятную даже без перевода фразу («жди, я сейчас») и шагнул к Наоми. Она подавила желание отступить. Нет, надо быть сильной, дать отпор этому дикарю, пусть даже самому привлекательному на свете.

«Он всё равно останется дикарём, какой бы благородной ни была его цель, – твердила Наоми, слыша, как ускоряется сердце. – Всего лишь дикарём».

– Я надеюсь, это тоже останется между нами, – улыбнулся Лео. – Хорошо, Наоми?

Она таяла, когда новичок произносил её имя. Опустив глаза, девушка попросила:

– Пожалуйста!

– Увы, я должен. Я рад бы ничего не делать, мне нравится Вернер и вся ваша группа, и… но, поставь себя на моё место – я должен во всём разобраться. Ты ведь никому ничего не скажешь, да? Пускай это останется между нами – между тобой и мной. А, Наоми?

Не дождавшись ответа, Лео продолжил:

– Я обещаю вернуться. Может, даже на сновидение успеем – чтобы Вернер не ругался понапрасну. А за Хозяев не беспокойся – морф закроется, и меня не будет видно. Что скажешь?

Наоми переборола страх и посмотрела парню в глаза. «Если я не уговорю его сейчас, то не уговорю уже никогда. Он слишком силён». Собравшись с духом, она попыталась:

– Лео… – произнести это имя всё равно, что подписаться под каждым его словом. Но Наоми умела быть твёрдой. По крайней мере, до этого момента. – Лео, если ты скучаешь по дому, совсем не обязательно…

Он остановил её жестом. А потом сказал нечто такое, чего девушка никак не ожидала:

– Ты мне нравишься, Наоми. Очень нравишься – до безумия. Поверь, мне трудно это говорить, но я не вру. Ты красивая.

Лео дотронулся до её щеки, слегка отодвинув вьющуюся прядь. Наоми вдруг с ужасом (и каким-то необъяснимым восторгом) обнаружила, что они впервые наедине. И никто им не мешает: ни Вернер, ни остальные. Лишь пара морфов, но кто их берёт в расчёт?

– Наши девушки никогда не носили волосы такого цвета, – сказал Лео, убирая руку. Наоми заметила в его глазах боль. – Тёмный им не нравился, хотя у нас рождались не только блондинки. Не знаю – наверное, это была такая мода. Честно говоря, не задумывался. Многие отбеливали волосы до цвета льда, оставляя одну прядь красной или оранжевой – в знак уважения к Новому Юпитеру. Это было красиво – хотя, что там, это было божественно! Но я никогда не думал, что тёмный цвет может сочетаться с женственностью и с красотой. Никогда… пока не встретил тебя.

Лео покачал головой, словно стряхивая то желание, которое Наоми в нём чувствовала. Она и сама была переполнена этим желанием, как корзина яблоками – ещё немного, и девушка не отдавала бы себе отчёта.

Однако Лео прервал эту связь первым. Он взобрался на морфа, скрючившись (всё-таки, в получившейся кабинке было довольно тесно) и прижав к груди шарик-адаптер.

– Но… но ты не можешь просто взять и уйти, – сама себя не слыша начала Наоми.

– Я и не уйду, – ответил Лео. – Если всё получится, я обязательно вернусь. Вернусь за тобой.

Он отдал морфу приказ. Кабинка, похожая на гигантский бутон, стянулась – и морф плавным шагом вышел сквозь слегка приоткрывшиеся ворота. Туда, в вечную тьму чужого мира, где главная роль предоставлена отнюдь не людям.

Наоми ещё долго стояла посреди холла, пытаясь прийти в себя.

10

– Вези меня к Инженеру, – скомандовал он морфу. – И не вздумай останавливаться.

Внутри импровизированной кабинки было тесно и душно. Лео попросил оставить отверстия для вентиляции, но они больше напоминали извилистые тоннели, чем, собственно, отверстия. А сделай их побольше – возникнет риск быть замеченным. Это так неприятно: находиться в темноте и никого не видеть, когда тебя может видеть каждый. Ох уж эти Хозяева с их инфракрасным зрением!

Лео твёрдо решил бороться. Пусть он погибнет (чего ему совершенно не хотелось), но погибнет сражаясь. Так, как и положено любому свободолюбивому человеку. Жаль, что он не успел сделать это ещё там, на Либерти: влезть в кресло боевого корабля, открыть шлюз, стартовать в чёрное небо – туда, на орбиту, чтобы как можно больше вражеских истребителей вернулось к состоянию межзвёздной пыли.

С другой стороны, он жив – а значит, может сделать куда больше, чем просто сбить пару кораблей. Для начала – спасти Наоми; а следом (уж чем чёрт не шутит) – и весь мир. То есть на самом деле, без иронии. Ведь у него в руках будут технологии демонов, а это чего-то да стоит. Лео всерьёз, задумал изменить ход истории.

Вот только для начала ему нужна информация. Много информации.

От адаптеров ничего путного не добьёшься – это парень понял сразу. От морфов – тоже. Хотя, и из них можно выжать полезные сведения, особенно если действовать с умом. После многих неудачных попыток Лео добился следующего.

Во-первых, он действительно на корабле. Тот выполнен в виде цилиндра и закручен вокруг оси, для создания силы тяжести. Корабль движется от звезды к звезде – по-видимому, со скоростью, близкой к световой.

Во-вторых, Хозяева вооружены. Сами они довольно неуклюжи, особенно на внешних уровнях, где гравитация высокая, однако их постоянно защищают солдаты. Как понял Лео – это особая каста, которая рождена лишь для единственной функции: воевать. Большего парень не добился – похоже, морф сам ничего толком не знал.

В-третьих, Хозяева не всесильны. Они не следят за людьми по двадцать четыре часа в сутки, равно как не следят за адаптерами или, там, за теми же солдатами. И ещё – что главнее всего – они смертны. По словам морфа, Хозяева точно так же могут заболеть или страдать от ран; они, как и люди, едят, выделяют продукты метаболизма, дышат, а, следовательно – рождаются, стареют и умирают. Последнее больше всего нравилось Лео. Умирают.

«Я перебью вас всех, – сказал он с наслаждением. – Мой друг скончался у меня на руках – в буквальном смысле, на руках! Неужели вы думаете, что я стану вас жалеть? Ничуть!».

Вот, в принципе, и вся информация, которой владел Лео. Морфа расспрашивать – всё равно, что адаптера. А по косвенным признакам много не узнаешь. Единственное живое существо, которое могло дать более полную картину происходящего, если, конечно, исключить Хозяев – это Инженер. Он казался безобидным, но Лео понятия не имел, как он отреагирует на внеплановый визит. Одно дело – прийти с Гектором, другое – в одиночку. Возможно, тот устранит его, как помеху. А может, вообще окажется где-нибудь в другой части корабля.

Лео проработал в уме все варианты. В прошлый раз его неприятно удивила «тупость» Инженера. Теперь же – особенно после тренировок на морфе – он к ней подготовился. Всего-то нужно – задавать прямые вопросы. На которые кроме как «да» или «нет» ничего не ответишь – уж на такое-то у Инженера ума хватит. Вот если придётся сражаться, тогда да, без оружия будет трудновато. Но Лео надеялся, что до этого не дойдёт.

Морф остановился. Открыл лепесток бутона-кабинки (в глаза тут же ударил свет) и согнул колено. Всё внутри стало каким-то скользким, парень почувствовал, что скатывается – и он неуклюже съехал по лепестку на пол.

– Я не знаю, зачем вы здесь, – раздался знакомый голос. Все адаптеры говорили примерно одинаково, но этого Лео ни с каким другим бы не спутал.

Щурясь от яркого света, он посмотрел на Инженера:

– Я тот самый новичок, что был тут на днях.

– Мне это известно, – подтвердило существо. – Однако я не знаю, зачем вы здесь. Гектор не предупреждал.

– Пожалуйста, – Лео собрал всю свою волю – говорить при бьющем в глаза свете было на редкость неудобно. – Пожалуйста, не сообщай об этом Гектору, – он на секунду задумался, а потом построил фразу по-другому. – Не говори о моём визите Гектору. Не говори о моём визите ни одному из Хозяев. Вообще никому – это плохо отразится на моём творчестве.

– Почему?

Лео вздохнул. Всё-таки, тупость этого существа никуда не исчезла. Если он сейчас как-нибудь не выкрутится, то придётся туго. Может, даже очень туго.

– Если расскажешь о том, что я пришёл сюда любому мыслящему существу, я стану хуже выполнять свою функцию. А твоя работа в том и состоит, чтобы люди выполняли функцию – и как можно лучше. Если расскажешь обо мне Гектору или кому-нибудь ещё, то только себе хуже сделаешь.

Парень надеялся, что это сработает. И это сработало:

– Хорошо, – Инженер какое-то время смотрел на Лео. Потом убавил яркость освещения и отчего-то начал философствовать. – Вы, люди, странные существа. Ваша природа уникальна для вселенной. Треть жизни вы проводите в неподвижном состоянии – сне. Несмотря на изменение биоактивности нервной системы, вы совершенно незащищены от хищников. Это нелогично с точки зрения эволюции. Сон – нелогичен. Однако именно во время сна вы исполняете функцию – то самое, за что и необходимы хозяевам.

«Плевал я на эти ваши сны» – фыркнул про себя Лео. Он вдруг подумал, что уже давно не спал по-настоящему. То есть, без всех этих гнёзд, созданий миров и прочей ерунды, которую так любят Вернер и товарищи. А хорошо бы сейчас вздремнуть! Как в старые добрые времена – лечь в уютную постель, распрямиться (дурацкая поза эмбриона никогда не сравнится с пользой от сна на спине), вытянувшись так, чтоб суставы хрустнули. Да забыться – хотя бы на время. Прямо как дома.

«Я хотел бы увидеть во сне Либерти, – горько улыбнулся Лео. – Или наоборот: чтобы всё, что со мной произошло, оказалось лишь сном. Ужасным, кошмарным, но сном – самым обычным. Сейчас я открою глаза, оторву голову от столешницы – потому что снова заснул за уроками – наскоро перекушу, да побегу в школу. И нет никаких Хозяев, никаких Инженеров, никаких смертей…».

– Вы, люди, поистине необычны. Возьмём, например, адаптеров. Хороший представитель их вида переводит лучше, чем плохой. Это так же понятно, как то, что два больше одного. Определить способность адаптера – в том числе, и способность к обучению – можно с помощью специальных тестов. С людьми сложнее. Хорошее выполнение функции зависит от слишком многих переменных. Большинство из них отследить практически невозможно. Мы можем лишь просканировать вашу нейронную систему, но сказать, кто и при каких условиях будет лучше исполнять функцию – нет. Иными словами, даже лучший из вас может неожиданно испортиться, а худший – наоборот, стать первым.

Лео хотел было спросить, зачем вообще Хозяевам чужие сны, но промолчал. Надо действовать осторожно – любой вопрос может быть воспринят неправильно. Лучше задавать их по делу, чем первое, что пришло в голову. Лео сказал:

– Всё верно. И поэтому, я прошу сохранить мой визит втайне. Если о нём все узнают, то «испортиться» могу не только я, но и Вернер, и Наоми, и остальные люди.

– Хорошо, – Инженер внимательно следил за парнем круглыми немигающими глазами. Куст на его голове слегка шевелил листьями. Источник света – прожектор где-то на потолке – мерно покачивался; в остальном же, всё было как и в прошлый раз. – Но я так и не понял, что привело вас ко мне. Тем более, сейчас, когда время для работы. Другие люди в этот момент выполняют функцию, вы – нет. Они приносят больше пользы, чем вы.

– Я хочу получить ответы, – сказал Лео. – Меня терзают сомнения, и если некоторые вопросы останутся неразгаданными, я никогда не смогу больше творить… исполнять свою функцию. Это возможно?

Инженер молчал. Лео воспринял это как согласие:

– Вопрос первый. Сколько Хозяев на корабле?

– Двенадцать, – без колебаний ответил Инженер.

Парень продолжил:

– Хорошо. Тогда, вопрос второй: это число постоянно? Появляются ли новые? Если случится какая-нибудь беда, как быстро сюда прибудут другие Хозяева?

Конечно, надо было задавать каждый вопрос отдельно, но Лео не мог ждать. Он понадеялся, что Инженер уловит общую суть, и ответит на все вопросы сразу, а не только на последний.

– Корабль не имеет связи с внешним миром. Хозяева не могут появляться из пустоты. Однако их число может пополняться, когда корабль швартуется в портах.

– Это часто происходит?

– Последний раз – когда вы попали к нам.

– Как быстро корабль может оказаться в порту?

– Зависит от траектории. В среднем – полтора цикла.

«Отлично, – вздохнул про себя Лео. – Если буду устраивать революцию, то придётся уложиться в один. Это около суток, хотя, тут сам чёрт не разберёт, что за систему времени они используют».

– Что случится, если все Хозяева умрут? – спросил Лео, и тут же пожалел, что задал такой глупый вопрос.

– Они будут мертвы.

– Это понятно. А что будешь делать ты?

– Исполнять свою функцию.

– Даже при мёртвых Хозяевах?

Инженер не колебался ни секунды:

– Ничто не вечно. На смену одним приходят другие. Место Хозяев никогда не бывает пусто.

Лео решился – была не была. Всё-таки, он шёл к этому вопросу уже давно. Психолог из Инженера фиговый; если бы он хотел, то давно бы уже догадался, чего добивается парень.

– Даже если их место займут люди?

– Люди? – переспросил Инженер, как будто мог страдать от проблем со слухом. – Теоретически, это возможно. Но у людей своя функция. Они не предназначены для управления.

– Но всё-таки? На чьей ты будешь стороне, если все Хозяева умрут, а их место займут люди? Я, например?

Вопрос, надо сказать, провокационный. Лео знал, что рискует, однако шёл на этот риск оправданно. Он уже догадывался, что ответит Инженер, просто ему хотелось подтвердить свои догадки. Иначе, любые другие разговоры – лишь пустая трата времени.

– Исполнять свою функцию, – вот какой был ответ. – Если это не повлияет на работоспособность корабля, то не имеет значения, кто управляющий. Хозяева справляются, что не мешает мне делать мою работу. Если люди справятся, то не имеет значения.

Лео выдохнул с облегчением. Всё правильно, Инженер лишь функция – это всё равно, что спрашивать у лампочки, на чьей она стороне. Но оставался ещё ряд неразрешённых загадок.

Парень спросил:

– Я слышал, на корабле есть репликатор. Это правда?

Наличие репликатора (или «ассемблера», как называли эти приборы на Либерти) было четвёртой вещью, которую Лео узнал от морфа. Вернее, пытался узнать – ему никак не удавалось задать такой вопрос, чтобы получить максимально точный ответ. Но в каждой фразе морфа проскакивали намёки: слишком тонкие, чтобы быть весомыми, но и весьма заметные, если знаешь, о чём хочешь услышать.

Ещё одним доказательством был Вернер. На одном из собраний он обмолвился, что в ближайшие несколько циклов попросит Гектора принести новой одежды. «Особенно это касается Наоми» – пошутил учитель. Он имел в виду, что девушка выросла, и роба стала ей мала. Лео едва сдержался, чтобы не спросить, откуда Гектор возьмёт одежду. Вряд ли на корабле есть швейный цех, укомплектованный персоналом. Было бы смешно так думать. Да и еда, если на то пошло, не из магазинов берётся. И даже не с ферм.

Где-то здесь определённо есть репликатор.

– Да, правда, – подтвердил Инженер.

– Он в этом помещении?

– Нет.

Лео задумался:

– Морф знает, как его найти?

– Да. Морфы занимаются эксплуатацией репликатора – строго под моим руководством.

Отлично. Просто великолепно! Оказывается, всё не так сложно. Остались лишь сущие мелочи.

Лео спросил:

– Человек может им пользоваться?

– Он необязателен. Репликатор способен создавать предметы, которые хранятся в его базе данных. Это около полумиллиона вещей. Люди необходимы лишь для создания новых предметов или модификации старых. В принципе, на это сгодятся и Хозяева, но творческий потенциал человека больше. Процесс работы похож на то, как вы выполняете функцию. Строго говоря, работа на репликаторе – и есть одна ваших из функций.

– Я смогу сделать на нём любой предмет?

Инженер ответил:

– Да. Насколько хватит способностей – это довольно капризный аппарат.

– Ну, например, нечто металлическое, со взрывчатыми веществами, ну… огнестрельное оружие, например?

На этот раз Инженер думал несколько секунд. Видимо, адаптер так и не смог правильно перевести «огнестрельное оружие». Потом ответил:

– Если знаете внутреннее устройство предмета – тогда да.

– Отлично!

– Что?

– Ничего-ничего, не обращай внимания…

Значит, это всё-таки возможно. Осталось лишь добраться до репликатора, научиться им пользоваться, насоздавать оружия и перебить всех Хозяев. Сколько их там? Двенадцать? Тем лучше – меньше придётся стрелять. Конечно, неплохим вариантом было бы создание какого-нибудь газа, ядовитого только для них, а для людей безвредного. Но для этого надо знать биохимию монстров, а с научными лабораториями здесь туговато. Или, как вариант, сделать скафандры, а потом пробить в корпусе дыру, чтобы всех гадов сдуло в космос. Лео видел такое в одном фильме. Но и этот способ оказывался бесперспективным – для дальнейшей борьбы парню нужен будет корабль, и ещё неизвестно, как дыра в обшивке повлияет на его работоспособность. К тому же, жить в вакууме не очень-то приятно.

Маленькая война – вот что сейчас нужно. А для войны необходимо оружие.

– Люди когда-нибудь пользовались репликатором?

– Да. Например, Вернер – его вы хорошо знаете. Он создавал еду, которой не было в каталоге. Он говорил, что скучает по еде из Школы.

«Вернер, – подумал Лео. – Вот кто будет моей главной проблемой. Этот человек не захочет ничего менять. Мне не уговорить его, сколько не пытайся. Но попробовать я должен – хотя бы ради Наоми».

– Мне нужна будет карта. Схема корабля.

Инженер молчал, явно не понимая суть вопроса. Парень попробовал иначе:

– Репликатор может создать карту корабля?

– Если она есть у вас голове, – ответил Инженер.

– М-да… а вообще, карта где-нибудь существует? Какая-нибудь схема – пусть даже типа тех, что вешают на лестничных пролётах. «Действия при пожаре» с указанием всех выходов?

Естественно, Инженер промолчал. Лео хотел уже перефразировать вопрос, но тот всё-таки ответил:

– Корабль меняется. Не часто, но меняется. Статичная схема невозможна, потому что будет ошибочной.

«Спрошу лучше у морфа» – решил Лео. Ему вдруг пришла в голову идея: а ведь морф может не только ответить, но и воссоздать макет корабля. Пусть примерный, не важно – главное, знать, где какие коридоры и где чаще появляются Хозяева.

Тут Инженер нервно дёрнулся – словно его ударило током:

– Вы должны уходить. Срочно!

– Что случилось? – Лео обернулся, но ничего не увидел. Реакция Инженера не сколько удивила, сколько напугала.

– Гектор идёт сюда. Если он узнает о вашем визите, вы не сможете выполнять свою функцию – вы сами это сказали, как пришли. Поэтому вы должны исчезнуть. Ваша функция – моя обязанность. Срочно!

Такие подробные объяснения Лео не требовались. Он и сам не хотел встречаться с Гектором – да и вообще, ни с кем из Хозяев. Не успел Инженер договорить фразу, а парень уже сидел в морфе.

– Я вернусь! – пообещал он, закрывая лепесток бутона. – Только никому не говори, ладно?

Лео не слышал ответа. Да и не хотел слышать – всё, что нужно, он выяснил. И информация оказалась не такой уж плохой. Если действовать с умом, победа будет в кармане. Жаль, правда, не успел расспросить про солдат и про слабые места Хозяев, но это успеется.

– К Наоми, малыш, – сказал он морфу. – Вези меня в людской сектор.

Почувствовав движение, парень улыбнулся. Первый шаг сделан, и оказался он несложным. Второй будет труднее. Потому что одному ему не справиться, а уговорить людей на борьбу – особенно, если они привыкли к жизни рабов и другого мира не видели – будет трудно.

Но Лео решил попытаться. Раз начал, надо продолжать.

11

Наоми сдержала обещание – она никому ничего не рассказала. Хотя, мысли такие были.

Сидя в полном одиночестве – спиной к стенке главного холла – и ожидая Лео, она думала много о чём. Ругала себя, например. «Дура! Неужели не могла остановить его! Ударить по голове чем-нибудь тяжёлым, а потом разбудить Вернера?». Или порывалась вернуться в сновидение. Она с ужасом представляла, что будет, если новичок не появится – ведь тогда придётся отчитываться перед командой. Или зевала, отгоняя сон: заснуть вне гнезда ей не очень-то льстило.

Но всё это было мелочью, по сравнению с главным. «Я ему нравлюсь!» – повторяла девушка снова и снова, пока эта фраза не стала казаться чем-то вымышленным и нереальным. «Он сказал, что я красивая!» – улыбалась она себе. Правда, внутренний скептик пытался возразить: «Ничего подобного – Лео сказал тебе это лишь для того, чтобы ты не мешала ему уйти. Взять и уйти. Детка, он использовал тебя, как любой нормальный дикарь». Но Наоми в такое не верила. Она прекрасно помнила, как дрожал голос Лео, когда тот признавался ей в любви. И эта дрожь была искренней любых слов, которые он мог придумать.

Он на самом деле любил её.

Пока Наоми сидела в ожидании, она нафантазировала себе невесть чего. Её немного пугал момент возвращения Лео. Иногда даже хотелось, чтобы он вовсе не возвращался. Ведь им придётся смотреть друг другу в глаза, говорить друг с другом, и так далее – зная, при этом, какие чувства они испытывают. Придётся как-то сосуществовать в замкнутом обществе, скрывая от остальных свою любовь. Возможно даже, и от самих себя.

«Вернер не позволит нам быть вместе, – твердила она. – Не позволит. Как только узнает, что я небезразлична этому дикарю, а он – мне, то сразу переведёт его в другую группу. Но разве мне станет легче? Разве я смогу творить, зная, что никогда больше его не увижу?».

Правда, можно официально оформить брак, и вернуться в Школу – в качестве детопроизводителя. Однако Наоми такое совершенно не нравилось. Да, это чуть ли не единственный способ влюблённым парам быть вместе. Но какой ценой? Во-первых, надо целиком отказаться от творчества. Не до этого будет, пока растишь детей. Чуть позже тебе, возможно, разрешат стать учителем. Но вернуться в группу – никогда и ни при каких условиях. Во-вторых, ты должна будешь рожать, рожать, рожать… Чем больше, тем лучше. Наоми видела таких женщин, которые ничем больше не занимались. Обрюзгшие, страшные, старые – даже хуже, чем Сьюзи перед нервным срывом. Бедняги! Они знали, на что шли – но делали это ради любви к своим мужчинам. Их нельзя было не уважать.

Ну и в-третьих, Наоми не чувствовала себя готовой. Ей всего-навсего четырнадцать! Да, возможно, она когда-нибудь уйдёт из творчества – уйдёт ради парня – но только после того, как достигнет в этом деле вершин. Глупо хоронить талант, когда у тебя его немерено. Глупо и обидно.

Получалось, что её разрывало пополам. С одной стороны, Наоми была без ума от Лео. С другой – не могла и мыслить себя без творчества. Выбрать что-то одно и навсегда потерять другое? Ни за что!

Лео вернулся довольно быстро – хотя ожидание продлилось, как ей показалось, чуть ли не вечность. Девушка с опаской посмотрела ему в глаза. Но вместо ожидаемой страсти увидела, что парень сконцентрирован на другом. Он слегка улыбался, выглядел усталым, а его мысли, казалось, поселились где-то в соседней галактике.

– Пойдём, Вернер заждался, – сказал Лео, слезая с морфа.

Наоми согласилась. Они поспешили в отсек для сна, а когда укладывались в гнёзда, девушка исподтишка посмотрела на парня. От того признания в любви, что он ей сделал, не осталось и следа. Да и смотрел на неё мельком, рассеяно.

«Может, я всё нафантазировала, пока сидела в одиночестве?» – подумала Наоми.

Они вернулись в сновидение. Оказалось, прошло не так много времени – всего около половины – и Вернер только-только приступил к созданию жизни.

– Всё нормально, надеюсь? – спросил он, глядя на Лео и Наоми. Если что-то и заметил, то не подал виду.

– Да, – ответил парень. – Я чувствую себя намного лучше. Даже готов учиться – мне хотелось бы создать что-нибудь.

Вернер улыбнулся:

– Видимо, вы там неплохо провели время. Надо бы почаще оставлять вас вместе – Наоми позитивно на тебя влияет. Что ж детки, давайте приступим.

Девушка чуть не сгорела со стыда. Вернер намекнул, что они с Лео… нет, он же знает, что она не такая! Старик вполне отдаёт себе отчёт: Наоми никогда не сделает никакой подобной глупости, потому что творчество для неё важнее. Даже несмотря на возраст. Даже несмотря на привязанность, которая давно уже переросла во влюблённость.

«Видимо, он знает, что у меня с Лео ничего «плохого» не будет, – решила она. – Ведь я так давно хочу попасть в центральное, стать лидером, что никакой парень мне не помеха. А Вернер видит это, и испытывает меня на прочность. Специально ведь оставляет с новичком наедине!».

К счастью, намёков Вернера, кроме Лео и Наоми никто не слышал – все творили. Через секунду и сам учитель словно забыл о них. Он вкратце поведал о сегодняшней вселенной, и они все вместе приступили к творчеству.

Наоми сдержала слово – ни во время сновидения, ни после – она не рассказала Вернеру об уходе Лео. Пусть старик думает, что они там целовались или занимались ещё чёрт знает чем – она ни словом не намекнёт на то, что произошло на самом деле.

Она же обещала.

Сам Лео вёл себя вполне обычно. В сновидении – пытался творить (он делал заметные успехи; и даже сумел создать планету с мыслящим океаном). В моменты бодрствования – так же аутично ходил, как и раньше: почти не глядел на Наоми, болтая лишь с близнецами да Бородой. Продолжал учить язык. По-прежнему не смеялся, храня в душе какую-то необъяснимую грусть.

Незадолго до следующего сновидения, Лео созвал всех:

– Не знаю, с чего начать, но…

– Начни с начала, – посоветовал Сим.

– У меня есть история. То, что, безусловно, будет интересно всем вам. Каждому из вас. И я хотел бы её рассказать.

– Так в чём проблема? – спросила Матарина.

– Это не совсем обычная история. Её легче показывать в картинках, или в виде фильма. Знаю – кроме Бороды, никто из вас настоящих фильмов-то не видел.

Торстейн поднял руку:

– Я видел, – и тут же погрустнел от нахлынувших воспоминаний.

Вернер сухо посмотрел на Лео. Тот поспешил оправдаться:

– Знаю, знаю – не говорить о прошлом. Кто прошлое помянет… и всё такое и всё в том же духе. Но мне дорога эта история. У меня дома, – он сглотнул слюну, – у меня дома она известна каждому ребёнку. И я хочу, чтобы вы тоже с ней ознакомились.

Наоми догадалась:

– Ты хочешь воспользоваться сновидением? Рассказать историю в картинках – но только с помощью творчества, верно?

Все с удивлением посмотрели на девушку.

Среди создателей миров это считалось моветоном. Высшим шиком было построить полностью независимый мир: и непохожий на другие, и, в какой-то мере, свободный, и с логичными зарождением и гибелью цивилизации – в общем, настоящее искусство, как и учили в Школе. А рисовать неживые каракули и двигать их в угоду собственной идее, словно манекены… нет, такое даже первоклашкам не прощали. Наоми, будучи ещё ученицей, иногда развлекалась с подругами подобным образом. Они творили пародии на учителей, и разыгрывали смешные (иногда – немного грубые) сценки с ними. К счастью, девочка быстро из этого выросла.

Новичок сказал:

– Да, именно это я и хочу. И попрошу – если можно, конечно, – предоставить мне некоторую свободу. Нет, не сразу: сначала мы выработаем минимум, чтобы Гектор не ругался. Поэтому, лучше ближе к концу.

Вернер смотрел на Лео с некоторой строгостью. Дикарь он и есть дикарь – читалось в его взгляде. Вряд ли что хорошее расскажет, пусть даже используя творчество. Он вздохнул:

– Хорошо. Но только один раз. И разрешаю я тебе это лишь потому, что ты новенький. На будущее запомни: сновидение – не для этого.

– Почему? – удивился Лео. – Ведь ни одно из условий Хозяев не нарушается! Мир по-прежнему будет уникальным – даже уникальнее, чем до этого. А Вселенная умрёт естественной смертью. Именно то, что нравится Гектору.

Все – включая Бороду и Асвейг – смотрели на новичка с укоризной. Как объяснить ему, неучу бескультурному, что такое красота? Ведь восхищению настоящим искусством надо воспитывать с пелёнок. Или Вернер всерьёз считает, что дюжина циклов, и Лео станет не хуже ну хотя бы Торстейна?

Наоми вдруг снова стало жалко парня. Какой же он всё-таки неполноценный! Прямо аж обида берёт.

– Просто пойми – тут так не принято, – сказал Борода. – Не принято и всё. Это аналогично, как если бы ты намалевал какую-нибудь ерунду, да подал бы её на одну выставку с Ван Гогом и Пикассо. Такая же пошлость.

Лео промолчал, решив, что спорить глупо. Наоми опять заметила в его взгляде какую-то недосказанность, соприкасающуюся с внутренними демонами. Что-то было там, в глубине его души, что рвалось наружу, но что парень тщательно скрывал. Может, навсегда, а может, лишь до поры до времени.

– Ладно, – кивнул он.

И все продолжили заниматься каждый своим делом. И само сновидение началось вполне обычно: Наоми столько раз видела, как из первичного яйца возникает Большой взрыв, что ей было откровенно скучно. Её мучала интрига: какую историю приготовил новичок? И почему её нельзя рассказать одними лишь словами, как делают все нормальные люди, когда хотят кого-нибудь развлечь или позабавить.

Проблема в том, что Лео не хотел никого развлекать или забавить. А даже наоборот.

– Ну что ж, план мы выполнили, – сказал Вернер, отведя уставшую, но довольную группу подальше от сотворённых звёзд. Вокруг был лишь вакуум, да слабое электромагнитное излучение: даже ярчайшие квазары и галактики казались с такого расстояния тусклыми точками. Вполне безопасный участок, чтобы Лео мог вволю «наисповедоваться» или что он там собирался делать. – Мы ждём.

– Что ж, – вздохнул новичок. Потом ещё раз вздохнул и повторил. – Ну что ж…

Он внимательно посмотрел на каждого, словно решая, готовы они к его рассказу или нет. Вернер скептически сложил руки на груди. Матарина явно скучала, даже не скрывая, что на её взгляд это напрасная трата времени. Можно, например, заняться коррекцией вселенной, улучшая её качества. Асвейг держалась рядом с братом, а тот, похоже, был заинтригован. Всё-таки, не каждый день здесь увидишь «кино», пускай даже не настоящее. Видимо, Торстейн – в той, прошлой жизни – очень любил смотреть фильмы. Близнецы Сим и Шим до сих пор демонстративно презирали друг друга. И поддерживали соответствующее расстояние. Дело в том, что Шим втайне от брата сотворил «Космическую угрозу» – чудовищного дракона, размером с несколько планет (который состоял из роя мелких роботов, но издалека казался цельным). Предназначался он для устрашения: прилетает такая пакость в твою солнечную систему, зависает в точке Лагранжа номер пять на орбите твоей родной планеты – тут хочешь не хочешь, а космонавтику развивать будешь. Хотя бы для того, чтобы понять, что это за ерунда такая. Шим надеялся, брат его поймёт – они часто создавали конкурирующие цивилизации. Но Сим воспринял дракона, как угрозу его уютному мирку. Близнец как раз работал над очень пацифистской расой, живущей внутри цветов и отрицающей само понятие насилия. Вместо развития цивилизации и скорого выхода в космос Шим получил кое-что другое. А именно – кулаком в лицо. К этому добавилась гора изысканной ругани от Сима, упрёк от Матарины и длинная занудная лекция от самого Вернера. Пока они спорили, в одном из мини-роботов произошёл сбой, и «Космическая угроза» стала делиться, наподобие амёбы. Драконы пожирали планету за планетой, звезду за звездой, производя на свет всё новых и новых драконов. «Вот тебе и «Звёздные войны», прямо как ты хотел» – усмехнулся Борода Шиму. В это самое время Наоми, Вернер и Матарина спешно пытались сотворить противоядие – какую-нибудь такую расу, которая могла противостоять драконам, но и не сильно развиться, чтобы не закольцевать вселенную, и не расстроить, тем самым, Гектора. Лео тоже не сидел без дела: он мотался между дюжиной уже сотворённых планет, отбивая атаки драконов.

Поэтому сейчас он смотрел на близнецов – как на Сима, так и на Шима – с полуулыбкой. За те несколько циклов, что новичок провёл в команде Вернера, он не часто улыбался. Как правило, причиной служили именно близнецы – уж больно их споры казались забавными.

Последней, на ком Лео задержал взгляд, была Наоми. Девушка увидела всё ту же скорбь в глазах – и без того почти незаметная улыбка исчезла, словно её никогда не существовало. «В другой жизни мы могли бы быть вместе» – читалось в глазах парня. На удивление Наоми, Лео подмигнул ей. Едва заметно, так, чтобы никто не обратил внимания. А может, ей лишь показалось?

– Что ж, – произнёс он, – я надеюсь, эта история вас впечатлит. Не понравится, нет. Я и не надеюсь, что она вам придётся по душе – такие вещи, обычно, не вызывают ничего, кроме боли. Я лишь хочу верить, что к концу рассказа у вас не останется сомнений насчёт того, зачем я это всё затеял. Итак…

Он приступил к творению. Для начала создал простенькую звезду – такую, с каких, обычно, начинали обучение малышей. Всего лишь источник света, не больше – не в темноте же действию развиваться. Потом нарисовал муляжи планет. Лео специально сделал и звезду, и саму систему довольно компактными, чтобы различные посторонние факторы не мешали его рассказу. Планеты были настолько крошечными, что не сжимались под силами гравитации, их ядра не раскалялись, а, значит, геологическая активность отсутствовала. Планеты-муляжи, планеты-манекены.

Одной из них Лео уделил больше внимания. Нарисовал ненастоящие океаны с голографической водой; проработал материки и климатические зоны. Даже создал несколько городов, видимо, крупнейших на планете. Больше всего это походило на детский рисунок: у Наоми именно такая ассоциация и возникла. Да, мазня пятилетки. Вот ненатурально-синее небо, грубо заштрихованное карандашом. Вот кривые деревья с толстыми стволами и куцыми кронами. А вместо городов и поселений – лишь точки с подписями, словно на карте.

Лео продолжил картографическую тенденцию. Вместо того чтобы прорабатывать каждый регион с усидчивостью Матарины, он раскидал там-сям жирные надписи. Наоми успела заметить следующие: «Италия», «Африка», «Нью-Йорк», «Северно-Атлантический океан» – названия показались ей смутно знакомыми.

Тут встрял Борода:

– Можешь не трудиться, мы и так поняли, что это Земля, – и со знанием эксперта добавил. – Кстати, Восточная Сибирь была намного больше, а вот на этом месте находилась Австралия.

– Вы правы, – согласился Лео.

– И ещё, ты забыл про пустыню Сахара – вот тут, севернее экватора.

– Нет, я не об этом, – прервал толстяка парень. – Вы правы, что я могу особо не трудиться.

Они переместились на орбиту, и Лео поставил ещё один ярлык. Рядом с северным полюсом планеты возникла красная надпись: «Земля». А чуть пониже – «Родина человечества». Вернер хмыкнул. Остальные ждали продолжения.

– И всё было прекрасно, – вслух сказал Лео, будто не зная, как отобразить это «прекрасно» на столь грубом макете. Впрочем, так оно и было. – Прекрасно, – повторил он. – Люди заботились о своей планете, любили её. Им даже пришлось повзрослеть, чтобы глупость предыдущих поколений не разрушила их общий дом. Часто тот период называют Золотым Веком. Временем, когда человечество наконец-то объединилось, а войн, если не считать различные мелкие конфликты, не осталось. Люди усвоили урок прошлого. Развитие науки победило сначала голод, потом болезни. Увеличился срок жизни, практически исчезли границы между странами…

– Что ты хочешь этим сказать? – сухо спросила Матарина.

Лео тяжело посмотрел на женщину. Но, даже если и хотел выругаться, то промолчал. Лишь вздохнул – боль из его взгляда никуда не исчезла – и невозмутимо продолжил:

– Это действительно было лучшее время, которое когда-либо знали люди. Настоящий Золотой Век, безо всяких там скидок. Самая пора осваивать космос, расширять границы общего дома…

– Мы все знаем эту историю, – Сим, похоже, начал скучать. Он взял три буквы из подписи «Родина человечества» и теперь неуклюже пытался ими жонглировать.

Лео рассердился:

– Нет, не знаете. И верни на место!

Близнец прекратил дурачиться. С явной неохотой поставил буквы обратно (и даже туда, куда нужно) – похоже, теперь он таил злобу не только на брата, но и на Лео.

Тот продолжил:

– Ничего вы не знаете. Вы думаете, что земляне сами доигрались. Что произошла какая-то катастрофа, и они чуть не вымерли к чертям собачьим.

А разве это неправда? Наоми вспомнила краткий курс истории (краткий, потому что в Школе такой ерундой обычно мозги не забивали). Да, им и вправду говорили, что на родине человечества не всё шло гладко. Что произошёл глобальный катаклизм, а те, кто уцелел, влачили жалкое существование в нищете и страхе. На Золотой Век не очень-то похоже – напоминает, скорее, конвульсии умирающего. И если б не спустившиеся с небес Хозяева…

– Впрочем, так оно и есть, – сказал Лео. – Катастрофа действительно была.

На орбите Земли возникли космические корабли. Около тысячи выстроившихся полукругом боевых крейсеров – даже в виде макета они внушали страх.

Лео кратко оправдался, что он понятия не имеет, как выглядели эти корабли, сколько их было на самом деле, какой тактикой боя они пользовались и так далее.

– Можете считать это моей фантазией, – сказал он. – Как говорится, творческой отсебятиной. Но атака была, не сомневайтесь.

Корабли двинулись к планете. Парень ещё раз извинился, что не соблюдает законы небесной механики, и что в реальной жизни все эти объекты должны совершать довольно сложные манёвры по переходу с одной орбиты на другую.

– Это всё мелочи, – отрезал Вернер.

По взгляду Лео Наоми поняла, что он так не считает.

– Мы мало что знаем о той атаке. Практически никаких сведений не сохранилось. Но я на сто процентов уверен – это не ложь. Демонам нужны были рабы, поэтому…

Корабли принялись бомбить беззащитный мир. Бац! – и Нью-Йорк стёрт с лица Земли. Ещё раз Бац! – и полуостров с надписью «Италия» исчез в море. Десяток мощных выстрелов – и Южная Америка перестаёт существовать. Лео в третий раз повторил:

– Я не знаю, может, они даже планету не трогали. Просто приземлились и…

Корабли стали опускаться на поверхность. Один за другим, как саранча. Из открытых люков выходили размытые фигуры-тени – парень признался, что понятия не имеет, как те выглядели на самом деле. Людей (похожих на фигурки, вырезанные из картона) охватила паника. Кто-то даже пытался сражаться. Но существа не отступали: методично, как сборщики на конвейере, они загоняли людей в трюмы. Лео изобразил на лицах пленных отчаяние, страх, безнадёгу – и вдруг, один подросток попытался вырваться. Поработители-тени убили его на месте, заодно спалив половину колонны. Остальные были на грани паники. Но шли, словно овцы на скотобойню – они ведь только что видели, что случается с теми, кто не желает подчиняться…

– Прошли годы, – сказал Лео, стирая планету.

Все ахнули. Уничтожить пусть даже грубый макет, но созданный своими руками – вот где уж моветон так моветон. Но Вернер цыкнул, и никто не проронил ни звука. Новичок, кажется, ничего не заметил. Он рисовал другую планету – на этот раз, серую, неуютную, чужую.

– Про этот мир мне тоже почти ничего неизвестно, – молвил он. – Я лишь знаю, что людям позволили кое-что взять с Земли. В основном, культуры растений, различных животных – короче то, без чего нам с вами не выжить. Сохранилась, также, и база знаний – то есть то, что накопило человечество, никуда не пропало.

Наоми отметила раздражение во взгляде Вернера. Старик уже давно понял, куда клонит новичок, и это его только злило. Он разрывался между желанием оборвать Лео на полуслове, и уважением к собственному слову. Раз обещал, значит, терпи. Тут он заметил Наоми и виновато улыбнулся: мол, мне жаль, что ты такое слушаешь, но деваться некуда. Будет лучше, если заткнёшь уши и сосредоточишься на чём-нибудь другом.

Однако девушка продолжила слушать – рассказ Лео чем-то цеплял (а может, ей просто нравилось глядеть, как он работает – неуклюже, дилетантски, но с полной отдачей, какая не снилась и Матарине).

– Я не исключаю – а скорее всего, так оно и есть – что землян разделили. То есть, таких рабских планет было несколько. Возможно, счёт шёл даже на сотни. Иначе как тогда объяснить, что Борода или Торстейн с Асвейг никогда не слышали ни о Либерти, ни о «Спасении»?

Лео пару секунд смотрел на слушателей, а затем продолжил:

– На той, где жили мои предки, людей заставляли работать. Каждому находилось какое-нибудь занятие. Кто ничего не умел, трудились либо на стройке, либо в сельском хозяйстве. Демоны, – Лео нарисовал те же фигуры-тени, лупившие изнурённых рабов кнутами, – нуждались в еде, и люди производили им эту еду. Когда её по каким-то причинам было мало, в ход шли сами люди. Они питались нами – жрали нас, как какую-нибудь картошку!

Парень злобно сверкнул глазами. Наоми отметила, что в таком состоянии он готов на многое – может, даже, перевернуть Вселенную.

– Те, кто поумнее, работали головой. Дни и ночи пахали на производстве, строя демонам новые корабли. Те нуждались в них – наверное, чтобы захватывать и порабощать другие планеты, так как одних землян им было мало. Я могу лишь представить их ненасытность!

– Ближе к делу, – совсем уже не скрывая раздражения произнесла Матарина.

Лео ещё раз сверкнул глазами:

– Но не всем людям нравилась такая жизнь. Были среди рабов и учёные. Те, кто проектировал демонам более качественные корабли, те, кто пытался улучшить их существование, взамен на хотя бы временные поблажки человечеству. Хотя бы временные. Эти люди имели доступ ко всем знаниям Золотого Века – и бережно хранили их, потому что иначе они были бы обречены. Но многим не хватало смелости открыто противостоять демонам. Они боялись за свои жизни. За жизни своих близких! Сами не понимая, что существуя в рабстве, лишь усугубляют ситуацию. Да, возможно, такая психология делает кого-то счастливым. Но она никогда – повторяю – никогда не делает свободным. А без свободы человек всё равно, что… что…

Лео запнулся, не в силах подобрать сравнения. Вернер приблизился к Наоми, и шепнул – так, чтоб слышала только она:

– Сейчас он начнёт говорить об их лидере. С Бородой было то же самое. Пришёл спаситель и всех спас.

Она посмотрела учителю в глаза.

– Честно говоря, мне на самом деле не хочется, чтобы ты это слушала, – тихо сказал он. – Все эти дикарские легенды несут мало чего хорошего. И принципы «око за око, зуб за зуб» слишком жестоки. Не сомневаюсь, он полгалактики готов свернуть ради «свободы». А вернее, ради мести. Или, что глупее – ради служения своим «великим» предкам.

Наоми снова перевела взгляд на Лео. Тот нарисовал фигуру.

– Его звали Уинстон – единственный, кто рискнул бросить вызов демонам.

Это был высокий подтянутый мужчина сорока-пятидесяти лет. Начавшие редеть волосы, проседь на висках, прямая спина и морщины вокруг глаз, из-за которых его взгляд становился умудрённым опытом. Тип лица, какой принято называть орлиным профилем, сжатые губы – короче, всем своим видом человек олицетворял гордость, борьбу, свободу, непокорность. Обычно так рисовались портреты каких-нибудь исторических личностей и национальных героев. Наоми подумала, что Лео творил фигуру именно по портрету – и, скорее всего, так оно и было.

– Уинстон знал: его люди страдают. Его братья и сёстры, друзья и знакомые – все, кто был ему дорог и кого он любил. Люди так привыкли к страданиям, что сами не замечали их. Некоторые, даже если им швырнуть в лицо всю ту боль, что они чувствуют, лишь рассмеются и покрутят пальцем у виска. «Мы такими родились» – скажут они. И всё правильно – ведь с момента порабощения Земли прошли века. И лишь Уинстон с горсткой единомышленников помнил, что когда-то люди были свободными…

Лео вздохнул. Наоми видела, что рассказ даётся ему с трудом. Лишь какая-то странная сила (ненависть?) заставляли парня двигаться вперёд. Он заметил недовольство Вернера, но не смутился; отнюдь – сила, бушевавшая внутри, только возросла:

– Уинстон был одним из учёных, то есть, он имел доступ к архивам прошлого. Он знал и о погибшей Земле, и об атаке демонов. Хотя, конечно, никто напрямую это не заявлял – Уинстону пришлось дойти до всего своим умом. Предстояла долгая работа. А именно – убедить народ, что люди достойны лучшей жизни.

Взмахом руки Лео нарисовал ещё одну фигурку. Это был толстяк, чем-то похожий на Бороду, но с залысинами и крысиным выражением лица.

– Мне кажется, ты неправ, – обратился он к Уинстону. – Абсолютно неправ. Ведь смотри: они о нас заботятся. Кормят нас. Следят, чтобы мы не болели. А когда случается какое-нибудь преступление – судят. Кто ещё способен взять на себя такую ответственность? Времена, когда люди были предоставлены сами себе, давно прошли. В современном мире нам не выжить без предводителя. Или ты думаешь, что способен занять их место?

Уинстон тихо ответил:

– Способен.

– Да неужели?

Тут Лео переместил его в абстрактную аудиторию. Это могло быть где угодно: более того, Наоми чувствовала, что такие речи Уинстон читал не раз и не два. По-видимому, его убеждения принесли плоды. И теперь подпольщики с радостью поддерживали своего лидера, вторя его речам, как утята – кряканью матери-утки.

– Правительства, – говорил Уинстон, возвышаясь на трибуне, – которые нарушают права и свободы своих граждан – причём, нарушают их сознательно – не заслуживают уважения. Равно как не заслуживают они и поощрения, восхищения или даже «безобидного» пофигизма. А что они заслуживают? Правильно! Только свержения – это не просто наше право, как свободолюбивого и гордого народа, но это ещё и наша обязанность. Если мы хотим именовать себя людьми – теми, чьи предки возвели цивилизацию Земли – то мы должны избавиться от гнёта демонов! Должны! Иначе кто мы?

Лео опять переместил своего Уинстона. На этот раз – в тронный зал. По крайней мере, именно такие залы творил Борода, когда на него снисходило вдохновение. Массивные колонны, дорогой гранит, всё изысканное и утончённое, как и должно быть у монархов. Лео опять уточнил – это не репродукция, и не фотография. Это – его творческая интерпретация. Его собственный взгляд на событие.

– Потому что сведений о нём почти не сохранилось, – извинился парень. – Мы даже облик демонов забыли, куда там до деятельности Уинстона.

Так вот, лидер оппортунистов подошёл к трону. Лео детализировал его, и Наоми ахнула. Демон восседал на груде черепов – окровавленных человеческих черепов! Всюду роились мухи, в воздухе стоял тяжёлый смрад смерти.

– Отпусти мой народ, – сказал Уинстон, гордо посмотрев на демона.

В каждом его движении, в каждом слове, в мельчайших жестах и невидимых глазу вибрациях души – короче, во всём естестве Уинстона чувствовалась необузданная сила. Даже малейшего взгляда хватало, чтобы понять – этот мужчина умрёт (пускай миллион раз, пускай в страшных мучениях), но не отступит от своих убеждений.

Лео вложил в этот образ всё мастерство, какое у него было. Он не мог похвастаться, что слыл хорошим учеником – и Вернер это почти не скрывал – но на этот раз у парня вышел шедевр. Картина человека, глядящего в лицо демону – глядящего с гордостью, со знанием своего места во Вселенной – ещё долго стояла перед глазами Наоми. Даже несмотря на то, что Лео стёр её, вместе со всей это рабской планетой. Стоило девушке сомкнуть веки, как возникало изображение бесстрашного Уинстона, и по спине пробегали мурашки.

– Естественно, – вздохнул парень, – никто никого не отпустил. Но у людей уже было самосознание – на его рождение ушли годы. И люди не желали ждать. Случилась война. Многие погибли, но те, кто выжил…

Он запнулся, как будто позабыв, что же случилось с теми, кто выжил. Наоми видела, как рассказ вымотал Лео – ему на самом деле было трудно творить и одновременно комментировать. Парень какое-то время молчал, разглядывая собственные ноги. Потом поднял глаза и, о чём-то задумавшись, посмотрел на Наоми. Девушка смутилась, и, кажется, это придало ему сил:

– Людям удалось победить. Но они знали, что демоны вернутся. Те, кого они перебили на этой богом забытой планетке – не единственные. Уинстон подозревал, что космос скрывает не одну сотню враждебных миров. И когда те узнают, что здесь случилось, они появятся «навести порядок» – с армией и всем прочим. В общем, с перевесом сил. И тогда бывшим рабам несдобровать.

Лео нарисовал космос: уже знакомый Наоми Новый Юпитер, несколько ледяных лун, тусклое солнце и кучу звёзд (естественно, бутафорных). И ещё – корабль. Громадный, в несколько десятков километров, буравящий вакуум, точно исполинское сверло. Он двигался к одной из лун.

– Уинстон предложил уйти с той планеты, где люди были рабами. Кто-то, наверное, остался, кто-то – взял другие корабли и исчез в неизвестном направлении, но большинство последовали за лидером. Уинстон воспользовался «Спасением» – гигантским межзвёздным крейсером, который до этого принадлежал демонам. Именно на нём люди совершили Исход – десять миллионов заблудших душ отправились в космическую тьму на поиски нового дома. И нашли его на Либерти.

Парень кивнул на один из ледяных спутников. Корабль-сверло опускался в глубокий кратер. Когда он оказался на дне, Лео осыпал стенки, изобразив череду взрывов:

– Это было сделано специально, – пояснил он, – чтобы наш город не обнаружили с орбиты. Те, кто основывал Либерти, знали о демонах лишь понаслышке. Потому что со времён восстания прошли десятилетия. «Спасение» блуждал по космосу с околосветовой скоростью примерно сорок лет по корабельному времени и чёрт знает сколько по времени реальному. Релятивисты пытались сосчитать – не вышло. По самым скромным подсчётам – несколько тысяч лет.

Тут вмешался Вернер:

– Всё это, конечно, очень интересно, но не мог бы ты подвести к концу? А то подходит время пробуждения, и я думаю, никто не хочет пропустить завтрак.

Лео вздохнул. Выглядел он совершенно измотанным, бледным и прозрачным. И даже не стал спорить с Вернером – и без того было понятно, что затяни он рассказ ещё немного, то останется без слушателей.

– Наш город – Либерти-1 – вырос из «Спасения». Прекрасный город, надо сказать. Мы освоили и другие луны – система Нового Юпитера стала нашей. Двести лет. Двести лет мы жили, не зная бед, пока…

Лео не мог сдержать злости, которая буквально переливалась через край. Он нарисовал корабли демонов – те приближались к Либерти. Пожары, смерть, ужасы – всё это даже не требовалось создавать, оно и без того сочилось из Лео, как лучи света сквозь поры. Чувства, переполнившие парня, были так сильны, что Наоми даже уловила пару картинок. Ими оказались воспоминания: смерть друга, человек в экзоскелете, вонь горящего пластика и взрывы, сотрясающие коридоры.

Волевым усилием Лео нарисовал последнюю на сегодня вещь. Изобразил капитанский мостик одного из демонских кораблей. Капитан, стоящий там, и злобно вглядывающийся в разорённую колонию Либерти-1, вдруг перестал быть размазанной серой тенью. Изображение словно сфокусировалось. Теперь Наоми узнала существо, которое, как считал Лео, оказалось демоном.

Им был Гектор.

12

Боль никуда не исчезнет. Она останется: как напоминание о былом, как старый шрам, как вскрытая могила – и не поленится напомнить о себе, едва ты обратишься к прошлому.

Лео сидел в санитарном отсеке и боролся с тошнотой. Он никогда столько не творил – и, похоже, немного переутомился. Пустой желудок выворачивало наизнанку, в горле стоял ком, а в районе лба что-то отвратительно пульсировало. Плохо, очень плохо. Но по сравнению с болью душевной, всё это – сущие пустяки.

На Либерти была традиция: не хоронить своих мёртвых, а кремировать. Получившийся пепел специально обрабатывался, после чего засыпался в органический горшок (который со временем растворялся) – и в него сажалось дерево. Как правило, дуб или что-нибудь из хвойных. Иногда – баобаб или секвойя. На каждой луне прорывали свои пещеры деревьев. На Либерти-1 их было несколько. Лео любил бродить по таким лесам: дотрагиваться до шершавой коры, слушать шум искусственного ветра, вдыхать аромат листвы… Здесь, как нигде более, чувствовалась история: ведь каждое дерево – это чья-то жизнь, чья-то борьба за свободу.

Он вдруг представил такой лес горящим. Уголь, треск пламени, дым, жар – прямо как плевок в душу.

– Я обещал, – Лео сжал зубы. – И я справлюсь! Справлюсь, раз обещал…

Он просидел в санитарном ещё какое-то время, а потом на негнущихся ногах отправился завтракать. Вопреки ожиданиям, все до сих пор сидели за столом. Ели почему-то медленно (или это он так быстро «оправился»?). Едва парень вошёл в пищеблок, разговоры тут же смолкли. Под немыми взглядами он уселся на пол, напротив свободной порции.

Отломив кусок чего-то бледно-молочного (на вкус – как голландский сыр с прожилками из грецких орехов), Лео попытался оценить положение. На многих его рассказ не подействовал.

Матарина, например, выглядела куда суше обычного. Нет, она прекрасный человек, друг и товарищ, но только пока ты не противоречишь её взглядам. Творчество для этой женщины было всем. Лео вторгся во что-то сакральное, что-то такое, чего сам не понимал. И его это злило. Ну как можно тащиться на поводу у этих Хозяев?

Вернер, казалось, тоже недоволен. И правильно – он всю жизнь посвятил сновидениям, и добился немалого успеха, надо сказать. Тут его уважали. Даже Гектор – насколько это вообще возможно для его инопланетной сущности – уважал старика. Как минимум, на словах.

Так что тут Лео тоже наступил на больную мозоль.

Но были и положительные моменты. Борода, например, выглядел подавленным. Рассказ пробудил в нём воспоминания и, видимо, внутреннюю борьбу. Если повезёт, он снова осознает, кто он – то есть, какое место должен занимать человек во Вселенной. И это отнюдь не рабство.

Асвейг – наша маленькая девочка – опять замкнулась в себе. Трудно сказать, отчего: то ли Лео напугал её своим рассказом, то ли заставил вспомнить прошлое. Да и Торстейн, всюду опекающий сестру, выглядел растерянно. Эх, будь они оба чуточку взрослее… Ведь от малышей никакой пользы – что они противопоставят тому же Гектору, когда окажутся с ними один на один в тёмном коридоре? С другой стороны, Лео не намного их старше – ему самому-то всего четырнадцать!

Что касается близнецов, то их, похоже, больше волновали собственные проблемы, чем история Лео. Сим никак не мог простить Шиму случай с драконом, а тот, в свою очередь, злился на брата – за то, что он ни черта не понимает.

Оставалась Наоми, но парень не мог определить её позицию. С одной стороны, когда они встречались взглядами, то опять чувствовали это влечение, а с другой… Нет, она слишком ярая приверженка старика – Вернер для девушки важнее какого-то проходимца. Нет, нет и ещё раз нет – она не встанет на сторону Лео. Никогда.

Молчание прервал Вернер:

– Надеюсь, тебе полегчало.

Парень, жуя кусок непонятно чего, посмотрел на учителя. Он не хотел, чтобы взгляд получился тяжёлым, но, похоже, он именно таким и получился. Взгляд загнанного волка, исподлобья смотрящего на подступающих с факелами и копьями охотников.

– Я правда надеюсь, – повторил Вернер. Он кивнул на Асвейг. – Потому что ей, если ты не заметил, стало хуже.

«Я просто расставил всё на свои места», – про себя ответил Лео. Он даже хотел сказать это вслух, но промолчал. Правильно: всё, что он сейчас ляпнет, будет играть против него – уж Вернер-то, как любой учитель, сумеет «поставить его на место». Поэтому самое разумное сейчас, это молчать. «Я просто напомнил, в какой жопе мы на самом деле находимся, вот Асвейг и погрустнела».

Вернер нахмурился:

– Можешь молчать, я прекрасно тебя понимаю. Ты лишился дома, и это бесследно не проходит. Борода не один цикл ходил пришибленный. Но Лео, жизнь не стоит на месте, и ты обязан это понимать. Надо продолжать идти вперёд.

«Ну и зачем он это говорит?» – думал парень.

– Когда я был в твоём возрасте, я тоже считал жизнь несправедливой, а мир – неправильным и убогим. И мечтал – да что там, не мечтал, а даже порывался – сделать их лучше. Если когда-нибудь окажешься в Школе, можешь спросить – слухи о моих чудачествах там, наверное, до сих пор ходят, – Вернер на какое-то время прервался и смотрел на молча жующего Лео. – Но знаешь, почему я изменился? Почему теперь не бунтую, как не бунтуют большинство взрослых? Они вырастают, Лео, просто-напросто вырастают. Подросток сражается с «миром взрослых», потому что думает, что может его изменить. Я не спорю – некоторым это даже удаётся. Но становясь взрослым, он сам вливается в этот мир, становится его частью. Согласись, глупо бунтовать против того, что является частью тебя?

Матарина сказала:

– А по-моему, это не бунтарство, а сплошной идиотизм. Ладно бы хоть о работе думал, а так – сплошная трата сил и времени. Причём чужого.

– Мати, успокойся, прошу тебя, – Вернер нежно коснулся её плеча. – Я позволил Лео высказаться, и он высказался, – он снова обратился к парню. – И действительно надеюсь, что тебе полегчало. Я пошёл на этот шаг, потому что не хочу, чтобы ты таил злобу или ненависть. Пойми, единственное, о чём я мечтаю – это о здоровой и крепкой группе. И чтобы каждый её участник был счастлив или хотя бы доволен. Ты меня понимаешь? Хозяева хотят…

Тут Лео не выдержал:

– Опять вы со своими Хозяевами!

Все взгляды устремились на парня. Он сердито бросил недоеденный кусок в углубление стола. Посмотрел на Вернера – с упрёком. Тот вздохнул:

– Лео-Лео, ты так и не понял. Я ещё хотел к этому вернуться, но ты как всегда вынуждаешь меня спешить. Хозяева нам не враги. Не они напали на Землю и не они уничтожили Либерти. Космос, при всей своей безграничности и пустоте, всё-таки имеет жителей. И не всем из них безразличны мы, люди. Я допускаю, что подобных рас множество. Миллионы и миллиарды существ, которые хотят лишь одного – чтобы мы перестали существовать.

Лео открыл рот, чтобы возразить, но Вернер ему не позволил:

– Повторяю – множество. И хотят они только одного: господства над миром. Это понятно даже из нашего творчества: дай какой-нибудь цивилизации волю, она поглотит соседние. Поэтому-то мы их и сдерживаем. А Хозяева, Лео… они не враги нам. Может, их трудно назвать друзьями – вряд ли они способны испытывать дружеские чувства или привязанность – но врагами называть я бы их тоже не стал. Они защищают нас от угрозы, они спасли тебя от вторжения – разве этого мало? И жизнь, которой ты живёшь, вполне неплоха: тебе не надо бороться за место под солнцем – знай себе, ешь да занимайся творчеством. Красота!

Лео вздохнул и принялся за еду. Он уже понял, что спорить с Вернером – себе дороже. Тот всё равно извратит любое слово, да так ещё, что остальные будут считать его мудрецом. Вот Наоми, например – классная девушка, но будь она уроженкой Либерти, ни за что бы не стала мириться с Вернером. А уж тем более – восхищаться им.

– Единственное, чего я хочу – именно поэтому я и позволил тебе высказаться – это чтобы ты не делал глупостей. Не устраивал революций, например, возомнив себя… как там звали героя из твоей истории? Впрочем, не важно…

Лео сверкнул глазами, и Вернер смягчился:

– Знаю, для тебя он останется героем. Но революция – любая революция – без жертв невозможна. Спроси Бороду, он изучал историю Земли, и много чего может рассказать о восстаниях. Да, Парис?

Толстяк словно проснулся:

– О, революция! Свобода, равенство, братство! Так кого здесь надо прихлопнуть, чтобы всем вокруг сделалось хорошо?

– Вот видишь? – ухмыльнулся Вернер.

Борода, однако, не остановился. Встав на ноги, и тряся своим огромным пузом, он начал агитацию:

– К оружию, браться и сёстры! Свергнем деспотию Хозяев! Прольём их голубую кровь на наши коридоры! Вернём власть простому народу!..

И так далее и всё в том же духе. Вернер попытался вмешаться, но, похоже, толстяка было не остановить.

– Хватит, Парис.

Но тот, вместо того, чтобы умолкнуть, запел на незнакомом языке. А Сим, почувствовав ритм, изобразил барабанную дробь, хлопая ладонями по столешнице. Получилось следующее:

– Aux armes, citoyens, Formez vos bataillons, Marchons, marchons! Qu’un sang impur Abreuve nos sillons!

Наконец, Борода запыхался и оттого прекратил. Хотя его зычный бас ещё долго гулял по соседнему коридору – в виде несмолкаемого эха. Опустив руки (во время выступления он отчаянно ими жестикулировал), бородач с надеждой посмотрел на аудиторию.

– Вообще-то, это лишь припев, но из куплетов я ничего не помню, кроме, – и всё тем же басом, ну уже с отдышкой, он пропел, – Allons enfants de la Patrie, le jour de gloire est arrivé! Уф…

Он, тяжело дыша, окинул взглядом публику. Но, во-первых, его песню никто не понял (смысл слов дошёл лишь до Лео, да и то, благодаря сидящему на плече адаптеру, которому было всё равно что переводить), а во-вторых, мало кто вообще сообразил, что это шутка.

Борода нахмурился, погрустнел, опустился на место и что-то тихо проворчал.

– Что? – переспросил сидящий рядом Торстейн.

– Говорю – куда я попал? Стоит процитировать Гамлета – все чешут затылок. Стоит заикнуться о «Моби Дике» – все впадают в ступор. И вот опять! Спел Марсельезу и что? Никто даже мотива не уловил – безобразие, полнейшее безобразие и отсутствие культуры! Боже, за что мне такие муки?..

Он ворчал ещё какое-то время – тихо, себе под нос. Потом Вернер кашлянул, и толстяк умолк.

– Лео, я прошу тебя лишь об одном, – сказал учитель, доедая последний кусок своей порции. – Лишь об одном – не делать глупостей. Хорошо? Нет, даже не так. Лео, пообещай прямо сейчас, что не будешь делать глупостей.

Парень произнёс:

– Я не буду делать глупостей. Обещаю.

Правда, под фразой «не делать глупостей» он подразумевал несколько иное. Но Вернера это не касалось.

– Вот и отлично. Кстати, у тебя заметные успехи в творчестве. Мастерства, правда, недостаёт, но это проблема времени. Твоя сегодняшняя работа – настоящий шедевр по сравнению с первыми потугами. Ну-ка все, кто что скажет по поводу техники Лео? Какие его основные ошибки?

Остаток трапезы провели в обсуждении технических деталей. Завтрак плавно перерос в собрание – Вернер вывел всех в центральный холл, где они разместились на нижних рядах трибун. Обсуждение получилось бурным. Основной темой (помимо прогресса в творчестве новичка) стал спор между братьями. Вернер попросил каждого придумать способ борьбы с «Космической угрозой» Шима. Естественно, способ должен быть творческим – ни один демиург не должен «стирать» собственные творения, как это делал Лео. Самым оригинальным оказался метод Сима: он пробрюзжал, что лучший способ борьбы с «Космической угрозой» – просто не создавать эту самую «Космическую угрозу». В дополнение к сказанному он погрозил кулаком брату. Вернер же ответил, что это не решение. Любая цивилизация может выйти из-под контроля, и надо уметь её урезонить. Дискуссия продолжалась.

Впрочем, Лео она была безразлична. Плевал он на всех этих космических драконов, пожирающих планеты – его-то планету ни один демиург не спас. Да и кто вообще сказал, что у нашего мира он есть? Парень вдруг задумался: а что если вся вселенная – тоже чей-нибудь сон? Что если Бог – если он существует – тоже исполняет волю неких Хозяев, будь они неладны?

«Нет, – решил он. – Если это сон, то мой и только мой. Если и есть Бог, то он во мне и в таких как я. Если кому суждено решать мою судьбу, то только мне самому – и никакие Хозяева не вправе это делать, в нашем мире они находятся или где-то выше».

После собрания жизнь, кажется, окончательно вошла в привычное русло. Лео учил язык, по-прежнему держался в стороне от Наоми и почти ни с кем не разговаривал. Всё шло так, словно не было ни признания в любви, ни поездки к Инженеру, ни даже агитационного экскурса в историю Либерти. То есть, всё шло как надо.

Во всяком случае, Лео хотел на это надеяться.

Когда подошло время второго приёма пищи, он сделал вид, что ему опять плохо. Это оказалось нетрудно – утром парня на самом деле неслабо мутило, нужно было лишь вспомнить эти ощущения и воспроизвести эффект.

– Ешьте без меня, я тут посижу, – сообщал он, когда кто-нибудь заходил в санитарный отсек. Он периодически опускал голову в ёмкость с водой, оттого волосы были мокрыми. – Нет, ничего плохого, просто немного тошнит. Нет, я могу и без еды потерпеть. Спасибо, я надеюсь, мне скоро полегчает…

И так далее и в том же духе. К счастью, у всех хватило ума не вмешиваться и не тащить Лео в пищеблок насильно. Когда каждый умылся и сделал свои дела, парень сбросил маску. Он подождал ещё какое-то время – так, на всякий случай. Потом набрал в ладони воды и прокрался в центральный холл.

Там было пусто. Отлично! Всё идёт как надо, лишь бы только кому-нибудь не приспичило выйти пописать. Или Вернер, заботы ради, не послал бы кого на проверку – а то, вдруг Лео притворяется.

Он улыбнулся. Потом выплеснул воду на пол. Вдобавок, ещё и плюнул.

– Ну же, морфик, вылезай, – шепнул парень, в надежде, что адаптер переведёт.

Он уже хотел сбегать за ещё одной порцией воды, как появился морф. Похоже, даже тот же самый – впрочем, они, как и адаптеры, абсолютно безлики. С людской точки зрения, конечно. Морф начал вытирать воду, тут Лео остановил его и приказал превратиться в такую же карету, как и в прошлый раз. Морф и правда оказался тем же – он с лёгкостью выполнил приказ. Великолепно! Лео уже закинул ногу, чтобы взобраться в тесную кабинку, как…

– Ты обещал больше не делать глупостей.

Он обернулся. Неподалёку от коридора в пищеблок стояла Наоми. И вид у неё был растерянный. «Только этого ещё не хватало!» – мысленно выругался парень. Опустил ногу, бросил морфу «Жди!». Виновато кашлянул.

– Ты ведь обещал Вернеру, что обойдёшься без глупостей. Я думала…

– Наоми, – Лео шагнул навстречу девушке, и вдруг обнаружил, что сердце забилось чаще. – Наоми, я так и не поблагодарил тебя. Ну, за то, что ты ничего не сказала.

Она не нашла что ответить. Впрочем, это читалось во всех её жестах: мол, сам понимаешь, я же обещала, да и ты просил. Раз так надо, значит, надо.

Теперь они стояли рядом, на расстоянии пары шагов друг от друга. Несколько секунд молчали, глядя куда-то вниз, а потом одновременно подняли глаза – и их взгляды встретились. Лео заметил, как девушка слегка дрогнула (впрочем, его дыхание тоже участилось), но продолжала смотреть прямо на него. Парень знал: Наоми каким-то образом чувствует то же, что и он. И это не только любовь или там влечение. Была среди набора чувств и боль – та, что ни за какие блага вселенной не покинет Лео. Останется с ним – до конца его жизни.

– Твой рассказ, – начала девушка. – Твой рассказ… – она запнулась.

– Можешь не верить, – сказал Лео. – Я и сам уже не знаю, во что верить.

Он тряхнул мокрыми волосами, сгоняя наваждение. Естественно, парню нравилась Наоми, и он даже мечтал как-нибудь остаться с ней наедине. Однако сейчас было не до этого. Времени в обрез; если Вернер увидит его стоящим тут, с морфом-каретой, то плакало его восстание. Со стариком шутки плохи.

Теперь, когда Лео смотрел в сторону, Наоми, похоже, смогла подобрать нужные слова:

– Я даже не знаю что думать, если твоя история – правда. Ведь всё, чему меня учили… всё это окажется ложью.

Правда, ложь – очень зыбкие понятия. И всё упирается в интерпретацию фактов самим человеком. Лео вспомнил, как в школе им показывали чёрно-белую картинку – на вид, кляксу-кляксой – но одни видели на этой картинке девушку, а другие старуху. Дело чуть даже до драки не дошло, пока учитель не объяснил, что обе стороны правы. Что это просто оптическая иллюзия – и ты можешь увидеть либо девушку, либо старуху. Правда, наш мозг так устроен, что мы цепляемся за что-то одно, и потом считаем свою интерпретацию единственно верной. Другую же видеть наотрез отказываемся; и только когда нас ткнут в неё носом…

Ещё Лео вспомнил, как на том же уроке учитель взял три карандаша – один короткий и два длинных – и сложил их в виде буквы «А». Потом спросил, что они видят. Дети ответили – буку «А». Он лишь рассмеялся. Потому что буква – всего лишь символ, всего лишь наша интерпретация фактов. А что если попадётся человек, незнакомый с латинским алфавитом? Что он увидит? Три карандаша? А если это существо другой культуры, незнакомое ни с карандашами, ни с рисованием, ни с искусством вообще? Как оно поймёт наш символ?

Лео попытался поставить себя на место Наоми или Вернера. И даже на место Хозяев. Вдруг они все правы, а он ошибается? Вдруг он, как дурак с чужой планеты, смотрит и видит всего лишь три карандаша, но не замечает буквы. А всё, на самом деле, не так катастрофично, и, в сущности, сновидцы или Хозяева правы.

Но нет! Ведь на Либерти кто-то напал – это факт. Его подстрелил какой-то человек (гнусный предатель!) – и это тоже факт. Потом Лео очнулся здесь – Гектор вёз его в силовом поле, как в пластиковом мешке. Это, как ни странно, тоже факт. Три факта – даже ребёнок может составить из них логическую цепочку. Плюс законы эволюции: в природе виды постоянно конкурируют друг с другом; одни побеждают, другие проигрывают. Это повсюду, от молекул, до галактик. C’est la vie – сказал бы Борода, и был бы прав.

Такова жизнь.

– Нас учили, что Земля погибла, а Хозяева явились в последний момент и спасли людей. Явились как добродетели, а не как тираны.

– Я слышал, – Лео вздохнул. – Вернер же распинался. Весь завтрак на это ушёл.

– И я подумала, а что если ты прав. Ведь стоит хотя бы на секунду представить, что ты прав, тогда…

Какое-то время они оба молчали. Наоми осторожно подошла ближе – теперь расстояние между ними не превышало шага. Было так тихо, что даже слышались анекдоты Сима – и это несмотря на звукопоглощающие стены.

– Там действительно было лучше, чем здесь? – спросила Наоми. – Там, на Либерти?

Лео чувствовал, что в девушке что-то надломилось. Ещё вчера – то есть, до сновидения и до истории про Либерти, – она стала бы отговаривать его (а ведь так и было, верно?), может, позвала бы Вернера. А сейчас наоборот, страстно хотела поддержать парня. Быть на его стороне. Любить его.

Жаль, что между ними такая пропасть.

– Лучше, – ответил Лео. – По крайней мере, за это стоило бороться.

– Понятно, – вздохнула Наоми.

Парень догадался, о чём она думает. Что никакой Либерти больше нет, и что любая борьба становится бессмысленным бегом по кругу. Сколько не взрывай астероиды, меньше их не станет. Вселенная безгранична – равно как и наши проблемы.

Лео собрал волю в кулак.

– Я надеюсь, ты не скажешь Вернеру. Не скажешь, что видела меня – это ведь, в твоих же интересах, – он двинулся к морфу. – Потому что если у меня ничего не выйдет, ты сможешь жить как раньше. И добиваться своих целей, какими бы они ни были.

– Лео!

Он опять замер.

– Куда ты?

– Делать глупости, конечно.

– А если серьёзно?

– К репликатору. Хочу проверить, как он работает.

Наоми остолбенела:

– Но ведь это же запрещено! Если Хозяева узнают, то…

– Не будет никаких Хозяев, Наоми.

– Но ты… я…

И тут Лео сделал то, что давно хотел сделать. Он просто шагнул к девушке и поцеловал её. Получилось довольно неуклюже (на его взгляд) – парня распирали противоречивые чувства, да, к тому же, в воздухе висело ощущение, что с минуты на минуту тут появится Вернер. Но что вышло, то вышло. Лео просто взял Наоми за плечи – осторожно, словно боясь обжечься – и быстро поцеловал. Без всяких там изысков (нужно ли говорить, что молодой пилот пользовался успехом у девушек и знал толк в поцелуях?), просто коснулся своими губами её губ.

И сразу же отступил на шаг.

– Лео…

– Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Я люблю тебя!

– Лео, я тоже… но ведь…

Он устало посмотрел на девушку:

– Ты спросила, лучше ли было на Либерти – так вот, я отвечаю: лучше. В сто тысяч раз. И если б не ты, я с ума бы сошёл. Да, моей страны больше нет, – он едва не запнулся, но внутри пылала какая-то энергия, необъяснимая сила. Она и не позволила Лео замолчать: сейчас он готов был горы свернуть. – Либерти больше нет. Но в моих силах бороться – и возродить её. Или хотя бы умереть, сражаясь за это.

Наоми тоже вся пылала – поцелуй для неё оказался полной неожиданностью. По-видимому – приятной. Она попыталась что-то сказать, но Лео опередил:

– Если хочешь помочь мне в этом – не говори Вернеру. Попытайся как-нибудь отвлечь старика, пока я не вернусь. Или…

– Ты не сумеешь!

– Что?

– Ты ни разу не работал на репликаторе, ты не сумеешь им пользоваться.

На самом деле, Лео работал. Правда, в школе, и на детской модели. Да и сам репликатор был человеческого производства, а не инопланетного.

– А ты умеешь?

– Да.

– Неужели, это так трудно?

Наоми подошла вплотную. У неё покраснели уши и щёки; а ещё сердце – оно стучало так сильно, что Лео мог его слышать. Но в девушке тоже пробудилась эта сила, это нечто, что заставляет людей подниматься из окопов под вражеские пули.

– Возьми меня с собой, – попросила она. – Тебе не справиться одному. Пожалуйста!

Ему показалось, что Наоми его поцелует – так сказать, ответит на нападение нападением. Но она сдержалась. Хотя (судя по её взгляду), желание такое было.

– Пожалуйста! – повторила девушка.

Лео задумался. Время, которое ушло на принятие решения, вряд ли заняло больше секунды. Но для парня оно растянулось на часы. И всему виной – этот взгляд, переворачивающий всё внутри.

Да, с одной стороны, Наоми права. Ему не справиться без помощника, а на обучение времени нет. Но с другой – не будет ли она помехой? Не выдаст ли себя в тёмном коридоре? Да ещё Вернер, которому будущее Наоми важнее, чем мысли о свободе какого-то новичка-дикаря. Старик может совершить любую пакость, узнав, что девушка сбежала с этим проходимцем. Да, он узнает – Лео не сомневался. Вопрос в том, догадается ли о том, что они там делали (если какой-нибудь Гектор не поймает их раньше)?

Но отступать уже поздно. Лео слишком далеко зашёл и не собирался сдавать позиции.

– Хорошо, – кивнул он. – Только быстро.

Они повернулись к морфу – к счастью, тот остался верен парню и никуда не исчез. И тут же обнаружили очевидную проблему. Теснота. Максимальный размер кабинки, который мог соорудить этот живой трансформер, вряд ли предназначался более чем для одного человека. Даже в одиночку Лео чувствовал себя там некомфортно, а кто-нибудь тучный (например, Борода) и вовсе бы не поместился.

Можно было убрать крышу, но парень даже не стал рассматривать этот вариант. Их заметят. Ещё он мог сказать девушке: «Прости, но тебе придётся остаться здесь» – однако и от этого пришлось отказаться. Лео хотел, чтобы Наоми поехала с ним. И даже не из-за желания остаться с ней наедине. Спроси сейчас парня почему, он бы не ответил – не смог бы сформулировать мысль в чёткую фразу. А мысль была такова: для девушки это окажется переломным моментом, точкой невозврата. Быть может, она уже перешагнула её, а может и нет. Но сев с Лео в одного морфа, и отправившись на создания оружия – чтобы перевернуть устои привычного ей мира – она уже не сможет быть прежней.

Равно как и он никогда не вернёт погибшую Либерти.

– Залезай первая, – сказал Лео, стерев, таким образом, последние сомнения девушки.

Она забралась внутрь. Он полез следом, пытаясь втиснуться туда, где и ребёнку не хватило бы места. С минуту они тщетно возились, мучая бедного морфа и самих себя. И всегда какая-нибудь часть тела оказывалась снаружи, так, что кабинка не могла закрыться. Наконец, у них получилось: Наоми поджала ноги к животу, свернувшись в комок, и Лео – точно так же, уперев свои колени в её колени. В виду возраста, они оба были весьма худыми – кабинка едва-едва закрылась.

– К репликатору, – скомандовал парень. – Ты ведь знаешь, где это, верно?

– Знаю, – ответил морф.

Он тронулся с места, и Лео выдохнул с облегчением. Успели. Никакой Вернер их не остановил. Правда, сидеть в такой позе было, мягко говоря, неудобно. Пришлось скрючить спину, вжать голову в плечи (трудно в это поверить, но шарик-адаптер каким-то чудом уместился рядом), да ещё всеми усилиями стараться не распрямить колени – иначе его ноги упрутся Наоми в живот или куда там ещё, а Лео чувствовал, что и без того вторгся в её интимное пространство дальше некуда. Хотя, есть куда – он невольно представил, как они с Наоми продолжают сближение и…

Чтобы отвлечься, парень спросил:

– Далеко до репликатора?

Голос дрожал. Нет, зря он всё-таки согласился на поездку вдвоём – сейчас мысли будет не собрать. А дело предстоит нешуточное.

– Примерно так же, как и до Инженера, – ответила девушка. Лео чувствовал её дыхание на своих коленях. Он вдруг подумал, что ей даже хуже, чем ему: Наоми была немного выше, следовательно, шея к концу поездки у неё затечёт сильнее. Какие уж там эротические мысли! Однако её голос отличался от обычного, да и сердечный ритм, если говорить откровенно – тоже.

– Ты хоть понимаешь, что обратного пути не будет? – спросил Лео.

– Я готова к этому, – ответила девушка. Хотя по голосу было трудно сказать, готова она на самом деле или нет.

Какое-то время он молчал, вдыхая запах чужих коридоров. Тот просачивался через вентиляционные отверстия: запах металла, больницы и химической лаборатории. Но к нему добавлялся и приятный – от Наоми. Запах её волос, тела – такой сильный, что Лео даже перепугался, не выдаст ли он их. Вдруг у Хозяев не так плохо с обонянием?

– Это война, – сказал парень. – То есть на самом деле, без шуток. Мы либо умрём, либо отвоюем нашу свободу. Третьего не дано.

Наоми молчала. Лео не знал, о чём она думает – осуждает ли девушка его, а может, наоборот, всеми силами пытается угодить, быть на его стороне. Хотя последнее – вряд ли. Но тогда что подтолкнуло её на эту поездку?

– Я хочу создать оружие, – сказал он мрачно.

Тут Наоми подала голос:

– Ты собираешься убить их? Гектора и остальных? Но Лео!..

– Я…

Он замолчал, представив осудительный взгляд девушки. Всё-таки, для неё Хозяева были если не родителями или учителями, то, как минимум, частью привычного мира. Мира её детства. Это всё равно, что требовать от Лео бунтовать против идеологии Либерти – так же бессмысленно и глупо.

– Не мы первые начали, – сказал он осторожно. Подумал немного, потом продолжил. – Наоми, я хочу, чтобы ты поняла. Чтобы между нами не было разногласий. Не мы начали эту войну. Не мы напали на Хозяев, и не мы взяли их в рабство… пусть даже это и непохоже на рабство как таковое. Наоми, я понимаю твои чувства – вернее, пытаюсь понять, но…

– Я видела твои мысли, – прервала его девушка. – Тогда, во время сновидения. Тебе было больно. Очень больно.

– Мне и сейчас больно, – сказал он, чувствуя, как щемит сердце. Как ему хотелось обнять Наоми, прижать к себе и никогда не отпускать. Найти в ней кусочек того прежнего мира, который уже никогда не будет существовать. Зацепиться за этот кусочек, как за последнюю надежду, чтобы хоть на секунду забыть прошлое и вновь почувствовать себя счастливым. – Очень больно, – повторил Лео. – Очень.

Девушка попыталась сметить позу – ехали они уже довольно долго – но получилась какая-то ерунда. По-видимому, она тоже стеснялась распрямить ноги, чтобы не смутить Лео. Ничего не добившись, Наоми вздохнула – похоже, сама того не желая – и тихо сказала:

– Лео?

– Да.

– Лео, пообещай, пожалуйста, что обойдёшься без убийств. Только в крайнем случае, если никак иначе не получится. Пожалуйста!

Он тоже вздохнул. Шея и колени уже начали болеть. Да ещё сложная нравственная дилемма…

– Обещаю, – сказал парень, думая «ну вот, я знаком с ней всего ничего, а уже перешёл на ложь». – Обещаю, – повторил он, морщась от боли в суставах, – что постараюсь обойтись без жертв. Вернее…

Лео передумал. Он хотел было отказаться от собственных слов – сказать, что ничего он обещать не может, и что рад бы поставить всех Хозяев к стенке и расстреливать их, каждого по отдельности. Или давить ботиком, словно жуков – давить и наслаждаться хрустом. Убить, но не просто, а чтоб помучались – может, хоть так они поймут, что нечего было связываться с людьми. И камень, повисший глыбой на плечах, станет чуть легче – пусть хоть ненадолго.

Лео хотел сказать всё это, но не успел. Морф остановился, лепесток-дверца опустился вниз, и они вместе с Наоми вывалились на пол.

– Мы прибыли, – пискнул на ухо адаптер, переводя трансформера. – Вот репликатор.

Помещение оказалось небольшим. Метра три на четыре; правда, потолок был высоковат: как и в комнате Инженера, он порос толстенными нитями паутины (или нейронной сети?) и терялся в темноте. Сквозь эту «паутину» пробивалось несколько хилых лиан-гирлянд – не ахти какое освещение, но для столь маленькой каморки вполне хватало. Этакий интимный полумрак.

Единственная дверь была аналогом двери из людского сектора – громадный зубастый сфинктер. Пол – мягкий и тёплый, даже мягче, чем тот, к которому привыкли люди. Одну стену занимала большая ниша. Лео сразу же догадался, что это рабочее поле репликатора. Именно тут возникали «из ничего» различные предметы. Соседняя стена была отдана под компьютерный терминал – ну, или нечто на него похожее. Никаких стульев, да и мебели вообще – впрочем, Лео уже привык к её отсутствию, поэтому особо не удивился.

– Никуда не уходи, – сказал он морфу. – И стереги дверь. Если кто-нибудь из Хозяев захочет сюда войти, постарайся не впустить. Ты сможешь это?

– Возможно… да, – ответил морф с несвойственной ему неуверенностью.

– Хорошо, – кивнул Лео. – Если они попытаются войти, предупреди нас. Мы спрячемся, и пусть только тогда входят. Сумеешь так сделать?

– Да, – подтвердило существо.

Лео потянулся, разминая затёкшие мышцы и уже начавшие болеть суставы. Сделал пару поворотов корпусом (поясница неприятно хрустнула). Дотянулся кончиками пальцев до ступней, не сгибая коленей. Выгнул спину, выпятил грудь. Короче, простенькие упражнения, какие он обычно делал дома, перед тем, как идти в школу.

– Ну что ж, – сказал Лео.

Он заметил, как девушка на него смотрит. Во взгляде Наоми он уловил желание – мельком, буквально краем глаза. Потому что она тут же отвернулась и покраснела. Спрятала его подальше, как нечто постыдное и недостойное сновидца. Лео представил (вернее, тут постаралась своевольная Госпожа Фантазия), как они оба наплевали на все ограничения, связывающие их по рукам и ногам. Ведь тут нет ни Вернера, ни Гектора, ни зануды-Матарины, ни кого-либо ещё, если не считать полуживых морфа и адаптера. А есть лишь мягкий пол, время и оно – желание…

Любить и быть любимым – ведь это так естественно и просто.

– Наоми, – сказал Лео дрогнувшим голосом. – Наоми…

– Да, – ответила она, не поворачивая головы.

– Ты говорила, что умеешь им пользоваться, – Лео кивнул на репликатор. – Мы обязаны начать. Времени в обрез.

Какое-то время он думал, что Наоми не ответит. Девушка немного тряслась, ей было явно неловко. Лео подумал об ограничениях: ведь он, по сути, ничего не знал об интимных связях в её мире. Вдруг, здесь это было запрещено? Вдруг за такое выгоняли из группы или даже что похуже? Откуда он мог знать, какого накала шла внутренняя борьба в этом симпатичном теле? Может, для неё это сродни выбору между жизнью и смертью?

– Наоми!

– Ты прав, – согласилась она. И почти пришла в себя. Подсела к терминалу (естественно, на пол), положив руки на две металлические пластины. И позвала. – Иди сюда, я не кусаюсь. Давай, мне потребуется помощь.

Лео тут же оказался рядом. Сел на упругий и тёплый пол, прикоснулся ладонями к пластинам – двум металлическим кругам – и…

– Осторожно, это немного странное ощущение.

Он уже заметил. Разум словно расщепило на две части: одна по-прежнему сидела на полу, в опасной близости от Наоми, а вторая погрузилась в сон. Но не простой. Это изменённое состояние сознания напоминало то самое сновидение, которое Вернер и остальные использовали для творчества.

Едва Лео коснулся кругов, над терминалом возникли изображения. Но возникли они не как голограмма или что-то на неё похожее – нет, эти образы нарисовались в его сознании. Парень убрал руки – картинки исчезли. Положил обратно – снова появились. Как и то чувство, что находишься в двух местах одновременно: в сновидении и наяву.

– Это основное меню, – сказала Наоми, крутанув мешанину картинок. – Ты ведь никогда не работал с компьютерами?

«Работал, но не с такими, которые вторгаются в твой мозг и расщепляют сознание» – хотел ответить Лео, но вместо этого лишь покачал головой. Наоми улыбнулась ему, и этой улыбке он снова почувствовал желание. Вот только чьё – девушки или собственное?

Он снова сосредоточился на картинках. Это были трёхмерные изображения самых различных предметов: от одежды и еды, до непонятных деталей корабля, разобраться в которых мог разве что Инженер. Каталог – понял Лео. Тот самый каталог, которым хвастался ходячий куст (то есть, Инженер, конечно же) – около полумиллиона вещей, записанных в память репликатора.

– Мы можем их как-нибудь рассортировать? – спросил Лео, наблюдая, как всё новые и новые предметы появляются из ниоткуда.

– Конечно, – согласилась Наоми.

Следующие полчаса они безрезультатно прочёсывали список, в надежде найти оружие. Или не оружие, но что-нибудь на него похожее. Однако ничего даже отдалённо напоминающее – или пусть не напоминающее, но со схожими функциями – оружие они не нашли. По каким бы признакам Наоми не сортировала бесконечность: «опасные предметы», «угрожающие здоровью», «травмирующие», «с летальным исходом», «для убийства» и так далее – ничего годного она не обнаружила.

– Но мы же можем создать это сами? – спросил Лео.

– Можем, – кивнула Наоми. Она опять улыбнулась парню, и тот заметил, что желание из её взгляда нет, не исчезло, но отошло в сторону, уступив место творческой энергии. – Давай попытаемся.

Похоже, любое создание для неё – нечто вроде игры. Даже если это будет игра на минном поле без шанса вернуться. Так думал Лео, обсуждая с Наоми приемлемое для них оружие. Да и сам он, вскоре настолько увлёкся, что забыл и про влечение, и про Хозяев, и про гибель Либерти. Ему даже стало казаться, что он дома: Наоми его старая школьная подруга, и они вместе готовят очередной проект по физике, например. Лео был рад этому заблуждению. Оно позволяло расслабиться и настроить мозги на нужный лад – перевести, так сказать, в рабочее состояние.

Первой мыслью было создание автоматической винтовки – или чего-нибудь аналогичного. И это вполне естественно. Потому что, во-первых, оружие такого типа достаточно просто в изготовлении (это не сложная лазерная пушка, не умная мина, не ракета и не экзоскелет), а во-вторых, обладает замечательной убойной силой. По крайней мере, Хозяевам хватит. Те казались хилыми на вид, даже несмотря на свои размеры и устрашающую внешность.

Однако от винтовки (да и вообще от огнестрельного оружия) пришлось отказаться. Можно было ненароком пробить дыру в корпусе, или вывести из строя какую-нибудь важную систему. Впрочем, это особо не беспокоило Лео – корабль был наполовину живым, и парень не сомневался, что в случае чего, сумеет залатать крошечную дырочку. Проблема была не в этом. Для создания даже простенькой винтовки, наподобие известного в прошлом Автомата Калашникова, требовалось слишком много знаний. Нет, Лео не спорил – дай ему собственную мастерскую, стрелковый полигон и неограниченное время – он бы создал подобие какого-нибудь известного оружия прошлого. Но сейчас парень не располагали ни первым, ни вторым, ни третьим. Даже сделай он точную копию того же «Калашникова», мог он быть уверен, что тот не разорвётся у него в руках? А устраивать испытания, да ещё здесь, когда Хозяева могли заявиться в любой момент…

Что же оставалось? Наоми предложила лук. Да, обычный лук со стрелами, какой часто творил Борода для своих народов. Он любил обсуждать с Шимом различное оружие – эта тема была общей в их разговорах. Наоми тоже иногда участвовала в беседах, в основном, в качестве слушателя. Ей, как и Вернеру, было неприятно, когда её существа создавали оружие, чтобы убивать друг друга. Да, девушка не скрывала этого. Неприятно. Но чтобы бороться, надо знать врага в лицо.

Так вот, Наоми предложила лук. Лео обмозговал эту идею – и после недолгих споров, они остановились на гарпуне. Он достаточно прост в изготовлении, а смерть, которую несет выстрел, точно такая же, как смерть от пули. В конце концов, какая разница, от чего умирать?

Ещё одним типом оружия, который они решили сделать, был огнемёт. Морфы упоминали о неких солдатах, живущих внутри стен (Наоми ни о чём подобном не слышала) – ничего большего Лео от них не добился. Он не знал, что это за солдаты, и будут ли гарпуны для них так же смертельны, как для Хозяев. А вот высокие температуры фатальны для большинства органических форм жизни. Так что огнемёт – лучший выход. Тем более что Лео мог сконструировать нечто подобное – зря что ли в школе пилотов он то и дело собирал и разбирал реактивные движки? Честно говоря, в те годы он думал, что это ему не пригодится. Как же он рад был ошибаться!

Ну и – скорее, для теста репликатора, чем для практической пользы – ребята создали несколько единиц холодного оружия. Среди них были: раскладное телескопическое копьё, пара ножей, ятаганы, сюрикены, кистень и куча всякого неэффективного хлама.

Наконец, шатаясь от усталости и головной боли, Лео встал из-за терминала. Наоми поспешила за ним. Рядом лежало оружие – много оружия. Оно было аккуратно рассортировано, словно в арсенале, и ждало, когда кто-нибудь смелый возьмёт его в руки. Эти предметы как будто спрашивали: «А у тебя хватит духа, чтобы взять нас, и встать наперекор злой судьбе?» Оружие манило, а Лео шатало от усталости (впрочем, «расщеплённый мозг» стал быстро приходить в норму).

– Нам понадобится ещё один морф, – сказала Наоми. Девушка стояла рядом и тоже гордо смотрела на плоды совместного труда. – В одиночку нам это не утащить.

Лео отдал приказ трансформеру, чтобы тот спрятал оружие в себе, и звал на подмогу кого-нибудь из друзей. Оставил лишь гарпун да пару ножей – так, на всякий случай. Глядя, как морф собирает созданные ими предметы, обхватывая длинными щупальцами и кладя в себя, словно в рот, Лео сказал:

– Ты ведь понимаешь, что это не игра?

– Ты уже спрашивал, – ответила Наоми.

Они посмотрели друг другу в глаза, и желание, казавшееся побеждённым, вспыхнуло снова. Глупо! Его можно лишь отсрочить, отложить в долгий ящик, заменить чем-то несущественным, но лишиться его – это всё равно, что перестать быть человеком. Интересно, Хозяева двуполы? Им-то знакомо это чувство, или они размножаются спорами?

– Я знаю, – сказал Лео, немного смутившись. Сердце опять забилось чаще, но он решил этому не сопротивляться. Будь что будет. – Но ты должна осознавать всю серьёзность нашего поступка. По сути дела, это саботаж. И даже больше – это мятеж. Революция.

Наоми смотрела парню в глаза, нацелившись в них, словно ракета с умной боеголовкой. Оружие с системой наведения, которое погибнет, но во что бы то ни стало добьётся цели.

– Я люблю тебя, – сказала она тихо, почти не слышно. – Неужели ты думаешь, что я делала бы всё это, не любя тебя? Не любя всем сердцем, как… как…

Они стояли посреди комнаты как два идиота. Стояли и пялились друг на друга. Появился второй морф, но Лео кивнул ему, и тот слился со стеной. «Будь наготове» – говорил кивок. «Будь наготове и не мешай».

– Просто пойми, – Лео сглотнул слюну, – пойми, что выйдя отсюда, мы уже не будем прежними. Возможно, мы погибнем. Если не от Хозяев, то… – он замолчал, решив не упоминать о Вернере и команде. Всё-таки, Наоми его уважала, может быть, даже любила – как отца. – Прежними мы не будем, – повторил Лео после секундной паузы.

Он увидел понимание в её глазах. И осознание всего того риска, на который они шли, и то, что сейчас, возможно, их единственный шанс быть вместе. Любить друг друга. Сказать всё без слов, на древнейшем языке самой природы.

Лео снял с плеча адаптер. «Посиди здесь, малыш» – он опустил зверька на пол. Потом улыбнулся Наоми, шагнул к ней. Обнял за талию – со всей нежностью, на какую только был способен. Каждое движение, каждый удар сердца, каждый вдох-выдох – всё это отражало его любовь, его желание. А главное, он чувствовал то же в ней – то, от чего они оба так долго и старательно бежали.

– Люблю, – сказал Лео на её языке. Да, всё-таки уроки Вернера не прошли даром. – Люблю тебя, – повторил он, коснувшись лбом её лба, чувствуя ритм сердца и вдыхая запах волос. – Очень люблю, – сказал парень в третий раз (чёрт, а ведь у него ужасный акцент!), и их губы сомкнулись в поцелуе.

Долгом поцелуе…

Очень долгом…

Бедные люди! Лишившиеся родной планеты, древней культуры и независимости – что у них сейчас осталось, кроме любви? Да и та была запретным плодом – отголоском той прежней, уже давно почившей свободы. Они могли наслаждаться ею; упиваться, зная, что другого шанса, возможно уже не представится. Танцующие на краю пропасти, две половинки, нашедшие друг друга в бесконечной и чужой вселенной. Во вселенной, где отыщется место каждому, но только не им. Не людям, мечтающим о свободе.

Так, сами о том не думая, Лео и Наоми перешагнули точку невозврата.

Пути назад больше не было.

13

Она боялась об этом думать, но мыслями всё время возвращалась к Вернеру – и чем ближе подходил момент встречи, тем чаще такие мысли возникали. Наоми пыталась себе представить, что он скажет. Как отреагирует на их отсутствие? Как поступит? А главное – как она сможет смотреть старику в глаза после всего того, что они с Лео сделали?

Её немного трясло. Будущее умеет давить – своей неизбежностью, своей непредсказуемостью. И, вместе с тем, Наоми гордилась. Да, она совершила нечто такое, отчего Вернер придёт в ярость, но она совершила это сама. Встать на сторону Лео – возможно, её первый самостоятельный (слово «взрослый» прозвучало бы смехотворно, скажи она его Вернеру) поступок.

– Все подростки бунтуют, – вспомнились ей слова учителя. Давным-давно, когда Наоми только попала в его группу (ей было лет восемь, и, как способную ученицу, девочку решили не задерживать в Школе – сказали, что пусть лучше учится на практике с гениальным Вернером, чем здесь, по книжкам и тренажёрам). Старик очень разозлился на Шима – тогда тот был не намного старше, чем Наоми сейчас. И ему всё осточертело: парень словно взбесился, уничтожая и портя чужое творчество. Один из первых миров Наоми он просто стёр в порошок. Беспричинная злость Шима выводила Вернера из себя, но он сдержался, и парень, со временем, сам преодолел этот кризис. – Возможно, на каком-то этапе жизни, – говорил тогда старик, – мы все бунтуем против общества. Это нормальный процесс взросления – без такой «маленькой войны» ребёнок не может стать полноценной личностью. Он так и останется ребёнком.

Конечно, одно дело – изобрести иной подход к творчеству (подростковый «бунт» Вернера в том, видимо, и заключался, за что в Школе его многие невзлюбили, а чуть позже – превознесли до небес) или даже уничтожение чужих творений. Всё это можно понять и простить. Как сам старик и сказал, все через это прошли. Но совсем другое – бунт против системы. Не станет ли это фатальной ошибкой? Ведь переворот коснётся не только будущего Наоми, но и жизни каждого на корабле. И как после этого она сможет смотреть Вернеру в глаза?

Девушка не знала ответа.

Чувства гордости и страха боролись в её душе, словно два поссорившихся близнеца. Боролись на всём пути обратно. Ехали в том же морфе, но сейчас Наоми не испытывала неловкости, сидя вплотную к Лео. Даже наоборот, старалась запомнить это ощущение. Теперь они вместе. Надолго ли? Как ей хотелось, чтобы это продлилось вечно!

Лео попросил морфа остановиться около ворот в людской сектор. Он не хотел заезжать внутрь, выдавая, тем самым, придуманное им средство передвижения. Вернер наверняка где-то поблизости – сидит возле входа, ждёт их. Или поставил кого-нибудь из верных ему людей, Матарину, например.

Вылезая из тесного морфа в абсолютную темноту, Наоми почувствовала себя неуютно. Да что там – не просто неуютно, а прямо-таки не в своей тарелке. Эта непривычная жара (внутри морфа каким-то образом оставалось прохладно), все эти запахи, далёкие звуки соседних коридоров – всё это, вкупе с непроглядной тьмой, создавало гнетущее ощущение. Давление на психику. Девушка немного успокоилась, когда Лео обнял её, но чувство смотрящих со всех сторон глаз никуда не исчезло.

Какое-то время парень говорил с морфом. Потом обратился к Наоми:

– Вот мы и на месте, в пяти шагах от ворот.

– Давай зайдём внутрь, – прошептала она. Где-то вдали что-то щёлкнуло, и девушка буквально подпрыгнула на месте. – Мне кажется, они на нас смотрят.

Лео обнял её крепче:

– Сейчас. Только давай я тебе сначала всё объясню, а то потом может быть поздно. Второй морф – тот, в котором всё оружие – здесь, около входа. Если со мной что-то случится, он будет слушаться тебя. Я специально попросил. На всякий случай.

– Ты думаешь, до этого дойдёт?

– Всякое может быть. Кто-нибудь обязательно заметит, что репликатором пользовались. Либо Хозяева, либо Инженер – и все подозрения падут на нас. Не думай, что раз мы прокрались туда незамеченными, то это будет продолжаться и дальше. При желании, вычислить нас – пара пустяков. Поэтому действовать мы начнём скоро. Жди моего сигнала.

– А если с тобой что-нибудь случится? – спросила Наоми, сама не веря, что произносит эту фразу. Ведь ничего плохого с Лео быть не может, верно? Ведь ещё полчаса назад они думать не думали о будущем, а просто действовали, как велела им природа.

Парень вздохнул:

– Тогда всё в твоих руках. Но я верю, что ты сделаешь правильный выбор.

Он хотел сказать что-то ещё, но передумал. Бросив морфам ещё несколько приказов, он взял Наоми за руку и потянул к входу. Ворота нехотя открылись. Они вошли.

Вернер ждал их. Лео не ошибся – старик сидел на одной из нижних трибун и молча следил за сфинктером. Седых волос на его голове прибавилось, а выражение лица было таким, что трудно описать в двух словах. Близкое к взрыву – правда, взрыв это произошёл где-то внутри, что отнюдь не прибавило старику здоровья.

Наоми ждала, что он начнёт ругаться; девушка уже морально подготовилась к длинной и нудной лекции «по технике безопасности». Но нет, Вернер лишь окинул их с Лео сухим взглядом, а когда они подошли ближе, скомандовал:

– Все уже начали, – естественно, он имел в виду сновидение, потому что время творчества давно уже настало. – Наоми, прошу тебя – присоединись к команде. Я хочу поговорить с новичком наедине.

Хоть это и выглядело как просьба, на самом деле, это был приказ. И ещё резануло слух, как Вернер назвал парня «новичком». С тех пор, как тот вспомнил имя, не иначе как Лео его никто не называл.

Наоми посмотрела парню в глаза. С удивлением отметила, что тот до сих пор держит её за руку. В коридоре это казалось естественным, но перед Вернером смутило. Она почувствовала, как краснеет, и убрала руку.

Связь порвалась – а Наоми не хотела терять Лео, пусть даже на пару минут.

– Делай как он сказал, – шепнул парень. – Не беспокойся обо мне.

Он хоть и выглядел немного растерянным, но знал, что делает. В голосе чувствовалась уверенность – её у Лео было не занимать. И Наоми подчинилась. Медленно, словно в кошмаре (какие бывали в детстве, когда приходилось спать где угодно, но только не в гнезде), она двинулась к коридору. Вернер молчал – видимо, ждал, когда девушка их покинет.

Она обернулась. Тот сухо кивнул: иди, мол, не останавливайся – хватит с тебя бед на сегодня. Наоми с трудом подавила ярость. Как ей хотелось заартачиться, превратиться в шимовскую «Космическую угрозу» – выйти из-под чьего-либо контроля и делать что вздумается. Остаться, например. Остаться, чтобы выслушать всё, что Вернер скажет её парню (о да, теперь же он и вправду её парень!) – иными словами, разделить с ним участь преступника. И под клятвой смерти потребовать, чтобы Лео ничего не сделали. Чтобы Вернер или кто другой и пальцем его не тронул – а иначе…

Но девушка проглотила гнев, словно горькую пилюлю. Развернулась, и с гордо поднятой головой (может, даже слишком гордо – со стороны это, наверное, выглядело неестественно) удалилась в отсек сновидений. И лишь скрывшись из виду, вернулась к привычной походке.

Три гнезда из девяти пустовали. В том числе и центральное, для самых талантливых. У Наоми мелькнула мысль, а не занять ли его – так, назло Вернеру – но девушка тут же её отбросила. Потом ещё придётся вставать, меняться местами, терпя при этом жуткие головные боли – нет уж, не стоит оно того.

Наоми улеглась, закрыла глаза, и сновидение засосало её в свой мир.

Дальше жизнь почти вошла в привычное русло. Почти – но не целиком. Да, девушка взяла на себя роль лидера, что немного отвлекло от проблемы с Лео. Да, ей по-прежнему нравилось творчество, как и нравилось проявлять себя в нём – ну хотя бы в качестве рядового художника. Стать руководителем группы – это ещё лучше. Раньше Наоми могла лишь мечтать, а с появлением новичка ей уже дважды выпадала такая возможность. Попробовать всё на практике. И главное, что у неё получалось – может, даже лучше, чем при Вернере.

И всё-таки, что-то оставалось не так. Что-то её тормозило, не давало полностью раскрыться и на сто процентов посвятить себя работе.

Лео.

С ним что-то случилось. Но что? «Успокойся, дура, сегодня просто слишком много всего произошло, вот ты и волнуешься по пустякам. Сейчас он вместе с Вернером войдёт в сновидение, и всё будет как раньше». Вот только будет ли? Ведь точка невозврата пройдена, а Лео сам недвусмысленно намекнул, что рано или поздно их вычислят. Равно как и их намерения.

– Наоми!

– Что? – она так погрязла в мыслях, что не заметила, как сожгла несколько свежих планет Матарины. – Ой, извини.

– Учись сдерживаться, – произнесла женщина.

В её исполнении это звучало как «учись сдерживать свои сексуальные позывы». Будь сейчас не сновидение, Наоми бы точно раскраснелась. Но этого не произошло. Она лишь вспыхнула, как квазар, и вокруг образовалось шаровое звёздное скопление. Очень горячее.

Через какое-то время появился Вернер:

– Ну, как успехи?

Он всеми силами старался выглядеть бодрым. Даже с внешности скинул десяток лет, чего обычно не делал – и этот молодой Вернер казался каким-то неестественным, чужим. А ещё с ним не было парня.

– Где Лео? – спросила Наоми.

– Там где и должен быть, – отмахнулся старик (пусть даже помолодевший, для неё он так и остался стариком). И словно ничего не произошло, скомандовал на весь мир. – Так, давайте-ка все сюда, проведём небольшое собрание.

Наоми надеялась, что он скажет что-нибудь о Лео. Судя по взглядам остальных, она не одна на это надеялась. Но Вернер, как ни в чём не бывало, начал обсуждать особенности вселенной, как её можно улучшить и так далее – в общем, то чем они обычно и занимались в моменты творчества.

Наоми бесцеремонно прервала его:

– Где Лео?

Учитель настороженно посмотрел на девушку:

– Мы и без того плетёмся сегодня в конце рейтинга, милая. Со времён Сьюзи мы не вырабатываем и половины нормы. Так что давай вернёмся к работе. Всё в порядке с твоим Лео.

То, что вселенные перестали получаться такими уникальными, какими получались раньше, Наоми сама прекрасно видела. А Хозяевам то и нужно – непохожесть каждого нового мира. Девушка могла это понять. Однако сейчас она желала другого:

– Где он?

Вернер окинул команду извиняющим взглядом, потом они с Наоми отдалились от остальных, и только тогда он сказал:

– Заходил Гектор. Знаешь, что он говорит? Последние несколько циклов мы пали так низко, что ниже некуда. И не только из-за новичка – все перестали стараться. И ты в том числе.

– Ты перевёл его в другую группу?

Учитель кивнул:

– Его присутствие плохо на всех влияет, в особенности на тебя. Наоми, я всё понимаю, но…

– Да ни черта ты не понимаешь! – разозлилась девушка.

И вышла из сновидения. Так резко, как только вообще могла – да, мигрень на полчаса обеспечена, но она сама виновата. Не надо было его покидать. И вообще, вцепиться следовало так, чтобы даже Гектор не оторвал – вцепиться, и не отходить от Лео ни на шаг.

Голова трещала, а мир превратился в вышедшую из-под контроля карусель. Вестибулярный аппарат отказывался служить – неудивительно, что выбраться из гнезда удалось только с третьей попытки. Пару секунд Наоми стояла на коленях, упёршись ладонями в мягкий пол, тщетно силясь сохранить равновесие. Переборола желание упасть прямо тут. С невероятным трудом поднялась на ноги. Да, что уж говорить – ощущеньице не из приятных.

Она заковыляла в центральный холл.

– Лео!

Голос слабый, как у больного морфа. Хотя нет, морфы ведь не умеют разговаривать. Скорее, тогда, как у покойницы. Впрочем, они тоже…

– Лео!..

Вот только к чему все эти крики? Если Вернер сдал парня, то здесь она его не найдёт. Наоми в подробностях не знала, как происходит контакт с другими группами. По-видимому, мгновенная связь невозможна: ведь им обещали новичка сразу после ухода Сьюзи, а тот появился лишь через несколько циклов. Так что, если ей повезёт, Лео ещё где-то поблизости. Где-то в тёмных коридорах Хозяев.

– Лео! – в третий раз попыталась Наоми, но тут же замолчала.

На нижнем ряду трибун сидел одинокий адаптер. Тот самый пушистый шарик – оранжевый с белыми пятнами – с которым ходил Лео. Малыш грустил. Едва Наоми подошла, он потянулся к ней, как листок к свету. «Странно, – думала девушка. – Очень странно. Лео никогда не расставался с ним. Даже ложась в гнездо, он садил его на бортик, чтоб был рядом. Да и в тесном морфе…».

Точно! Морф – решение всех проблем. Во-первых, в нём оружие, а во-вторых, он должен знать, где Лео. Или хотя бы догадываться. Если, конечно, Гектор его не обнаружил. Ведь даже, слившись со стеной, в инфракрасном спектре он будет выделяться. Тут Наоми вспомнила, что морф неплохо сохранял температуру внутри себя, а значит, мог трансформировать не только внешность, но и свой «тепловой рисунок». То есть, становиться для Хозяев невидимым.

Наоми ещё раз посмотрела на одинокого адаптера. Лео не уехал бы без него. По своей воле – уж точно. Значит, его взяли насильно. И он был прав – это война. То есть действовать надо соответствующе, ведь, по словам Бороды, à la guerre comme à la guerre. Шутки кончились, суровая правда жизни – началась.

Если хочешь его увидеть ещё раз – действуй.

Наоми уже действовала. Взлетела на верхний ряд трибун («взлетела» – не совсем подходящее слово, так как от мигрени её до сих пор шатало, но девушка двигалась на пределе физических возможностей) и сорвала несколько гирлянд. «Простите, милые, но это для Лео. Для его спасения». Ей было жалко их, пусть даже через несколько циклов отрастут новые. Наоми учили любить свой дом.

Но делать нечего. Одну из гирлянд – ту, что покороче – она повязала на лоб, как ленту. Другие обмотала вокруг пояса и вообще по телу, пока не стала выглядеть как ходячий светильник. Глупо, конечно, но в коридорах темно, а эти штуки дают свет, пусть и немного.

Она уже спускалась – в сторону ворот, прямолинейно и бескомпромиссно – как раздался голос Вернера:

– Наоми!

Девушка не остановилась. Лишь косо посмотрела на учителя, лишившего её единственной родственной души. Тот выглядел помятым и убитым; казалось, пробуждение набросило ему ещё лет десять.

– Наоми, прошу тебя – одумайся! Не делай глупостей.

Она уже прошла половину расстояния до ворот, как вспомнила, что без адаптера не сможет управлять морфом. Пришлось развернуться, при этом невольно посмотрев на Вернера. Тот не сдавался:

– Сначала я думал, что всё уладится – примерно, как с Бородой. Честно говоря, с тем у меня даже больше сомнений было. Но после прошлого сновидения, когда Лео пытался неуклюже агитировать… Знаешь, я упал духом. Всё, думаю, на этом парне можно ставить крест. Он не побитый жизнью знаток искусств, как Борода, нет, он молод и горяч. А это сочетание – дурь в голове и энергия в жопе – самое опасное. Наоми!

Девушка взяла на руки адаптера. По-прежнему не произнося ни слова, усталым взглядом смерила Вернера. «Не вмешивайся, прошу тебя, – говорило её лицо. – Я слишком далеко зашла, чтобы отступать».

– Наоми! – скривился старик. – Я взял с него слово не делать глупостей, помнишь? Так вот, я уже тогда знал, что он ослушается. Я работал не с одном человеком. И не в одной группе, как ты знаешь. Уж в людях-то я разбираюсь, будь уверена. Я знал, что Лео взбрыкнётся, но не думал, что так скоро. А главное… Наоми!

Вернер крикнул её имя столь резко, что девушка невольно остановилась. А ведь она, с адаптером на плече, уже шагала к вратам-сфинктеру. И если Вернер не станет хватать её за руку (а он не станет – старик привык убеждать словами, а не силой), то через полминуты Наоми уже будет рядом с морфом.

Она посмотрела на Вернера. Взглядом, который можно назвать «Ну что ещё?».

Тот ответил:

– Главное, милая моя Наоми, я не думал, что за ним последуешь ты. Надеялся, что мозгов у тебя больше, и что в битве с гормонами победят именно они. Я думал, ты осознаёшь всю серьёзность этого поступка. И не поддашься на искушение, которое сведёт твоё творчество насмарку…

У Наоми немного отлегло от сердца. До этого момента она гадала, знает учитель об оружии или нет, так вот – похоже, что нет. И говорит исключительно об интимной близости – её с Лео. Ну а чем ещё могут заниматься парень с девушкой в таком возрасте, когда это встаёт на первое место? И даже если бы они ничего такого не делали, то всё равно, остальные стали бы что-то подозревать. И наверняка подозревали ведь – интересно, почему Наоми об этом не думала? Почему ей казалось, что их любовь останется для группы тайной? Она отогнала всплывшие в воображении шуточки Сима по этому поводу – уж до того ей стало неловко.

Строго посмотрела на Вернера. «Интересно, а он-то хоть раз это делал? Вступал в связь с женщиной?».

– Я знаю, о чём ты думаешь, – старик словно прочитал её мысли. – Да, у меня есть опыт в этих делах. Раньше я часто возвращался в Школу – для производства детей. До сих пор неизвестно, предрасположены ли творческие способности генетикой или мы приобретаем их в течение жизни. Хозяева не любят рисковать. Они действуют на два фронта: занимаются как селекцией, так и учёбой. Я один из лучших сновидцев, так что…

Наоми додумала всё сама, Вернеру даже не пришлось заканчивать фразу. В сознании возник образ сотен одиноких женщин, стоящих плотной колонной. И у каждой на руках ребёнок, у некоторых – два. И ещё одна глупость… Нет, ведь никому неизвестны имена своих родителей – детей воспитывает Школа (в лице женщин-нянек), и тебе вовсе необязательно знать, кто твои мама с папой. Но всё-таки, что если Вернер – её отец?

Смешно…

– Задумайся, Наоми. Потому что если понизишь уровень, переведут тебя на должность детопроизводительницы. Или в другую группу, где центрального тебе вовек не видать. Подумай. Потому что от желания можно избавиться, есть способы. Даже нехирургические.

– Я просто хочу быть с Лео, – сказала Наоми, содрогнувшись от предложения Вернера.

И снова зашагала к воротам. Хотя какая-то часть требовала остаться. Ведь она всегда слушалась учителя. Тот был к ней добр и справедлив. Никогда не ругал за ни за что, как это случалось в Школе. И дело – то есть, создание миров – девушке вполне нравилось. Она чувствовала в себе силы стать одним из лучших демиургов, какие только вообще рождались на свет. Останься! – твердила частичка души. Останься – и всё будет как прежде.

И Наоми почти поверила в эту ложь. Но потом вспомнила оружие. Вспомнила боль, вырвавшуюся из души Лео, когда тот рассказывал о гибели Либерти. Вспомнила нежность её первой любви.

Нет, пути назад нет.

– Надеюсь, Гектор будет с тобой справедлив, – последнее, что слышала Наоми, выходя во тьму коридора. И голос у Вернера звучал подавленно, словно он отговаривал девушку не от похода за любимым, а от суицида. – Очень надеюсь.

Ворота закрылись за спиной Наоми

14

Он даже забыл, что гравитация может быть нормальной. А ведь она доставляла немало проблем: к концу дня, например, здорово болели ступни, да и спина чувствовала себя, как изуродованное деревце. Лео боролся с этим так: просто не обращал внимания. «Я спортсмен и пилот, – говорил он себе. – А перегрузки для нас – дело привычное. К тому же, я провёл неделю на Либерти-2, и ничего, в лепёшку не превратился». Но здесь, в комнате Инженера, где гравитация была вполне домашней, Лео понял, как же он страдал. Из-за привычных чувств нахлынули воспоминания, а вместе с ними – желание драться.

Вот только была одна проблема.

После короткого и бессодержательного разговора с Вернером («Я перевожу тебя в другую группу, нравится тебе это или нет» – отрезал тот), буквально через минуту прибыл Гектор. Он не стал церемониться – в уродливых богомольских руках возник приборчик, и Лео окутало силовое поле. То самое, с которого и началась его вторая жизнь – ведь после потери сознания на Либерти он очнулся как раз в таком же коконе из поля.

Потом Хозяин тащил парня по коридорам – всё как в первый раз. Через какое-то время они прибыли в кабинет Инженера. Гектор подвесил «кокон» на одну из нитей паутины, так что до пола было метра два-три. О чём-то переговорил с Инженером, потом удалился.

И вот Лео висел – неподвижный, как муха в сетях паука – и гадал, что же с ним будет. Зеленоватое свечение, из которого состояло поле, почти не мешало смотреть. Правда, смотреть было не на что – помещение с первых двух визитов не изменилось. Звуки тоже доносились, хоть и слегка приглушённые. Лео попытался раскачаться, но вызвал лишь лёгкое движение и кучу искр. Он даже чихнул от резкого запаха озона – и бросил попытки.

Для начала, надо разобраться, что происходит.

– Что со мной происходит? – спросил Лео.

Инженер был рядом. Он возился с каким-то прибором, в пяти метрах от парня. Куст на голове шевелился в такт движениям (с потолка горел всё тот же одинокий прожектор), а большинство из двенадцати рук были заняты работой. Устройство, над которым трудился инженер, напоминало широкий колодец. Над ним свисало сразу несколько хоботов-распределителей, очень похожих на тот, что находился в пищеблоке. Только эти были толще.

Одним из шести глаз – немигающих, закрытых толстой прозрачной скорлупой – Инженер посмотрел на Лео.

– Ты висишь в коконе из силового поля в моём помещении, – таким был его ответ.

– Чёрт! – выругался парень, – я и забыл, что мы друг друга не понимаем.

Инженер ни на мгновение не оторвался от работы, но ответил с некоторой задержкой:

– Я отрегулировал адаптер, поэтому мы можем иметь более продуктивный разговор.

Лео даже улыбнулся. Всё-таки этот ходячий куст может быть забавным, да. Его хоть на концерте юмористов показывай.

– Что со мной будет? Меня переведут в другую группу?

– Нет.

– Тогда что?

Инженер ответил – буднично, словно говорил о своём занятии или о том, как прошёл день:

– Ты будешь разложен на органические соединения – на нужды корабля.

Лео не понял. Вернее, его сознание не захотело это воспринимать. Вот если бы Инженер вскричал: «Я убью тебя, сволочь!» – и замахнулся при этом ножом, то тогда да, парень бы понял. Ведь это естественно, это – на уровне инстинктов.

Он лишь открыл рот от изумления:

– Когда? Зачем?..

– В течение этого цикла. Кораблю нужны материалы для восстановления повреждённых элементов. Органическим существам нужно питание. Нужна вода. У нас замкнутая система жизнеобеспечения, мы не имеем права выбрасывать даже малую часть органики – всё пойдёт в дело.

– Но Вернер сказал, что меня переведут в другую группу! – возмутился Лео.

– Вернеру необязательно знать, что с тобой будет. Знания негативно повлияют на его способности, и он не сможет выполнять свою функцию. Ты тоже не можешь – мы проанализировали твоё поведение, и решили, что лучшим использованием твоего тела будет деструкция. Разложение на молекулы.

Похоже, Инженер не шутил. Да, он действительно подрегулировал адаптер и стал разговорчивее. И обращался к Лео на «ты», а не на «вы», как раньше. Но мозгами всё равно остался тыквой. Бездушным растением, для которого важна лишь функция, а всё остальное – суета сует.

Он не остановился на сказанном:

– Да, ты не годишься к работе сновидца. Более того, твоё присутствие портит окружающих. Работоспособность группы упала. Если тебя перевести в другие группы, случится то же. Похоже, мы неверно оценили твой потенциал, когда выбирали из сотен пленных. Любая работа будет для тебя сложной из-за твоего психологического типа. Ты будешь портить всё, к чему прикоснёшься – мы вычислили это по твоему поведению.

А потом сказал нечто такое, чего Лео вовсе не хотел бы слышать:

– Со Сьюзи было то же самое. Вернер просил перевести её в Школу, однако наш анализ показал, что данная особь бесполезна. Она не годится на детопроизводство в силу своего возраста. Она не годится на сновидения. Она слишком слаба для физической работы. Единственное полезное применение – деструкция.

Лео чуть не вырвало. Женщина, которая была здесь до него – спала в том же гнезде, ела с того же места, общалась с теми же людьми – теперь мертва. Конечно, он не знал Сьюзи, как знали её другие, но в разговорах её часто упоминали – как добрую, заботливую, нежную. И что с ней стало? Разложили на молекулы, чтобы какие-то там части корабля могли спокойно себе расти. Или чтоб Хозяева – будь они неладны – жрали её своими уродливыми ртами. Или… та еда из пищеблока, откуда она? Ведь её готовили на каком-то из репликаторов, а для него нужна органика, то есть…

Лишь с огромным трудом Лео подавил рвотный позыв. Ему совершенно не льстило болтаться в одном коконе с блевотиной – уж если умирать, то умирать чистым.

И ещё, Лео хотел жить. Быть деструктурированным в четырнадцать лет – не предел мечтаний. Надо заболтать Инженера, чтобы выиграть хотя бы несколько минут. И что-нибудь придумать. Или Наоми…

Лео пообещал, что ничего не скажет ей про Сьюзи. Если они ещё встретятся, конечно. А они встретятся, Наоми не такая девушка, чтобы бросить его – ведь оружие создавали они вмести, и если она не пошевелится, то её ждёт та же участь, что и парня. Деструкция.

Он вспомнил про адаптер – Лео специально оставил его, чтобы девушка могла управлять морфом – и на душе полегчало. Сейчас важно одно: заболтать Инженера. Может, этим удастся выиграть пару лишних минут.

– Зачем мы создаём миры? – спросил Лео.

Инженер не понял. Тогда пришлось переспросить, чтобы до его куцего мозга дошло. Парень начал издалека:

– Все выполняют какую-то функцию. Адаптеры – переводят. Морфы – прибирают и чинят. Ты отвечаешь за техническое состояние корабля, а Хозяева руководят. Всё просто и логично, ни на одной из «профессий» не возникает недоумения. И лишь мы, люди, занимаемся чёрт пойми чем. Каждый цикл мы ложимся в гнёзда, закрываем глаза и вроде как засыпаем. Только это не совсем сон, потому что мы сохраняем сознание. И создаём миры. Разные, непохожие одни на другие. И вот, меня давно мучает вопрос – зачем? С какой целью мы это делаем? Почему это так важно Хозяевам?

Инженер оторвался от работы над деструктором (а парень уже не сомневался, что колодец это и есть деструктор), по крайней мере, несколько его рук – точно. Хороший знак.

– Ни Вернера, ни Наоми это не интересовало. Они выполняли функцию, потому что им это нравилось. Разве не ответ?

Лео покачал головой (вернее – попытался, потому что кокон стеснял даже такие непринуждённые движения):

– Не ответ. Всему на свете есть причина.

– Вы, люди, слишком плохо разбираетесь в фундаментальной физике, чтобы осознать собственную значимость. Ваша функция чрезвычайно важна для Хозяев, не будь у вас творческих способностей, то вы, как и раньше, работали бы на производстве.

Несколько тысяч лет назад, когда Земля была только-только уничтожена, люди трудились на захватчиков по-другому. Это Лео знал из школьного курса истории. Никаких гнёзд, никаких сновидений – всё сводилось к простому физическому труду на грязных фабриках. Кто поумнее, работал мозгами.

Это продолжалось до тех пор, пока великий Уинстон не захватил «Спасение», и не отправился со своим народом в глубины космоса. Корабль двигался со скоростью, близкой к световой, а, согласно Теории Относительности, это значит, что время на нём шло медленнее, чем, например, на планетах. И там, где для основателей Либерти прошло сорок лет, для других минуло несколько тысячелетий. Людей словно вырезали из одного времени и разместили в другом – никто не знал, чем все эти годы занималось человечество (как теперь известно, рабских планет было больше, чем одна). Равно и то, чем занимались демоны-захватчики.

– Я разбираюсь в фундаментальной физике, – сказал Лео. Он, конечно, соврал – не очень-то парень любил этот предмет. Но как любой, кто претендовал на звание пилота, он был обязан знать очень много. Потому что быть элитой это не только привилегия, но ещё и ответственность. – Разбираюсь, – подтвердил Лео.

– Что ж, – Инженер убрал ещё две руки от колодца-деструктора. Видимо, разговор его заинтересовал. – Тогда скажи мне, что ты знаешь о сверхсветовом движении.

Лео замялся:

– Оно невозможно. По крайней мере, при нынешнем развитии науки. Как вариант, некоторые рассматривают «кротовые норы» или червоточины – нечто вроде дыр в пространстве-времени, но я не уверен, что можно создать достаточно большую «кротовую нору», чтобы в неё поместился космический корабль. На микроуровне – пожалуйста. Но в размерах наших тел – это уже фантастика. Во всяком случае, большинство учёных сходятся во мнении, что это будут крайне неустойчивые штуки.

– Неплохо, – согласился Инженер. – Но червоточины – не единственный вариант. Допустим, есть корабль. Наш корабль. Мы разгоняем его до скорости равной 95% световой. Что помешает набрать оставшиеся пять процентов?

Лео почувствовал себя словно на экзамене. Только преподаватель – голова-тыква; да и сам он подвешен к нити паутинки, как маятник от старинных часов. Но, тем не менее, он на экзамене. И если хочешь жить – хотя бы лишние две-три минуты – ты должен отвечать.

– Это невозможно, – сказал Лео. – Будь у меня свободны руки, я написал бы формулы, доказывающие это. Для материального объекта – будь то корабль или что ещё – скорость света в вакууме – непреодолимый барьер.

– Почему? Что мешает, как вы говорите, «добавить газу» и набрать пять процентов – раз мы уже набрали девяносто пять?

Парень скривился. Кажется, этот тип вздумал шутки шутить, или же Лео на самом деле ужасно разбирается в фундаментальной физике. Есть такие вещи, которые на словах кажутся ерундой, а когда начинаешь вычислять по формулам, всё оказывается иначе. С околосветовыми скоростями – та же история. Лео вспомнил, как учитель чертил им гиперболу – чтобы «мелкие остолопы», как он выражался, наглядно увидели всю глупость сверхсветового движения. Линия гиперболы (учитель, для наглядности, сделал её синей, а световой рубеж – яркой-красной чертой) могла сколь угодно долго приближаться к значению 299792458 метров в секунду, но так и не достигнуть его. И вместе со скоростью, возрастала энергия – в катастрофических пропорциях.

– Это невозможно, – в третий раз повторил Лео. – Для достижения светового барьера материальному объекту нужно бесконечное количество энергии. Это противоречит логике.

– Но вселенная бесконечна. Количество атомов – тоже. Следовательно, и энергия…

– Мы же не можем использовать её всю! – взвился Лео. – Даже если собрать всю энергию вселенной, в том числе и энергию атомов корабля, на котором мы путешествуем, мы потеряем всякий смысл самих путешествий. Потому что ни точки A, откуда мы начали, ни точки B, куда нам надо попасть – не будет. Равно как и нас самих, и нашего корабля. По-моему, это сущая бессмыслица.

Инженер убрал последние руки от деструктора. С любопытством смотрел на Лео (хотя тот мог поклясться, что любопытство инопланетным существам не свойственно). И с иронией – если только парню не показалось – ответил:

– А кто сказал, что мы должны использовать нашу вселенную?

Тут до него дошло. Последний паззл встал на своё место, и теперь картинку можно было разглядеть целиком. И как он раньше не догадался! Сверхсветовое движение! Ведь во время прошлого визита Инженер говорил, что полтора цикла – и они в порту. А Лео даже внимания на это не обратил. Какой же он идиот!

– То есть, мы создаём миры именно для этого? Для ваших… путешествий?

Чудаковатый инопланетянин – и, возможно, будущий убийца Лео – спокойно ответил:

– Строго говоря, вы не создаёте миры. Они возникают сами по себе, без чьего-либо участия. Вы лишь выбираете из всеобщей мешанины те, что подойдут под наши условия. Мы не можем использовать одну вселенную дважды. Поэтому, один прыжок – одна вселенная.

– Которая должна умереть тепловой смертью! – подхватил Лео.

– Верно. Бесконечную однородную энергию собирать легче, чем энергию горячих звёзд и твёрдых планет.

Инженер вернулся к деструктору. Парень очень этого не хотел – он попытался отвлечь своего поработителя, но слова никак не шли. Его удивила и поразила сама идея перемещения быстрее света. Подумать только! Учёные Либерти бились над этой проблемой два века, а какой-то куст на ножках разложил всё по полочкам за три минуты. Нет, конечно, если бы люди поняли сам принцип, как подобраться к этой «всеобщей мешанине», к моменту Большого Взрыва или Первичному яйцу – источнику всех известных вселенных – они бы тоже додумались до такого. Но, похоже, Хозяева опережали их в развитии на тысячелетия.

И ещё Лео удивила паранойя Вернера и остальных – паранойя по поводу уникальности каждого мира. Если бы они знали истинную причину своей работы, то особо бы не страдали. Создаёшь каждый раз один и тот же мир, только с немного разной планетой. Например, перемещаешь один и тот же остров с места на место – и вот тебе новый мир. Уникальный? – да. Умерший тепловой смертью? – да: хоть на двести процентов.

Эх…

Видимо, люди совсем разленятся, если узнают правду, вот Гектор их и гоняет со всеми этими рейтингами, продуктивностью и прочей мишурой. Или начнут бунтовать, что совсем некстати. Интересно, а почему Хозяева не могут творить вселенные сами? Что им мешает – отсутствие воображения?

Лео задал этот вопрос Инженеру. Тот ответил:

– Человеческий мозг лучше всего приспособлен для этого. Другие известные нам расы не видят сны. Им это не требуется. Сон, по-видимому, появился в связи со сменой дня и ночи на вашей планете. Живим существам нужно было чем-то занять себя на ночной период – когда они не могли активно добывать пищу. У других рас всё иначе. Они возникали либо в системах двойных звёзд, либо на планетах-океанах, под толщами льда, либо в мирах с настолько густым облачным покровом, где день от ночи не отличить. Они функционировали постоянно, не отключаясь на половину рабочего времени.

– Сон важен для нервной системы, для обучения, – попробовал настаивать Лео, видя, что Инженер снова отрывается от настройки деструктора. – Мы неплохо изучили сами себя.

– Естественно, что за сотни миллионов лет эволюции ваши организмы научились использовать это время более продуктивно. Но с нашей точки зрения, вы тратите его впустую.

– Неужели мы единственные, кто…

– Не единственные. Есть расы, кто также спит, как и вы. Но те расы логичны – по крайней мере, они логичнее людей.

– То есть? Только не надо говорить, что человек – нелогичная тупая свинья! Мы, между прочим, уже в космос летали, когда ваши Хозяева пришли со своими идиотскими кораблями и уничтожили Землю! Мы победили войны. Мы победили голод и болезни. И мы были счастливы – куда счастливее, чем сейчас, на этом грёбанном корабле!

Инженер воспринял этот взрыв беспричинной агрессии весьма спокойно. Может, он на самом деле был логичнее людей? Ведь он не тратил энергию на бессмысленные крики, как только что это продемонстрировал Лео.

– Нелогичность – полезное свойство. Без него вы не смогли бы выбирать такое количество миров за свою короткую жизнь. Нелогичность подталкивает вас к творчеству, она ваша визитная карточка – именно это выделяет людей из множества иных рас.

Лео не мог понять, куда клонит Инженер. Ему не очень-то хотелось выслушивать философию чужой культуры (вообще, больше всего на свете ему хотелось сидеть на Либерти, обнимая Наоми за талию, и знать, что ничего плохого больше не случится), но чтобы Инженер не вернулся к деструктору, он спросил:

– И чем же обусловлена эта «нелогичность»? Что у людей есть такого, что отсутствует, например, у тебя?

Инженер отвлёкся ещё сильнее – теперь над прибором работало всего две руки. Видимо, с ним редко кто разговаривал на подобные темы, вот он и соскучился по общению с равными по интеллекту. Лео когда-то читал статью по ксенологии, где говорилось, что разумные существа не могут не быть социальными. В противном случае, у них просто не развилась бы речь, а опыт не передавался бы из поколения в поколение.

– У других рас всё строго определено, – ответил Инженер. – Понятия «хорошо» и «плохо» разграничены достаточно чётко. И следуют они из двух основных инстинктов – желания принести потомство и страха смерти. Что влечёт к продолжению рода, к здоровой конкуренции ради этого – подходит под категорию «хорошо». Что ведёт к дестабилизации группы, к смертям её членов и так далее – это категория «плохо».

– У людей всё точно так же, – ответил Лео. – Только группой раньше считалось всё человечество. Слышишь: люди были едины, пока ваши Хозяева не явились. Едины не только по воле инстинктов, но и по голосу разума!

Инженер согласился:

– Возможно. Но я говорю немного о другом аспекте. О том, что мы занесли в категорию «хорошо». Видишь ли, у всех известных рас сексуальный контакт считается знаком уважения. Потому что в идеале он должен вести к продолжению рода, то есть, к тому, к чему стремится любое живое существо. Вступая в упрощённую форму такого контакта, одно существо как бы говорит другому: я тебя уважаю, я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо, чтобы твой род никогда не прервался. Повторяю, этот символ все расы понимают одинаково. Частично это доступно даже вам.

Лео подумал о поцелуях. В его мире они являлись одним из первых этапов сближения мужчины и женщины, но из уроков истории он знал, что когда-то традиции были иными. Подданные, например, могли целовать руку короля в знак уважения. Или ноги – если это были рабы. Он сам считал это довольно смешным, но из песни слов не выкинешь – такое было.

Инженер продолжил:

– Однако у вас, людей, всё иначе. Ваши органы размножения расположены в тесной связи с органами выделения, которые символизируют другой основной инстинкт – страх смерти. Мы долго изучали вашу психологию. В некоторых случаях, человеку трудно определить даже самому, что он хотел сказать своим актом: «я тебя люблю» или «я тебя ненавижу». Поэтому вы – единственные из всех рас – стесняетесь половой близости. Не на уровне личностей – иначе бы вы не выжили – а на уровне общества. Вам стыдно говорить об этом вашим детям. Вы замалчиваете это в ваших произведениях искусства. Вы скрываете свои желания от понравившихся вам партнёров, и только потому, что это может прозвучать как оскорбление.

«Ничего ты о людях не знаешь, куст ходячий» – подумал Лео. Впрочем, он не исключал, что Инженер может в каких-то вещах быть близок к истине. Но лишь со своей точки зрения.

– Мне нравится быть человеком, – сказал он.

– Этот парадокс создаёт противоречие, – продолжил Инженер, не обратив на парня внимания. – Противоречие в ваших душах, что, в свою очередь, отражается в вашем творчестве. Строго говоря, всё ваше искусство и все ваши религии – результат этого парадокса. Вы либо запрещаете делать какие-то сексуальные действия другим – и называете это религией. Либо сами совершаете эти действия, а потом оправдываетесь – называя свои оправдания искусством. Ваши понятия добра и зла настолько тесно переплетены, что ни одна другая раса не разберётся в логике ваших поступков. Вы можете причинить боль своему партнёру, считая, что поступаете ему во благо. Или…

Инженер говорил ещё какое-то время, но Лео не слушал. Да, в чём-то этот чокнутый инопланетянин прав – люди странные. Но в этой странности – их сила. Немного поковырявшись в событии, любой человек скажет, «доброе» оно или нет. Со злым ли умыслом его совершили, или ради чьего-либо блага. Человеку легко отличить любовь от, допустим, домогательства или изнасилования. Инопланетянин будет над этим думать, но человек – нет.

– Вы нелогичны, – продолжал Инженер. – Взять, к примеру, тебя. Зная, что твои поступки приведут к смерти, ты, тем не менее, их совершал. И твой контакт с Наоми – твоим партнёром. Ты думаешь, что борьба против системы принесёт вам обоим благо. Однако сам ты умрёшь, а Наоми будет страдать – опять получается нечто нелогичное. Хотя для существования всего-то надо выполнять функцию – и будешь счастлив.

Лео аж зубами скрипнул – какая же у Инженера извращённая логика! Чтобы не получать по башке дубиной, раб должен хорошо трудиться. В идеале – любить своего хозяина, любить больше родной матери. Глупо! А что если раб восстанет? Ведь тогда он не будет ни получать по башке, ни работать на хозяина – красота! Правда, скажи такое Инженеру, он ответит, что процент успешного восстания близок к нулю, следовательно, любой риск, опять же, нелогичен. Лео весьма хорошо изучил это существо, чтобы понять, что ему нужно от жизни.

Ему же самому требовалась лишь свобода – требовалась, как воздух.

– Если люди такие уникальные, – начал Лео, – то как же вы тогда летали быстрее скорости света, пока нас не обнаружили? – Он спросил это, чтобы отойти от темы его любви к Наоми; глупо обсуждать любовь с существом, которое и понятия о ней не имеет. – Как ты ответишь на этот вопрос?

– Мы не летали быстрее скорости света, – сказал Инженер. Ему наскучила болтовня, и он вернулся к настройке деструктора. – Принцип выборки миров из первичного яйца был открыт уже после вашего порабощения. Вы просто оказались лучшими кандидатами на роль творцов.

Всё верно – ведь на «Спасении» Уинстона не было сверхсветовых двигателей. Их придумали позже. И с ними стало гораздо проще летать от звезды к звезде, пожирая заселённые планеты, словно саранча. Как много миров уже пало от лап Хозяев? Сколько ещё осталось? Ведь если не дать отпор, они, прямо как шимовская «Космическая угроза» уничтожат половину вселенной. Конечно, рано или поздно найдётся развитая цивилизация, против которой Хозяева окажутся бессильны, но когда это случится? И сколько миров погрузится во тьму хаоса, прежде чем наступит этот день?

Лео спросил:

– То есть, Хозяева построили этот корабль уже в расчёте на людей, да?

Он знал, что это глупый вопрос – парень и сам мог на него ответить. Однако Инженер превзошёл все его ожидания. Он поправил:

– Хозяева не строили этот корабль.

– Не строили? – удивился Лео. – Но тогда кто? Люди?

Он опять вспомнил уроки истории. До восстания Уинстона, человек, преимущественно, занимался физическим трудом. В том числе, и строил гигантские корабли. Кстати, то же самое «Спасение» было построено людьми, хоть и предназначалось оно для захватчиков. Но этот корабль – на котором Лео сейчас находился – выглядел уж очень чужим. Ни в одной его детали, ни в одном изгибе – в общем, нигде – не чувствовалась рука человека. Его явно построил кто-то другой.

– Не люди, – подтвердил Инженер. – Эта раса погибла, как не умеющая приносить пользу. Они отказались быть полезными Хозяевам. Но от них осталось много хороших вещей, как, например этот корабль.

– Странно, – пробормотал Лео. – Мне всегда казалось, что его построили Хозяева. Он идеально подходит для них: и высота коридоров, и темнота, и…

– Хозяева ничего не строят, – отрезал Инженер. Он был настолько твёрд в своём высказывании, что никаких сомнений не возникло. – Ничего, – повторил он. – Они лишь владеют, поэтому мы и зовём их Хозяевами.

– Рабовладельцами, – буркнул Лео.

Теперь он всё понял. Раса космических паразитов, курсирующих по галактике, словно изголодавшиеся по битвам пираты. Алчность, природная агрессивность, жажда наживы и неумение выживать другим путём – вот их сущность. Они мало чем отличаются от глистов или дорожных бандитов древности. Хотя нет, отличаются – Хозяева требуют всё больше и больше.

Скорее, они похожи на вирус: порабощают других ради собственного блага. И мозгов у них ровно настолько, чтоб хватало на управление рабами – иначе бы они не приручили Инженеров, адаптеров, людей…

– Наш корабль – разведывательный. Таких осталось всего несколько сотен, – продолжал объяснять Инженер. – Мы «прыгаем» из одной системы в другую, в поисках подходящих миров. Как правило, ничего не находим. Иногда встречаются полезные ископаемые. Иногда – планеты с жизнью. Но лучший вариант – развитые цивилизации. Наш корабль не военный, однако, по нашим следам идут другие – те, чья работа подчинять всё: начиная от ресурсов, и заканчивая умами других существ.

– У Хозяев так много кораблей?

– Много. Наш один из самых удобных. Причём, удобный для всех: он подстраивается под любую расу, которая в нём обитает. Хотя, мы можем настроить его вручную – так, как тебе захочется.

Лео раньше об этом не думал. Однако теперь всё встало на свои места. Он понял, почему в коридорах Хозяев так темно и жарко, а в комнате Инженера – светло и сухо. Вспомнил людской сектор: там всегда приятный нежный свет, вкусный запах, мягкий пол и комфортная температура. Что ещё нужно, чтобы чувствовать себя прекрасно? Может, это один из вариантов внушения: мол, всё хорошо, ты в лучшем месте на свете, и не надо дёргаться, ведь места лучше уже не найти.

– Вам не победить, – сказал Лео. – Когда-нибудь – повторяю – когда-нибудь, найдётся раса, которая надерёт вам задницы. И моли бога, чтобы этой расой оказались не люди – уж они-то припомнят всю ту боль, что вы им причинили. Даже несмотря на свою «нелогичность». Даже несмотря на короткие жизни и слабые тела. Мы умеем бороться за свободу! Кстати, как вы относитесь к понятию «свобода»? Тоже считаете его нелогичным?

Инженер убрал руки от деструктора – сразу все. Лео решил, что это хороший знак. Сейчас начнётся долгая лекция по метафизике на тему что есть свобода и есть ли она вообще. Сэкономленное время поможет Наоми сюда добраться и поджарить этому сукиному сыну задницу.

Но Инженер сказал другое:

– Деструктор готов. Теперь он идеально настроен на твоё тело. Всё-таки разумные организмы сложнее мусора, калибровка требует времени. Но теперь всё идеально – ни одна из твоих молекул не пропадёт даром, всё пойдёт в ход.

И инопланетянин двинулся к Лео.

15

Совесть – приставучая сука. Поэтому Наоми вырвала её с корнем и отправила куда подальше. Да, всё что она наговорила Вернеру – мерзко и подло. Она его любила. Этот старый человек был для девушки больше, чем учителем или наставником. Если мерить по критериям древних людей, то он вполне мог называться отцом. Вождём племени, которого все любили.

И Наоми тоже. До недавнего момента Вернер был её единственной опорой в жизни.

Пока не появился Лео.

Сорванные гирлянды давали очень мало света – максимум, на метр, может – на полтора. А дальше начиналась тьма, в которой могло скрываться всё что угодно. Наоми подошла к тому месту, где, по её мнению, парень оставил морфа. Позвала.

Нет ответа.

Наоми подошла к стене вплотную, потрогала. Интерьер здесь в корне отличался от помещений для людей. Пол твёрдый, липкий. Стены – грубые и твёрдые, сделанные, словно, из рёбер исполинского животного. Они закруглялись аркой и исчезали во мраке – света гирлянд не хватало, чтобы разглядеть потолок. Наоми потрогала промежуток между подпорками (рёбрами? шпангоутами? как правильно назвать эти штуки?) – стена там была мягкой, тёплой и покрытой чем-то вроде вен. Они пульсировали, перегоняя какую-то жидкость. Но ощущение не такое, как если прикасаешься к человеческой коже, а наоборот – неприятно, будто щупаешь что-то мёртвое.

– Морф? – спросила девушка.

– Я здесь, – пискнул адаптер ей прямо в ухо. Он сидел на плече, мягкий и пушистый, как кошка из сновидений Бороды. Голос приятный, но с непривычки и от нервного напряжения, девушка едва не подпрыгнула.

– Это ты? – спросила Наоми, продолжая разглядывать стену с венами.

– Нет, я здесь.

Одно из ближайших рёбер было чуть толще других. Через секунду от него отделилось существо, которое очень быстро приняло форму самоходной кушетки. Той самой кареты на ножках, как выражался Лео – один лепесток опустился, обнажив внутренности. В свете гирлянд блестело оружие: ножи, ятаганы, огнемёты…

«Мне на нём не уехать, – ужаснулась Наоми. – Со всеми этими штуками внутри – уж точно».

– Ты знаешь, где Лео?

– Морфы говорят, что он в помещении Инженера.

– То есть, его ещё не перевели в другую группу? Он у нас, на нашем… корабле?

Если бы у существа, с которым разговаривала девушка, была совесть, оно наверняка бы смутилось. Потому что говорить такие вещи – очень неприятно. И ещё более неприятно наблюдать за реакцией слушателя: насколько он побелеет и как быстро придёт в себя.

Однако морф – не человек. Он произнёс:

– Лео останется на корабле. Его разложат на молекулы – Инженер готовит деструктор.

Наоми остолбенела. Это ещё что за ерунда? Какой к чёрту деструктор? Какое, вашу мать, разложение на молекулы? Ведь это же Лео – живой человек – а не отходы из канализации!

Девушка пришла в себя – настолько быстро, как это было возможно. Если сейчас она не поторопится, то никогда не увидит парня.

– Готовит?.. То есть, это ещё не случилось?

– Я не знаю, – признался морф. – Я говорил с моими некоторое время назад – Лео ещё был жив. Возможно, сейчас уже нет. Но настройка деструктора на высокоразвитых существ требует терпения – Инженер не может делать всё сразу.

«Некоторое время назад» – это сколько? Пару минут? Час? И вообще, сколько прошло с тех пор, как они расстались? Голова по-прежнему раскалывалась от резкого пробуждения (хоть и не так сильно), поэтому соображала Наоми с трудом.

– Мы должны спасти его, – сказала она. Подошла к морфу, засунула руку внутрь (нет, всё-таки, трогать это существо куда приятнее, чем стены в коридорах Хозяев!), достала ножик и ятаган. Подумав пару секунд, вынула гарпун – Лео вкратце объяснил, как им пользоваться: как заряжать, куда нажимать, чтоб выстрелил и так далее. – Сможешь превратиться в открытую повозку? – спросила Наоми. – Я хочу уместиться на тебе сама, и, в то же время, увезти все эти штуки, – она показала на оружие.

Морф колебался не больше секунды.

– Так сойдёт? – спросил он, приняв вид кровати с высокими бортами.

– Вполне.

Девушка забралась в переднюю половину (морф предусмотрительно отрастил ступеньки) – и уселась на колени, как жемчужина в двустворчатом моллюске. Только второй створки не было – имелись лишь высокие бортики и мягкое ложе, забитое оружием, как засорившийся слив – ветками. Наоми прижала к груди гарпун – сейчас, когда она через столько прошла, ей было плевать. Встретится кто на пути – она подстрелит его, как охотник кролика.

Без жалости.

– Вперёд, к Инженеру! – скомандовала она. – И пожалуйста, морфик, поторопись.

Тот без лишних слов зашагал вперёд. И достаточно быстро, чтобы у девушки перехватило дыхание. Из-за слабого освещения она не видела пола, но стена – та, что справа – слабо поблёскивала и переливалась, будто покрытая слизью. Да, двигались они быстро.

Морф заметил, что Наоми ничего не видно и проявил инициативу. Нет, он не сумел бы отрастить светящийся орган – для его расы зрение стояло далеко не на первом месте среди способов познания мира – однако он мог усилить свет уже имеющийся. За спиной девушки появилась небольшая стенка – полукруглая, где-то метра полтора в диаметре. Она напоминала ту самую вторую створку моллюска; при желании, морф мог опустить её и прихлопнуть Наоми вместе со всеми её гарпунами и огнемётами.

Но он сделал иначе. Изменил структуру стенки, так что та стала гладкой и отражающей свет. Превратил её в параболическое зеркало. И сразу же видимое пространство увеличилось – по крайней мере, стал виден пол и часть потолка.

Наоми повернулась, чтобы глянуть на это чудо. Да, всё верно – зеркало. Она немного смутилась, разглядев собственное отражение. Перевёрнутое, словно муха на потолке, растрёпанное и помятое – а главное, в светящихся лианах, будто в волшебных ожерельях. Наоми инстинктивно поправила волосы – ей совсем не хотелось выглядеть ведьмой.

И тут морф остановился. Так резко, что девушка чуть проехала спиной вперёд, уткнувшись бедром во что-то твёрдое (нож или огнемёт). В искривлённом зеркале отражался какой-то монстр; что-то большое, полностью закрывающее проход.

Она обернулась.

Впереди стоял один из Хозяев. Сидя на морфе, Наоми находилась на одном уровне с его «лицом». Мерзкий хобот, скрывающий крошечный ротик, и шевелящиеся отростки вместо глаз – вот, в принципе, и всё. Ещё можно добавить высокий лоб и нависающие сверху спинные пластины, напоминающие, скорее, горб, чем панцирь, но и первых деталей вполне достаточно, чтобы понять – это не человек. И мысли у него не человеческие – он, скорее, поместит девушку в деструктор, чем похлопает по спине со словами: «Ты заблудилась? Давай-ка я провожу тебя домой».

Хозяин что-то прощёлкал (звуки доносились из кожистого мешка, висевшего у него на левом боку), поднял руку-трость – провисшая кожа желеобразно задрожала – и потянулся к морфу. Длиннющий коготь – желтоватый, весь в бороздах – ткнул в переднюю часть морфа. Тот отступил на пару шагов.

– Он просит, чтобы мы ехали назад.

– Вперёд, – скомандовала Наоми, убирая гарпун с предохранителя. Сердце бешено колотилось. – Вперёд! – произнесла девушка, и тут же сообразила, что всё пространство коридора занимает туша Хозяина. Им не протиснуться.

– Он просит, чтобы мы…

– Вперёд, твою мать!

Морф завибрировал. Приоритетный приказ исходил от Хозяина, но он, будучи в этом плане умнее Инженера, хорошо понимал – возможно, диктатуре гигантов пришёл конец. И теперь надо выбрать, на чьей ты стороне. Если займёшь неправильную, победители тебя растопчут. Или, что вероятнее – поместят в деструктор.

– Вперёд…

Хозяин ткнул богомольским когтем в морфа. Вернее, целился он в Наоми, но морф резко взбрыкнулся, и через полсекунды девушка оказалась в воздухе. Ещё через полсекунды – на полу, липком и тёплом, в окружении рассыпавшегося оружия. Наоми до сих пор сжимала в руках гарпун, и вот, даже не задумываясь, она выстрелила. Наугад – потому что без морфовского зеркала она ничего не видела. Лишь какое-то мельтешение, да звуки судорожной возни. Неужели попала?

Она подошла ближе – и тут же пожалела об этом. Коготь-сабля прошёлся в полуметре от её лица – Хозяин был в ярости и атаковал всё подряд, вслепую. Девушка отступила, неуклюже перезарядила гарпун (удалось только с третьей попытки) и выстрелила ещё раз.

– Морф! – позвала она.

Из темноты появился друг-трансформер. Вроде даже целый.

– Что с ним? – спросила Наоми.

– Ты попала в нервный узел между зрительными сенсорами. Он ослеп. Второе копьё угодило в хобот, он теряет жидкость. Если не поторопиться – через некоторое время он умрёт.

– Пусть умирает. Собери оружие.

Пока морф был занят делом, девушка прошла вперёд. Через несколько шагов она увидела Хозяина – не всего сразу, потому что света угасающих лиан на столь огромную тушу не хватало. Уткнувшись лицом вниз, неестественно вывернув хобот, он лежал – подыхающий, но пока ещё живой. Пальцы – по десять на каждой руке – то сжимались, то разжимались. Большой коготь царапал пол. Второй – пытался на слух (а может на запах? Кто-нибудь когда-нибудь выяснял, какие органы чувств есть у этих тварей?) прибить Наоми, но он слабел с каждой секундой. Девушка обошла гиганта справа – там, где было свободное пространство.

Прямо рядом с ней пульсировал огромный пузырь. Тот самый мешок с органами, который больше всего отталкивал при первом взгляде на Хозяина. Та вещь, которая делала его абсолютно чужим в глазах людей. Наоми подозвала морфа. Попросила копьё.

– Получи, гад!

И ткнула остриём в мешок, глядя, как вываливаются наружу белые органы. Много разных: и похожие на кишки, и что-то типа жабр, и какие-то скопления гранул… А ещё запах – резкий и вонючий, то ли уксуса с примесью, то ли чего-то ещё…

Из пузыря потекла жидкость, много жидкости. Наоми отступила лишь тогда, когда эта непонятная субстанция коснулась её пальцев на ногах. Она с удивлением посмотрела вниз и обнаружила, что весь пол ею залит. Вязкая полупрозрачная жижа с радужной плёнкой на поверхности – она слабо переливалась в свете гирлянд.

Наоми отошла в сторону, складывая телескопическое копьё. Увидела конечность монстра – огромную слоновью ногу-столб, на каких, вечно переминаясь, ходил Хозяин. Она узнала её. Такая нога – со шрамом в виде буквы «L» – была только у одного существа из всех.

Боже!

Наоми только что убила Гектора!

Ей стало дурно. Будь девушки полный желудок, её бы вырвало. Она отступила назад, упёршись спиной в стену и дрожа всем телом. Что же теперь будет! Она убила Гектора. Своими собственными руками – как жестокий маньяк, который иногда просыпался в Шиме или Бороде в моменты творчества. А ведь ещё каких-то пару часов назад Наоми брала слово с Лео, что тот обойдётся без насилия. Что они захватят корабль мирным путём…

Что же она наделала!..

– Если мы не поспешим, Лео будет разложен на молекулы.

Морф, как всегда, подоспел вовремя. И фразу сказал нужную – Наоми теперь даже не думала раскисать. Ну убила и убила. В конце концов, он не человек, и жизнь любимого парня ей дороже, чем существование какого-то инопланетянина.

Она заскочила на морфа, и они двинулись дальше.

– Смерть Хозяина активировала программу, – прошептал адаптер на плече Наоми. – Сейчас, как и положено, выйдут солдаты, уничтожая любую угрозу, которая встретится им на пути. Будь осторожна.

– Солдаты? Те самые, о которых говорил Лео…

Вскоре, она и сама их увидела. Маленькие – не больше фаланги пальца – существа, напоминающие муравьёв. Или термитов. Белая кожа, тело из четырёх сегментов, на переднем из которых – крупные челюсти. Восемь лапок. На вид – букашка букашкой. Ничего не стоит раздавить такое существо чем-нибудь тяжёлым (если бы Наоми знала об обуви, то не постеснялась бы наступить на тварь подошвой).

Вся сила таких «солдат» – в количестве. А их, судя по всему, на корабле было предостаточно. Всюду, докуда хватало света гирлянд, усиленного морфом, копошились эти твари. Белые, мелкие, постоянно щёлкающие челюстями, словно секаторами.

– Ты сможешь проехать? – спросила Наоми.

– Сейчас они нацелены на запах людей. Любой человек, попавшийся им в коридорах, будет законсервирован специальным воском и доставлен Хозяевам – на суд. На моё тело они реагировать не должны, однако ты – на мне, и они чуют твой запах.

– Они не причинят тебе вреда?

– Могут. Некоторые пытаются взобраться по ногам, но я даю им другой обонятельный сигнал – «не приближайся». Извини, я плохо знаю этот язык.

Наоми вспомнила про огнемёт. Нашла его – тот валялся вперемешку с другим оружием. Лео показывал, как им пользоваться – правда, только в имитации. В том самом полу-сновидении, когда они создавали оружие. Девушка попробовала, искренне молясь, чтобы тот не взорвался у неё в руках.

– Получите! – она даже немного взвизгнула, когда из дула вырвался воспламенённый газ. – Горите заживо!

Жар ударил в лицо, тёмный коридор превратился в тоннель смерти. Твари ползли всюду: по стенам, по потолку – некоторые даже падали вниз, путаясь в волосах и кусая за ноги. Но Наоми вошла в азарт и не замечала укусов.

– Далеко до комнаты Инженера?

– Два поворота.

– Тогда вперёд! Я буду жечь их, а ты беги! Быстро!..

Морф сорвался с места – так резко, что девушка едва не выронила огнемёт. Всюду стоял жар, в нос била вонь горящих насекомых, а звуки лопающихся тел словно добавляли финальный аккорд. Наоми морщилась, прикусывала нижнюю губу, но продолжала палить. Она хладнокровно застрелила Гектора, который из всех чужих был ей наиболее близок – разве после такого девушка стала бы церемониться с букашками?

– Вперёд, морфик! – кричала она.

А в голове, в такт ударам сердца, стучала лишь одна мысль. «Только бы успеть. Только бы не было слишком поздно».

Иначе она потеряет Лео навсегда.

16

«Ну всё, жить мне меньше минуты» – так он подумал. Наоми не успела, Инженер уже не остановится, и всё вернётся на круги своя. Вернер заполучит очередного новичка, на этот раз не такого буйного и дикого, а его группа всё с тем же удовольствием будет творить миры. Или, как там это правильно – служить топливом для межзвёздных перелётов.

Конец, короче…

Лео решил не закрывать глаза. Правда, когда Инженер снял кокон, его завертело: пол, потолок, стены – всё пошло кувырком. Посыпались искры, в ушах не прекращался треск электричества. Когда, наконец, вращение закончилось, Лео увидел, куда его собираются бросить.

Круглая яма, диаметром метра два, глубиной не больше трёх. Стены чёрные, словно из угля – и все пронизанные светящимися красными трубами. Те изгибались строго под прямыми углами, напоминая схему из учебника доисторической электроники. В противном случае, эти линии походили бы на вены: они пульсировали, меняли яркость, переливались. Лео с ужасом смотрел на них, и чувствовал смерть – там, среди этих линий, красных на чёрном. Окажешься в их власти, от тебя останутся лишь молекулы.

Инженер уже начал опускать кокон, как вдруг послышался знакомый голос. Далёкий, сорванный, приглушённый силовым полем – но Лео не перепутал бы его ни с каким другим. Наоми! У неё получилось! И главное – она решилась на этот шаг!

Адаптер, сидевший в одной из рук Инженера, оказался достаточно близко, и решил перевести фразу и для Лео. Он услышал:

– А ну освободи его! Живо!

Парень искривил шею и разглядел девушку. Та стояла в тени, (он, вместе с Инженером, напротив, находился в луче прожектора), но почему-то светилась. В руках сжимала что-то из оружия, а за её спиной возвышался морф. Наоми произнесла ещё одну фразу; адаптер перевёл:

– Если ты не освободишь его, я поджарю тебя вместе со всеми потрохами! Слушайся!

И как-бы невзначай, девушка выпустила огненную струю. Нижние нити паутины слабо загорелись, пол зашипел и стал плавиться.

– Следующий – ты.

Инженер несколько секунд стоял в замешательстве. Потом в его тыквенных мозгах что-то щёлкнуло, и он решил, что выполнять функцию, будучи мёртвым, не сможет. И поэтому плавно опустил кокон на пол. Силовое поле исчезло.

Лео едва сдержался, чтобы не застонать – он распрямил затёкшие конечности, и те отозвались болью. С неимоверным усилием заставил себя сначала сесть, а затем, подняться на ноги. Девушка была тут как тут – и, забыв обо всём на свете, бросилась парню на плечи.

– Лео! Ты жив!

Она обняла его, прижалась к груди, словно не видела миллион лет. От Наоми пахло горевшим, а ещё чем-то чужим, нечеловеческим.

Парень с трудом отцепил её от себя:

– Не забывай про Инженера, – и, направил ствол на инопланетянина. – Держи его на прицеле, с этим типом шутки плохи.

Он подошёл к морфу, взял второй огнемёт. Тело, после получаса висения в коконе из поля, чувствовало себя паршиво. Но Лео переборол боль – всё-таки, она скоро пройдёт. Испытал огнемёт. Улыбнулся, когда струя пламени расплавила ближайшую нить паутины, уходящую в пол. И только тогда подошёл к Наоми, как и она, целясь в Инженера.

Одежда девушки в некоторых местах прогорела. На запястьях виднелись укусы, а от тела шёл дым – правда, едва заметный. Лео не мог не обратить внимания на гирлянды, которыми она обвязалась, как ёлочка на Религиозник. Это вызвало умиление. По плечу ползала какая-то белая тварь, Лео смахнул её ладонью, а потом обратился к девушке:

– Спасибо. Ещё немного, и мне бы конец. Я уже висел над деструктором.

Он обнял её и скромно поцеловал. Заметил, что из нижней губы течёт кровь – видать, она её прикусила.

– Спасибо, – повторил Лео.

Тут Наоми рассыпалась. Вернее, будь она карточным домиком, такое слово подошло бы как нельзя кстати. Огнемёт вывалился из рук (оставшись висеть на ремне, переброшенном через плечо), дрожа и плача, девушка повисла на Лео:

– Что с нами будет? Лео, я… я…

– Успокойся, Наоми! – одной рукой продолжая целиться в Инженера, другой он подтолкнул адаптер, и тот перескочил с её плеча на его. – Всё позади.

– Ничего не позади, – всхлипнула девушка. – Я… ты не представляешь, я… я убила Гектора! Убила, словно животное…

«Ну и хорошо» – хотел ответить он. «Просто отлично! Одним из Хозяев меньше – нам останется уничтожить всего одиннадцать». Однако парень промолчал. Он решил дать ей выплакаться. Да, времени в обрез, но говорить что-либо сейчас – лишь вызвать новые слёзы.

Так продолжалось с минуту. Может, чуть больше. Наконец, Наоми сама прекратила. Отцепилась от плеча Лео, шагнула в сторону – и вот, глядя на парня заплаканными красными глазами, сказала:

– Теперь нам точно объявят войну. Назад уже не повернуть. Нас не переведут в другие группы, как могли бы; нас не разделят. Хуже – деструктурируют. Как… как тебя только что не…

Лео вспомнил про Сьюзи. Ей ведь тоже обещали пенсию, вечный отдых и работу с детьми. Вот только где она теперь? Он сдержал данное себе обещание – ничего не говорить о ней Наоми. Если будет надо, та сама узнает. Только позже. Не сейчас.

– Всё в порядке, милая.

– Ничего не в порядке! Это война, и у нас так мало шансов…

– На нашей стороне морфы. И Инженер. И половина группы, если Вернер не промыл им всем мозги. Он промыл, конечно, но Шим поссорился с Симом, он будет нашим. А Борода никогда не любил Хозяев, он решит умереть в бою, чем в гнезде. А…

Наоми остановила его лёгким жестом. С надеждой посмотрела в глаза:

– Ты думаешь, это правда? То есть, что у нас получится – на самом деле получится, а не как это обычно бывает со всякими «Космическими угрозами»…

Лео вздохнул:

– Знаешь, у нас на Либерти была легенда. Не легенда даже, а что-то типа детской сказки – её малышам на ночь рассказывали, если те хорошо себя вели, – парень выгнул спину, которая только-только начала приходить в себя. – Так вот, мы верили, что рано или поздно родится такой человек, который изменит историю. Он откроет способ сверхсветового движения, и очистит галактику от демонов. И может быть – в самых смелых мечтах – восстановит Землю, нашу старую родину.

Наоми смотрела на него широко открытыми глазами.

– Смешно, конечно, – продолжил парень, – но мне иногда кажется, что судьба обладает чувством юмора. Временами. Знаешь, все эти легенды про спасителя рассказывали с одной лишь целью: чтобы дети хорошо учились и начинали думать о будущем. Им говорили: а вдруг, спаситель – это ты? В детских садах чуть по-другому: вдруг, спаситель – один из вас?

Лео нервно рассмеялся:

– И вот теперь мне кажется, что это я. Что все эти байки – они про меня были. Я, во-первых, не знаю, выжил ли кто ещё с Либерти, а во-вторых, этот куст, – он кивнул на Инженера, боявшегося даже пошевелиться, – раскрыл мне тайны прыжков быстрее скорости света. Дело осталось за малым: очистить галактику.

И он опять рассмеялся. На этот раз дольше – Лео рад был бы прекратить, но нервы после стольких событий дали трещину. Он хохотал с минуту, лишь потом, усилием воли, заставил себя замолчать. Сказал:

– Не поверишь, но это смешно. Никогда не думал, что стану героем детских сказок!

Он едва не расхохотался снова. Но заметив серьёзный и одновременно печальный взгляд Наоми, сдержался. Девушка сказала:

– У нас нет другого выбора.

– Как и времени, – согласился Лео. Он повернулся к Инженеру. – Надеюсь, ты не вызвал сюда Хозяев, пока мы мирно беседовали? Потому что если да – и если подчиняться ты нам не будешь, то я тебя прямо тут сожгу.

– Нет, не вызвал, – ответило существо. – Моё дело лишь выполнять функцию, смерть помешает мне совершать это.

– Отлично. Наоми, у меня есть план, – и, обращаясь одновременно и к девушке, и к Инженеру, Лео начал отдавать приказы. – Сперва, зелёный куст, уясни одно: я церемониться не буду. Теперь ты либо на нашей стороне, либо вообще ни на чьей – любая попытка дезертировать к Хозяевам кончится твоей смертью. Ясно?

Инженер ответил, что ясно. Лео продолжил:

– Из этого следует, что никаких приказов от Хозяев ты больше не принимаешь. Попросят убить нас – откажись. Попросят вернуться в порт – не возвращайся. Они не станут угрожать тебе смертью, потому что Инженер им нужен, другого на корабле нет. Мы же, люди – в случае чего, можем тебя и прихлопнуть. Как управлять этой посудиной – дело десятое. В конце концов, я и сам пилот, освоюсь как-нибудь.

Парень замолчал, позволив инопланетянину переварить информацию.

– Но не думай, что я садист или маньяк. Будешь вести себя хорошо – не убью.

– Буду вести себя хорошо, – согласился Инженер.

Лео отметил, что куст на его голове немного повял. Или ему только кажется?

– Следующее. Раз корабль теперь наш, и диктатуре пришёл конец, объявляю всю его территорию человеческой зоной. Ты говорил, что корабль – не совсем корабль, а живое существо. И что подстраивается он под доминирующую расу. Я хочу, чтобы такой расой были люди. Пусть везде – во всех коридорах и закоулках, даже в самой последней каморке – станет светло и сухо. Пусть будет так, как в нашем отсеке. Мне надоело блуждать в темноте.

Инженер замер, только пальцы на руках судорожно подёргивались. Спустя пару секунд, ответил:

– Это будет трудно.

– Ты говорил, что можешь им управлять. Так отдай соответствующий приказ. Запусти команду! Инженер ты или кто?

Инопланетянин отвечал медленнее обычного. Со стороны это практически не замечалось, но Лео достаточно наобщался с этим типом, чтобы понимать его реакцию. Существу было страшно. Возможно, впервые за очень долгий срок, он осознал, что смертен. И что умереть может в любую секунду, даже сейчас – всё, кончились славные денёчки, никакие Гекторы и прочие слоноподобные с фантазией шизофреника вместо лица его не спасут. Поэтому, говорил медленно, тщательно подбирая каждое слово. Ведь одна ошибка, и Лео сдержит обещание – уж тут-то парень не шутит, он сам только что едва не погиб.

– Дело в том, – осторожно, словно прощупывая илистое дно, начал Инженер, – что корабль действительно живой. Он не может включить свет, как делаете это вы, люди. Чтобы отрастить светящиеся лианы требуется время. Около двух циклов. Если я отдам приказ прямо сейчас, первые ростки появятся лишь через одну двадцатую цикла. И светить они будут слабо.

– Отдавай, – скомандовал Лео.

Инженер, старясь не совершать резких движений, отполз к ближайшей куче мусора. Как оказалось, никакая это не «куча», а высокотехнологичный пульт управления. Правда, все предыдущие визиты Лео принимал его то ли за гору отходов, то ли за макет муравейника. Не спуская глаз (и дула огнемёта) с Инженера, парень молча прошёл вслед за ним. Долго смотрел, как тот засовывает руки-ветки в отверстия в «куче» и совершает какие-то манипуляции.

Наконец, спросил:

– Как успехи?

– Я потратил энергии больше стандартного – теперь не хватит на еду Хозяевам. Они будут в ярости.

– Свет появится?

– Уже начинают проклёвываться первые лианы. Через полцикла они засияют в полную силу, хотя и будут недостаточной длины.

Лео улыбнулся. Нет, всё-таки, устроит он тут переполох. Заставит побегать этих монстриков, словно тараканов по раскалённой печи. Вот только радоваться пока рано – победа близка, но всё ещё может повернуться в худшую сторону.

– Так, теперь мы способны видеть. Это сравняет наши шансы. Однако я хочу попробовать ослепить их. Ты можешь изменить температуру? Так, чтобы стены и воздух коридоров в инфракрасном спектре сливались с теплом наших тел. Сделать 36,6 по Цельсию?

– Человеческий организм выделяет тепло неравномерно. Какие-то части вас горячее, какие-то – холоднее. У Хозяев великолепно развиты тепловые сенсоры, они способны засечь даже малейшие различия. К тому же, температура коридоров близка к указанной.

Лео задумался. Идея с изменением теплового режима казалась ему актуальной. Но Инженер прав – этот орган у Хозяев развит слишком хорошо, чтобы на нём можно было как-то сыграть. И если свет, например, достаточно просто выключить, то с инфракрасным излучением не всё так просто – ты же не заставишь атомы не иметь температуры.

Парень какое-то время думал, а потом решил пойти от обратного:

– Ладно, мы не можем ослепить их, это прискорбно. Но пустить какой-нибудь газ, парализующий нервную систему – это вполне. Что-нибудь, что отравит Хозяев или обездвижит их, но не отразится на людях и остальных существах. Ты способен на такое?

Инженер колебался. Лео хорошо видел, как тот, с одной стороны, хочет угодить новым «владельцам», а с другой – боится признаться им в беспомощности.

– На создание такой молекулы потребуется время. Необходимы полные знания метаболизма Хозяев, людей и прочих рас. Это кропотливая работа. Она может занять не один цикл.

Лео обхватил лоб ладонью – и только теперь понял, как у него раскалывается голова. Ведь он уже чёрт знает сколько времени не ложился спать. Наверное, больше суток, если, конечно, цикл здесь равен двадцати четырём земным часам, а не чему-то ещё. Да и то, последний раз, когда он спал (спал – то есть лежал, скрючившись в гнезде, и сновидствовал, так тут это называется) то потратил почти всю энергию на историю. Ту самую – про Уинстона и исход рабов – что, надо сказать, тоже отдыха не добавило.

Нет, если он хочет победить, то действовать надо быстро. Вот только как? Брать морфа, ехать по ещё тёмным (но уже начавшим светлеть) коридорам и бить Хозяев направо и налево? Но ведь они тоже не дураки. Инстинкт самосохранения у них развит не хуже, чем у любых других существ, и умирать без боя они не станут.

Думай, мозг, думай! Ищи решения!

– В корабле есть переборки? Какие-нибудь герметичные двери, которые закрываются в случае пробоя корпуса?

– Есть система предотвращения разгерметизации, – ответил Инженер. – Если корабль не разорвало пополам, и отверстие достаточно маленькое, воздух не выйдет весь сразу. Времени будет достаточно, чтобы системы залатали дыру углеродными волокнами, а когда давление восстановится, морфы помогут в более тонком ремонте.

– То есть, у нас не получится идти с огнемётами, перегоняя Хозяев из отсека в отсек и закрывая за ними все переборки – до тех пор, пока они не окажутся в тупике. А там взорвать их всех, или выдуть в космос. Я видел это в одном фильме.

Лео вздохнул. Тут голос неожиданно подала Наоми:

– Такое всё равно не выйдет – когда повсюду эти твари.

Он посмотрел на девушку. Та закатала рукава по самые локти, и чесала укусы. Их было немного, но выглядели они болезненно. Кожа вокруг покраснела – то ли от чесания, то ли из-за лёгкого яда, которым обладали кусающие. И кто это её так?

Лео заметил ещё одно существо, ползущее у девушки по ноге. Аккуратно подцепил его свободной рукой, зажав между большим и указательным пальцами. Оно напоминало помесь муравья с термитом, хотя, опытный биолог даже к типу членистоногих постеснялся бы его причислить. Четыре шарика, из которых состояло тело, были твёрдыми, но упругими, и напоминали резину, а не экзоскелет насекомого. Восемь дугообразных лапок. Три челюсти: две больших, как у солдат термитов, и одна снизу, крошечная. И множество белых волосков неизвестного назначения. Лео внимательно осмотрел тварь, пока та извивалась и щёлкала, пытаясь высвободиться.

– Ты этих имеешь в виду? – спросил он у Наоми.

Девушка всё это время целилась в Инженера и думала о чём-то своём. Она не заметила, как Лео снял с неё монстрика. Теперь же, когда он сунул его ей чуть ли не под нос, Наоми взвизгнула. Правда, лишь от неожиданности. Она мгновенно пришла в себя, и, как и Лео, тоже внимательно осмотрела существо.

– Да, этих.

– Откуда они?

– Это те солдаты, о которых говорил морф. И их много. Как звёзд в созданных нами галактиках.

Лео нажал посильнее, и тварь лопнула. Осталась лишь белая вязкая жижа – Наоми с отвращением перевала взгляд.

– Они появились после того, как я убила Гектора. Сработала какая-то команда, вот они и повылазили. Эти существа реагируют на запах. Я думаю, надо попросить Инженера убрать тот запах-приказ, что заставил их выйти на охоту. Он ведь сумеет, да? Раз может контролировать температуру, то и это сможет, я уверена.

Лео обратился к Инженеру:

– Это солдаты?

– Да.

– Какой приказ они выполняют? Убить нас?

– Нет, лишь законсервировать. Это стандартная команда на угрозу: запечатать врага в восковую сеть и отнести Хозяевам. Те уже будут решать, пригодится им пойманное существо или нет.

– Они разумны?

– Не больше, чем адаптеры. Это просто животные. Они более логичны, чем люди, но не обладают таким высоким интеллектом.

Наоми спросила:

– А как же Вернер и остальные? Ведь эти «муравьи» – они же на людей нацелены, верно? Что будет, если они доберутся до них, пока те в сновидении?

Инженер ответил:

– Приказ действует только на территории коридоров. Любое несанкционированное появление там человека вызовет в них жажду действий. Ни в людской секции, ни здесь, солдаты не представляют опасности.

Лео задумался. Нет, это слишком смелая идея, чтобы её можно было вот так просто взять и реализовать. Жизнь таких подарков не подбрасывает. Какой-нибудь герой прошлого – тот же Уинстон – шёл к своей цели годами. День за днём он внушал окружению, что рабство – это зло. Неделю за неделей твердил, что люди рождены свободными, и никто не вправе посягать на их независимость. Месяц за месяцем строил планы – чтобы однажды, в одно прекрасное мгновение, поднять восстание и избавиться от демонов навсегда. Лео же хотел получить всё и сразу.

А ведь так не бывает!

– Ты знаешь их язык? – спросил он Инженера.

– Да, это входит в мои обязанности, – подтвердил тот.

– То есть, можешь выслать им любую команду, вплоть до уничтожения корабля?

– Это программирование. Они сделают всё, что напишешь. Пределов нет.

Тогда парень решил – пан или пропал. В конце концов, если он попросит Инженера сделать это, а тот откажется, то, в сущности, он ничего не теряет. Просто, одной проблемой останется больше, и придётся потратить ещё N часов драгоценного времени на поиск решения. Но, блин, ведь не бывает же так в жизни! Слишком просто, слишком легко!..

– Тогда прикажи им переключиться с людей на Хозяев, – сказал Лео, и голос его дрогнул. – Пусть атакуют их всех. Если не смогут убить – мало ли, у тех иммунитет или какой-то определённый фермент в крови, чтоб муравьи не нападали – пускай тогда консервируют. Опутывают теми самыми сетями из воска, какими только что хотели опутать Наоми. Ты сможешь отдать им такой приказ?

Лео удивился реакции Инженера. Человек – например, тот же Вернер – который верой и правдой в течение долгих лет служил Хозяевам, начал бы сомневаться. Ведь те стали бы для него чем-то вроде родителей или богов. Такой же частью привычного мира, как небо над головой и стук сердца в груди. Он бы ещё подумал, стоит ли так рисковать ради неизвестного будущего и терзания собственной совести.

Однако совести (в привычном понимании) у Инженера не было. И если он и сомневался, то только до этого момента – до того, как Лео задал вопрос. Он моментально просчитал всю выгоду: ведь если Хозяева погибнут, власть займут люди, и он, как и прежде, будет выполнять функцию – всё-таки, без Инженера даже человеку летать трудновато. Так он докажет им свою преданность. А если он сейчас откажется, то завяжется война, и ещё неизвестно, кто в ней победит. Если люди, то они уже не так охотно будут доверять Инженеру, как раньше. Если Хозяева, то те могут взять в порту нового, а его деструктурировать – как поддавшееся на провокации существо (которое в угоду людей отрастило световые лианы в хозяйских коридорах).

Поэтому инопланетянин коротко ответил:

– Да.

– Тогда выполняй.

Лео рассмеялся. Глядя, как Инженер засовывает руки в «кучу с мусором» (с точно таким же «выражением лица» он работал и над деструктором буквально полчаса назад), ему вдруг стало необычайно хорошо. Да, со смертью Хозяев все проблемы не исчезнут, но хотя бы часть из них – точно. К примеру, можно будет без опаски ходить по коридорам. Или обнимать Наоми, не вздрагивая от каждого шороха. Или лететь куда вздумается – всё-таки, это корабль, а не булыжник, и перед ними – весь космос. Кто знает, может не все спутники в системе Нового Юпитера пали, может, часть Либерти ещё жива? И тогда придёт он к ним с благой вестью, и наступят новые времена…

– Даже не верится, что всё вот так и закончится… – прошептала Наоми.

– Это не конец, – Лео подошёл к девушке и нежно прижал её к себе. Полноценно обняться им мешали огнемёты, да и долгое отсутствие сна вносило свою лепту, но всё равно – вместе приятнее. – Это не конец, – повторил он. – Если всё получится – а я верю, что у нас всё получится – то это лишь начало. Начало новой свободной эры.

Он мог сказать ещё много красивых слов. Мог… но зачем? Наоми всё прекрасно понимала сама. И остальные поймут – нужно будет лишь вбить в их головы, что новая жизнь лучше старой. Люди быстро адаптируются – это и плюс, и минус одновременно. Через какое-то время им становится страшно меняться. Они привыкают, решив, что лучше быть винтиком в громадной машине зла, чем свободной точкой, летящей сквозь пустое пространство вселенной.

«Наверное, взрослому этого не понять, – думал Лео. – У взрослых есть всё, что им надо. Работа, семья, круг общения – и им как-то страшно выходить за эти рамки. Даже осознавать, что можешь ещё расти и расти – тоже страшно. И не только Вернеру и Матарине – я помню это по старикам с Либерти. Лишь немногие не боятся быть вечно юными, открытыми новому. Лишь немногие, как и мы – вчерашние дети – найдут в себе силы перевернуть жизнь с ног на голову. Не сидеть, сложа руки, а бороться, потому что цена в этой битве – наша внутренняя свобода. Наша любовь. Наше будущее».

17

Может быть из-за усталости, а может из-за сильной веры в Лео и во всё то, что он делает, Наоми не беспокоилась о будущем. Вернее, умом-то она понимала, что неприятности появятся – куда ж без них – но на душе почему-то оставалось спокойно. «Переутомление» – сказала себе девушка, и такой диагноз её вполне устроил. Всё, что ей сейчас хотелось, это забыться. Хороший мир – только для неё и Лео – где они сидели бы на обрыве фьорда, рисуя на вечернем небосклоне облака и творя созвездия в виде забавных картинок.

После того, как Инженер сказал, что с Хозяевами покончено, Лео взял с него слово не делать глупостей (смешно, но Наоми почему-то вспомнила, как он обещал то же самое Вернеру), и они отправились «домой». Ещё парень захватил несколько новых адаптеров – попросил их у Инженера – и что-то вроде верёвки или жгута. Видно, у него созрел очередной план.

Обратно ехали на том же морфе. Просто удивительно, как изменились коридоры с тех пор, как Наоми последний раз там побывала! Во-первых, с потолка уже торчали коротенькие (не длиннее ладони), но горящие в полную мощь лианы-гирлянды. Их света хватало, чтобы видеть всё вокруг, и неописуемого ужаса от поездки по коридорам уже не возникало. Во-вторых, солдаты. Да, они по-прежнему роились всюду, куда ни брось взгляд, но на людей теперь внимания не обращали. Они двигались аккуратными дорожками, словно автомобили в хорошо регулируемом городе – и ни шагу в сторону. В-третьих, окружение тоже менялось. Коридоры – похожие то ли на стенки пищевода, то ли на чьи-то внутренние полости – постепенно становились привычными. Такими, как в людском секторе.

– Весь корабль скоро будет людским сектором, – сказал Лео, когда Наоми попросила остановиться, чтобы потрогать стену. Всё ещё мерзкая наощупь, но уже не так сильно. – Погоди, это лишь дело времени.

Начали меняться и запахи: вместе резких технических и больничных, в воздухе появлялись новые. Лео назвал их «запахами дома» – видимо, корабль чувствовал, что будет приятно его жильцам, и добавлял это. И девушке нравился такой порядок вещей.

Правда, помимо всего прочего, коридоры вызывали уныние. Смотреть на эти длинные кишки, не имеющие прямых углов, но постоянно изгибающиеся куда-то кверху – печальное зрелище. Как-то раз, будучи ещё ребёнком, Наоми ненароком затопила прибрежный город на одной из своих планет. Жильцы, конечно же, всё восстановили, но первое время было крайне грустно смотреть на их шок. Пустые улицы, словно после боевых действий, намытый песок, мусор, грязь, затопленные транспортные средства и обломки домов. Так вот, коридоры корабля напоминали девушке именно это – город после наводнения. Темнота схлынула, и скоро всё будет хорошо, но пока видишь только обнажённую разруху, голые стены и предстоящую работу. Много работы.

Около въезда в людской сектор им попался странный объект. Лео приказал морфу свернуть и проехать чуть в сторону. Ему хотелось посмотреть, что это за штука. Наоми – тоже. Хотя, если честно, смотреть на это ей было неприятно.

– Один из Хозяев, – сказал Лео, не слезая с морфа.

Солдаты выполнили приказ отлично. Сначала набросились на ничего не подозревавшего гиганта всей толпой, опутали его сетью, как паук муху, а затем, просто-напросто, съели. Да, именно съели – иначе как объяснить, что болотного цвета восковой каркас (та самая сеть) остался, а всё, что должно быть внутри – нет? Лео постучал по нему копьём. Твёрдое, похожее на пластик вещество. А внутри – пусто. Сквозь отверстия, которые оставили солдаты для отступления, это было прекрасно видно.

– Поехали отсюда, а, – попросила Наоми.

Похоже, Лео уловил её отвращение. Он направил морфа в людской сектор, а сам сказал:

– В следующий раз прикажу Инженеру убрать эти штуки. Они действуют на нервы.

И, ничего больше не говоря, молодые люди вернулись в центральный холл. Там было пусто – Вернер, похоже, решил продолжить сновидение. Лео, попросив морфа подождать, слез на пол и отправился в отсек с гнёздами. Огнемёт по-прежнему висел на плече.

– Идём, мы должны рассказать всем!

Наоми поспешила следом. Ей было немного непривычно смотреть на спящих друзей сверху вниз. Да, она уже не в первый раз за последние циклы видела эту картину, но всё равно – непривычно. Вот они, милые: и Вернер в центральном, и Матарина, и разбежавшиеся по разным углам близнецы… Как отреагируют они на то, что Хозяев больше нет? Отнесутся они к этому с должным почтением? Или почувствуют, словно у них ампутировали часть их жизни?

– Разбудишь? – спросил Лео. – Просто, не хочу лишний раз скрючиваться, я привык спать в другой позе.

Он уселся в угол, положив огнемёт на колени. Улыбнулся Наоми: не бойся, милая, ты, главное, разбуди их, а всё остальное предоставь мне.

– Хорошо, – кивнула девушка.

И с чувством, будто делает это в последний раз, улеглась в гнездо. Привычно провалилась куда-то вниз, закружившись в водовороте неведомых энергий. И вот, она внутри – вокруг всё так привычно, словно никакого новичка и не было. Сим и Шим ругаются столь громко, что их эмоции чувствуются даже в «закрытом» состоянии. Вернер работает с Асвейг, которая, похоже, ещё не оправилась после рассказа Лео. Торстейн и Борода соревнуются: кто построит более совершенную технократическую цивилизацию. Матарина работает над галактикой, где каждая звезда строго на своём месте – от её правильных форм даже издалека тошнит, Наоми боялась подумать, что увидит, если заглянет внутрь.

В общем, все при работе. И жизнь идёт своим чередом: пока она спасала Лео от деструкции, остальные занимались привычным делом. Всё это показалось ей возвращением то ли в сказку, то ли в детство, то ли куда похуже. И вообще, стоит ли отвлекать людей от работы? Пусть даже бесполезной, но приносящей удовольствие?

Наоми висела где-то в стороне, боясь позвать друзей – ведь это, скорее всего, последний раз, когда она видит такую идиллию. И больше такого не будет. К счастью, всё разрешилось само собой – одно только её появление внутри сна привлекло Вернера, а за стариком подоспели и остальные. Они окружили девушку, смотря на неё в упор, и молчали, словно боялись произнести слово. «Ну что, нагулялась?» – спрашивал усталый взгляд Вернера.

Однако первой подала голос Асвейг:

– Ты нашла Лео?

Наоми не могла не улыбнуться. Естественно, все «взрослые» знали, что Лео покинул их навсегда. Те, кого увозят Хозяева, больше не возвращаются. И естественно, её спор с Вернером видели все (по крайней мере, начало – то, что происходило в сновидении) – так что, абсолютно все знали, по какой причине Наоми от них сбежала. Судя по удивлённым лицам, некоторые даже думали, что она не вернётся. Может, оплакивали её, или хотели бы оплакать – а вместо этого, спрятались за ширмой творчества.

И тут – наивнейший детский вопрос от Асвейг. Вопрос, который ни один взрослый при здоровых мозгах не задаст.

Как и не ожидает получить ответ:

– Да, нашла. И он хочет вас видеть. Всех.

И с этими словами Наоми плавно покинула сновидение. Может, даже слишком плавно – в прошлый раз она погорячилась, и целый час страдала от головной боли. Лео встретил её снаружи:

– Пошли-ка в центральный холл. Я думаю, когда все проснутся, они обязательно пойдут тебя искать. А в центральном морф, да и дверь мы всегда сможем открыть – показать, что коридоры свободны.

Она согласилась. Вообще, вся эта неловкость, которую Наоми испытывала, когда её окружила группа, вмиг испарилась. Лео – он такой сильный и уверенный – с ним она чувствовала себя как за стеной. И даже те раны, что останутся с парнем навсегда, лишь делают его сильнее. И может, в чём-то оправдывают его жестокость, если таковая была. Чувство влюблённости захлестнуло Наоми: «Нет, я не ошиблась в выборе» – сказала себе девушка.

Они уселись на одном из нижних рядов трибун. Лео по-прежнему держал огнемёт на коленях. И по-прежнему смотрелся двояко: забитым и одиноким, каким она привыкла видеть его в людском секторе, и, одновременно, обновлённым. Всё правильно: парень добился своего. Чуть не погиб (и погиб бы, если б не Наоми!), но добился – вот она, эта дьявольская магнитная сила. Девушка нежно прижалась к его плечу.

Подошёл Вернер. Бросил на Лео сердитый взгляд, искоса посмотрел на морфа и резвящихся неподалёку адаптеров.

– Что здесь происходит? Если Гектор узнает…

– Зови остальных, – попросил Лео. – Я скажу это сразу всем.

Вернер с неопределённым выражением лица посмотрел на огнемёт в руках парня. Правда, Наоми сомневалась, что тот знает, что это такое. Но само наличие неизвестного предмета уже заставило старика побледнеть. Ох, не прощали такое Хозяева, ох, не прощали…

– Что, чёрт возьми, происходит?!

– Зови группу, – твёрдым, как камень, голосом приказал Лео. Это был уже не четырнадцатилетний подросток, не новичок, шарахающийся от каждой тени, нет. Сквозь слова парня проступал взрослый мужчина: который берёт ответственность на себя, какой бы тяжкой ни казалось её бремя. – Это должны слышать все.

Вернеру ничего не оставалось, кроме как развернуться и уйти. Наоми даже удивилась – обычно учитель так не поступал. Будь он в нормальной форме, ни за что бы не уступил парню. Но что-то в душе старика дало трещину. Наоми испугалась: вдруг та самая «истерика», которую она недавно закатила, заставила Вернера разочароваться в людях? Ведь, по сути, он очень в неё верил. Даже пророчил ей центральное!

Наконец, все стали потихоньку собираться перед трибунами. Многие с нескрываемым любопытством (а кто постарше – со страхом) смотрели на морфа, адаптеров, лежащий на коленях Лео огнемёт и подгоревшую одежду Наоми. Всех мучал один вопрос: что случилось?

– Вообще-то, сейчас идёт время сновидения, молодой человек, – сказал Вернер, когда последний участник собрания – им был Шим – уселся на полу. – И пока мы сидим тут и ждём непонятно чего, Гектор, возможно, считает рейтинг и ругает нас за безрезультатность.

«Вообще-то, – передразнила старика Наоми, – Лео сейчас должен быть разложен на молекулы и служить кормом для каких-нибудь морфов». Естественно, вслух она это не сказала: девушка решила предоставить инициативу парню.

Лео ответил:

– Гектора больше нет. И вообще, никого из Хозяев – корабль теперь наш.

Послышались возгласы возмущения. Равно как и непонимания, страха, удивления, отвращения… Наоми поймала потускневший взгляд Вернера: тот, похоже, не верил словам парня, но эффект на него они произвели. Отрицательный.

Девушке вдруг стало грустно от всего этого. Она даже отрастила щит, сквозь который уверенность Лео не пробивалась – и стала одинокой всеми покинутой девочкой. Неожиданно поняла смысл фразы: «Не возвращайся в прошлое». Ведь если бы они с Лео куда-нибудь сбежали – навсегда, без возможности ретироваться – то было бы лучше. И старую жизнь вспоминали бы лишь со светлой грустью: мол, да, были денёчки – но они прошли и надо смотреть вперёд. Легко меняться, когда вокруг тебя меняется обстановка и появляются новые люди. А когда всё остаётся как прежде, но меняешься ты, это вызывает боль. Потому что никто не разделяет твоего нового мнения, а главное – не захочет его разделять. И даже не попытается понять тебя.

Эх, хотела бы Наоми вернуться назад! Но она выросла – как-то незаметно для самой себя – и смотреть в глаза старым друзьям теперь не могла. Хотя знала, что придётся: ведь они в одной лодке.

– То есть, как это – нет? – спросил Сим. – Ты их что, всех того… – он прицелился из воображаемого ружья и выстрелил. – Бабах!.. – и нет никаких Хозяев.

Никто не рассмеялся. Да и огнемёт в руках Лео как бы подтверждал – не шутки всё это.

– Это серьёзно? – спросила Матарина.

– Да, – ответил Лео.

Все притихли. Вернер лишь качал головой и тихо злился:

– Брал же я с тебя обещание не делать глупостей. Брал же! Так нет, ты сделал… И, похоже, ещё гордишься этим. Вот сам теперь и выпутывайся…

Учитель говорил всё тише и тише. Возможно, он надеялся, что парень где-нибудь да ошибётся, и всё вернётся на свои места. Однако если Хозяева на самом деле мертвы, то ничто уже не будет прежним. Ничто.

– И как нам теперь жить? – спросила Матарина. В отличие от Вернера она способность отвечать не утратила. – Кто будет давать нам еду? Кто вылечит нас, когда мы заболеем? Рассудит, если мы поссоримся? Кто, в конце-то концов, оценит наши вселенные? Ты об этом думал?

Истерики в голосе женщины не было и подавно. Матарина не из тех людей, кто впадает в панику при первом же удобном случае. Однако между слов ясно проскальзывала одна мысль: «Ты обрёк нас на медленное умирание, идиот!».

Лео ответил:

– Всё будет как прежде. Я научился договариваться с Инженером, меня он послушает. Так что еда будет, как и раньше, поступать в пищеблок. Вода в санитарном не пересохнет. Даже сны, которые вы так любите, я у вас не отнимаю – они ещё понадобятся нам в будущем. Этот корабль когда-то обходился без Хозяев. Они захватили его силой, и, по сути, их присутствие здесь не нужно. Мы сами можем со всем справиться.

– И кто возьмёт на себя ответственность? Ты, мальчишка? – Матарина произнесла последнее слово с явным презрением. – Или ты думаешь, что раз приручил Наоми, то можешь теперь нами всеми распоряжаться? Кишка у тебя тонка!..

В каждом слове женщины слышались злость и презрение. А «приручил» в её исполнении звучало как «оттрахал» – мерзко и противно. Тем не менее, Наоми чувствовала, что с Матариной многие согласны. Люди привыкли к сладкой жизни, им страшно было что-либо менять.

Лео сказал:

– Чуть позже, мы проведём голосование. Свободные и цивилизованные люди именно так и выбирают себе лидера. Пока что – на время «военного положения» – позвольте мне быть главным.

– С какой стати?

– С такой, что у меня оружие, – спокойно ответил парень, после чего демонстративно выстрелил в воздух. Некоторые гирлянды загорелись, правда, тут же погасли, повиснув чёрными нитями. – Так что, прежде чем спорить, предлагаю сначала меня выслушать.

Но Матарина не хотела ничего слушать. В отсутствие Вернера (старик, наверное, чувствовал себя, как если бы у него земля ушла из-под ног, а весь привычный мир оказался ложью и декорацией), женщина считала главной себя. И думала, что ответственность (которой остальные боялись) легла теперь на её плечи, а не на плечи этого сопляка.

– Слушай, мальчик, если ты нам не соврал, и если все Хозяева действительно мертвы, то мы в полной заднице. И позволь принимать решения тем, кто на самом деле в этом разбирается, а не какому-то проходимцу-дикарю. Возможно, есть ещё шанс привлечь других Хозяев, быть может, мы не навсегда заблудились в глубинах космоса и руку помощи нам ещё протянут…

Вот этого Наоми вытерпеть не могла. Нет, она согласилась бы слушать нытьё Матарины или ворчание Вернера; скорее всего, молча поддерживала бы Лео в его аргументах, но только не это. Девушка почему-то твёрдо считала, что с Хозяевами покончено. Что если их убили, то раз и навсегда. А ведь никто теперь не мешал выйти в коридор, отыскать кабинет Инженера и заставить корабль лететь в порт. Да, может им потребуется найти пульт управления, но это лишь вопрос времени.

Так же, как и научиться преодолевать расстояния. Это значит, что угроза тирании останется навсегда. Рождённый рабом – рабом и останется. Если только из него не выбьют эту дурь палками.

– Ты что, с ума сошла? – воскликнула Наоми. – Зачем нам рука помощи этих чудовищ!

– Они о нас заботились.

– Они чуть не убили Лео! Я лично вытащила его из деструктора – эти гады хотели разложить его на молекулы! Слышите – все вы? Как бы вам понравилось, если бы вас деструктурировали, а всем остальным сказали, что перевели в другую группу?..

Тут Наоми запнулась. А что, если со Сьюзи Хозяева поступили так же? И с предыдущими членами их команды? Ведь изменений было много, и людей, кто учился у Вернера – тоже. Допустим, успешных действительно перевели. А тех, кто спёкся или не научился?..

Ей стало дурно. Настолько, что в глазах помутнело.

– Это правда? – спросил Шим.

– Правда, – ответил Лео. Он, похоже, прочитал мысли Наоми, да и остальных тоже: сейчас почти все думали о Сьюзи, если судить по их лицам. – Ещё чуть-чуть, и ели бы вы меня на завтрак, даже не подозревая, что это я. Поэтому, я крайне благодарен Наоми. Она – моя спасительница.

Сима вырвало. Все остальные были на разной стадии отчаяния. Асвейг и Торстейн, будучи детьми, отнеслись к сказанному проще. Борода побледнел. Вернер, казалось, пребывал в каком-то своём мире, и поэтому полностью отстранился от реального. Шим стиснул зубы и сжал кулаки. И даже Матарина сделалась белой, как лист бумаги. Хотела что-то сказать, но не нашла слов.

Лео воспользовался моментом:

– Знаю, это мерзко звучит. Я сам через это прошёл и понимаю все ваши чувства. Мир рушится, и никогда не будет прежним, – парень на секунду замолчал. Вздохнул. – Как мне это знакомо!.. Однако вы должны понять: Хозяева были нашими врагами. Да почему были – они и сейчас остаются. Да, на нашем корабле их нет, но галактику бороздят сотни кораблей. И поверьте, эта пакость пострашнее «Космической угрозы». Причём намного.

– Ты можешь нести свою ересь сколько хочешь, но я тебя слушать не собираюсь!

Матарина встала на ноги, и приготовилась демонстративно выйти – куда угодно, лишь бы показать, что она не желает быть частью этого спектакля. Но вместе с ней вскочил и Лео.

– Стой на месте! – взревел он, и нацелил огнемёт на женщину.

Вот тут Наоми по-настоящему испугалась. Видя, как от Матарины отодвигаются сидевшие рядом – так, на случай, если парень выстрелит – она поняла, что грань истончилась до предела. Внутренние демоны Лео, скрывающиеся за ней – ещё чуть-чуть, и они вырвутся на свободу. Что мешает ему спалить Матарину прямо здесь? Человек, потерявший родной мир – откуда тебе известно, что творится в его душе? Ведь он без сожаления отдал приказ об убийстве Хозяев, и только потому, что они мешали его планам. Вот теперь на пути встала женщина. Где та грань, которая отличает диктатора от капитана корабля? У обоих – абсолютная власть, у обоих – право выбора и ответственность.

Девушка зажмурилась. Она была уверена, что Лео выстрелит, и не хотела на это смотреть.

– Наоми! Наоми, открой глаза!

– Что?

Лео обращался к ней:

– Бери верёвки, которые нам пожертвовал Инженер, и свяжи Матарину. Только не переусердствуй, нам не нужны посиневшие конечности и прочий садизм. Вперёд!

Наоми подчинилась. Пока она шла к морфу и обратно, слышались одни лишь возмущения. «Ты не имеешь права!». «Да кто тебе позволил?». «Были бы здесь Хозяева, они бы научили тебя манерам». Девушка подошла к Матарине с верёвкой в руках.

– Не прикасайся ко мне! – зашипела та.

Наоми несколько секунд колебалась. Вначале она вообще не хотела подчиняться Лео. «А не слишком ли мы далеко зашли?» – думала она. Конечно, обездвижить, это лучше, чем сжечь, но ведь нельзя же так с живым-то человеком! Или связать, но несильно, чтобы у Матарины был шанс высвободиться? Но потом та обозвала Наоми шлюхой и сказала (в довольно грубой форме), что с Лео она может делать что хочет, но вот к ней пусть не притрагивается, иначе пожалеет. Это лишь рассердило девушку, и пошло в минус Матарине. Наоми связала её, как полагается: не слишком крепко, но и не слабо. Потом вернулась на трибуну к Лео, с чувством, будто оказалась между двух плюющих друг в друга людей.

Парень вздохнул:

– Мне очень стыдно, что приходится действовать именно так. Прости, Матарина, но это ради твоего же блага.

Та послала его в неприличное место, обозвав, при этом, сосунком и придурком. Лео стерпел. Вздохнув ещё раз, он начал рассказывать.

Сейчас ему не требовалось ни сновидение, ни чьё-либо согласие. Все слушали парня – и даже не потому, что у него был огнемёт, а потому, что в создавшейся ситуации он единственный твёрдо знал, чего хочет. Для начала, Лео поведал о разговоре с Инженером. Он рассказал, что творчество – создание уникальных миров – необходимо для межзвёздных путешествий, так что с этим проблем не намечается. Другими словами, они по-прежнему будут заниматься любимым делом, только не в качестве рабов на пиратском судне, а в качестве свободных граждан. Лео подкрепил свои доводы примерами из теоретической физики – всё прозвучало очень убедительно.

Потом он рассказал, как победил Хозяев – и что это было проще, чем даже в самых смелых фантазиях. Упоминать о том, что Гектора убила Наоми, не стал. Надо будет – девушка сама расскажет.

Когда кто-то спросил о планах на будущее, Лео ответил так. Для начала – изучить корабль. Целиком, до последнего закутка – всё-таки, теперь это их новый дом. В начинании поможет «ходячая энциклопедия», то есть, Инженер. Следующим пунктом будет управление кораблём – Лео ещё раз напомнил, что в прошлой жизни он учился на пилота. Тут тоже помощь Инженера окажется как нельзя кстати.

Ну а потом – перед ними целая галактика. Куда лететь, люди решат сами.

– Теперь я хочу спросить: кто меня поддерживает. Сначала я думал, мне придётся собирать команду, чтобы воевать против Хозяев. Боялся, что не многие на это пойдут, потому что риск – дело неблагородное. Но всё уладилось само собой. Вам остаётся лишь взять готовое – чуть-чуть подремонтировать – и взять. Поэтому я и спрашиваю: кто со мной? Обещаю, что выслушаю мнение каждого. И несогласных бить не буду.

Но все молчали. Наоми видела, что у каждого есть, что сказать. Но все почему-то боялись. Может, сцена с Матариной (та, как и Вернер, ушла куда-то в себя, только в отличие от старика – демонстративно) всех смутила?

– Я с тобой, – сказала Наоми.

– Нас уже двое, – похвалил её Лео. – Кто ещё? Парис? Разве ты не хочешь восстановления Foundation? Или ты похоронил свою мечту вместе с желанием иметь стройную фигуру?

Борода, доселе молчавший, лишь тяжело покачал головой:

– Старое не восстановить, Лео. Как и Foundation; ты прекрасно это знаешь.

Лео разозлился:

– Кто из нас искусствовед и историк? Неужели не помнишь, что после каждой разрушительной войны люди отстраивались заново? Тем более, ничто не вечно – да, какую-то часть мы потеряли, но никто не мешает нам восстановить её снова – может, даже в лучшей форме.

Толстяк пожал плечами:

– Возможно. Терять нам, во всяком случае, уже нечего.

– То есть, ты с нами?

– Придётся.

Лео улыбнулся – их уже трое. Против Вернера и Матарины – отличное число.

– Я тоже с вами, – поднял руку Шим. – Только не спрашивай, почему. В моей душе сам Форд не разберётся.

– Фрейд, – поправил Борода.

– Ну да, Фрейд, – согласился Шим. – Но всё равно, Лео, я с тобой. Раз уж Хозяева мертвы, пришло время людей.

Отлично! Просто великолепно! Теперь Лео улыбался ещё шире.

– И я, – подал голос Торстейн. – Я тоже.

Все – включая Матарину и Вернера – повернулись к пацану. Он был самым младшим в группе и редко кто прислушивался к его мнению. Разве что старик, да и то, лишь в моменты творчества. Естественно, всех интересовало, почему.

– Из-за Асвейг, – признался мальчик. – Только из-за сестрёнки. Раньше мы были счастливы, и она чаще разговаривала, чаще шутила. А потом, когда появились эти тролли, на неё словно проклятие нашло. Я никогда не любил Хозяев! – эту фразу он выпалил скороговоркой и тут же покраснел, как напакостивший школьник. Тем не менее, Торстейн говорил правду. – Я ненавижу их всей душой! И если Лео перебьёт их, Асвейг это пойдёт только на пользу. Так что, мы с вами.

Наоми улыбнулась – равно как и Лео. Теперь их шестеро. Конечно, детей в расчёт можно не брать, но кто она такая, чтобы судить? Ведь ей самой не многим больше, чем Асвейг – девушка всего-то на четыре года её старше, если брать календарь землян.

– Сим? – Лео решил не ждать, когда последний человек группы определится, и спросил напрямую.

– Даже не знаю, – ответил близнец растерянно. Было видно, что он прямо-таки горел желанием отшутиться, но на такой вопрос шутками не ответишь. Это выбор между жизнью и смертью, и подходить к нему надо на полном серьёзе. – Наверное… – он на секунду замялся. – Эх, придётся, наверное, принять позицию брата. Хоть и попортил он мне нервишки своей «Космической угрозой» (без обид, Шим). Короче, Лео, я с вами.

Ура! – возликовала Наоми. Вот это, как говорится, и есть полная победа. Хоть Лео и обещал устроить в будущем выборы, семь человек из девяти проголосуют за него. Может, кто-то впоследствии и переметнётся на сторону Матарины, но что она им предложит? Возвращение Хозяев? Но ведь они, сами того не ведая (кроме её и Лео), совершили бунт – и другие Хозяева будут смотреть на команду Вернера, как на потенциальных революционеров. Они – испорченный материал, бракованные рабы. Лео не только перешагнул через точку невозврата, он ещё силой перетащил через неё остальных. Что пути назад нет понимала даже Матарина, хоть не хотела этого признавать.

Пути назад нет. Есть только будущее: манящее и пугающее.

Лео сказал, что хочет начать исследование корабля прямо сейчас. Он отобрал команду из трёх человек – в неё вошли Шим, Сим и Торстейн – и каждому выделил морфа и адаптер. Наоми хотела навязаться вместе с ними, но парень отговорил:

– Ты давно на себя в зеркало смотрела? У тебя уже круги под глазами от недосыпания. Поваляйся в гнезде, приди в себя – а завтра я покажу тебе корабль.

В словах Лео был резон – Наоми действительно чувствовала себя не ахти. Правда, сам он, если говорить честно, выглядел ещё ужаснее, но о себе, почему-то, думал в последнюю очередь. Распределив оружие в своей микрогруппе, оставшееся он поручил морфу, с наказом: «Ни Вернеру, ни Матарине не отдавай». Потом оставил Бороду за главного (вручив ему один из огнемётов), и вместе с остальными мальчишками выехал в бывшие коридоры Хозяев.

Наоми какое-то время смотрела им вслед: как четыре фигуры, словно всадники, исчезают на своих морфах за поворотом коридора. В девушке боролись два желания: последовать за ними, или отправиться спать. Немного поразмыслив, она решила, что второе перевешивает – и, с чувством бесконечной усталости, пошла в отсек сна.

Свернувшись в родном гнезде, Наоми погрузилась в непривычно пустое сновидение. Рядом не было ни Вернера, ни кого-либо ещё – только тёмное и безгранично однообразное пространство. Подходящее лишь для отдыха. Как раз то, что сейчас нужно.

Девушка не стала творить. В одиночку ей всё равно не справиться, а без Матарины даже первичный вектор получится кривым. Она просто дрейфовала по этому серому ничто – без всякой мысли, без всякого желания. Возможно, впервые в жизни – просто так.

Что будет дальше? – спрашивала себя Наоми. Смогут ли они с Лео оставаться так же близки, как тогда, в помещении репликатора? Или он, с высоты своей новой «должности», будет смотреть на неё с презрением? Или может, утаит это в себе, и оставит девушку рядом – но лишь в качестве красивой игрушки? Ведь есть вещи, которые либо берёшь с собой, либо перешагиваешь через них и идёшь дальше. Не окажется ли среди таких вещей и их с Лео любовь?

Наоми не знала. Ещё она не знала, как теперь относиться к творчеству. Все эти миры – лишь ширма, лишь топливо для сверхсветовых двигателей, если она правильно поняла Лео. Нет, им ещё пригодятся прыжки от звезды к звезде, хотя бы в поисках Новой Земли, вот только при чём здесь творчество? Если Гектор (даже будучи тираном и рабовладельцем) давал людям надежду, что их дело небесполезно, то что даст Лео? Ведь он дикарь, он не смыслит в работе демиурга ровным счётом ничего. Дай парню два мира: картонный и шедевральный, он ещё будет размышлять, какому вручить первый приз. И если Гектор мог похвалить (причём по делу), то сможет ли это Лео, заняв место Хозяина на корабле?

Грустные мысли! Наоми решила – мало того, что глупые, так ещё и бесполезные. Легко творить идеальные вселенные, обладая божественным могуществом. Так вот смотришь и удивляешься: один мир краше другого. Вот только свой собственный, где они родились и выросли, люди забыли. А то как же – без силы Бога трудно что либо исправить, уж лучше принять за аксиому, что всё и так идеально.

Её вдруг потянуло наружу – похоже, кто-то тряс Наоми за плечо или говорил на ухо «Проснись!».

Она открыла глаза.

– У нас проблемы, – сказал Лео.

Девушка села – прямо так, не вылезая из гнезда. Осмотрелась. В тесном помещении разместилась вся группа, нашлось место даже для пары морфов. Парень, до сих пор сжимавший в руках огнемёт (теперь у него на поясе висела сабля), выглядел взволнованным. Близнецы и Торстейн, сопровождавшие его в осмотре корабля – тоже. Остальные либо плохо скрывали нетерпение (Матарина), либо – любопытство (Асвейг).

– У нас проблемы, – повторил Лео, когда полностью убедился, что Наоми проснулась. – Видно, Хозяева не забыли урок с Уинстоном, хоть и прошло много веков. Они припрятали козырь в рукаве. На случай, если они все погибнут, корабль активирует систему самоуничтожения, – парень пропустил все ахи-охи, которые непременно последовали за таким сообщением. – Да, самоуничтожения, я не оговорился. Вот только это не какая-нибудь там бомба, как в старых земных фильмах. И женский голос не будет объявлять всем и всюду, что до взрыва осталось десять минут.

– Классика жанра, – кивнул Борода.

Лео смахнул со лба волосы.

– Мы летим к звезде. По прямой траектории. Скорость – намного больше третьей космической. Ещё два-три цикла, и внешняя обшивка начнёт плавиться.

Лео замолчал, потому что всё было понятно и так, без слов. Хозяева не желали, чтобы свободомыслящие люди существовали. Вот и подстраховались: любой переворот закончится падением на звезду, нравится тебе это или нет. Наоми решила, что те могли даже пожертвовать кораблём, но не допустить появления независимого человечества. Ведь то будет мстить – за всю боль прошлого.

Лучший способ борьбы с «Космической угрозой» – не допустить появления этой самой «Космической угрозы». Тут Сим был абсолютно прав.

– Так в чём проблема? – съязвила Матарина. Руки ей развязали, но рядом постоянно дежурил кто-нибудь из команды Лео. Обязательно с оружием. – Ты же у нас теперь главный. Инженер тебя слушается, пилот ты наш, вот и скажи ему, чтоб развернулся. Для тебя же это пара пустяков!

Лео не стал спорить. И ответил спокойно – насколько это вообще было возможно в данной ситуации:

– Я разговаривал с Инженером. Траектория абсолютно прямая, как у пули. Даже включив двигатели на полную мощность… да, мы проскользнём в безопасном расстоянии от звезды, но её притяжение захватит нас. Это красный гигант. Мы окажемся на высокой эллиптической орбите, однако рано или поздно это приведёт к сближению со звездой, и мы сгорим.

Все смотрели на парня – но не осудительно, нет. И Наоми тоже, сама не понимая, почему. Ведь он же обрёк их всех на гибель! Однако вскоре догадалась: уверенность. Она сочилась из Лео, как берёзовый сок сквозь надлом на ветке. Сгоревшая трава восстанавливается, а старые раны – затягиваются, пусть и продолжая болеть. Лео теперь не новичок, он твёрдо знает, что делает, и намерен делать это и дальше.

– Мы должны прыгнуть, – сказал Лео. Наоми догадывалась, что именно к этому он и клонит. И именно поэтому собрал всех здесь, в комнате с гнёздами. – То есть, создать мир – только так Инженер сможет преодолеть световой барьер. Ребята, это вопрос жизни и смерти.

Все посмотрели на Вернера. Да, именно на молчавшего старика – всё-таки, по вопросам творчества он был и остался здесь главным. Лео мог захватить корабль силой, но он не мог научиться создавать миры, как умел это Вернер. Вот все и ждали от него одобрения – или наоборот, опровержения.

Но тот, похоже, даже не думал отвечать.

– Вернер! – обратился к нему парень. – Лучших творцов я не видел за всю свою жизнь. Да, я молод и я не бывал в вашей Школе, но… Вернер, нам нужна новая вселенная. А организовать процесс может только такой опытный творец, как…

– Плевать, – ответил старик. – Теперь уже плевать, умрём мы или нет. Погибнем сейчас, в недрах звезды, или чуть позже, от рук Хозяев – мне всё равно.

Наоми никогда не видела старика таким. Теперь он действительно походил на старика (все звали его так, потому что он числился самым взрослым в группе, хотя, на деле, Вернеру было не больше сорока пяти) – прибавившиеся морщины, мешки под глазами, седина… Ей стало жаль учителя. Всё-таки, иногда Лео бывает жесток.

Поэтому девушка подошла к Вернеру и села рядом. Обняла его:

– Пожалуйста! Ради нас…

– А какой в этом смысл? – ответил ей старик. – Скажи, пожалуйста – какой? Неужели не видишь, что мы все обречены?

– Это неправда! – попыталась возразить Наоми.

Но Вернер лишь покачал головой. Революций без жертв не бывает, как он сам сказал когда-то Лео. Так вот, девушка поняла: жертвой в их военном перевороте стал именно Вернер. Его словно выбросили на обочину, как груз прошлого, тяжёлый и никому не нужный.

– Правда, – сказал старик. – Делайте что хотите – но только без меня.

Лео разозлился:

– Никто не просит вас вставать на нашу сторону, устраивать мятеж и идти войной против Хозяев. Мы можем сделать это сами, мы достаточно молоды и уверены в себе. Но не сейчас – сейчас, всё, что нам нужно – это уйти от столкновения со звездой. И для создания мира нам нужен организатор. Хороший организатор. Чёрт возьми, я не требую чего-то сверхъестественного! Я лишь прошу сделать то, что вы делали каждый день. Ведь это же так просто!

Лео сердито смотрел на Вернера, но тот не отвечал.

– Со мной было то же самое, – сказал парень. – Я проснулся одним «прекрасным» утром, и вспомнил, что моего мира больше нет. Что его стёрли в пыль какие-то уроды. Да, признаю, это больно. Даже больше – это невыносимо. Но надо жить дальше. Если не ради себя, то хотя бы ради тех, кого любишь. Ради Наоми, например.

– Может, действительно прекратишь дуться, – встрял Борода. – Парень дело говорит.

Девушка увидела на лице учителя сомнения. Ему очень хотелось ответить «нет». Послать всех к чёртовой матери, сказав, мол, сами заварили кашу, сами её и расхлёбывайте. Теоретически, они могли – всем вместе взять, наброситься на задачу, как на непреступную гору, и сотворить мир. Но из всей команды только Вернер умел идеально задать начальный Вектор, а без этого вселенная может выйти кривой, а может и вовсе не получиться. Нет, была, конечно, ещё и Матарина, но та уже себя проявила – отрицательно.

Поэтому вся надежда оставалась только на Вернера.

– Хорошо, – сказал тот и, кряхтя, поднялся. – Хорошо. Все по гнёздам!

Все двинулись каждый к своему месту сновидения. Снаружи остались только Лео (он хотел посмотреть на прыжок из кабинета Инженера, чтобы поскорее обучиться искусству пилота) да Матарина (которая ничего не хотела, разве что, избавиться от обученного Лео морфа-тюремщика, преследовавшего её с огнемётом). Наоми уже занесла ногу над гнездом, как кто-то тронул её за плечо.

– Не так быстро, девочка.

Она обернулась – рядом стоял Вернер. Старик выглядел ужасно, но он улыбался. Слабо, но этого вполне хватало подчеркнуть новые морщины в уголках глаз.

– Не так быстро, – повторил он. – Думаю, ты заслужила большего.

И старик кивнул на центральное – то самое, о котором Наоми мечтала уже очень давно. Гнездо организатора. Место, которое вправе занимать только самый сильный творец.

– Вернер, нет! Я же не могу…

– Можешь, – твёрдо сказал учитель, и улыбка исчезла с его лица. – Наоми, девочка моя, времена изменились. И у меня такое чувство, будто я пережил своё время и одной ногой заступил в чужую эпоху. Не мою эпоху.

– Вернер, я не…

– Не надо слов, Наоми. Я не стану говорить, хуже ли эта новая эпоха или лучше – нет. Пусть это рассудит время. Новому веку – новые герои. Я лишь хочу отойти в сторону, и спокойно закончить жизнь. Но перед этим, я не отказался бы увидеть плоды своих трудов. Ты – моя лучшая ученица; можешь заглянуть мне в душу, я не вру. Во многом, ты превосходишь меня, хоть опыта тебе недостаёт, но… я думаю, ты заслужила его. Центральное теперь твоё, Наоми. Твоё навсегда.

Он поцеловал девушку в щёку, а та отвернулась, пытаясь сдержать слёзы. К счастью, все уже нырнули, а Лео с Матариной вышли в холл, так что её эмоций никто не видел. В помещении даже морфов не осталось – только заснувшие люди, она и Вернер.

Центральное! Наоми хотела сказать спасибо, но учитель уже лёг. Девушка осталась совершенно одна. Вытерев слёзы рукавом, она перешагнула через Бороду, и оказалась в середине круга. Со всех сторон её окружали спящие люди. Правда, сейчас их всего семеро, но ведь они и меньшими усилиями могли создать классный мир.

«А классный мир нам сейчас нужнее воздуха» – подумала Наоми.

И, чувствуя некоторое смущение от сбывшейся мечты, погрузилась в сновидение.

18

Всё, что происходило далее, напоминало Лео восхождение на гору. Раньше такие практиковались на Земле: борьба с гравитацией, нехваткой кислорода, суровым климатом и нытьём твоих товарищей-альпинистов. Медленно-медленно, как улитка – но зная, что каждый шажочек приближает тебя к вершине.

Лео исследовал корабль. Пытался освоить принципы его работы, учился задавать траекторию на местных компьютерах – в общем, всё как в школе. Только наставника не было – и это затрудняло процесс. Конечно, парень всегда мог обратиться к Инженеру, но после случая с деструктором он не мог смотреть на инопланетянина прежним взглядом. Он понимал, что слишком очеловечивает это существо, и что оно не причинит ему вреда, но страх всё равно остался. И, кроме как с оружием, в помещение Инженера Лео не входил.

Дурацкая людская психология!

Ещё, он отказался от сновидений. Слишком неприятный осадок они оставляли, и парень даже не сразу догадался, почему. Он нашёл несколько мест для отдыха и спал там. По крайней мере, на несколько часов ему удавалось забыться. Иногда снилась Либерти – тихая, спокойная, живая. Но чаще Лео мучили кошмары. Поэтому места для отдыха становились всё укромнее, а сам отдых – безрезультатнее и короче.

– Почему ты не хочешь вернуться в гнездо? – спросил как-то Сим. – Мы ведь даже миры больше не создаём, если нет приказа. Просто развлекаемся и всё. Дурачимся по-всякому.

– Не знаю, – ответил Лео, отлично понимая, почему близнец спросил его об этом. Чувствовал себя парень паршиво, а выглядел, наверное, ещё хуже. – Хочу спать, как привык.

Да, привычка – ужасная вещь. С одной стороны, она может оказаться полезной (как привычка делать зарядку по утрам), а с другой – обрубить тебе свободу воли. Не всю, но кусочек-то – точно. Вот, например, команда Вернера привыкла спать в гнёздах. И они даже представить себе боятся, каково заснуть где-нибудь ещё. А ведь сны – это не только творчество. В мире Лео, там, на погибшей Либерти, они ещё приравнивались к мечтам.

Видишь сны – значит мечтаешь. Значит, думаешь о будущем, каким бы страшным оно ни казалось в реальности. А Лео не о том мечтал, чтобы лежать в неудобном гнезде и творить чужие миры. Он желал свой собственный – единственный и неповторимый. Тот, о котором ни Вернер, ни его команда, даже понятия не имели.

«С другой стороны, полёты со сверхсветовой скоростью – чем не мечта? – спросил себя Лео. – Ведь только наша фантазия способна преодолеть световой барьер. Чем сон отличается от фантазии?».

Такие мысли часто навещали парня, когда он лежал в одиночестве, и боролся с кошмарами. Потом он нашёл «выход»: работать столько, чтобы времени на раздумья не оставалось вовсе. Ты просто ложишься – и тут же отрубаешься. Во всяком случае, до первого страшного сна.

И ещё, он практически не виделся с Наоми. Нет, девушка помогала ему с работой, но не более того. Лео ещё ни разу не оставался с ней наедине после того случая в комнатке репликатора. Работа забивала всё свободное время. Теперь Лео был на позиции главного (он, как и обещал, провёл голосование), и люди ждали от парня действий. Он стал их последней и единственной надеждой.

«Надо будет устроить Наоми свидание, – напоминал себе Лео, когда ловил её взгляд, полный грусти и любви. – Вот только не сейчас. Чуть позже. Когда подвернётся удобный случай».

И случай действительно подвернулся.

– Пойдём со мной, Наоми, – сказал он за завтраком, и, едва девушка дожевала последний кусочек, потянул её к выходу. – Ты должна это видеть.

Специально не стали брать морфа. Лео решил пройтись пешком, заодно показав любимой настоящие размеры их судна. Коридоры изменились до неузнаваемости: вместо пустых и страшных трубок, они превратились в красиво освещённые, уютные тоннели. Пол стал мягким, стены – приятными на ощупь. Красота! Они выглядели, словно сказочные подземелья, полные сокровищ и тайн.

– Куда мы идём? – спросила Наоми, улыбаясь.

– Увидишь, – сказал Лео. Он до сих пор держал её за руку, и отпускать, похоже, не собирался. И ещё ему нравилось видеть девушку улыбающейся – понимая, при этом, что улыбается она именно ему. – Это мой маленький секрет.

Они шли по коридорам около получаса. Лео до сих пор поражался размерам корабля, как и восхищался существами, построившими его. Никакое «Спасение» (а оно, как известно, со временем превратилось в центральную часть Либерти-1, а чуть позже – в музей) даже рядом не стояло. Это был действительно огромный корабль.

Когда коридор стал изгибаться и уходить в сторону, Лео выбрал соседний. Там было что-то типа лестницы, только без ступенек. Несколько минут они поднимались вверх, ощущая, как с каждым пролётом слабеет сила тяжести. Вскоре стало трудно идти – ноги просто теряли сцепление с полом. Тогда Лео взял Наоми на руки и подпрыгнул. Девушка воскликнула – то ли от прыжка, то ли от незнакомых ощущений.

Они вынырнули в абсолютно круглый коридор, не имеющий ни пола, ни потолка. Со всех стен росли лианы-гирлянды (в невесомости они шевелились от малейшего дуновения воздуха, и оттого напоминали волшебные водоросли), а центральное пространство пронизывали нити «паутины» – такие же, как и в кабинете Инженера.

– Помнишь, я говорил, что корабль – большая центрифуга? – спросил Лео. – Так вот, в центре – невесомость.

– Это и есть твой секрет? – тихо спросила Наоми. Ей нравилось, что парень держит её на руках, ей вообще нравилось находиться с ним рядом. – Это ты хотел показать?

– Нет, – улыбнулся Лео.

Одной рукой обнимая девушку, а другой отталкиваясь от нитей паутины, он довольно ловко полетел по коридору. Наоми прижалась плотнее – похоже, к такому способу передвижений она ещё не привыкла.

Лео это нравилось. И то, что Наоми рядом, и невесомость. Всё как в старые добрые времена, когда он впервые в жизни вышел на орбиту, и наставник разрешил отстегнуть ремни и снять гермошлем скафандра. Вот только без одной детали ощущения будут неполными.

– Приготовься, – сказал он Наоми.

Коридор заканчивался стенкой – но не глухой, а с маленьким отверстием. В прошлые визиты Лео специально сделал его таким крошечным, чтобы ничто больше не напоминало о существовании Хозяев. На приличной скорости, они нырнули в него.

Темнота.

Или нет? Лео затормозил за нить (похоже, эти нити пронизывали корабль, как нервы пронизывают тело человека – и были вездесущи) – их немного закрутило и ещё плотнее прижало друг к другу. Лео подождал, пока глаза девушки привыкнут к темноте. Свет из коридора доходил, но его хватало лишь, чтобы понять, где они находятся.

Людей окружали компьютерные терминалы. Те самые, как и в комнате с репликатором – со стороны не видно, работает он или нет, нужно обязательно положить руки на металлические круги. Тогда часть твоего сознания соединится с компьютером, и ты сможешь им управлять. Но Лео не стал ни до чего дотрагиваться. Он подтолкнул Наоми к дальней от входа стене:

– Смотри!

Это было гигантское окно, за которым горели звёзды. Тысячи звёзд. Если смотреть в телескоп – миллионы.

– Лео, это…

Наоми, видимо, хотела сказать «потрясающе», но не нашла в себе сил выдавить это слово. Впрочем, он всё понял по голосу. Они подплыли к окну вплотную, и мириады холодных точек словно окружили их. Нет, стоило лишь повернуть голову, и ты мог разглядеть выход в коридор, но ни Наоми, ни Лео не желали терять иллюзию открытого космоса.

– Это ведь звёзды, да? – голос девушки дрожал.

Парень улыбнулся. Наконец-то она видит настоящие, то есть, не созданные в сновидении, звёзды. И ещё, рядом не было ни одного солнца, поэтому горели они особенно ярко. При желании, девушка могла разглядеть любое уплотнение в Млечном Пути, любое шаровое скопление. И тёмные туманности – как родимые пятна на фоне спиральных рукавов Галактики. Красотища!

– Это наша вселенная, – сказал Лео. – То есть, по-настоящему наша, наша и только наша. И пускай, она наполнена всякими Хозяевами и прочими чудищами – мы отвоюем своё место под солнцем. Под всеми этими солнцами.

Парень обнял Наоми, и они ещё долго висели в воздухе, глядя на вращающийся небосклон. Вернее, вращался-то корабль, чтобы его пассажиры имели нормальную силу тяжести на борту – но Лео наплевал на этот факт. Пусть ему кажется, что вращается небо. А они с Наоми, точно остриё гигантского сверла, буравят его – всё дальше и дальше погружаясь в бесконечность космоса.

Борода вспомнил бы что-нибудь из классики. «Orphans of the Sky – сказал бы толстяк. – Мы, словно затерянные в космосе». И верно: без дома, без союзников, без памяти о прошлом и крошечной надеждой на будущее. Крошечной – в размерах вселенной, конечно, которые здесь ощущались сполна.

Единственное, что у них имелось, помимо любви – это цель. Бороться дальше, и может быть – в самых смелых мечтах – найти новый дом.

– Так вот она какая… – сказала, наконец, Наоми. Её голос до сих пор дрожал, а сердце билось учащённо.

Лео посмотрел девушке в глаза. В них, как в двух зеркалах, отражались звёзды.

– Ты готова, – спросил он, – нырнуть туда? Нырнуть в эту бездну, зная, что пути назад уже не будет? Покроить этот мир? Взять его силой, как мечту?

– По-моему, ты уже задавал этот вопрос, – Наоми улыбнулась. – Там, в комнате с репликатором. Когда мы с тобой…

– Так готова? – нежно перебил её Лео. – Просто ответь: «да» или «нет».

Девушка, похоже, подумала, что он идиот. Или слепой – ведь у неё же на лице крупными буквами написано: «ДА». И что она последует за ним хоть на край света и даже дальше – покуда они будут любить друг друга. Но раз парню так важны слова…

– Да, готова, – сказала Наоми.

И на миг Лео забыл обо всём. О прошлом, с его болью и тяжестью, тянущими тебя в омут, как груз из булыжников. И о будущем – таком призрачном, словно корочка углекислого льда на стенках холодильника. Осталось только настоящее, а вместе с ним – любовь.

В этот миг он был счастлив.

2012