Князь тишины

Глава 1

Гарпин нажал кнопку справа от внешнего люка лунного модуля, и произошёл щелчок. Поясной ремень, крепивший его скафандр, разомкнулся. Теперь можно было выходить. Люк плавно откинулся, и космонавт распахнул его наружу. Он высунул голову и осмотрелся. Очень странно сбылась его детская мечта о высадке на Луне. А получилось, что прибыл он сюда расследовать преступление против аж всего человечества.

Как с этой бездушной и пустой планеты, которая даже никакая и не планета, можно уничтожить всех людей? Часть вводных ему дали, а другую часть — его партнёру Саджерсу. Чего он там ковыряется со скафандром?

Гарпин на мгновение отбросил рабочее задание и включил в себе ребёнка. Того самого Серёжку-третьеклашку, который начитался фантастических рассказов и выпилил себе лазерный бластер из доски от забора, и стрелял из него по облакам; Серёжку, который в ясную полночь выбегал из дома, ложился на скамейку и наблюдал за звёздами. Да, тот Серёжка Гарпин — мечтатель, будущий создатель технологий и надежд всего человечества.

Батя, будучи рядовым заводчанином, уважал пристрастия сына к космологии и радовался, что скудное отцовское воображение в разы обогнал его сынишка. А вот мамка его постоянно шпыняла за всякие бытовые грешки: «не собранные игрушки», «почему не вовремя домой пришёл», «не вынес мусор», «опоздал в школу» и прочая обязаловка от родителей.

Но Серёжка умел выкручиваться и зла на неё не держал. Дуться - дулся. А мамка его любила как могла, по-своему: целовала ему лоб, когда он болел, и шептала молитву, защищала на школьном собрании, когда его местная шпана подставила. Эх, мама, мама… Не дожили вы с батей до моего первого лунного шага.

Гарпин отбросил мысль о матери, потому что это влекло за собой повышенное слёзоотделение. В шлеме это было запрещено. Он мысленно сказал себе: «СТОП». И по методике майора Степнова остановил все мысли, замедлил дыхание, закрыл глаза. Мысленно зафиксировал пустоту и начал её расширять — сначала до границы своего тела, потом скафандра, потом за пределы горизонта и в космос. «Ти» — пять секунд, «ши» — ещё пять секунд, и «на». В мыслях произошла полная ти-ши-на. Эмоции ушли.

Он открыл глаза и посмотрел сначала вдаль. Господи, на горизонте — звёзды. На Земле такого никогда не увидишь. Лунная поверхность прекрасна. Зрение обострилось: камни, кратеры и небольшая сумеречная освещённость. Он плавно выбрался из люка и скользяще-летящим движением достиг обеими ногами поверхности Луны. Прилунился.

Сергей сделал шаг. Свой первый на Луне. «Батя! Этот шаг я посвящаю тебе. Не академии КГБ, не подполковнику Климову». Хотя он на Луне именно благодаря товарищу подполковнику.

Гарпин в каждом шаге наслаждался гравитационным экстазом. Ещё мальчишкой он заходил по шею в Волгу и ходил, представляя себя в невесомости, ступнями нащупывая камни и разные предметы на дне. Он выдумывал, что находит артефакты инопланетных цивилизаций и затерянные сверхтехнологические устройства.

Сейчас на Сергее был самый современный скафандр и самое технологичное снаряжение на 1989 год. А ещё в набедренной кобуре находился кинетический пистолет, способный прострелить любой скафандр.

Сергей сделал ещё несколько шагов, остановился и сделал прыжок вверх. Господи, он подлетел метров на пять. Вот это да! Серёжка-третьеклашка был в восторге.

— Сергей, вы в порядке? — в наушнике раздался голос Саджерса.

Он говорил на русском почти без акцента. Вот это понимаю — школа разведки. До вылета они провели в космолагере Байконура почти месяц. Их муштровали парными оперативными задачами в космосе на предмет взаимопомощи и максимального взаимопонимания. Их обучили языку жестов, чтобы сохранить коммуникацию на случай потери звуковой или вербальной связи.

Преподавателей было человек пятнадцать. Примерно треть — американцы. Все говорили на русском, так как пилотируемые станции были снабжены оборудованием с русскими обозначениями.

Саджерс по физиологическим характеристикам был близок к Гарпину. В тренировочных боях они побеждали пятьдесят на пятьдесят.

— Ник, всё хорошо. Вот решил проверить наш давний спор, что прыгну выше пяти метров. С вас бутылка виски, мистер, — Сергей присвистнул в микрофон и повернулся к лунному модулю.

Саджерс всё ещё выглядывал в иллюминатор и осматривал поверхность Луны. Он нажал на кнопки управления скафандром, проверил температуру: минус сто шестьдесят градусов.

— Выходи и сделай первый шаг для человечества. Это вам не очередной Апполлон, а наш советский «Прогресс ЛМП-4», в простонародии «Лампа», — Гарпин показал жест рукой: иди сюда.

Для Саджерса это так же первая космическая вылазка в жизни. Но он держится молодцом. Он по регламенту проверил скафандр, кобуру с кинетиком и плавно прыгнул вниз.

— Я на Луне! О, Господи, я на Луне! Сергей, уже более пятнадцати лет не было высадок на Луну, а мы с вами тут, — он вёл себя как ребёнок: как же Сергей его понимал!

А вот насчёт пятнадцати лет паузы — это официальная информация, а вот неофициально было более десяти полётов с высадкой научных работников. Саджерс будет проинформирован по ходу дела.

Сергей показал жестами, куда идти и пройти расстояние около одного километра. С гравитацией на Луне это было не сложно.

— Рекомендую вербальную связь использовать в крайних ситуациях. Давайте пользоваться жестами, Ник, — и Саджерс показал жест «окей».

Через несколько минут они пересекли ребро кратера и на спуске к следующему кратеру увидели лунную станцию, выполненную в виде лабиринта одноэтажных бараков. Света в иллюминаторах они не увидели.

Сергей показал жесты: «Я пошёл» и «Включить электричество» — и направился к резервному генератору. Герметичность была нарушена, в нескольких отсеках были пробоины. Саджерс направился в блок, соединяющийся с резервным блоком питания.

Он показал жестом, что тут герметично. Саджерс вошёл в первую дверную ступень, потом во вторую.

— Включаю питание, — Сергей дёрнул рубильник в блоке запуска.

На лунной базе всё было доступно. Никаких заборов, постов КПП и военизированной охраны. Управление блоками было в доступе. Заходи любой с улицы. Только, этот любой должен пройти спец подготовку и получить целый космический корабль, чтобы сюда прилететь.

— Да будет свет! Пошло давление, — Саджерс следил за шкалой давления на своём скафандре.

Сергей проверил предохранитель и направился в отсек к Саджерсу.

— Запасы кислорода?

— В этом блоке четыре полных баллона, нам хватит недели на две.

В инструктаже была схема из пяти жилых блоков. Значит, люди там. Или, вернее, то, что от них осталось.

Гарпин сделал жест: «Пойду проверю следующие блоки». Он вышел через входную зону и запер гермодверь. Выходя наружу, он поймал себя на мысли, что он в космосе! Мать его, в космосе. Он посмотрел наверх — на него смотрела матушка-Земля. Большая, синяя. Сергей опять почувствовал влажность в глазах. «Ти…» — начал он считать.

Приставными шагами он начал обходить модуль справа. Он прошёл мимо разрушенного блока, который атаковали огромной кинетической болванкой. Чистая баллистика. Один снаряд — один блок. Соседний блок так же был поражён похожей болванкой. Было ощущение, что стреляли из пиратского корабля пушечными ядрами. Вот такой исторический симбиоз.

Сергей допрыгал до крайнего блока. Визуально блок был целым. Дойдя до входного атмосферного коридора, он осмотрелся. Тишина. Заперев гермолюк, он включил режим входа в блок. Автоматика уже нагнала кислорода и выровняла его. На датчике, висевшем на стене, показывало ровно один бар. Гарпин проверил давление через наручный электронный измеритель. Норма.

Он ослабил крепление шлема на шее и открыл замок. «Щёлк!» — и Сергей уже двумя руками снимал большой круглый шлем. И только Сергей положил его на столик, как услышал сильный «хрясь» в области виска. Всё поплыло перед глазами. Ничего не понимая и теряя сознание, он начал складываться на пол. Получилось медленно из-за низкой гравитации на Луне.

На мгновение, ему пришло воспоминание с детства, как он впервые прыгал в бассейне с семиметровой вышки. И во время полёта солдатиком он отключил в теле всё, что можно было чувствовать. Страх сковал его, но перед вхождением в воду он собрался, выпрямил ноги с руками и погрузился в воду, как в кусок камня. Ассоциации в такие мгновения были сильно противоречивы.

— Эй, вы кто? — Гарпин услышал напуганный женский голос, но глаза пока не открывал.

Он действовал по протоколу специального отдела: пришёл в себя — не показывай это врагу, оцени обстановку, прислушайся, принюхайся. Женский голос то приближался, то отдалялся. Он почувствовал прикосновение льда к месту удара на голове.

Не открывая глаз, он выждал момент, когда руки оказались подальше от его головы, резко открыл глаза, машинально схватил обе женские руки и повалил девушку на пол, накрывая своим телом в скафандре. У него были тренировки в условиях приближённой невесомости. С Саджерсом они даже проводили несколько поединков, в полном космическом снаряжении. Силы были равные, но главное в таком бою — не повредить оболочку скафандра. Желательно и противнику её тоже сохранить: ведь лишний трофей в космической пустоте никогда не помешает.

— Ты совсем дурак? — вскрикнула девушка, но под весом целого космонавта была бессильна.

Сергей взглянул ей в бледное лицо. Под голубыми глазами залегли синяки, нос слегка опух, губы пересохли от недостатка воды. Он чуть подался назад — и эти все нелестные детали исчезли, когда он окинул её взглядом целиком.

Экипировка девушки была с Международной космической станции. Как она сюда попала?

— Да больно! Отпусти, бугай! — Она сделала не уверенную попытку освободиться, но тщетно.

Девушка расслабилась, обмякла и вздохнула. Сергей посмотрел ей в глаза сверлящим взглядом:

— Ты как здесь оказалась, дурёха? — Он отпустил её руки и сел на корточки, но девушка так и осталась лежать.

Она очень уставшим движением поправила воротник куртки, отползла к стене и прислонилась спиной.

— Меня зовут Альбина. Я здесь уже больше года. Меня доставили с МКС на шаттле. Я психокинетик.

— Кто? — Гарпин продолжал её изучать: эта стервозница однозначно ему нравилась.

— Вы на Земле про таких не слышали. А это мой дебют. Вот только домой я, наверное, никогда не попаду, — и она резко заплакала, закрывая лицо руками.

Она всхлипывала, невольно касаясь опухшего носа.

— Это я так тебя? — Гарпин стыдливо отвёл глаза.

— Нет, это когда я ударилась о люк, во время атаки на блоки. Это инопланетяне?

— Да какие, к лешему, инопланетяне? Их не существует. Я пока сюда летел, не видел ни одного, — он не заметил, как уже держит девушку за руку.

Ну как «держит», скорее просто положил на её руку тяжеленный рукав скафандра.

— Ну так кто ты: мой спаситель или захватчик?

— Капитан спецотдела Гарпин Сергей. Прибыл по особо важному заданию, — хотя его задание здесь было нехитрое: зачистка.

Зачистка всех и вся, а также уничтожение всех улик присутствия людей. Но про это лучше никому не знать. У Саджерса были свои директивы: некоторыми они делились, но часть оставалась в секрете.

По официальным указаниям Саджерсу поручалось снять всю научную аппаратуру и все записи бортовых журналов. «Я стреляю - ты таскаешь», — так думал Сергей.

— Помоги мне снять скафандр, — и он повернулся к ней спиной.

Альбина ловкими движениями щёлкнула фиксаторами и расстегнула замки-молнии. Сергей вылез из скафандра и сразу почувствовал себя маленьким и беззащитным. Но Альбина казалась ему ещё более беззащитной.

— Аля, — и девушка протянула руку.

— Серёжа, — по-детски представился Гарпин.

Доказывать своё превосходство было этой хрупкой девушке уже не было нужды. Два человека встретились в космосе на расстоянии четырёхсот тысяч километров. И он —единственный, кто мог бы защитить её в этой ледяной пустоте.

Он отвёл взгляд к иллюминатору и увидел там Саджерса со абсолютно скучающим выражением лица. «Вот ведь, американская морда, а строит из себя не пойми что». Сергей пригласил его в помещение

Они сидели за столом и пили чай. Говорить, что пили, конечно, было бы громко сказано: в руках у них были вакуумные пакеты с заваренным чаем. Сергей и Саджерс принесли свои вещи с «Лампы» и устроились в своих выделенных каютах. Сначала они решили отоспаться, а уже потом осматривать всю лунную базу.

— Мисс Альбина, спасибо за тёплый приём, — Саджерс причмокивал, выпивая чай через тоненькую трубочку, а вот Сергей погладил опухший висок: «Здрасте, я ваша тётя».

Глава 2

Сергей отстегнул крепления лунного одеяла от спального места и чуть оттолкнулся от стены. Минимум движений — и он уже порхал под потолком, как идиот. Ему частенько делали замечания инструкторы в учебке: «Мол, хватит дурака валять, Гарпин!» Сон быстро ушёл. Глядя на часы, он высчитал время сна: около четырёх часов. Подъём.

Он открыл свой люк и пробрался в холл блока. Его смутило то, что он увидел. Аля лежала на полу, лицом вверх, руки по швам. На ней был одет стандартный термокомбинезон для быта внутри лунного блока.

Саджерс лежал в такой же позе, продолжая прямую линию тела Али, только он лежал лицом вниз и чуть касался своим ухом её уха. Гарпин подумал, что они в трансе, или отравлены и медленно подошёл к Але. Он хотел было задать вопрос, но она открыла глаза и приложила к губам указательный палец жестом «Тихо».

Сергей увидел, что с ней всё в порядке — зрачки в норме. Что за эксперимент? Аля сделала жест: «Иди сюда и сделай то же самое». Гарпин удивился сам себе: он лёг под прямым углом к линии «Саджерс-Аля» и лицом вниз к полу. Альбина легонько дотронулась своей головой до его головы.

Он закрыл глаза и стал ждать. Чего ждать то? Цветного сна или галлюцинации? Он на всякий случай провёл успокоительную схему «Ти-ши-на», не произнеся ни слова. При закрытых глазах он видел нормальный визуальный шум, немного напоминавший не настроенный телевизор. Ещё в детстве он поймал этот эффект: когда не хотелось спать, из этих вот шумовых помех достаточно было просто представить любое очертание — и оно переходили уже в мысленный образ. У этого визуального шума всегда были пульсации в такт сердцебиению. Потом, уже во взрослом возрасте, он поделился своим наблюдением с офтальмологом, который сказал, что это нормально. Все эти мини-помехи и якобы мерцающие точки — всего лишь остаточный фотоэффект от фоторецепторов глаза. А то, что Сергей складывал это в картинки, говорит лишь о хорошем воображении — и с ума он не сошёл.

Гарпин сосредоточился на этом шуме. Было заметно перемещение областей чуть светлого оттенка. Ничего не обычного. Ладно лежим. Ждём.

И тут он увидел — или представил, что увидел — сгусток из дыма или тумана, в котором что-то было. Однозначно что-то было. Сергей по привычке стал додумывать образ этой области. «Ну, пусть это будет облачко. А в облачке что?» Он не смог придумать название форме, но пришёл к мысли, что внутри был смысл — написанный или завёрнутый, не суть. Он начал развивать образ этого облачка.

Он мысленно приближал облачко к себе, и, когда оно мысленно коснулось Гарпина, он чётко понял, что это означало. У него был набор эмоций, как будто его спросили голосом, — но ни какого голоса не было, а было послевкусие ощущений от якобы услышанного:

— Кто ты?

От неожиданности Гарпин резко открыл глаза, но ничего говорить не решился. Над ним склонялась Альбина с вопросительным видом. Она закрыла глаза и дала понять, что Сергею надо сделать так же.

Ну хорошо, никого здесь не убивают, продолжим ваш тихий час. Он вспомнил вопрос и понял, что говорить речью, словами изо рта не нужно. Надо сделать так же: представить, что ты уже это сказал, направить внимание на собеседника, и ждать его ответа.

Он мысленно ощутил, что от него вылетело похожее облачко. И смысл внутри сказанного — «Я это и есть я» — был заключён в этом облачке. Его облачко ушло в направлении заданного вопроса.

Прошло несколько секунд, и он получил ответ:

— Добро пожаловать, «я»!

И вот тут Гарпин не выдержал: он открыл глаза и резко сел. В низкой гравитации это сделать было очень легко — не нужно иметь накаченный пресс, да и вообще пресс.

Аля сидела на стуле, пристегнувшись ремнём.

— Это что сейчас было? — Сергей с ошарашенным видом впился взглядом в Алю.

— Не волнуйся. Опиши, что ты ощущал? — Девушка очень ждала ответа.

— Так вот с ходу словами и не расскажешь… — Гарпин опять потёр ушибленный висок.

— Это очень хорошо, что нет слов. Но всё же?

— Меня спросили: «Кто я?». Не знаю, как я это понял, то точно спросили. — Аля сильно удивилась и уважительно покачала головой.

— А ты?

— Ну, я послал ответ, что я — это я.

— Прям «я», а не имя?

— Ну как я без слов скажу «Серёжа»?

— А дальше?

— Дальше у меня появились вопросы к тебе и я открыл глаза. Что это было?

Аля потёрла ладони, потом приложила их к своим вискам.

— Если вкратце, то это было общение с Луной.

Тут Саджерс уже не выдержал:

— С кем? Какое общение? Я вот вообще ничего не почувствовал. Лежал с закрытыми глазами. И не произошло ничего. Ребята, вы меня разыгрываете?

— Наверное, у вас много вопросов, и мы чуть забежали вперёд. Но вам нужно подробнее ознакомиться с научной работой лунной базы.

Гарпин переглянулся с Саджерсом. Их убедили перед полётом, что после атаки на лунную базу не должно было остаться людей. И спецоперацию по зачистке сотрудников не воспринимали в серьёз — чисто для галочки: на случай угрозы. А вот Сергей не увидел угрозы в Альбине. Вместе со странным опытом она его ещё больше заинтересовала.

Сергей надел наушники и подключился к магнитофонному блоку. Он изучал похожее оборудование фирмы «Филипс»: несколько разъёмов, табло и кнопки перемотки. Общее время записи одного такого блока составляло до десяти часов. Такие устройства использовались в исследовательских станциях для голосовых журналов. На табло было количество записей и время.

Друг на друге стояли четыре таких блока. Сорок часов записи. Параллельно с Саджерсом вдвоём они прослушает и проанализируют за три-четыре дня.

Гарпин взял два первых блока себе. На первом было написано «Клаус Р.». Сергей несколько часов назад вытаскивал то, что осталось от тела этого Клауса. После разгерметизации модуля номер три четверо сотрудников лунной базы получили вакуумный удар, при котором все органические ткани начинают вскипать и все сосуды лопаются. Минута адских страданий и страшная смерть. Зрелище ужасное. Он с Саджерсом то что окаменело, — остатки тел — поместили в сетку, вынесли метров за сто от базы и заложили камнями. Аля наблюдала за ними через иллюминатор своего модуля. Капли слёз медленно слетали с её лица и по спирали медленно летели вниз.

Нажав кнопку «ПУСК», в наушниках появился тихий шум звуковой записи. Сергей приготовил блокнот с карандашом на нейлоновой нитке. Шариковые ручки в такой гравитации, а уж тем более в невесомости, писать не могут.

Минут пять не происходило ничего. За это время он наблюдал за Саджерсом, который уже исписал почти половину страницы. И тут появился звук со словами:

— Айн, цвай. Айн цвай!

Сергея каждый раз передёргивало от немецкой речи и всего их поганого языка, на котором говорили фашисты в военных советских фильмах.

Он дотронулся карандашом первой строки листа и приготовился записывать.

— Раз, два. Раз, два, — Клаус потеребил штекер микрофона и щёлкнул пальцем по индикатору силы голоса при записи.

Он перешёл на русский язык. Стрелка наконец-то задёргалась. Есть контакт.

— Запись номер один. Третье земное июля восемьдесят седьмого года. Солнца нет, космическое время три часа сорок минут. Состав команды…

Клаус прокашлялся, оглядел центральный кубрик модуля и продолжил:

— Старший научный работник, нейробиолог Клаус Решке, состояние здоровья в норме. Владислав Курапаев, техник модуля, космонавт и звездочёт. Альбиночка, наша звёздочка в этом мрачном месте. Рене Альтвилл, космический турист и спонсор из Брюсселя.

Клаус повернулся к сидящим за столом и тепло на всех посмотрел. Вообще он избегал общества людей — но на Земле. На Луне он резко почувствовал тягу к общению. Да и команда подобралась удачная. Альбина привлекала его внимание.

— Результаты предыдущих опытов вы найдёте в бумажных журналах с первого по седьмой. С этого дня будем вести аудиозапись. Основные достижения наших исследований. Природа и характер мысленных сообщений почти описаны. За неимением рентгенографии мы предположили, что три участка мозга, участвующие в речеобразовании, своей активностью сильно блокируют мыслеформы.

Клаус ещё раз откашлялся и продолжил:

— Открытие пересылки мыслеформы, или мысле́мы, дало огромный шаг в преодолении препятствий общения людей на расстоянии. Мы проверили: отдалившись на максимально возможное расстояние от базы — почти на пятнадцать километров, — качество понимания мыслеформы не ухудшилось. На основании этой гипотезы, могу предположить, что расстояние не важно.

Клаус поправил наушник и закончил запись:

— Первая запись бортового журнала окончена. Отбой, — и нажал на кнопку «СТОП».

Рене спросил:

— А почему ты не сказал про то, что пересылка мыслеформы проходит через центр понимания планеты?

— Я пока не уверен и не могу сформулировать.

Гарпин записал: «Расстояние не важно»

— Аля, поясни за расстояние? Мы же касались головами, и расстояние было ноль метров.

Альбина, вытянула свои стройные ноги без обуви. Не смотря на полосатые лунные гетры, Сергей представлял её босой, с правильной и ровной стопой. Она поймала его взгляд и поджала пальцы ног внутрь, как ребенок.

— Клаус нашёл, что мыслеформами обмениваемся мы не напрямую, а через Луну или ядро. Или её поверхность, либо лунное сознание — в целом нет формулировки. Но это некий центральный телеграф, который получает сообщения, и передаёт другим.

— Но как же он знает, кому пересылать?

— Вот для этого мы и касались друг друга, чтобы передать свой идентификатор. И как только представишь такой идентификатор, как мысленное сообщение точно достигает адресата.

Саджерс оживился:

— Нечто похожее у нас во внутренней сети сообщений. Компьютеры объединяются через телефонные линии к главному компьютеру, который называется сервер. И через адрес электронной почты доставляет текстовое письмо адресату. Это намного проще, чем если бы каждый возил письмо другому на дискетах. Проще через почтамп. Верно я понял, Аль?

Сергей словил ревнивую нотку: «Я тебе дам «Аль!».

— Принцип похож - да. Когда Клаус это понял, он разработал методику через идентификацию. То есть мысленное «я» им и является.

Саджерс нахмурился:

— У меня не получается. Уже три раза пробовал. Что я делаю не так?

— Ну, во-первых, перед началом сеанса мыслеформ нужны примерно шестьдесят секунд молчания всех. Вообще всех. Радиус молчания речи можем только условно допустить — возможно, тысяча километров или две. Мы тут одни, и на Луне это не проблема.

— Мы же все молчали. Почему я не могу понять, что такое облачко?

— У тебя какой родной язык, на котором ты думаешь?

— Английский, естественно.

— Мы с коллегами обсуждали этот вопрос. И, возможно, мысленное воображение менее преобладает у англоговорящих перед речевым мышлением. То есть, не надо думать по буквам «ПЛАНЕТА», а нужно представить образ планеты, шара поверхности, цвет, размер и так далее — и вложить его в мыслеформу.

— Вроде бы и понял, но всё равно не понял. Это какой-то ваш русский дзен? Язык гениев Достоевского, Толстого и Пушкина?

Сергей ликовал: «Ну что, пендос, получил по щам? Не зря батя говорил, что американские капиталисты, мало того что злобные и жадные, да и ещё и тупые. Батя родненький, а ты попал в точку!»

Альбина начала его успокаивать:

— Это всего лишь гипотеза. Просто мы на Земле не имели представления о таком типе общения, а тут всё индивидуально. На следующем опыте у тебя обязательно получиться!

«Хрена тебе лысого», — мысленно произнёс Сергей, но испугался, как бы это не улетело мыслеформой в гладко подстриженную бошку Саджерса.

Первая ступень общения далась Сергею легко. Он представился Луне и смог пересылать короткие образы. Но Луна отвечала часто одной мыслефразой: «Не понимаю». Гарпин пытался включить речевой ответ: «Я же тебе русским языком говорю». И связь контакт немедленно прерывался..

Сергей вообразил связь как реку. На одном берегу — он, на другом берегу — Луна. Представил, что смотрит сверху. Снизу — его берег, сверху — берег Луны. И как только на берегах проявляются волны, значит, канал мыслесвязи активен. Если волн нет, то мыслеобразы или облачка никуда не долетают.

Любое слово из букв и слогов, сказанное вслух, разрывает мысленную связь с Луной.

— Запись номер «два». Результаты опыта на реакцию мыслеформ. После суток полного молчания и практики безречевого мышления мы установили, что мыслеформа всегда получает идентификатор создавшего эту мыслеформу. Лично я это представил индивидуально: облачко — это огромный дирижабль, с кабиной управления. И именно там содержиться идентификатор меня.

Клаус, сглотнул. В горле пересохло, и хотелось глоток прохладной воды, а лучше пива. Но в такой низкой гравитации попить пивка не получиться: оно сразу начнёт пениться и разлетится по всем уголкам помещения лунного модуля.

Альбина открыла блокнот и рисовала карандашом блок-схемы, описывающие опыт.

— Так, мои советские товарищи выдвинули интересную гипотезу, что если при формировании образа в мыслеформу к ней можно вложить идентификатор другого человека, то есть подумать о ком-то, чётко его представить. Пока у нас ничего не получилось. Я задавал вопрос в виде мыслеформы в центр Луны, но ответ не смог расшифровать.

Клаус закрыл глаза и начал водить руками, как дирижёр.

— Ещё нужно изучить конструкцию мыслеформы. Я сделал более десятка чертежей-схем, но правильного пока не нашёл. Тут мы соприкасаемся с гранью, где слова и описания перестают работать. А мы с нашим речевым подходом к мышлению не можем это осознать. Медитация — это единственный минимальный способ начать изучать этот вопрос. На Земле закрывая глаза и медитируя, вы не получаете ничего извне из-за фона своего речевого анализатора в голове, и возможно речевые конструкции других людей. Минимальное расстояние для изоляции от речевиков пока нами не изучено. Может, метр, может тысяча километров.

Саджерс проверял двигатели и отсеки на «Лампе». Он читал инструктаж и дёргал переключатели. Полезного груза будет более трёхсот килограммов. Плюс два члена экипажа. Итого — пятьсот килограммов.

А Альбина? У него была чёткая директива: никаких посторонних. Как бы она ни нравилась, возможность улететь назад была дороже. Ресурс кислорода он рассчитал ещё на две недели.

Сегодня должен прийти контейнер с МКС с топливом и сборочным набором для стартовой ступени двигателя. Грузимся через неделю и вылетаем. Вдвоём.

Альбина подозревала, что обратный состав должен быть без неё. Хотя можно организовать досыл кислородных блоков и запасы еды. Но для этого нужно договориться с международным космокомитетом. Саджерс сильно в этом сомневался. Значит, Альбину либо ликвидировать, либо оставлять на произвол судьбы. Второй вариант ему был ближе. Никакой силовой истории. Просто незаметно поутру свалим с Сергеем.

Сергей ему полезен. Он анализирует журналы, проверяет методики Клауса. А тут, на Луне, как нельзя лучше всего закреплять практику.

У Саджерса получилось на десятый раз представить нестабильную мыслеформу в виде облачка, отправить её, но получить ответ в виде вихревого сгустка. Альбина предположила, что это «Не понимаю».

— Запись «три». Изучили средний и экспертный уровни языка жестов. Это сильно помогает во время опытов с блокированием речевого мышления. Жесты перестают блокировать речевое мышление после серии упражнений, когда на уровне автоматизма записывается глагольная или описательная единица формы. А ещё мы научились описывать до двадцати цветов.

Опыт с пересылкой общения считаю успешным. Альбина отправляла светлые тона, а я тёмные. Главное — отключить ассоциативный анализ. Например, чёрный — это почва. Но это у меня почва, у Альбины — это ночь. И я посылаю свой смысл вместо цвета. А цвет должен передаваться без пристрастия. Это оказалось очень сложно. Я слал комья земли, а она мне присылала медицинский халат, вместо белого.

Нам удалось прорваться сквозь ассоциации. В мыслеформах присутствует интерфейс подстройки. Это как дискету приложить к скульптуре.

В цветовой паттерн мыслеформы удалось вставить результат фотоэффекта из воспоминаний. Я представлял перо чёрного ворона, мысленно приближал к себе и делал фиксацию черной области.

Альбина смогла расшифровать моё послание, и чёрный цвет угадывался сразу. В итоге мы попробовали все основные цвета и с вероятностью девяносто процентов угадывали.

Ну что, коллеги? Это, вероятно, первый за всю историю человечества телепатический контакт. Конец связи.

Гарпин переслушал эту запись дважды. Ему не верилось во всё выше сказанное. Альбина молчала. По её прищуренным глазам было видно, что её прогресс в вопросе мыслеформ ушёл далеко, а может, даже дальше Клауса. Сергей обратил внимание, что сильного горевания по утрате коллег по ментальному цеху она не испытывает. Внутри неё сильно закручена научная пружина и ждёт своего часа.

Гарпин предположил, что она выбирает себе партнёра по процессу мыслеформ между ним и Саджерсом. Сергею это давалось быстрее, чем американцу.

Но это всё лирика. В «Лампе» только два пассажира. И Альбина видела себя среди этих двух точно. Гарпину была приятна мысль, если вторым пилотом с ней будет он. А как же Саджерс?

Они были партнерами, коллегами, может быть, где-то товарищами, но не друзьями. У каждого за плечами был реальный боевой опыт с перестрелками, ранениями и уничтожениями. Грань обычного человека они перешли. Если надо, без промедления нажмут на курок.

Однажды, при выполнении парного погружения на глубину сорок метров, у Саджерса отказала кислородная система скафандра. Гарпин смог разъединить свои два баллона, снять один и подключить его к скафандру Саджерса. На это ушло менее минуты. Инструктор после всплытия хлопал в ладоши. Гарпин прошёл дополнительный курс по полному монтажу и демонтажу скафандра КС-МЗФ-82. По винтикам и деталькам разбирал и собирал всю амуницию. А Саджерс тогда увлёкся курсом кинетического оружия.

Кому чего, как говорится.

— Запись «четыре». При достижении тишины. Если хоть один из членов станции писал слова из букв, то канал мыслеформ закрывался. Если просто рисовать картинки, то канал работает. Установили, что включение любых зон мозга, отвечающих за речевое мышление, блокирует мыслеформы. Помогает только переход на медитацию и минуту тишины.

Не пойте про себя песни, не читайте стихи, не цитируйте афоризмы! Всё, что рождает слова у вас в голове, тормозит мыслеформы.

Как это обойти, мы не придумали. Только отказ от речевых форм.

Альбина исследовала механизм сохранения мыслеформы у себя в памяти. Больше одной не получалось. Но после принятия мыслеформы её можно «рассмотреть» позже и без канала мыслеформ.

Анализ многих ответов от Луны пока вообще не поддаётся расшифровке. Пока мы осваиваем эту коммуникацию только на самом примитивном ознакомительном уровне.

Альбина попросила активировать ей отдельный жилой модуль для лучшей продуктивности. Теперь она в резервном модуле хозяйничает.

Добавлю про исчисления. Представление объектов или образов в разном количестве не блокировало канал. Математики должны ликовать, когда узнают. Числа не затрагивают речевые участки, что для нас было нонсенсом.

Кто-то вызывает с Земли? Конец связи.

Глава 3

Гарпин тяжело шагал, несмотря на пониженную гравитацию Луны. На специальной алюминиевой тележке он вёз два магнитофонных блока. Он их прослушал и законспектировал. Сергей хромал на левую ногу. Во время схватки с Саджерсом, итог которой не был известен никому, Альбина выхватила кинетический пистолет и почти полминуты целилась. То ли решала в кого, то ли решалась стрелять.

Рукопашная схватка на Луне оказалась с внешней стороны делом несерьёзным. Инерции удара не хватало, чтобы нанести урон, как на Земле.

В конце концов девушка выстрелила несколько раз: две пули отправились в Саджерса — одна в грудную клетку, другая в живот. Он сразу согнулся пополам и вскрикнул. Альбина от выстрелов получила инерционный удар, и её слегка отбросило назад, к стене модуля. Во время потери баланса она случайно нажала на курок, и третья пуля достигла бедра ноги Сергея.

Сергей несколько раз анализировал тот день, и в очередной раз убеждался, что Саджерс убил бы Альбину. А если бы и понадобилось, то и Гарпина.

И у американца оказалась схема высадки — падения «лампы» на Земле: Атлантика, возле берегов Гренландии. Сергей узнал о ней случайно. Этот ковбой даже хвастался ею Альбине, что наверняка свидетельствовало о намерении взять с собой Альбину, а не Сергея.

На седьмой день пребывания на Луне он получил радиограмму, которую с Сергеем не обсуждал. А Сергей, кстати, тоже не обсуждал свои радиоконтакты. Вот тут, мой «америкн браза», дружба и заканчивается.

А ведь началось, казалось бы, с пустяка. Саджерс запросил анализ аудиозаписей Клауса, но Сергей ему возразил:

— Ник, твоя задача — удостовериться, что лунная база перестанет функционировать и будет непригодна для людей. Все энергоблоки, запасы ресурсов должны быть перед вылетом уничтожены. И никто не сможет больше вести радиосессии с Землёй. Изучать научную часть — моя задача, — Сергей сделал виноватый вид, мол, это не я придумал.

— Товарищ Гарпин, мне скинули приказ час назад с разъяснениями, что это не вызовет проблем с Советской стороны. В чём загвоздка?

Сергея бесило, что этот ковбой ставил на первое место себя, а уж потом команду или товарищество. Его не так учили: сначала общее дело, а только потом частное. Даже если это коснётся затраты личных ресурсов вплоть до полного истощения. Гарпин часто в жизни придерживался этого принципа, а индивидуальная позиция Саджерса его сильно нарушала.

— Если хочешь, слушай сам. Мне не жалко. Только конспекты свои я не имею права тебе дать, так же как и запросить отчёты по закрытию рабочих систем.

— А как поступить с Альбиной? Ты же знаешь, что третьего пассажира на «Лампе» не поднять — приказ руководства.

— Можно оставить один блок. Кислорода и запасов оставим на неделю. Ей закажем новый контейнер жизнеобеспечения с Земли.

— Сергей, я не могу на такое пойти…

— Это же живой, ни в чем не повинный человек! Тем более у неё есть серьёзная информация по исследованиям и экспериментам по ментальной связи.

— Ты забыл, что с их стороны были зафиксированы призывы к уничтожению всего человечества?

— Ты в это веришь? Они там цветные карточки пересылали мысленно — какой заговор?

— Запись номер «пять». Передал описание ментальных опытов общения. Просил дать обратную связь. Со стороны научного Цюрихского института была заинтересованность в наших опытах. Также был создан срочный консилиум из спецслужб.

— Клаус, а что они так все возбудились?

— Я им дал гипотезу, что земная ментальная связь подобна лунной. А возможно ещё сложнее и сильнее. И чтобы начать общаться, нужно всем дать команду остановить речевую активность. Похоже, они это приняли за призыв всех уничтожить.

— Я бы тоже так подумал.

— Ну кто виноват, что иначе канал связи не откроется и вопросы матушке-Земле не смогут задавать?

— Это риторический вопрос, Альбина. И чтобы на Земле начать исследования по нашей методике, нужен как минимум один человек из нашей команды.

Сергей и Альбина закончили погрузку всего необходимого на «Лампу». По его расчётам, они должны достигнуть стыковки на низкой лунной орбите с командным модулем. Когда они с Саджерсом его покидали, высота над Луной составляла сто девяносто два километра. Это пара минут полёта.

Он проверил все параметры тормозных двигателей. Оказывается, Саджерс уже всё приготовил и настроил значения для полёта и торможения. Этот жук действовал решительно.

— Альбин, на сколько запасов хватит Саджерсу?

— Неделю точно, если будет экономить. После стыковки с командным модулем мы передадим радиограмму на «МИР» — поставят его на довольствие. Если капиталистам будет без него скучно, пусть вертают его на Землю самостоятельно.

— Ну и сволочь он всё-таки, — она не могла до сих пор понять, что её и Сергея этот америкос рассматривал как средство достижения цели: доставить всю научную документацию своим буржуям.

Но вот хрен вам. Советский Союз всё-таки будет на несколько шагов впереди. Сергею были по душе основные принципы Али: сначала коллектив, страна, а уже потом личное. И вот за это «потом личное» Гарпин уцепился всеми руками.

Он был благодарен всем лунным силам, что не пришлось убивать американца. Пока он приходил в себя от травм кинетика, Сергей с Альбиной вытащили скафандр Саджерса в соседний ремонтный модуль, который не сообщался ни с одним модулем — только через улицу, так сказать. А без пальто, вернее, без скафандра, на лунной улице живым не остаться. Как прилетит за ним спасательная миссия, то у них будет плюс один скафандр.

— Серёж, мне нужно завершить один ментальный опыт. Это активный обмен информацией между людьми. Клаусу почти это удалось. Боюсь, что на Земле это будет невозможно. По времени недолго. Ну, пожалуйста! Ну, пожалуйста! Ну, пожалуйста!

И она сложила ладони вместе, на манер молитвы. Гарпин сразу таял от такого количества «пожалуйста» и не мог отказать девушке.

— Что от меня требуется?

Альбина перешла на язык жестов:

— Вот. Смотри.

— Запись номер «шесть». Исследование математических данных. Два часа назад я провёл обмен ментальными данными с Луной. Числа больше десяти, больше сотни. Сначала были ответы, которые мы принимаем как статус «Не понятно» или «Отвергнуто». Я пытался представить числа графически, и канал сразу разрывался. Видимо, графическое представление символов затрагивало речевые отделы мозга.

Получилось представить число в виде лепестков цветка. Правда, в воображении удавалось держать максимум до двадцати лепестков. Если больше, то образ со стороны других лепестков становился мутным — видимо, из-за того, что я не мог удержать в фокусе сознания такое количество элементов. Ответы приходили уже не ошибочные, всегда парные области, но я не смог их расшифровать.

Обсудив этот случай с Альбиной, она предложила попробовать объяснить это через двоичную систему. Вы не поверите! Это сработало.

Отправляя исчисление без предметной формы, я понимал, что и ответ тоже приходил без объектных ассоциаций. Лепестки вполне подошли: лепесток есть — это единица, лепестка нет — это ноль. Цветком из 20 лепестков можно было закодировать число до миллиона. Но моих арифметических способностей хватало только до двойки в восьмой степени. Однако, посылая несколько цветков друг за другом, в ответ приходил один цветок —и его число и было суммой. Товарищи, это же фантастика. Наша древняя Луна, может калькулировать.

Сергей лежал в полной амуниции космонавта лицом вниз. Было неудобно из-за нагрудного защитного блока для микроклимата внутри скафандра. Грудная клетка была сжата, поэтому было трудно дышать. Продолжая прямую линию его тела, лежала Альбина. Она лежала лицом вверх и смотрела на звёзды. Был договор не думать речевыми мыслями — и обычная медитация как раз подошла бы.

Этот опыт Альбина хотела посвятить занятию обмена мыслеформами между людьми. Гарпин привычным делом представил водный поток с берегами.

Они оставили включённой радиосвязь. Было слышно только дыхание. Качество звука желало лучшего, поэтому звук заполнял естественный шум и фон радиоэфира. Альбина сделала два шумных вздоха — это был сигнал, что она начала блокировать речевое мышление.

Саджерс как-то пробовал несколько раз, но ему не удалось даже открыть канал. По его словам (а ключевое здесь «слова» - их быть не должно), видимо, тяжело у него с образным мышлением без слов. Сергей подтрунивал над ним, хотя сам дальше отправки мыслеформы не продвинулся. Ответы либо не приходили, либо он не мог их понять. Он уловил какую-то внутреннюю глубинную суть, а вот словами её не мог объяснить. Если бы был сейчас Клаус, он бы сказал, что это даже лучше, когда слов нет: это даёт потенциал к продвижению по мыслеформам.

Гарпин расслабился и закрыл глаза. Ему было трудно делать вздох лёгкими, поэтому цикл вдоха был длиннее почти в два раза по сравнению с обычным дыханием. Он представил Альбину, а сам — как мчится на велосипеде, быстро крутит педали. Этот образ пришёл ему на ум при эмоции ожидания: «Альбина, что ты там ковыряешься?»

И тут в реке канала появилось облачко. В цветной интерпретации этот объект больше походил на вид в разрезе репейника с игольчатыми краями. Цвет этой фигуры ускользал от Гарпина. Сергей приманил к себе облачко, создав на своём «берегу» вакуумную выемку под него, примерно такой же формы. Он прочёл образ Альбины, только она у него ассоциировалась с ударом по виску.

Облачко как магнитом заняло место. И тут Гарпина сразу осенил образ скафандра. Точно — «СКА-ФАНДР». Гарпин так чётко увидел скафандр, и сразу зафиксировал речевой мыслью это слово. Река тут же исчезла, канал больше не существовал.

— Скафандр, Аля. Так? — Сергей тихонько спросил, понимая, что Альбина будет ругаться. Ведь договорились — никаких речевых мыслей.

— Это победа! Ты понял моё послание. Мою мыслеформу. Мою мысле́му! — Она радовалась как ребёнок.

Сергей перевернулся лицом вверх и посмотрел на звёздное небо. Как же оно было прекрасно! И в каждой звезде есть своя тайна, своя история. И он теперь знал, что к ней можно прикоснуться. И это касание будет в миллиард раз важнее первого шага на Луне для всего человечества.

— Запись номер «семь». Мы столкнулись с серьёзным барьером понимания мыслеформ. Для простоты утвердили термин «мысле́ма». Так вот, само понимание сути мысле́мы идёт, как ни странно, не извне, а изнутри нас — из нашей памяти. Наш мозг сопоставляет образ с мысле́мой, ближайший, который есть в нашем арсенале жизненного опыта.

Минус этой догадки в том, что кардинально нового мы не сможем извлечь из сообщения. Если в ответе Луны будет какое-то действие, с точки зрения нашего мозга нереальное, то мозг даст ближайший вариант либо вообще случайный образ из своей памяти.

Это объясняет, как многие провидцы или ясновидящие выдают бред в описании мысле́мы — с нашей точки зрения. А это значит, что их мозг дал ближайшую интерпретацию, по своему мнению. Это очень похоже на ассоциации во сне. На основании сочетания своих интерпретаций мы пытаемся разгадать свои сны. А сны будут правдивыми, когда в нашей памяти будет достаточно пережитых образов. Но когда мы до этого дойдём — неизвестно.

— Клаус, расскажи про твой вопрос по формированию Луны.

— С точки зрения рассказа — это просто бред, но с точки зрения интерпретации моего сознания — что-то в этом есть. Пришла серия образов, и мозг выдал чёткие картинки. Первая: как мне залепили камнем в нос, я упал на землю и стонал от боли; я запомнил, как примялась трава подо мной, как я почувствовал пробегающих муравьёв по моему лицу. А вторая: как мы с друзьями камнями сбиваем осиное гнездо.

Я пробовал дважды, и образы мне выходили такие же. Вот как это интерпретировать? Тут чистая философия сознания.

— Как прокачать свою библиотеку образов?

— Побольше жизненных ситуаций, и как можно разных. Насколько этого хватит для ассоциативности, могу только предполагать.

Конец связи.

Сергей и Альбина после стыковки с командным орбитальным модулем сразу же приступили к установке приборов для полёта к Земле. Запасов кислорода было примерно на шесть дней. Расчётное время пути до Земли составляло около четырёх суток. Еды и воды должно хватить — тем более что всё было рассчитано на двух мужчин, а этого с лихвой хватит на компанию с Альбиной.

— Кто нас встретит, Серёж?

— Не знаю, обратный путь программировал Саджерс. По идее, это должен быть Каспий. Давай поменьше разговаривать, чтобы экономить воздух.

Аля улыбнулась и моргнула. Она сделала пару глубоких вздохов и закрыла глаза — это означало, что она настраивалась на мысленный канал с Луной. И, судя по выражению лица, всё получалось.

С одной стороны, они везут подтверждение телепатии — мечту всего человечества. Но! Пока только на Луне. Что будет на Земле — не понятно. Сергей предположил, что это прямой билет в психушку: закроют сразу и надолго. А как же хочется узнать важные тайны человечества: сколько лет планете, есть ли Бог, откуда взялась жизнь, люди, и так далее. У него с детства накопилось много вопросов. И за время жизни — читая серьёзные научные книги, общаясь с учёными — чёткого ответа для себя он так и не получил.

Бортовые журналы Клауса — сейчас это самое ценное. Без Саджерса проще будет обсуждать этот проект с нашими. Но у американцев будут серьёзные вопросы. Радиостанцию мы ему оставили, так что эфиром он подтвердит, что жив. Полковник Васин доверяет Гарпину. Альбина тоже член советской команды исследования, поэтому Сергей просчитал успех возвращения.

Четыре дня в невесомости — и мы дома. Весь полёт — это подруливание модулем раз в час для корректировки траектории.

Почти четверть записей Гарпин не успел прослушать. Их он вёз в виде катушек, закрытых в специальные защитные корпуса. На Земле разберёмся.

— Запись «восемь». Получили сообщение с Земли, что наше исследование признано секретным. Ожидаем двух помощников. Как по мне, то это нужно обнародовать, но правительства космических держав решили передать это в спецслужбы. Для нас обещают полную протекцию и полный карт-бланш на опыты.

Могу предположить, что интерес для спецслужб сугубо военный: передача информации на любые расстояния без задержек и каких-либо технических средств. Но они не поняли самого главного: чтобы передавать мысле́мы, нужно убирать речевой фон, и речевое мышление вообще у всех — у всех людей, у всего человечества. Это же полное переформатирование населения. Убирать азбуку, слова, литературу, кино. Похоже на задачу для цивилизации параллельного мира, не для нас уж точно.

Надо воцарять тишину — тотальную и повсеместную. И каким образом? На ум приходит только один ответ: оружие и насилие. Был в нашем народе один товарищ Адольф, который нам совсем не товарищ и пронёс свою идею исключительно военным способом. Нет, ребята, спасибо. Повторять такое — так и до третьей мировой недалеко.

Но смею вас заверить: исходя из лунных опытов, насильственные сообщения не удавалось продумать. Нет в нашем образном мышлении таких категорий, как убийство себе подобных. Это на Луне — что будет на Земле одной Земле и известно.

Конец связи.

Гарпин держался за поручень. Трясло очень сильно. Скафандр хоть и защищал от разных перепадов, но уже пропускал нагрев. Гравитация усиливалась, и вес тела, казалось, дошёл до тонны, и каждая кость стала тяжёлой железкой. Все суставы, до одного, как ему показалось, ныли и даже кричали от боли.

У Сергея хватило сил сквозь крупные капли пота и слёз взглянуть на Альбину. Её шлем изнутри сильно запотел. Из-за сильного шума звуковая связь отсутствовала. «Держись моя Аля! Я тебя на Земле буду защищать, как себя самого. Терпи, моя хорошая. Мы дома!»

Они двенадцать минут как вошли в атмосферу. Альтиметр показывал высоту — пятнадцать километров. Ещё пять — и нужно раскрытие парашюта.

Запотевшее стекло скафандра Альбины стало просвечиваться и Сергей увидел на её лице гримасу боли. Она жива. Она жива.

Десять километров. Он нажал на пуск стартового парашюта. Скорость падения резко сократилась. В иллюминаторе было всё белое от облака. Сергей зажмурился и непроизвольно вошёл в состояние ожидания мысле́м. Что-то приходило, но из-за боли во всём теле он ничего не воспринимал. Он переживал гравитационный удар. Это первый его полёт в космос. И главная мечта его детства сбылась. Кого благодарить, он пока ещё не решил. Да всех! Он дома.

Каждые тридцать секунд Сергей поворачивал голову в сторону иллюминатора и краем глаза фиксировал карту поверхности. Самое главное, что он увидел, — Кавказские горы со стороны Каспийского моря. Значит, на территории Родины.

Гарпин проверил SOS-маячок: три индикатора сообщали, что идёт радиосигнал на трёх частотах. Он посмотрел на Альбину — она была спокойна. Струйки пота лились со лба, усталость от гравитационного удара давала знать при любом движении мускула лица. Девушка чуть прикрыла глаза, защищаясь от яркого луча утреннего солнца.

На альтиметре было две тысячи метров. Осталось ещё немного. Эти минуты ожидания были самые долгие в его жизни. Он постоянно заглядывал в иллюминатор, убеждаясь, что летят на водой. На отметке в пятьсот метров Гарпин дёрнул ручку с кодом «ВП», и внизу модуля начала раздуваться платформа на надувной подушке. Теперь ждём соприкосновения с водой.

«Плюх!» Все иллюминаторы забрызгались пенящейся и бурлящей водой ласкового Каспия. Сергей ни разу не был на этом море, но сейчас Каспий был родным и благодарным домом и навсегда таким и останется.

Вода с иллюминаторов стекла, оставляя задорные, играющие блики. Сергей откупорил воздушные заглушки в модуле, давая морскому воздуху попасть внутрь. Он отстегнул шлем и вдохнул, сколько было сил. Альбина последовала его примеру. И, закончив со скафандром, она посмотрела на Сергея, сделала усилие расширить глаза, но яркий солнечный свет не давал это сделать. Она жмурилась, как ребёнок, который решил на спор посмотреть на солнце. Лучик солнца блеснул на её маленькой слезе из правого глаза.

По старой договорённости они старались не разговаривать, минимально задействовав речевое мышление. Они твёрдо решили идти дальше по пути исследования мыслем. Сергей представил в сознании канал связи, который был на Луне. Ничего. Вообще ничего. Ему виделась река, то только с одним берегом. А где же ответный берег?

Видимо, из-за стресса и пережитого прохождения атмосферы Земли, мысли всё-таки были речевыми. Сергей теперь следил за индикацией SOS-маячка. По регламенту ожидание спасательной бригады составляло два часа. Он решил заговорить.

— Как ты себя чувствуешь? — Гарпин коснулся её руки. Ему было тяжело это сделать, из-за гравитационного удара.

— Для первого полёта и приземления в жизни, наверное, нормально. Очень жарко.

Принудительное воздушное снабжение отключено. Наверное, нужно отворить верхний гермолюк и впустить вовнутрь каспийский воздух.

Краем уха Сергей услышал звук моторки. «Ура, нас нашли!». Не смотря на то, что скафандр был отстёгнут и на Гарпине был лётный комбинезон, движения давались очень тяжело. Он привстал, отвернул вентиль, нажал на обратный рычаг, и люк отворился. Яркое небо ударило по его глазам. Он зажмурился, приподнялся на лесенке и медленно стал выглядывать из люка. Ещё движение ногами — и голова была высунута. Он упёрся руками и вылез по плечи. Яркий свет не давал что-либо различать, но Сергей чувствовал, что морской горизонт прекрасен, горизонтален и бесконечен. Лёгкий морской ветерок касался лица. Он напряг слух, чтобы понять, с какой стороны подплывала лодка. Ничего не видя глазами, он повернулся в сторону звука.

Хрясь! В затылок прилетел удар. Быстрый. Хлёсткий. Гарпин сразу же обмяк и отключился от этого каспийского дома. Свет, проникавший сквозь веки, потемнел.