Книга 2. Поиск пути

Глава 1 Беглец Нексуса: Лабиринт Вентиляции

Я проснулся от собственного хриплого кашля, который сотрясал легкие и бился яростным эхом в узкой, проклятой шахте. Металлические стенки были скользкими от проклятого конденсата, смешанного с жирной копотью и чьей-то давно засохшей кровью. Запах машинного масла, озона и разлагающейся плоти въелся в легкие так глубоко, что я чувствовал, как он медленно разъедает меня изнутри. Голова раскалывалась, словно внутри у меня поселился рой озверевших гномов, которые без устали били молотами по моей черепной коробке. Каждый вдох обжигал горло, как раскаленный свинец, а спина ныла нестерпимой болью от бесконечного скольжения по жесткому, усеянному острыми кромками металлу.

— Отличные апартаменты, Алекс, — выдавил я сквозь стиснутые зубы, пытаясь размять онемевшие, изломанные конечности в пространстве, едва превышающем ширину моих плеч. Это было не "едва", это была проклятая гробница, где каждое, даже самое незначительное движение, оборачивалось мучительной пыткой. Я чувствовал, как ребра скребут о металл, как старая, едва затянувшаяся рана на плече вновь начинает пульсировать, угрожая разойтись. — Пятизвездочные номера с индивидуальным кондиционированием из смертоносного воздуха и круглосуточным сервисом из капающей ржавчины и гноя. Именно то, о чем я мечтал всю свою никчемную жизнь.

Три проклятых дня, почти семьдесят два часа ада, я полз по кишкам Нексуса-7, скользя по техническим коммуникациям станции как загнанная крыса в отравленном лабиринте. Это началось после того инцидента в лаборатории Террана, когда мои способности впервые проявились и вынудили меня бежать. За это время мои ноги распухли до неимоверных размеров, ладони были стерты в кровавую мешанину от постоянного хватания за острые, режущие края. Каждый шорох, каждый скрежет металла, каждый далекий стук шагов заставлял сердце замирать, а потом бешено колотиться, разгоняя по венам ледяной страх. Я знал, что за мной идет безжалостная охота. Охота, которая началась в тот самый миг, когда я, проклятый идиот, осмелился взглянуть правде в глаза, понять истинные замыслы лорда Террана и пойти против него. Майя... её смех, её взгляд, полный боли и решимости... Почему я не слушал её? Её предостережения были не просто паранойей, они были жуткой, кровавой реальностью, которая теперь стала моей бесконечной тюрьмой.

И как крыса, я знал — рано или поздно они меня поймают. Агенты Лорда Максимилиана Кассиуса Террана, его личные цепные псы, прочесывали каждый сектор, каждую щель, каждый проклятый сантиметр станции. Их голоса доносились сквозь тонкие стены то тут, то там, просачиваясь сквозь металлические перегородки, как ядовитый, разъедающий душу газ. Высокие технологии Нексуса-7, обычно служащие комфорту, теперь были повернуты против меня: термосканеры и датчики движения неустанно патрулировали каждый коридор, хотя пока не могли засечь меня в плотно закрытых и грязных вентиляционных шахтах.

— Одаренный ублюдок где-то здесь... — слышался низкий, хриплый, скребущий голос, принадлежавший, судя по всему, начальнику группы захвата, который руководил операцией через встроенную связь, словно он говорил прямо в мою голову, проникая в самые темные уголки сознания. Я мельком видел его на брифингах у Террана, когда еще был частью его команды.

— Приказ ясен — взять живым, любой ценой... — вторил ему другой, более резкий, холодный как лед, голос одного из оперативников, и я чувствовал, как по моей коже пробегают мурашки, превращаясь в ледяные иглы. Живым. Чтобы разобрать по частям, чтобы извлечь мой "дар", чтобы использовать меня как оружие, как собаку, натравив на тех, кто им не угодил. Нет. Никогда.

— За такую награду я готов вырвать его внутренности, если придется... — добавил третий, полный ненасытной жадности и звериной решимости, вероятно, наемник, которому было плевать на приказы Террана, лишь бы получить обещанную сумму.

Одаренный. Как будто это звучит как комплимент, черт бы его побрал. На самом деле это больше похоже на смертельный диагноз — неизлечимый, проклятый и смертельный. Дар, который сломал мою жизнь, который превратил меня в беглеца и цель для всех хищников Галактики. Дар, который я бы с радостью вырвал из себя с корнем, если бы мог вернуть ту жизнь, что у меня была. Жизнь с Майей. Жизнь без вечного, всепоглощающего страха.

Я осторожно сполз дальше по шахте, стараясь не издать ни единого звука, каждый из которых мог стать последним, когда внезапно голову пронзила острая, невыносимая боль. Чужие навыки, скопированные в пылу кровавого боя во время моей спешной эвакуации из лаборатории, неконтролируемо вспыхнули в сознании, как раскаленный уголь. На мгновение я ощутил себя смертоносным мастером рукопашного боя, тело напряглось, готовое рвать и метать. Это длилось не дольше десяти-пятнадцати минут, и затем снова отпустило, оставив после себя лишь адскую, пульсирующую головную боль. Воспоминания о той ночи, когда все это началось, нахлынули на меня, как цунами из крови и огня. Вспышки выстрелов, крики умирающей охраны, отчаянный, смертельный рывок, чтобы добраться до терминала и отправить сообщение, которое Майя просила меня отправить. Она была там, рядом, её рука сжимала мою, пока взрыв, адский рев огня, не отбросил нас в разные стороны. Её лицо, полное решимости и ужаса, это последнее, что я видел перед тем, как тьма поглотила меня.

— Блин, — выдохнул я, зажмурив глаза до боли и прижав ладони к вискам, стараясь удержать в своей голове весь этот ад. Пульс стучал в висках, как барабанная дробь смерти, заглушая все остальные звуки. — Неужели нельзя было сделать этот дар хотя бы с чертовой инструкцией по применению? Или с проклятой кнопкой "выкл"?

Мои способности первого уровня были хаотичными - я мог скопировать один навык на несколько минут, но контролировать процесс не мог. Каждое использование приносило мучительную головную боль. Я помнил, как он смотрел на меня, когда мои глаза изменили цвет, когда я непроизвольно разобрал сложный механизм на части, просто взглянув на него, когда я с лёгкостью переломал кости тренировочному дрону. Его улыбка тогда не предвещала ничего, кроме смерти.

Я попытался продвинуться вперед, нащупав ногой предательский выступ. Шахта, казалось, тянулась бесконечно, узкая, пыльная и смертельно опасная. Несколько раз я пытался вырвать решетки или найти люки, ведущие в другие отсеки, но все было намертво заварено или слишком крепко для моих истощенных, истерзанных рук. Мне не хватало ни физической силы, ни, что куда важнее, контроля над скопированными способностями, чтобы применить их целенаправленно. Металл скрипел под моими пальцами, каждый нерв в теле кричал от боли и напряжения. Я представлял, как ломаю замки, как прокладываю путь, используя все те умения, что вспыхивали в моем мозгу. Но эти видения были лишь мгновениями, не приносящими реальной пользы, лишь усиливающими агонию.

Резкий, отрывистый звук шагов заставил меня замереть, пригвоздив к месту. Где-то совсем рядом переговаривались двое — мужчина и женщина. Терранские акценты, холодная, безжалостная военная выправка в голосах, чувствовалась даже на расстоянии, проникая в кости. Мой желудок снова болезненно скрутило, требуя хоть крохи еды. Сколько ещё я смогу продержаться без еды и воды, прежде чем мое тело просто сдастся?

— Сканеры показывают активные следы в этом секторе, — говорила женщина. Её голос был холоден, как закаленная сталь, и резок, как лезвие. — Биометрические данные размыты, но энергетическая подпись соответствует. Он использует свой дар, чтобы скрываться, это очевидно. Нам нужно усилить чувствительность, вывернуть наизнанку весь сектор. Информационная сеть Нексуса-7 слишком обширна, чтобы полностью заблокировать мои сигналы, но они, очевидно, все равно засекают мою активность, даже если не могут точно определить местоположение.

— Хм, парень умеет скрываться, — ответил мужчина с нескрываемым, зловещим уважением в голосе. Или это была насмешка, предвещающая мою скорую смерть? — Но рано или поздно ему придется выбраться за едой. Никто не выдержит голода вечно. Я бы на его месте уже давно перерезал себе глотку. Награда стоит того, чтобы подождать, пусть он мучается.

За едой. Мой желудок тоскливо, сжимающе сжался, напомнив, что последний раз я ел... черт, когда это было? Позавчера? Вчера? В этих железных катакомбах время теряет всякий смысл, становясь бесформенной массой. Дни сливались в один нескончаемый, кровавый кошмар, наполненный страхом, агонией и голодом. Я чувствовал, как силы покидают меня, как тело превращается в изможденную, медленно умирающую оболочку. Но сдаться? Сдаться Максимилиану, этому чудовищу? Нет. Только не после всего, что произошло. Только не после Майи.

Я продолжил ползти, пока не добрался до едва заметной решетки вентиляции, через которую пробивался тусклый, бледный свет. Он был настолько призрачным, что больше походил на издевательское обещание света, чем на сам свет. Осторожно заглянув через щели, я увидел небольшое, полуразрушенное помещение — похоже на заброшенный склад, забытый богом и людьми, превратившийся в ловушку. И в углу, сбившись в жалкую кучку, сидела группа людей. Мужчины, женщины, даже дети. Их лица были истощены, глаза полны того особого, животного страха, который бывает только у тех, кто слишком долго бежит от неминуемой смерти. Страх, который я узнал в себе, как отражение в кривом зеркале.

Беженцы. Как и я. В этот момент я почувствовал прилив необъяснимого, жгучего сочувствия, смешанного с отвращением к себе. Мы все были жертвами одной и той же системы, одного и того же безумца, который строил свою империю на костях.

Среди них я заметил не только терран. Высокий, тощий элари с характерными заостренными ушами, которые слегка подрагивали от напряжения, держал на руках маленькую девочку — наполовину элари, наполовину терранку, судя по чертам лица. Её глаза были слишком большими и серьёзными для ребёнка, в них застыла вековая печаль. Рядом сидел коренастый ксари, его кибернетические импланты тускло мерцали в полумраке, выдавая его постоянное напряжение и смертельную готовность к бою. А в самом углу я различил массивный, пугающий силуэт драконида — редкость для Нексуса-7, обычно они предпочитают свои пылающие планеты, а не эти проклятые стальные консервные банки.

Конфликт Пяти Империй. Эта безжалостная война между расами затронула всех, превратив миллионы в безликих беженцев, в кровавую статистику. И теперь мы все здесь, в железном чреве станции, прячемся от тех, кто видит в нас либо врагов, которых нужно уничтожить, либо инструменты, которые можно использовать и выбросить. Мне всегда казалось, что Нексус-7 — это убежище, нейтральная территория, но Терран превратил его в свою личную, смертоносную игровую площадку. Место, где он проводит свои чудовищные эксперименты, пытаясь разблокировать потенциал "одаренных", превращая их в живое оружие. Я был одним из них, и теперь я должен был расплачиваться своей жизнью.

Элари что-то тихо, прерывисто говорил дочке, его голос дрожал от усталости и отчаяния, но в нем слышалась бесконечная, надрывная нежность:

— Скоро мы найдем новый дом, малышка. Место, где никто не будет спрашивать, кто твоя мама, а кто — папа. Место, где мы снова будем свободны... Или умрём, пытаясь.

Девочка кивнула, но в ее глазах была та взрослая, бездонная грусть, которой не должно быть у детей. Это была та же грусть, которую я видел в глазах Майи, когда она говорила о своих потерях, о погибшей семье.

Ксари проверял какое-то старое, потрепанное устройство, его механические пальцы щелкали по сенсорам, издавая еле слышный, но тревожный, зловещий звук:

— Патрули усилились. Они проверяют каждый сектор, каждый люк, каждую трещину. Наша единственная надежда — это временное отключение секторальной сети, которое мы обнаружили, но оно длится всего несколько минут и происходит раз в сутки. Если нас найдут... — Он не договорил, но я понимал, что он имел в виду. Смерть. Мучительную смерть.

— Не найдут, — отрезал драконид низким, хриплым голосом, полным такой решимости, которая, казалось, могла пробить стены из адамантия. — Должны же быть на этой проклятой станции места, куда не добираются терранские псы, эти мясники. Мы выживем. Мы всегда выживали, вопреки всему.

Я слушал их переговоры, чувствуя странную смесь жгучего сочувствия и горькой, едкой иронии. Мы все бежим. Все прячемся. Все надеемся найти тот самый, мифический уголок во вселенной, где можно просто жить, а не выживать, цепляясь за каждый вздох. Это было то, что Майя всегда хотела. Спокойную жизнь, без интриг, без войн, без крови. Я обещал ей это. Обещал, но не смог сдержать проклятое обещание.

Внезапно в голове снова полыхнула боль — мой дар отреагировал на стресс. Мои способности оставались непредсказуемыми и неконтролируемыми. На мгновение я ощутил, например, знание ксари о технических системах станции, его способность видеть потоки энергии и слабые места в конструкциях, но это длилось не более десяти-пятнадцати минут, оставляя после себя лишь оглушительную, невыносимую головную боль. А затем боль накрыла меня как океанская волна, оглушительная и невыносимая, разрывая меня на части. Это было слишком много. Слишком больно. Слишком реально.

Я сжал зубы, подавляя звериный стон, который едва не вырвался из моего горящего горла. Каждое использование дара становилось болезненнее, интенсивнее, разрушительнее. Но и сильнее. Я чувствовал, как моё сознание расширяется, вмещая в себя всё больше информации, но одновременно разрываясь на части от этой невыносимой перегрузки. Я не знал, выживу ли я достаточно долго, чтобы понять, чем именно. Возможно, просто сойду с ума.

Когда боль немного отступила, я понял — нужно двигаться. Здесь оставаться опасно не только для меня, но и для этих людей. Если агенты Террана найдут меня среди беженцев, пострадают все. Их будут пытать, чтобы узнать, что они видели. Они не заслуживают этого. Они уже достаточно натерпелись, пережив ад войны. Я не могу позволить, чтобы моё присутствие стало их приговором. Это был единственный правильный выбор, хотя и самый трудный, самый болезненный.

Я развернулся в узкой шахте, что было само по себе испытанием, сравнимым с пыткой, и пополз обратно, туда, где воздух был еще более спертым, где вонь гниения была сильнее, а надежда на спасение — еще более призрачной, едва различимой. Я чувствовал, как каждый мускул протестует, как легкие требуют свежего воздуха, которого здесь просто не было. Моя кожа была влажной от пота и конденсата, одежда прилипла к телу, пропитанная грязью и потом. Я был грязным, избитым, истощенным, умирающим от голода, но я должен был продолжать. Ради Майи, ради себя, ради всех, кто надеялся на меня, даже если эти надежды были обречены.

Кроме самого себя, я больше ни на кого не мог надеяться.

— Ну что ж, Алекс, — прошептал я в металлическую тишину, которая казалась равнодушной и враждебной. Голос звучал хрипло и устало, почти неузнаваемо, как голос незнакомца. — Добро пожаловать в новую жизнь. Надеюсь, она продлится дольше, чем предыдущая. И, возможно, я смогу найти способ отомстить. Не просто отомстить, а уничтожить его. Разорвать на куски.

В ответ вентиляционная шахта только угрожающе заскрипела, застонала, как будто предупреждая: надежды — штука опасная в мире, где выживание стало искусством, где каждый твой шаг может привести к смерти, а доверие — роскошью, которую мало кто может себе позволить. Но что оставалось делать, кроме как надеяться, цепляться за эту крошечную искру? Это было единственное, что связывало меня с прошлым, с Майей, с тем, что я когда-то называл домом. И я не собирался отказываться от этого так легко, даже если ради этого придется пройти сквозь самый ад.

Глава 2 Теневые Пути

Голод победил осторожность. Четвертые сутки без еды истощили меня до предела. Желудок так отчаянно скрежетал, что, казалось, его слышно на всю станцию, способный выдать мое местоположение лучше любого сканера. Пришло время рискнуть, и эта мысль обжигала мозг острой иглой страха и отчаяния. После трех дней бессмысленного петляния по душным лабиринтам вентиляции, где каждый скрип и шорох отдавались в воспаленном сознании эхом шагов охотников, я понял, что продолжать так дальше — верная смерть от истощения. Смерть, не менее позорная, чем от рук Максимилиана.

Я выбрался из кишок вентиляционных шахт, словно окровавленный червь, в одном из заброшенных складских отсеков Нексуса-7. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом машинного масла, старого гнилого железа и чем-то еще — едким, металлическим запахом незаконных сделок, которые проворачиваются в тени, за гранью закона. Сквозь щербатые щели в переборках просачивались приглушенные, но жесткие голоса, словно скрежет когтей по металлу, и тусклый, мертвенный свет.

— ...следующая партия через два дня, — хрипло, как ржавый механизм, прошептал мужской голос. — Двадцать семь душ, включая детей. Живой товар, годный для любого рынка.

— Цена выросла вдвое, — ответил другой, более молодой, но не менее жесткий. — Терранские патрули перекрыли все щели. Риски утроились. За каждую голову могут вскрыть и потрошить.

— А альтернатива? — голос главаря звучал как удар кнута. — Остаться и гнить в карантине, пока тебя отправят в трудовые лагеря, где ты умрешь от истощения за месяц? Или в исследовательские центры Террана, где из тебя выжмут все соки, пока не останется лишь пустая оболочка?

Контрабандисты. Перевозчики живого мяса. В "нормальное" время, в прошлой жизни, я бы вырвал им глотки за то, что они наживаются на чужой беде. Но сейчас, здесь, в этих катакомбах, в условиях тотальной блокады Террана, эти ублюдки были моим единственным шансом выбраться из этого стального гроба, который Терран превратил в свой личный охотничий полигон. Моральная дилемма? Здесь, в этих условиях, она стоила не больше, чем обломок ржавого болта. Выживание отменяло этические принципы, превращая их в роскошь, которую я не мог себе позволить.

Я, припадая к земле, словно хищник, приблизился к источнику голосов. Через небольшую дыру, прожженную, видимо, лазером, в переборке увидел импровизированный лагерь. Сбившиеся в кучу тени — беженцы. Измученные, истощенные, с потухшими глазами, в которых плескался животный ужас. Люди разных рас сидели на холодных металлических ящиках, прижимая к себе потертые сумки — жалкие остатки прежней жизни, украденной войной.

В центре стоял высокий, плечистый терран в потрепанной, словно простреленной кожаной куртке, из-под которой виднелись шрамы. Он был главарем, и от него веяло запахом крови и пороха, запахом всех тех грязных сделок, что он провернул. Рядом с ним, словно тень, маячила женщина-элари с выцветшими боевыми татуировками, обвивавшими ее руки — Зара. Я узнал ее. Наше последнее пересечение было слишком ярким, чтобы забыть. Но до этого, год назад, во время моей самой опасной вылазки на "черный" рынок станции, я был ранен в перестрелке с патрулем Корпуса Безопасности. Она, Зара, была тогда одной из наемниц, охранявших конвой с нелегальными медикаментами, который я пытался взломать. Когда все полегло, она единственная не стала добивать меня, а просто оттащила в укрытие, оставив умирать, но не добив. Этот поступок не имел логики в мире наемников, и я так и не понял ее мотивов, но ее лицо и ее жесткий, но проницательный взгляд врезались в память. А также мужчина-ксари, у которого половина лица и вся правая рука были заменены массивными кибернетическими имплантами, сверкающими в тусклом свете, как глаз хищника. Этих двоих я видел с Зарой в той прошлой стычке – они работали вместе, отсюда их присутствие рядом с главарем контрабандистов.

— Слушайте меня, чертовы отбросы, — голос главаря был низким, рычащим, каждое слово, словно плевок. — Маршрут до следующей станции займет шесть дней в крысиной норе. Шесть дней, если мы сможем прорваться через патрульные зоны. Еды хватит, если будете глодать ее по крупице, как стервятники. Вода — по расписанию, один глоток, не больше. И главное — полная, мать ее, тишина в грузовом отсеке. Один лишний шорох, один всхлип, и я лично сдам вас патрулю, а сам уйду в закат с полными карманами. Поняли?

Беженцы кивали, их лица были серыми от ужаса. В их глазах читалось не просто отчаяние, а предчувствие неминуемой гибели. Среди них я узнал элари-отца с дочкой-полукровкой, тех самых, которых я оставил в вентиляционной шахте. Мое возвращение, мое нежелание подвергать их риску, оказалось тщетным. Они оказались здесь, в плену у тех, кто торговал людьми.

Девочка, хрупкая и бледная, вцепилась в него, а он гладил ее по голове, его губы шептали что-то, что могло быть как молитвой, так и проклятием.

— А деньги? — осипшим голосом спросил пожилой терран, дрожащими пальцами сжимая маленький, почти пустой мешочек с кредитами.

— Как договаривались, старик, — оскалился главарь. — Половину сейчас, половину по прибытии. Или по доставке трупов, если не доживете.

— У нас есть только это, — терран высыпал содержимое мешочка в ладонь. Несколько мелких, едва заметных кредитных чипов и потемневшая, дешевая бижутерия. — Моя жена... она отдала последнее, что у нее было, перед тем, как ее разорвало на куски при налете. Сказала — спаси внучку.

Главарь взял чипы, брезгливо пересчитал, словно мусор, и презрительно сплюнул на пол:

— Этого хватит на полпути. А дальше что, дедуля? Будем кормить твои красивые речи моей команде?

— Я готов работать, — отчаянно засипел старик, его глаза метались, как загнанный зверь. — Я умею чинить генераторы, знаю системы жизнеобеспечения... Я был инженером в Имперском Корпусе до войны!

— Дедуля, — контрабандист покачал головой, и в его глазах вспыхнул холодный, хищный блеск, — мне нужны кредиты, а не твои добрые намерения или старые заслуги. Впрочем... — он опустил взгляд на внучку старика, девочку лет десяти, и его губы растянулись в мерзкой усмешке, — есть места, где ценят молодую плоть. Особенно с такими симпатичными, незапятнанными личиками. Быстро отобьешь "долг".

В животе у меня все перевернулось, желудок сжался в болезненный узел. Я знал, о чем он говорит. Рынки рабов процветали в темных уголках галактики, где межрасовые законы были лишь пылью под ногами, а детская невинность — самым дорогим товаром. Это было одним из самых отвратительных проявлений конфликта Пяти Империй, где человек стал товаром, а жизнь обесценилась до нуля.

Старик побледнел до такой степени, что, казалось, вот-вот упадет, и инстинктивно, словно щитом, притянул внучку к себе:

— Нет! Только не это! Я найду способ достать кредиты, но... я скорее умру, чем отдам ее!

— Послушай, — главарь не изменил жесткого, безжалостного тона, его голос был холодным, как лед. — Я не монстр. Просто бизнесмен, который выживает в дерьмовой галактике. Но корабли не летают на соплях, а экипаж не работает за спасибо. Сделка есть сделка.

Я больше не мог это слушать. Что-то во мне взбунтовалось. Звериная, первобытная ярость поднялась из глубины, против этого цинизма, против мира, где детей продают, как скот, а чужая беда — лишь повод для наживы. Я чувствовал, как способности закипают внутри, грозя разорвать мой рассудок. Мой дар, неконтролируемая адаптация, всегда активировался в моменты экстремального стресса или смертельной угрозы. Сейчас это было именно оно: мощный эмоциональный импульс, который обещал либо прорыв, либо полное разрушение моего сознания.

Не совсем понимая, что делаю, я вышел из укрытия. Каждый шаг был болезненным, но решительным, словно удар молота по наковальне. Истощенный, измученный, я все равно не мог оставаться в стороне.

— Я заплачу за них, — сказал я, и мой голос, хриплый от жажды и напряжения, прозвучал как выстрел в тишине. Все головы резко повернулись в мою сторону, их взгляды пронзали, как ножи, полные удивления и подозрения.

Главарь окинул меня оценивающим, почти хищным взглядом, его рука инстинктивно скользнула к кобуре на поясе. Его глаза, словно два уголька, впились в меня: — И кто же ты такой, герой из вентиляционной шахты? И главное — чем заплатишь за свое внезапное благородство? Здесь доброта стоит дорого, а жизнь — дешево.

Я достал из кармана небольшой, но зловеще мерцающий кристалл — энергетический накопитель из плазменной турели, вырванный из пульсатора оружейной турели несколько дней назад, когда я прорывался сквозь оцепление на одном из технических уровней. На черном рынке такой кристалл стоил целое состояние, кровь и боль многих. — Этого хватит, чтобы покрыть стоимость проезда для них двоих. С головой.

Глаза контрабандиста загорелись алчным огнем, когда он увидел кристалл. На секунду он забыл о своей жесткости, его жадность была очевидна. — Более чем. Хватит на всю дорогу и еще немного останется, чтобы я мог забыть о твоем появлении. Но у меня есть правило — я не задаю вопросов, пока пассажиры ведут себя тихо, как мертвецы. А ты, парень, выглядишь как ходячие, дышащие неприятности. Особенно после того, как Терран назначил такую награду за твою голову.

Последняя фраза заставила меня вздрогнуть. Он знал. Они знали. Моя маскировка, мои попытки раствориться в толпе беженцев были обречены на провал. На Нексусе-7 не было никого, кто не знал бы о розыске "Одаренного Беглеца".

— Я тихий как могила, — ответил я, и мой взгляд был острым, как бритва. — И проблем не создаю. Пока меня не трогают. Моя цель — выбраться отсюда, как и ваша.

— Увидим, — он выхватил кристалл из моей руки, словно голодный зверь, и кивнул своим головорезам. — Отправляемся через час. Приготовьтесь к тому, что следующие несколько дней будете жить хуже заключенных в тюрьме строгого режима. Каждый шорох будет означать смерть. Ты, герой, если решишь сбежать, или задержишь наш корабль, будь уверен, я сам приведу тебя к Террану.

Старик, еще не верящий в свое спасение, подошел ко мне, его лицо было искажено гримасой облегчения и благодарности, по щекам текли слезы. — Спасибо, сын мой, спасибо... Я не знаю, как отблагодарить...

— Не нужно, — резко оборвал я, чувствуя, как боль от накатывающих способностей сжимает мозг. Мой дар снова пытался адаптироваться, перегружая систему. Я посмотрел на его внучку, которая смотрела на меня широко раскрытыми, полными ужаса и удивления глазами. — Просто... держитесь друг за друга. И выживите.

В этот момент моя голова снова взорвалась невыносимой болью — дар отреагировал на сильнейший эмоциональный стресс. На секунду я ощутил эхо сотен чужих мыслей, чужих агоний, чужих последних надежд, пульсирующих в моей голове, и в этот раз чужие воспоминания, словно волна, нахлынули на меня, давая четкое понимание текущей ситуации на станции. Конфликт Пяти Империй превратил галактику в безжалостную бойню, где каждый был вынужден рвать глотки ради выживания. Все информационные сети на Нексусе-7 были либо заглушены, либо находились под полным контролем Террана, но мой дар, подобно живому сканеру, улавливал обрывки ментальных волн и воспоминаний окружающих, выхватывая ключевую информацию: маршруты патрулей, места концентрации сил Корпуса, даже расписание работы сканеров. Это был хаотичный, но бесценный поток данных, который сейчас прошибал меня насквозь.

— Алекс? — женщина-элари с татуировками, Зара, приблизилась ко мне, вглядываясь в мое искаженное болью лицо. В ее глазах промелькнула узнаваемая, но забытая искра сочувствия. — Неужели это ты, чертов счастливчик? Ты в порядке? Выглядишь как мертвец, которого неделю грызли скавены.

— Зара, — я выдохнул ее имя, с трудом фокусируя взгляд, узнавая ее не только по памяти, но и по ощущениям, которые пронзили меня сейчас. Мой дар, словно усилитель, пробудил воспоминания о нашей прошлой встрече с невероятной ясностью. — Да, это я. Все нормально. Просто... чертовски голоден. И мой "дар" опять пытается меня убить.

Она усмехнулась, горько и цинично, доставая из сумки небольшой пакет с чем-то, что отдаленно напоминало еду, больше похожее на брикет прессованных отходов: — Держи, герой. Не ахти какая вкуснятина, скорее, топливо для выживания, но калории дает. Тебе это пригодится. Знала я, что наша последняя встреча не будет последней. Всегда возвращаешься, как бумеранг, когда проблемы. Ты сам по себе магнит для них, Алекс.

— Спасибо, — я схватил брикет и откусил кусок. Это было безвкусно, но давало хоть какое-то ощущение сытости.

— Ну что ж, Алекс, — она снова усмехнулась, и на этот раз в ее глазах было нечто, похожее на понимание и глубокую усталость. — Добро пожаловать в клуб неудачников. Здесь каждый из нас чем-то пожертвовал, чем-то очень важным, ради призрачного, кровавого шанса на новую, искалеченную жизнь. Я здесь, потому что выбора не осталось. Слишком много врагов, слишком мало мест, где можно дышать свободно. Мы с ксари и другими работаем на главаря, потому что он держит наши семьи в заложниках, на других станциях. Он — наш единственный путь к ним.

Ее признание объясняло многое. Их цинизм, их жесткость — это была защитная реакция, а не природная жестокость. Мотивы главаря же были куда проще — прибыль и власть, которую давало ему управление такими, как Зара. Это был его способ выживания в мире, где все разваливалось на части.

Я посмотрел на окружающих — измученные, бледные лица, потухшие глаза, в которых, однако, все еще теплился тонкий, упрямый огонек надежды. Мы все здесь были осколками разбитого вдребезги мира, пытающимися собрать себя заново из кусков.

— А чем пожертвовала ты? — спросил я Зару, чувствуя, как ее вопрос, словно лезвие, пронзает меня.

Она коротко, надрывно расхохоталась, и смех этот был горьким, как желчь: — Домом. Семьей. Прежним именем, которое теперь значило бы только смерть. Собственно, всем, что делало меня... мной. И тебе советую — забудь, кто ты был. Здесь это только мешает выживать. Здесь, в этой галактической мясорубке, ты либо жертва, либо хищник. И нам нужен каждый, кто хоть как-то может повысить наши шансы на выживание. Твой "дар", если научишься им управлять, может быть полезен.

Через час нас, словно скот, загнали в тесный, вонючий трюм потрепанного транспортного корабля. Воздух был спертый, тяжелый, насыщенный страхом и потом. Места едва хватало, чтобы сидеть, прижавшись друг к другу, словно сардины в банке. Но никто не жаловался — все понимали, что это лучше, чем оставаться на Нексусе-7, где каждый вдох мог стать последним.

Когда корабль, ревя двигателями, оторвался от стыковочного шлюза и взлетел, я почувствовал, как что-то внутри меня оборвалось окончательно. Нексус-7 остался позади, вместе с прежней жизнью, прежним Алексом Вольновым. Шесть дней полета в "крысиной норе" — это было достаточно времени, чтобы прийти в себя, попытаться понять, что происходит с моим разумом, и подготовиться к тому, что ждало впереди. Впереди была неизвестность — пугающая до дрожи, но полная новых, смертельных возможностей.

— Куда мы летим? — шепнул я Заре в кромешной тьме трюма, пытаясь перекричать грохот двигателей.

— В никуда, — ответила она, ее голос был как песок, сухой и безжизненный. — На "Джамп-станцию", маленький перевалочный пункт на краю территории Террана. Там мы попробуем прорваться через карантинную зону и найти путь дальше, в нейтральные сектора. Это займет еще пару недель. А потом оттуда еще дальше, пока не найдем место, где можно будет спрятаться от этой чертовой войны. От всего этого дерьма.

И в этой простой, жестокой фразе была вся суть нашего существования — мы были в постоянном движении, бегстве, в поисках дома, который, возможно, существовал только в наших истерзанных кошмарами мечтах.

Глава 3 Двойная Игра

Перевалочная база "Сумерки-9" не выглядела, а была помесью космопорта и кладбища кораблей, прогнившим оскалом на беззубой пасти астероида. Огромные металлические конструкции торчали из его тела под всеми мыслимыми углами, соединенные гнилыми переходами, которые, казалось, построили пьяные инженеры во время особо творческого припадка под воздействием дешёвого стимулятора и паранойи. Повсюду были видны следы не только импровизации, но и откровенного отчаяния, граничащего с безумием: заплатанные обшивки, по которым сочился неизвестный гной, мерцающие неоновые вывески, тускло освещающие горы мусора и, возможно, что-то похуже. Воздух здесь вибрировал от постоянного гула энергетических полей, едва удерживающих хрупкую атмосферу, и казалось, что сам вакуум за пределами станции дышит тебе в спину.

— Здесь мы делаем пересадку, отбросы, — объявил главарь контрабандистов, которого я знал как Рекса. Шесть дней назад, в заваленных хламом коридорах Нексуса-7, этот терран с пронзительным взглядом и шрамами на плечах внушал одновременно отвращение и необходимость. Его голос, низкий и хриплый, был как скрежет ржавого металла по стеклу, едва пробиваясь сквозь общий шум станции, состоявший из воя генераторов, визга декомпрессионных камер и приглушенных криков, доносящихся откуда-то из темноты. — У вас четыре часа. Не больше. Четыре часа на то, чтобы размять ваши скрюченные кости, запихнуть в себя хоть что-то, что можно назвать едой, и справить нужду в цивилизованных условиях. После этого — новый корабль, новый маршрут, ведущий к следующему гетто или рабскому рынку, уж кому как повезет. И не дай вам галактика создать мне хоть малейшую проблему. Если кто-то попытается сбежать или поднять шум — я лично выкину его в открытый космос, а остальных продам на органы. Можете считать себя моей собственностью до тех пор, пока не сойдете на последней остановке. И помните, я всегда забираю свои долги. С процентами.

Я вышел из транспорта на совершенно ватных ногах, каждый нерв в теле кричал от боли. Мышцы протестовали после шести дней скрюченной позы в тесном, вонючем трюме. Голод выворачивал желудок наизнанку, а голова гудела, как перегруженный реактор, предвещая скорый взрыв. Каждый шаг отдавался жгучей болью в суставах, и я чувствовал себя не живым человеком, а обломком корабля, выброшенным на берег после шторма, готовым в любой момент развалиться на части. Воздух на станции был густым, перенасыщенным кислородом, смешанным с запахом машинного масла, дешевой синтетической еды и чем-то острым, металлическим – запахом крови, пота и концентрированного страха. После спертой атмосферы корабля это было как глоток свежести, хоть и сомнительной, отдающей гнилью и отчаянием.

Зара, державшаяся рядом, поправила потертую, когда-то белую, а теперь серо-бурую сумку на плече, её выцветшие татуировки на руках – сложные спирали и руны, которые когда-то, наверное, были яркими символами гордости, – почти сливались с бледной, изможденной кожей. Её появление рядом со мной в душном трюме не было случайностью. После той стычки с Рексом, когда я заплатил за старика и его внучку, Зара, которая знала меня еще по прошлым, теперь уже туманным событиям, просто встала рядом, словно безмолвно подтверждая новый, хрупкий, но необходимый союз. В её глазах, обычно холодных и настороженных, сейчас мелькнула не мимолетная усталость, а бездонная, пронизывающая до костей измученность, которую она тут же подавила стальной волей. Она обвела взглядом суетящуюся толпу, втягивая носом воздух, словно хищница, оценивающая добычу и хищников, затаившихся в тенях.

— Не отходи далеко, Алекс, — предупредила она, её голос был низким, резким, как удар клинка, едва слышным в общем гуле станции, который был фоном для бесконечной борьбы за выживание. — Здесь легко заблудиться, а еще легче — попасть в неприятности, из которых уже не выбраться. И поверь мне, неприятности здесь умеют находить тебя сами, без твоего ведома. Особенно, если ты выглядишь... как легкая добыча. А ты сейчас выглядишь именно так. Голодным, измотанным, но с огнем в глазах. Это привлекает внимание, которое тебе совершенно ни к чему. У Террана есть агенты везде, и информация расходится быстрее, чем крысы бегут с тонущего корабля. Твои способности... они уже шепчутся в тенях.

Я кивнул, понимая её слова без лишних объяснений. Мы с другими беженцами двинулись в потоке толпы, состоящей из отбросов галактического общества. Пожилой терран, которого я выручил, крепко держал свою внучку за руку. Девочка, с широко раскрытыми от изумления и страха глазами, жалась к нему, словно ища защиты от этой чужой, пугающей реальности, которая могла сожрать её в любой момент. Я видел в их глазах смесь надежды и животного страха, который был знаком и мне, потому что я чувствовал его постоянное присутствие где-то на грани сознания.

Я отправился исследовать станцию, стараясь не привлекать внимания, словно тень, ускользающая по лабиринту ада. Узкие, скользкие от какой-то слизи коридоры кишели представителями всех мыслимых рас: терране с их надменными, полными презрения взглядами, грациозные элари с их утонченной красотой, которая здесь казалась хрупкой и обреченной, грузные ксари, чьи кибернетические импланты зловеще поблескивали в тусклом свете, юркие драконидки с чешуйчатой кожей и даже несколько существ, которых я не мог определить – их формы были слишком необычны, чтобы поддаваться быстрой классификации, а их лица искажены от голода и боли. Все они выглядели как люди, у которых есть дела поважнее закона и морали, а их глаза внимательно изучали каждого входящего, ища что-то, что можно было бы украсть, продать, использовать или, если потребуется, разорвать на части.

В одном из углов небольшого атриума, где царил относительный покой, нарушаемый лишь редкими вспышками насилия, я заметил небольшую группу, склонившуюся над голографической картой, которая была слишком детализированной для обычных грузчиков. Двое мужчин в форме корпоративной безопасности одной из фракций Пяти Империй, их мундиры были безупречны, как хищники среди падальщиков, и высокая, худощавая женщина-ксен с длинными щупальцами вместо волос, нервно перебивали друг друга, их голоса были приглушены, но интонации выдавали напряжение, способное разорвать сталь. Я уловил обрывки фраз: "...утечка данных...", "...Проксима-5...", "...агенты Нейтрала...". Их лица были искажены беспокойством, а жесты выдавали нешуточную тревогу, которой не могло быть у обычных торговцев. Информация, даже на таких задворках галактики, текла быстро, хоть и фрагментарно, создавая свою собственную паутину слухов и полуправды. Мир был не только опасен, но и пронизан интригами, где каждое слово могло стоить жизни.

В одном из боковых коридоров, воняющем прокисшим пойлом, перегоревшим силовым кабелем и чем-то гнилым, я наткнулся на небольшое кафе. Вернее, на то, что гордо называлось "Космический Приют" и обещало "лучший кофе в секторе", а на деле было парой шатких, липких столиков, слякотной стойкой, по которой ползали какие-то многоногие твари, и автоматом с едой сомнительного происхождения, выдававшим синтетический пар с громким шипением, напоминающим последний вздох.

— Позвольте угостить вас чашкой кофе, мистер Вольнов, — раздался за моей спиной неожиданно бархатный голос, лишенный резких ноток этой станции. Он прозвучал слишком ровно, слишком вежливо, слишком искусственно, чтобы быть случайным. Как шелест лезвия перед ударом.

Я резко обернулся, инстинктивно напрягаясь, каждый мускул закричал о готовности к бою. Передо мной стоял мужчина среднего роста в элегантном темном костюме, который выглядел здесь совершенно неуместно, как ледяная статуя на вулкане, обреченная растаять. Его лицо было приятным, даже располагающим, с легкой полуулыбкой, но глаза – пронзительные и внимательные, словно сканер, способный просветить тебя насквозь – выдавали холодный, безжалостный расчет. Это был тот тип лица, что легко теряется в толпе, не оставляя ярких воспоминаний, и именно поэтому он сразу показался мне невероятно опасным, как яд без вкуса и запаха.

— Спасибо, но я не пью кофе с незнакомцами, — ответил я осторожно, прикидывая варианты отступления, которых, по ощущениям, не было. Каждое мое нервное волокно кричало об опасности, от которой некуда бежать.

— Мудро, очень мудро, — он улыбнулся, и его улыбка не коснулась глаз, оставив их ледяными и чужими. — Но иногда незнакомцы могут оказаться полезнее старых друзей, чьи мотивы вам уже известны и давно прогнили. Меня зовут Келлан Векс. Друзья, а их у меня, поверьте, не так уж и много, называют меня Нейтрал.

— А враги? — мой голос прозвучал суше, чем я ожидал, как скрежет песка по наждаку.

— О, враги называют меня совсем по-другому, — его улыбка стала шире, обнажая идеально ровные зубы, напоминающие акульи. — Но это неважно. Важно то, что я знаю, кто вы, мистер Вольнов. Алекс Вольнов. Беглец из сектора X17, бывший агент по особым поручениям, ныне... носитель несанкционированных способностей, которые медленно, но верно разрывают вас изнутри. И объект повышенного интереса сразу нескольких фракций, каждая из которых мечтает заполучить вас живым... или мертвым. Я давно слежу за теми, кто выделяется из общей массы, и ваша "активность" на Нексусе-7, особенно последний инцидент, была... весьма заметна. Утечка данных о вас достигла меня раньше, чем вы успели покинуть планету.

Кровь в моих жилах застыла, обращаясь в лед. Слова Келлана прозвучали как приговор, лишая меня всякой надежды на анонимность, на будущее, на простую свободу. Я инстинктивно напрягся, готовясь к бою или бегству, но понимал, что оба варианта здесь были самоубийственными, обреченными на провал. Он знал. Он знал все.

— Расслабьтесь, — Келлан поднял руки в умиротворяющем жесте, который выглядел скорее насмешкой, чем попыткой успокоить. — Если бы я хотел сдать вас агентам Террана, разговор происходил бы в совсем другой обстановке. И вы бы уже не стояли. Вас бы уже препарировали. Моя задача — не ваша поимка, а... сотрудничество. Взаимовыгодное, разумеется.

— Тогда чего вы хотите? — я постарался, чтобы мой голос звучал ровно, не выдавая внутреннего смятения, но понимал, что это бесполезно. Он уже все видел.

— Присесть и поговорить как цивилизованные люди, коими, я уверен, мы оба являемся, — он указал на ближайший, слегка промасленный столик, от которого исходил едва уловимый запах гнили. — У меня есть предложение, которое, я практически уверен, может вас заинтересовать. Или, по крайней мере, даст вам шанс на выживание, которого у вас сейчас нет. Шанс выжить среди акул, пока они не сожрали вас целиком.

Против здравого смысла, против всех инстинктов, кричащих о предательстве и смертельной ловушке, я сел. Альтернатива была еще хуже: продолжать бежать вслепую, быть загнанным зверем, не понимающим, кто и почему на него охотится. Келлан сделал заказ у автомата — два кофе, на удивление крепких и ароматных для этого места, пахнущих настоящим зерном, а не химией, и что-то, что должно было быть сэндвичами, но больше походило на прессованные питательные брикеты, которые подают в тюрьмах.

— Знаете, в чем ваша главная проблема, Алекс? — он откинулся в кресле, изучая меня внимательным, почти изучающим взглядом, словно я был сложной, но потенциально очень полезной головоломкой, которую он собирался разгадать. — Не Терранская разведка, не контрабандисты, и даже не голод. Все это — лишь симптомы.

— Просветите, — я отпил кофе, обжигая язык. Холодная, стальная вежливость этого человека вызывала мурашки, пробегающие по позвоночнику.

— Вы думаете, что бежите от своих преследователей, верно? От тех, кто хочет вас заполучить. Но на самом деле вы бежите прямо к ним, как мотылек на огонь. Конфликт Пяти Империй — это не просто война за территории или ресурсы. Это огромная, запутанная, кровавая паутина интересов, где каждая нить ведет к чему-то большему, к скрытым механизмам власти, контролирующим галактику. Безопасных мест больше нет. Каждая фракция, каждая корпорация, каждая мелкая банда хочет заполучить того, кто обладает... особыми способностями. Вашими способностями. И они готовы заплатить любую цену.

Мое лицо, должно быть, выдало удивление и, возможно, ужас, потому что он рассмеялся — сухим, безрадостным смехом, похожим на шорох сухих костей. — О, да. Адаптивные способности — редкость. Не уникальность, но редкость, которая может перевернуть ход любой войны. Есть другие, как вы, Алекс. И есть те, кто десятилетиями изучает таких людей, препарирует их, пытаясь понять, как их использовать. Или, если не получится, уничтожить. Вы не первый, и, увы, не последний, кто станет их подопытным кроликом.

— И вы один из них? Из тех, кто изучает? — в горле пересохло, словно я проглотил песок.

— Я? — он пожал плечами, делая вид, что это не имеет значения, хотя в его глазах читалось нечто гораздо большее. — Я просто информационный брокер, мистер Вольнов. Я собираю информацию. Покупаю, продаю, обмениваю. Иногда — помогаю людям исчезнуть, стереть все следы своего существования, чтобы их не нашли даже самые настойчивые преследователи. Или наоборот — найтись, когда это становится необходимо. Для всех. Иногда для тех, кто ищет, иногда для тех, кто прячется. Я — тень, что связывает их всех.

— За плату, разумеется. — В его словах чувствовалась логика, стальная и безжалостная, которая пугала своей прямотой. Никаких прикрас, только голая правда.

— Разумеется. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, Алекс. — он сделал глоток своего кофе, не спуская с меня глаз, оценивая каждую мою реакцию. — Но моя плата не всегда выражается в кредитах. Иногда это информация. Иногда — услуга, которая может стоить больше золота. Иногда — просто возможность повлиять на ход событий, дернуть за нужную ниточку в этой огромной, кровавой паутине.

— И что вы хотите от меня? — я сцепил руки на столе, пытаясь скрыть легкую дрожь, но знал, что он уже все заметил.

Келлан достал из внутреннего кармана сюртука небольшой кристаллический диск, размером с мою ладонь. В его глубинах пульсировал тусклый синий свет, словно сдерживая огромную, разрушительную мощь. — Видите это? Это не просто диск. Это информация с засекреченного терранского сервера. Данные о... скажем так, неэтичных экспериментах. Очень неэтичных. Людям, простым людям галактики, стоит знать правду. Потому что правда — это первое, что они теряют в войне. И я хочу, чтобы эту правду узнали.

— Почему бы вам самому не передать это журналистам? — логика подсказывала, что он явно что-то недоговаривает, что в этом есть какая-то смертельная подвох.

— Потому что у меня репутация, Алекс. Я Нейтрал. Моя ценность в том, что я вне политики, вне фракций. Если бы я стал публиковать такие данные напрямую, это подорвало бы мой нейтралитет, сделало бы меня мишенью, а не игроком. А вы — призрак. Беглец без документов, без прошлого. Если что-то пойдет не так, вас легко пустить в расход, как очередную жертву войны, никто даже не моргнет. А мои руки останутся чистыми, а репутация — незапятнанной. Вы — идеальная одноразовая пешка.

Честность этого типа была обезоруживающей и пугающей одновременно. По крайней мере, он не лгал о своих мотивах, даже если они были исключительно эгоистичными и циничными. Это было даже обнадеживающе в мире, где каждый носил маску, которая была толще самой кожи.

— А что я получу взамен? — я почувствовал себя игрушкой в большой, безжалостной игре, но выбора, похоже, не было. Только согласиться или погибнуть.

— Безопасный проход к месту, где вам помогут разобраться с вашими способностями, Алекс. Есть люди — очень особые люди — которые занимаются такими вещами. Они не афишируют свою деятельность, потому что их бы давно уничтожили, но они могут научить вас контролировать то, что сейчас контролирует вас. Или хотя бы не позволять этому разрушить вас изнутри, свести с ума. Они также могут предложить защиту, которой я, к сожалению, гарантировать не могу. Я не бог, а всего лишь посредник. Эта база, "Сумерки-9", хоть и кажется хаосом, на самом деле — узел, через который можно попасть куда угодно, если знать пароли и иметь связи. Я обеспечу вам проход до Проксимы-5, а оттуда — дальнейший путь будет зависеть от вас.

В этот момент моя голова снова пронзила знакомая, обжигающая боль, словно тысячи раскаленных игл вонзились в мозг, разрывая его на части. Это был ответ способностей на крайнее напряжение и принятие судьбоносного решения. Они пробуждались, реагируя на угрозу и на шанс, который мог изменить все, и это изменение было мучительно болезненным, словно рождение чего-то чужого внутри меня. Я невольно попытался "прочитать" Келлана, проникнуть в его мысли, понять его истинные, скрытые намерения, но это было как попытка увидеть дно океана сквозь шторм. На мгновение я ощутил отголосок его мыслительных процессов — сложная, многослойная сеть расчетов, планов, запасных вариантов, сотни шагов вперед, просчитанных до мельчайших деталей. Этот человек думал на несколько ходов вперед, словно шахматист, играющий сразу на нескольких досках, каждая из которых была наполнена смертельными ловушками.

— Черт! — я зажмурился, вцепившись в волосы, борясь с накатившей волной боли и чужих мыслей, которые пытались разорвать мой разум, превратить меня в овощ.

— Переход ко второму уровню? — Келлан наклонился ко мне с неподдельным, почти хищным интересом, его глаза блестели от предвкушения. В его голосе не было ни капли сочувствия, лишь чистое, холодное любопытство исследователя, который смотрит на редкий, умирающий экземпляр. — Болезненно, но это значит, что ваши способности развиваются, подстегиваемые стрессом и необходимостью. И это хорошо, Алекс. Чем сильнее вы становитесь, тем ценнее для меня. И тем труднее вам будет сопротивляться мне. Или кому-либо еще.

— Откуда вы так много знаете об этом? — я с трудом выдавил эти слова, все еще пытаясь отдышаться, словно после подводной схватки.

— Я же говорил — торгую информацией, — он снова откинулся назад, довольный моей реакцией, словно я был дрессированной обезьяной. — А информация об адаптивных способностях сейчас очень востребована. Она открывает двери, которые для обычных людей остаются навсегда закрытыми, запертыми на миллион замков. И я знаю, кто за этими дверями стоит, кто владеет ключами.

Я посмотрел на диск в его руках, потом на его лицо, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, хоть какой-то признак лжи, хоть малейшую трещину в его безупречной маске. Доверять ему было безумием, чистым сумасшествием, шагом в бездну. Но альтернатива — продолжать бегать по галактике, не понимая природы своих способностей, постоянно подвергая опасности себя и тех немногих, кто мне дорог, была не лучше. Я был загнан в угол, и это был единственный выход. Единственная соломинка в океане отчаяния.

— Хорошо, — сказал я наконец, чувствуя, как с моих плеч падает часть веса, а наваливается другой, гораздо более тяжелый. — Но у меня есть условия. И они не обсуждаются.

— Слушаю внимательно, — в его глазах снова мелькнул интерес. Он явно любил игру, даже если она была для него привычной, но в этот раз ставки были выше.

— Никого из беженцев, с которыми я прилетел, не трогаем. Никто не должен пострадать из-за меня, стать разменной монетой в вашей игре. И если вы меня обманываете... — я посмотрел ему прямо в глаза, пытаясь передать всю серьезность своих слов, всю свою ярость, которая клокотала внутри, — то узнаете, почему все так боятся людей с адаптивными способностями. И поверьте, вы об этом пожалеете. Я сделаю вашу жизнь адом.

Келлан рассмеялся — искренне и весело, в первый раз за все наше знакомство. Этот смех был неожиданным и каким-то образом еще больше сбивал с толку, потому что он не содержал в себе ни капли тепла. — Мне нравится ваш стиль, Алекс. Очень нравится. Думаю, мы поладим. Условия приняты. Беженцы останутся вне зоны нашего влияния. И да, я не обманываю. Я всего лишь... скрываю некоторые детали, о которых вам знать пока рано. Большая разница, согласитесь.

Он протянул мне диск, и я взял его. Маленький кристалл был теплым на ощупь, словно живой, пульсирующий чужой болью и чужими секретами. Внутри него хранились чьи-то секреты, а возможно, и судьбы миллионов. Моя судьба тоже теперь была связана с ним, с этой темной, мерзкой тайной.

— Куда его доставить? — спросил я, пытаясь переварить информацию, которая грозила меня сломать.

— Есть журналистка на Проксиме-5. Елена Кортес. Она специализируется на военных преступлениях и обладает... связями, глубокими, как прогнившая система. Найдите ее, передайте диск, скажите — это от Нейтрала. Она поймет. Она знает, кто я. И знает, что мои подарки всегда имеют скрытый смысл. И цену. На Проксиму-5 вас доставит корабль Рекса. Путь займет еще около пяти дней. У вас будет достаточно времени, чтобы обдумать все, пока не достигнете следующей точки. После этого — вы будете на Проксиме-5, и там вам придется действовать самостоятельно.

— А потом? — казалось, что этот вопрос висел в воздухе, обвешанный тяжестью будущего.

— А потом ждите сигнала. Я свяжусь с вами и дам координаты места, где вам помогут. Место, где вы сможете понять себя, понять, кто вы на самом деле, что за чудовище в вас просыпается. И где вы будете в относительной безопасности... пока это будет нужно. Пока вы будете нужны мне.

Я спрятал диск во внутренний карман куртки, чувствуя его тяжесть, которая давила на сердце. Что-то подсказывало мне, что это решение изменит мою жизнь. И не просто изменит, а вывернет наизнанку, сломает и перестроит. Вопрос только — к лучшему или к худшему, и какой ценой. Цена уже ощущалась в каждом нервном волокне.

— Кстати, — добавил Келлан, вставая из-за стола, словно его время было слишком ценно, чтобы тратить его на долгие прощания, на пустые слова. — Будьте осторожны на Проксиме-5. Там сейчас неспокойно. Терранская разведка усилила активность, и они ищут конкретных людей. Очень конкретных. И они не прощают тех, кто встает у них на пути. Они ломают, пытают, убивают. И не оставляют следов.

— Почему вы мне помогаете? — спросил я, не в силах сдержать этот вопрос. Мне нужна была настоящая причина. — Настоящая причина. Не ради "нейтралитета" или "информации".

Он остановился и посмотрел на меня серьезно, и в его глазах наконец-то мелькнуло что-то похожее на искренность, или по крайней мере на очень хорошо сыгранную роль, способную обмануть даже самого дьявола. — Потому что, Алекс, мир меняется, и он меняется в ад. Конфликт Пяти Империй — это только начало, лишь прелюдия к чему-то гораздо большему, чем вы можете себе представить. Грядут события, которые перекроят карту галактики до неузнаваемости, зальют ее кровью. И люди с такими способностями, как у вас, могут стать ключом к выживанию... или к уничтожению всего, что мы знаем. Вы — переменная. И я люблю переменные, которые могут повлиять на исход игры. Особенно те, которые могут уничтожить всех остальных игроков.

С этими словами он исчез в толпе, растворившись среди прочих обитателей станции, словно призрак, оставляя меня наедине с недопитым кофе, недоеденным сэндвичем и грузом чужих секретов, которые теперь стали моими, став частью меня, отравляя душу. Я чувствовал себя как шахматная фигура, которую только что передвинули на несколько клеток вперед, но не знал, ведет ли этот ход к победе или к неизбежному, смертельному мату.

Я допил кофе, чувствуя, как его горечь смешивается с горьким привкусом неопределенности во рту и привкусом крови. Вернулся к нашей группе. До отлета оставалось менее получаса, и Рекс уже активно загонял всех обратно в тесные люки нового корабля, словно скот на бойню. Зара подошла ко мне, её взгляд был проницательным, как всегда, словно она видела меня насквозь.

— Ты выглядишь так, будто проглотил что-то неприятное, — заметила она, прищурившись. — Или, возможно, что-то очень важное. Слишком уж у тебя задумчивое, измученное лицо. С кем ты разговаривал? С самой смертью?

— Может быть, и проглотил, — ответил я, похлопав по карману, где лежал диск. Его тепло ощущалось даже сквозь куртку. — Может быть, и проглотил. И знаешь что, Зара? Кажется, это только начало. Начало конца, или чего-то еще более жуткого.

Глава 4 Азарт и Головная Боль

После короткой, но изматывающей пересадки на "Сумерках-9" и неожиданного, судьбоносного знакомства с Келланом Вексом, Нейтралом, наш угнанный транспорт вновь устремился сквозь бескрайний космос. Путь до Проксимы-5, конечной точки моего задания, был долог и полон опасностей. Казалось, что сама галактика не желает отпускать меня, бросая на пути все новые испытания. Спустя почти две недели изнурительного перелета через несколько секторов, где каждое рандеву с патрулем могло обернуться катастрофой, наш корабль, старый и изношенный, не выдержал. Он встал колом на краю забытой торговой станции "Удача-13", оправдывавшей свое название с циничной ухмылкой. Здесь не везло, здесь выживали. Горстка счастливчиков, да и те лишь до поры до времени. Остальные просто боролись за каждый вдох, стараясь не пойти на дно окончательно. И, как всегда, я оказался здесь не по своей воле — пока контрабандисты матерясь искали запчасти, у меня появилось время, которое нужно было не просто "убить", а продать подороже.

И кредиты. Долбаные кредиты. Мой запас истощился до уровня последнего вздоха, и это после того, как Келлан, казалось, щедро расплатился со мной за доставку диска. Теперь я понимал, что его "плата" была лишь авансом, едва покрывавшим минимальные расходы. Если бы не Зара, я бы давно уже сдох с голоду, или что еще хуже – попал бы на органы. Здесь с этим было строго, и без денег ты был лишь куском биомассы, готовой к утилизации.

— Ты уверен, что это не очередной самоубийственный бред? — спросила Зара, её голос был похож на скрежет металла, когда она смотрела на неоновую вывеску казино "Королевский Блеф", мигающую, как умирающая звезда. Она сопровождала меня, потому что с того дня, как я спас её из лап Терранской разведки, она стала моей тенью, моим циничным ангелом-хранителем. Ей было небезразлично, чем я займусь, да и, возможно, она чувствовала личную ответственность, зная о моих способностях. Её взгляд прожигал дыру в прогнившем фасаде.

— У тебя есть предложения получше? — я проверил карманы. Немного мелочи, которая не купила бы и глотка нормальной воды, и кольцо матери — последнее напоминание о жизни, которую я потерял, о людях, которых не смог защитить. — Мой "сберегательный счет" пуст, а времени осталось совсем немного, пока Рекс не выкинет нас в космос за неуплату.

— Ты можешь потерять все. Или что там у тебя осталось, — отрезала она, и её глаза, обычно холодно-расчетливые, теперь выдавали неприкрытое беспокойство. Зара знала цену такого риска, знала, что на таких станциях "удача" — это лишь преддверие трагедии.

— Зара, у меня нет "всего", чтобы терять, кроме кольца, которое ты не дашь мне продать. Есть только выбор — рискнуть всем и, возможно, выбраться из этой задницы, или сгнить заживо. Я выбираю риск. В конце концов, Келлан ясно дал понять, что рано или поздно меня найдут. Лучше уж я сам создам свою "удачу", чем буду ждать, пока она свалится на меня в виде чьего-то бластера.

Она тяжело вздохнула, этот звук был сродни стону старого корабля, идущего на слом:

— Тогда я иду с тобой. Кто-то должен проследить, чтобы ты не продал собственную душу за пару монет. Хотя, учитывая твоё положение, это было бы самым выгодным обменом. Да и если тебя пристрелят, мне придётся самой искать дорогу. И, возможно, отомстить за твою глупость.

Казино встретило нас удушливым облаком сигарного дыма, пульсирующими стробоскопами и какофонией воплей, смеха и звона автоматов. Воздух был вязким, пропитанным запахом пота, пролитого дешевого алкоголя, отчаяния и приторного, искусственного счастья. Но даже в этом аду была своя манящая, мерзкая притягательность — возможность перевернуть все с ног на голову одним единственным, шальным броском костей. Или, в моём случае, одной вспышкой чужого разума.

— Добро пожаловать в храм несправедливого распределения богатств, — пробормотал я, оглядываясь на хищные лица вокруг. — Где сытые становятся еще жирнее, а голодные... ну, по крайней мере, получают свою дозу адреналина, прежде чем их сожрут.

Я подошел к столу, где играли в "Галактический покер" — адскую смесь терранского покера и эларийской стратегической игры "Пси-блеф". Пятеро игроков, чьи глаза блестели от жадности, и дилер-киборг, чье неподвижное лицо скрывало холодный, бездушный алгоритм. Киборг, в отличие от органических игроков, был беспристрастным, и его технологии не поддавались прямому телепатическому влиянию, что делало игру с ним особенно рискованной.

— Минимальная ставка — двадцать кровавых кредитов, — объявил киборг механическим голосом, от которого по коже пробежали мурашки.

Я толкнул на стол один из своих жалких чипов, чувствуя, как взгляды других игроков впиваются в меня. Новичок здесь был либо слепой жертвой, либо хищником, притаившимся в тени. Я надеялся, что они примут меня за первого, чтобы не привлекать излишнего внимания.

Первые несколько партий прошли осторожно. Я проигрывал, теряя драгоценные крохи, пока мои глаза изучали каждую морщинку на лицах соперников, каждый нервный тик, каждое ложное движение. Мои способности, словно голодный зверь, прощупывали психическое поле вокруг, пытаясь найти лазейку, слабость. И тогда это случилось. Внезапно.

Когда ставки взлетели до небес, и воздух за столом наэлектризовался до предела, мои проклятые адаптивные способности ударили с оглушительной силой. Я начал *чувствовать* карты, не их физическое присутствие, а *реакцию* на них других игроков. Их скрытые мысли, их предвкушение или разочарование. Я ощущал их веса, их запахи, их лживые обещания, которые отражались в их подсознании. Каждая комбинация, каждый блеф, каждая тщательно скрытая эмоция игроков стала ясна, как день без солнца, на этой захудалой станции, словно мне в голову закачали базу данных по их мимике и психологии.

Я неосознанно скопировал навыки самого опытного игрока за столом — седобородого терранца, чьи глаза видели, казалось, сквозь время и пространство. Это было не просто чтение мыслей, это была интуитивная телепатическая эмпатия, которая позволяла мне временно перенимать его опыт и знания. Его годы циничного опыта, хищная интуиция, дьявольское умение читать людей — все это стало моим, обрушившись на меня потоком чужих мыслей и чувств, забивая мой собственный разум.

— Ставлю все, — сказал я, и мой голос прозвучал чужим, холодным, отталкивающим. Это был не мой голос, а голос того старого терранца, пропущенный через моё сознание. Я толкнул на центр стола последние крохи, которые у меня были, а в голове стучало: *сейчас или никогда*. Все или ничего.

Зара, стоявшая за моей спиной, тихо ахнула, словно ей перекрыли воздух. Она, как никто другой, чувствовала меня, и мои слова, произнесенные чужим голосом, напугали её. Остальные игроки переглянулись, в их глазах мелькнула смесь злорадства и настороженности. Моё внезапное изменение поведения не осталось незамеченным.

— Новичок либо конченый идиот, либо обладает дьявольской удачей, — проворчал седобородый терранец, его губы растянулись в тонкой, недоброй усмешке. Он не мог понять, что его собственный опыт сейчас используется против него.

— Или просто видит карты, — добавила эларийка с фиолетовыми глазами, похожими на гниющие ягоды, явно намекая на что-то куда более опасное, чем обычное мошенничество. Её взгляд был острым, как лезвие, и я почувствовал, как она сканирует меня своими эмпатическими способностями, пытаясь понять природу моей "удачи". Её догадка была точной, но доказать она ничего не могла.

— Если дама смеет предполагать мошенничество, — сказал я спокойно, чувствуя, как внутри нарастает холод, — предлагаю проверить меня сканерами. Пусть даже они вынут мои внутренности наружу, чтобы убедиться. Мне нечего скрывать. Мои способности действовали на ментальном уровне, оставляя тело чистым. Я знал, что физически они ничего не найдут.

Следующие два часа были агонией и триумфом одновременно. Я выигрывал. Не каждую партию, но большинство. Кредиты росли, превращаясь из горстки монет в приличную пачку, а вместе с ними — внимание окружающих. И не только игроков. Каждый выигрыш, каждая успешно угаданная карта, каждый блеф, который я раскрывал, был ударом по моей психике, перегружая ее чужими эмоциями и мыслями. Это было сродни тому, как если бы я пытался пропустить океан через игольное ушко.

— Везет же некоторым ублюдкам, — прошипел кто-то за моей спиной, и это было уже не просто завистью. Это была угроза, исходящая от тех, кто работал на казино, следя за "подозрительными" выигрышами.

Я обернулся и увидел троих шкафов в одинаковых черных костюмах, которые выглядели так, словно они только что вышли из самых грязных трущоб галактики. Служба безопасности казино. Или, скорее, "отряд по выбиванию долгов", как их здесь называли. Их взгляды были тяжелыми, как гнилая сталь, и они двигались с той уверенностью, которая выдавала в них бывших силовиков или профессиональных наемников.

— Джентльмены, — обратился ко мне дилер, его механический голос оставался неизменным, но в его красных оптических сенсорах промелькнула холодная сталь. — Администрация интересуется, не согласились ли бы вы на небольшую, очень личную беседу. В приватной комнате.

— Какого рода беседу? — спросил я, чувствуя, как в затылке начинает пульсировать. Предчувствие беды, усугубленное психической перегрузкой от игры.

— Дружескую. О природе вашей феноменальной удачи и статистических аномалиях, что имеют обыкновение заканчиваться больничными койками, — ответил один из громил, его голос был низким и угрожающим, как рычание хищника. В его глазах я увидел не просто жадность, а предвкушение легкой добычи и возможности безнаказанно применить силу.

В этот момент мою голову пронзила острейшая, обжигающая боль. Адаптивные способности, которыми я пользовался последние два часа, как будто пытаясь выжать из себя все соки, начали давать сбой. Келлан Векс предупреждал меня о "переходе на второй уровень", о болезненности этого процесса. Сейчас это было пыткой. Мой мозг не справлялся с потоком чужой информации, с тысячами мыслей, что пытались разорвать его на куски, превращая реальность в калейдоскоп боли и хаоса.

— Черт! — я схватился за виски, и карты выпали из рук, рассыпавшись по столу. Мир вокруг меня поплыл, превращаясь в размытое, невыносимо яркое пятно, а голоса вокруг звучали, как какофония измененных частот.

— Проблемы, парень? — "участливо" спросил один из охранников, его рука небрежно легла на рукоять лазерного пистолета. Его глаза блестели от предвкушения. В его мыслях я прочитал желание "выбить дурь" из выскочки.

— Просто... мать его... мигрень, — я попытался собрать рассыпанные кредитные чипы, но боль усилилась, а перед глазами пошли темные круги. Казалось, что череп сейчас треснет, и я едва мог отличить свои мысли от чужих.

— Возможно, стоит прерваться, — предложила эларийка, с каким-то странным удовлетворением глядя на меня. Она, кажется, поняла, что со мной происходит, и её способности, хоть и были слабее, подтверждали её опасения. — Стресс, особенно для таких "одаренных", очень вреден для здоровья. Некоторые от него даже умирают.

Но я уже поднимался из-за стола, сгребая выигрыш. Примерно в десять раз больше того, с чем пришел. Достаточно, чтобы добраться до Проксимы-5 и, возможно, выполнить поручение Келлана, если меня не прикончат раньше. Мой мозг кричал, но инстинкт самосохранения был сильнее.

— Джентльмен уходит в плюсе, — констатировал дилер, его механический взгляд не дрогнул. — Неслыханная наглость в наших стенах. Но правила есть правила.

— Статистические аномалии случаются, — ответил я, пряча кредиты во внутренние, тщательно зашитые карманы. — Главное — вовремя смыться. Иначе такие аномалии заканчиваются тем, что кто-то остаётся без рук и без денег. Я не хотел быть этим "кем-то".

Охранники "проводили" нас до выхода, их шаги звучали за спиной, как мерный стук молота по наковальне. Их "дружеское участие" было настолько очевидным, что даже Зара, обычно не отличающаяся наивностью, побледнела. Она почувствовала напряжение, которое я излучал, и поняла, что за нами не просто следят, а готовятся к активным действиям.

— Я думаю, нам стоит очень сильно поторопиться, — прошипела она, когда мы вышли из казино в смрадные коридоры станции, едва сдерживая дыхание, чтобы не вдохнуть отвратительную смесь запахов.

— Думаешь, они попытаются вернуть деньги? — спросил я, чувствуя, как боль в голове усиливается с каждым ударом сердца, словно каждый его толчок разрывал мой череп.

— Я думаю, они попытаются выяснить, как ты выиграл. А это может привести к куда более неприятным вопросам о твоих... *особенностях*. И, поверь, такие "особенности" здесь ценятся не деньгами, а жизнью. Если они узнают правду, ты станешь либо подопытным, либо их личным развлекательным аттракционом.

Мы рванули к доку, где стоял наш транспорт. В условиях военного времени коммуникации были нестабильны, и новости о наших "проделках" распространялись медленно, но неизбежно. Но не успели мы пройти и сотни метров по лабиринту вонючих, потных коридоров, как за нами увязался хвост. Трое типов в гражданской одежде, но с выправкой, которую не скроешь даже под мешком. Наемники. Опытные. Безжалостные. Видимо, владелец казино не стал ждать, пока информация дойдёт до официальной службы безопасности, а сразу нанял "решальщиков".

— Отдел по возврату долгов вышел на работу, — пробормотал я, чувствуя, как нарастает прилив адреналина, который слегка притуплял боль в голове. — Как... *мило*.

— У тебя есть план, гений? — голос Зары был полон яда, но она бежала рядом, не отставая, её татуировки, казалось, пульсировали в такт нашему бегу.

— Бежать и надеяться, что они не влезают в мои проклятые ботинки? — я свернул в один из узких проходов, чувствуя, как легкие горят огнем, а боль в голове нарастает, грозя парализовать меня.

План оказался не просто не самым удачным — он был катастрофическим. Наши преследователи знали станцию как свои пять пальцев, как хищники знают свою территорию. Эту станцию, построенную на обломках старых космических кораблей и астероидов, было невозможно запомнить полностью, но они, очевидно, выучили ключевые маршруты и ловушки. Мы петляли по коридорам, спускались в технические отсеки, где воздух был пропитан запахом машинного масла и горящего пластика, поднимались на верхние уровни, пытаясь оторваться, — они не отставали. Их шаги звучали за спиной, приближаясь, как неотвратимая судьба, а редкие, мигающие вывески лишь подчёркивали наше отчаянное положение.

— Стой! — раздался крик позади, усиленный каким-то переговорником. — Служба безопасности станции! Руки за голову! Этот призыв был лишь прикрытием для наемников, пытавшихся создать видимость законности.

— Теперь они еще и полицейские, мать их?! — задыхаясь, прошипела Зара, прижимаясь к стене, когда мы пролетали очередной поворот. Она явно не доверяла никому из местных "блюстителей порядка".

— В таких местах каждый может быть кем угодно, — выплюнул я, свернув в узкий проход между заваленными складами. — Главное — не попадаться им в лапы. Иначе нам конец. Серьезный конец. Мы здесь всего лишь добыча, и никто не станет проверять, кто был прав, а кто виноват.

В итоге спасли нас крысы. Точнее, не крысы, а местный аналог — "грызуны-мутанты", твари размером с небольшую собаку, с острыми, как бритвы, зубами и горящими глазами. Эволюция на таких станциях шла своим чередом, создавая чудовищных обитателей из обычных вредителей. Одна из этих тварей, выскочила прямо под ноги нашему главному преследователю. Тот споткнулся, с диким воплем рухнул на грязный пол и, как домино, потянул за собой товарищей. Послышались удары, проклятия и звуки борьбы, смешанные с пронзительными визгами грызунов.

Мы воспользовались суматохой и добрались до дока раньше, чем преследователи смогли оклематься. Узкие, полутёмные коридоры, где обитала эта живность, были естественным препятствием для тех, кто не привык к ним.

— Где вас черти носили?! — рявкнул Рекс, его лицо было искажено яростью, когда мы вбежали на борт транспорта, тяжело дыша. Он, как и я, ценил логистику и расписание, и наше отсутствие чуть не стоило ему задержки.

— Изучали местную культуру, — ответил я, пытаясь отдышаться, чувствуя, как сердце колотится в груди, как раненая птица. — Очень... *познавательно*. Особенно её фауну.

— Следующий раз изучай культуру поближе к кораблю, пока тебя не распяли на столбе, — проворчал он, но уже жестом приказал закрыть люк. — Отлетаем через пять минут. И чтобы больше никаких прогулок, пока не доставим вас куда надо. Иначе я сам вас выброшу в открытый космос, даже не моргнув глазом. Мои контракты важнее ваших прогулок.

Когда транспорт, рыча и скрипя металлом, оторвался от станции, я почувствовал не облегчение, а скорее временную передышку. В кармане лежали кредиты — достаточно, чтобы не сдохнуть с голоду ближайшие недели, но слишком мало, чтобы чувствовать себя в безопасности в этой беспощадной галактике. И урок был усвоен, выжженный на подкорке мозга: мои способности могли приносить несметные богатства, но цена их использования росла с каждым разом, отравляя меня изнутри. Боль в голове не утихала, лишь немного отступив, напоминая о себе мерзким пульсирующим гулом.

— В следующий раз, — сказала Зара, устраиваясь на своем месте, её взгляд был прикован к иллюминатору, за которым таяла "Удача-13", словно призрак погибшего корабля. — Давай найдем менее рискованный способ заработка. Что-нибудь, что не будет стоить нам головы. Например, собирать отходы или быть грузчиками. Это, по крайней мере, предсказуемо.

— Например? — я усмехнулся, и эта усмешка была скорее гримасой боли.

— Не знаю. Честный труд? — в её голосе прозвучала нотка обреченности. Она, как и я, понимала, что это скорее фантазия, чем реальность.

Я рассмеялся, но смех получился сухим, истеричным, полным отчаяния:

— Зара, в галактике, раздираемой войной, "честный труд" — это роскошь, которую могут позволить себе только те, кому не приходится бегать от правительственных агентов и бандитов всех мастей. Это иллюзия, не более. И Келлан ясно дал понять, что теперь я "переменная", которая привлечет ещё больше внимания. Теперь нас с тобой, как и других беженцев, ищет не только Терранская разведка, но и, возможно, те, кто работает на Нейтрала.

Она задумчиво кивнула, её взгляд стал еще более отстраненным:

— Тогда остается надеяться, что твоя проклятая удача продержится дольше твоего здравого смысла. Хотя, честно говоря, я сомневаюсь. Ты слишком быстро ввязываешься в неприятности, и слишком медленно из них выбираешься. Но другого выбора у нас, похоже, нет.

— Аминь, — ответил я, закрывая глаза, пытаясь унять остаточную боль, что пульсировала в висках, словно метроном ада. — Аминь этому. И всему, что нас ждет впереди. Ведь теперь мы, кажется, на большом пути, которого я не выбирал.

Глава 5 Эхо Прошлого

Мои поиски привели меня на Кхоран-IV — планету библиотек, или то, что от них осталось. Несколько недель в пути на побитом контрабандистском корыте, обходя патрули всех пяти империй, и я наконец здесь. Когда-то здесь хранились величайшие знания галактики, сюда приезжали ученые и мыслители всех рас, пересекая тысячи световых лет, чтобы прикоснуться к этим сокровищам. Теперь это было не поле битвы, а мясной фарш, где схлестнулись интересы Конфликта Пяти Империй, а вместо шелеста страниц стоял мертвый шепот ветра, разносящий запах разложения среди руин. Сюда больше не ехали за мудростью — здесь умирали за амбиции.

— Добро пожаловать в интеллектуальное кладбище, — пробормотал я, глядя на то, что раньше было Великой библиотекой Содружества. Некогда элегантные шпили из белого камня, взмывающие к небесам, теперь торчали как сломанные, почерневшие зубы гигантского зверя, которого закололи и бросили гнить. Витражи, изображавшие сцены из древних мифов и научные концепции, сменились бронированными щитами, наспех возведенными и пробитыми навылет сотни раз. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом гари, пыли, гниющей органики и горькой, удушливой печали.

Майя оставила мне подсказки — неясные, выцарапанные в спешке намеки в последнем сообщении перед исчезновением, которое чудом пробилось через заблокированные сети в самый разгар боев. Она говорила о "месте, где знание встречается с мудростью" и "хранителях, которые помнят", добавляя, что "только здесь ты сможешь понять себя". Среди всех уголков галактики, истерзанных войной, Кхоран-IV был единственным местом, идеально подходящим под это описание. И единственным, куда я мог причалить, не опасаясь, что мой транспорт разорвут на металлолом и меня сдадут правительственным агентам. Я верил, что именно здесь, среди пепла, обгорелых трупов и утраченных истин, я найду ключ к своим способностям, а быть может, и к ее судьбе. Если она, конечно, еще была жива.

Я пробирался через обломки, каждый шаг поднимал облачко ядовитой пыли, которая когда-то была мыслями, теориями и историями. Мой адаптивный имплант фонил, мозг пульсировал от фантомной боли из-за перегрузки в казино, но я чувствовал каждую мертвую душу, каждый обрывок отчаяния, застрявший в этом месте. Вот лежал обгоревший том по ксенолингвистике, его обложка треснула, страницы слиплись в кроваво-черную массу. Дальше — разбитая голографическая проекция звездной карты, зависшая в воздухе как призрачное напоминание о прошлом величии, а под ней — скелет, скрюченный в позе агонии. Среди этого хаоса я искал хоть что-то, что могло бы послужить маяком, хоть какую-то зацепку, оставленную Майей. Она должна была что-то оставить, если знала, что я приду сюда. Я сосредоточился на поисках артефактов, книг, или любых данных, что были связаны с ее исследованиями, интуитивно чувствуя, куда мог бы привести меня след.

Наконец, мои способности, словно невидимая рука, привели меня к останкам, что когда-то были главным читальным залом — огромным пространством, где сотни разумных существ могли одновременно погружаться в исследования. Теперь оно было открыто всем ветрам, а лучи умирающего солнца проникали сквозь зияющие дыры в потолке, освещая груды битого стекла, обгоревших пергаментов и чьих-то костей. Среди обугленных книг сидел старик на перевернутом пьедестале, его руки бережно собирали уцелевшие, но хрупкие страницы. Он дрожал — не столько от старости, сколько от ярости, которая горела в его глазах, выжигая душу. Я почувствовал ее, как удар под дых, сквозь боль в собственном черепе. Его аура была пропитана знанием и невыносимой болью утраты, и мой имплант сразу же отреагировал, пытаясь переработать этот поток информации.

— Вы один из бывших хранителей? — спросил я осторожно, слова давались с трудом, во рту был вкус железа.

Он поднял голову. Глаза его, глубоко посаженные в морщинистом лице, были налиты кровью — то ли от слез, то ли от едкого дыма, что навсегда въелся в стены этого места, въелся в его кожу. На его ветхом халате, некогда, возможно, белом или голубом, были пятна гари, пыли и старой крови. Крови, которую он не мог смыть.

— Хранитель? — он горько, надрывно рассмеялся, и этот смех пронесся эхом по опустошенному залу, заставляя мой имплант вибрировать от боли. — Я был главным архивариусом самого полного собрания знаний в галактике, молодая душа. Я классифицировал миры по их интеллектуальному вкладу, сохранял записи о давно исчезнувших цивилизациях, отслеживал генеалогию звездных династий! А теперь, — его голос понизился до шипения, полного яда, — я собираю объедки после того, как идиоты решили выяснять отношения в священных стенах. Мои руки дрожат от бессильной ярости при виде этого святотатства! Они не просто разрушили здание, они вырвали сердце галактики, разорвали его на куски и насрали сверху!

— Что случилось? — мой голос был едва слышен, я почувствовал, как к горлу подкатывает желчь от осознания масштаба трагедии.

— Война случилась, сынок, — он махнул рукой в сторону разрушенной стены. — Извечная глупость, помноженная на межгалактические амбиции. Терранские военные заявили, что здесь скрываются шпионы Элари. Элари ответили, что эта библиотека, этот маяк цивилизации, принадлежит всем расам, и попытались защитить ее. Ксари прислали свой контингент для "защиты нейтрального статуса", на самом деле, пытаясь перехватить редкие технологии. А драконидские кланы, со своими вечными обидами, решили, что древние свитки об их истории не должны доставаться врагам, и сами принялись их уничтожать, чтобы не достались "недостойным". Уничтожать, понимаешь?! Они предпочли сжечь свою собственную историю, лишь бы она не досталась другим!

Он показал на почерневшие, дымящиеся стены, словно они были живыми свидетелями: — Три тысячи лет накопления знаний! Мудрость тысячи поколений! Все уничтожено за три дня боев. Расчленено. Сожжено. Залито кровью. Тома по ксенобиологии, которые могли бы излечить неизвестные болезни. Философские трактаты элари, открывающие новые горизонты сознания. Терранские исторические хроники, предупреждающие о циклах ошибок. Технические руководства ксари, обещающие революции в энергетике... Все превратилось в пепел и пыль, сынок. И ничего не осталось, кроме этого безмолвного свидетельства нашей глупости. И трупов тех, кто пытался это остановить.

— А люди? Другие хранители? — я посмотрел на него, пытаясь найти хоть искру надежды, но видел лишь тлеющие угли.

— Разбежались. Кто смог — уехал с последними эвакуационными транспортами, спасая клочки знаний, что влезли в их рюкзаки. Кто не смог... — он поднялся, его взгляд был прикован к мемориальной табличке на стене, чудом уцелевшей. На ней были выбиты сотни имен, поблескивающих в тусклом свете. — Некоторые пытались спасти книги даже под обстрелом. Их расстреливали. Давили бронетехникой. Взрывали вместе со свитками. Они погибли, защищая то, что считали истинным сокровищем. Их кровь смешалась с чернилами великих книг. А их тела стали частью этих руин.

Я присел рядом с ним, чувствуя холод от камней и пустоту в сердце, подбирая осколок витража, на котором еще можно было различить часть надписи на древнем эларийском. Фрагмент гласил: "...путь к познанию — это...". Остальное было утеряно, разорвано в клочья. Именно здесь, в этом разбитом святилище, я вновь ощутил связь с Майей, ее стремление к истине, которое привело ее сюда. Или на ее смерть.

— Вы знали Майю Стил? — вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успел его обдумать, словно моя рука рефлекторно схватилась за осколок надежды. В его ауре, которую я воспринимал своим имплантом, промелькнула фигура Майи, и я не мог не спросить.

Старик замер, его руки перестали дрожать, а взгляд стал пронзительным, словно сканер просветил меня насквозь: — Откуда ты знаешь это имя? Она... она была здесь за несколько дней до начала боев, за неделю до падения. Среди всего этого безумия, она была как пробившийся цветок, пытающийся понять, почему его топчут. Она искала то же, что и ты, "Переменчивых", аномалии, связанные с древними пророчествами. Я видел ее записи, ее теории. Она доверяла мне, как старому хранителю. Мы обменивались знаниями. Хотя, признаюсь, однажды я видел ее в компании... людей, скажем так, не из академических кругов. Они выглядели... слишком хорошо экипированными для обычных исследователей. Она тогда отмахнулась, сказала, что это "источники информации", но ее глаза... в них было что-то, что мне не понравилось. Что-то, что не вязалось с ее образом чистого искателя истины.

— Она... была моим другом, — я показал ему свой адаптивный имплант, чувствуя жгучее покалывание, словно сама система реагировала на имя Майи, на боль, которую она оставила после себя. — Оставила намеки, что здесь я могу найти ответы о своих способностях. Она говорила о "месте, где знание встречается с мудростью"...

Он внимательно изучил мое лицо, потом взгляд опустился на мои руки, в которых лежали обрывки страниц, словно читая в них мою судьбу. Он словно видел сквозь меня, через мои слова, прямо в саму суть моих способностей. Потом кивнул, словно принял смертельное решение. — Адаптивные способности. Редкость. И проклятие. Нечто, способное изменить ход истории, если попадет не в те руки. Или, скорее, если эти руки сломаются. Майя упоминала кого-то... кого-то, кто может появиться. Она говорила, что твоя душа хранит эхо древней силы. И что эта сила разрушит тебя, если ты не научишься ее контролировать.

— Что она говорила? Что именно? — я почувствовал, как сердце забилось сильнее, стуча в висках.

— Что есть организация. Древняя. Старше всех наших войн и распрей. Они называют себя "Стражами Доктрины". Их история тесно связана с появлением "Переменчивых", таких, как ты. Они изучают их, помогают... или ломают — смотря как посмотреть. Их цель — сохранить равновесие, но средства... всегда запятнаны кровью. Майя верила, что они могут помочь тебе понять себя, но предупреждала об их методах. Она сама искала их, чтобы понять природу своих исследований и своей связи с "Переменчивыми". И она боялась их. Боялась, что они сделают из тебя оружие, как и из других до тебя.

— Где их найти? — я чувствовал, что приближаюсь к разгадке, но предчувствие было холодным, как металл клинка у горла.

Старик достал из кармана потертый, почти истлевший блокнот, его страницы были исписаны мелким почерком. Он что-то быстро нацарапал на одном из уцелевших листков, его рука уже не дрожала от ярости, но от напряжения, от понимания того, что он отправляет меня на смерть. — Координаты. Это не прямое местоположение, скорее, ключ к следующему шагу, к следующей подсказке. Они любят загадки, проверки. Но осторожно, сынок. Знание — это сила, но сила всегда привлекает тех, кто хочет ею воспользоваться. Твои способности могут стать как великим благословением, так и проклятием. Майя знала это. И она знала, что за тобой будут охотиться. За тобой уже охотятся. Она предупреждала, что ее исследования привлекли слишком много внимания, и что за ней уже идет охота. А теперь, возможно, и за тобой.

Я взял листок, его края были мягкими и шершавыми от времени, и спрятал его во внутренний карман, чувствуя, как он жжет кожу. В этот момент снаружи послышался утробный звук двигателей, приближающихся к руинам. Низкий гул, предвещающий не просто неприятности, а смерть.

— Патруль, — старик нахмурился, прислушиваясь. Его старые глаза горели. — Терранские солдаты. Они прочесывают развалины каждый день. Ищут контрабандистов, беженцев, всех, кто может нарушить их версию порядка. А главное — они ищут артефакты, знания, которые можно использовать в войне. Или таких, как ты. На Кхоран-IV сейчас ценят лишь то, что можно превратить в оружие.

— Какую версию? — мой имплант звенел, предупреждая. Я уже чувствовал вибрацию тяжелых шагов по разрушенным перекрытиям, хруст костей под сапогами. Мои способности обострились, я ощущал приближение каждой тяжелой бронированной стопы.

— Терранскую сегодня. Завтра может быть эларийская или ксарийская. Зависит от того, чьи корабли сильнее в этом секторе. Эти руины — постоянная точка притяжения для тех, кто ищет силу. И готов вырвать ее с мясом из любого, кто встанет на пути. Они уже идут за тобой. У них есть портативные сканеры, они найдут любого, кто пытается скрыться.

Голоса приблизились. Я слышал тяжелые шаги по обломкам, лязг металла брони, хриплые команды. В одном из проемов показались массивные силуэты солдат в терранской форме, их сканеры пронзали сумрак, будто щупальца хищника.

— Есть запасной выход? — мой взгляд метался, ища хоть какую-то лазейку, хоть крошечную щель, чтобы выжить.

— Подвалы. Там туннели, соединяющие все здания комплекса. Но будь осторожен — после бомбежек многие ходы завалены. И не только обломками. Местные грызуны-мутанты облюбовали эти катакомбы. Они не агрессивны, но могут быть... многочисленны. И голодны. И некоторые из них приобрели очень острые зубы и очень прочную шкуру после всех этих войн и заражений. Коммуникационные сети внизу давно разрушены, и сканеры там работают плохо. Твои способности — твой лучший шанс.

— А вы? — я не мог просто бросить его на растерзание. Даже если он сам этого хотел.

Старик снова взялся за книжные обрывки, его лицо приобрело выражение безмятежности, которое никак не вязалось с окружающей опасностью: — Я остаюсь. Кто-то должен попытаться сохранить то, что еще можно сохранить. Моя жизнь уже прожита в служении знаниям, и я не покину это святилище. Оно — часть меня. Моя судьба — здесь. Я уже попрощался с жизнью, когда война пришла сюда. Что могут они сделать мне теперь, чего я не испытал?

— Но они могут... они могут вас арестовать или хуже! — я настаивал, чувствуя себя мальчишкой перед лицом безумия.

— Сынок, — он посмотрел на меня своими усталыми, но мудрыми глазами, — мне семьдесят три года. Я посвятил жизнь знаниям. Если я сбегу сейчас, что останется от этого места? Еще одни руины без смысла и памяти. Знание без хранителя — это просто информация, а смысл придает ему человек. Иди. Твоя задача важнее. Ты — живое знание. Сбеги, прежде чем они превратят тебя в пыль.

Я пожал ему руку. Его ладонь была шершавой и сухой, но хватка — неожиданно крепкой, в ней чувствовалась стальная воля. — Спасибо. За все.

— Найди их, — сказал он, его голос был тверд, как гранит. — И помни — знание без мудрости опаснее невежества. Мудрость — это умение использовать знание во благо. Это то, чему учила Майя. И то, что эти свиньи никогда не поймут.

Я нырнул в подвалы через едва заметный люк, замаскированный под кучу обломков. Едва я успел захлопнуть тяжелую крышку, как сверху донеслись голоса, заглушенные толстыми стенами, но все еще отчетливые:

— Опять этот старый чудак. Эй, дедуля, ты тут совсем один? Или прячешь что-то для наших врагов?

— Один, — ответил хранитель спокойно, его голос был отчетливо слышен даже сквозь перекрытия. — Только я и книги. А прячу я только правду.

— Книги мертвы, старик. Живым стоит думать о будущем, о новом порядке, который мы принесем. И о том, что бывает с теми, кто мешает.

— А кто сказал, что книги мертвы? Пока есть тот, кто их читает, кто пытается понять, они живее многих из нас. Их голос заглушить невозможно. А ваш "новый порядок" похож на старую бойню.

Солдаты что-то пробурчали, их шаги удалялись, но я слышал удары прикладов о мебель, звяканье разбитого стекла. Они не искали, они крушили. Я облегченно выдохнул, но от запаха пороха и крови мне стало дурно. Передо мной был лабиринт туннелей, некоторые из них были освещены древними, мерцающими фонарями, источающими едкий дым, другие же погружены в непроглядную тьму. Завалы чередовались с узкими проходами, где мне приходилось протискиваться боком, царапая кожу об острые края обломков. Воздух был затхлым, и иногда я слышал не просто шелест, а скрип когтей и писк — те самые грызуны-мутанты, которые были частью новой, чудовищной фауны Кхорана-IV. Они были не просто многочисленны, они были хищны. Мой имплант болезненно пульсировал, пытаясь предсказать их движения, найти проходы, уклониться от хищников. Это было не просто ориентирование, это была гонка на выживание, где каждое неверное движение могло стоить мне конечности или жизни.

Я несколько часов блуждал по этим катакомбам, ориентируясь по еле заметным знакам на стенах, оставленным, по всей видимости, прежними хранителями для экстренной эвакуации, когда здесь еще была надежда. Мои адаптивные способности, слегка притушенные болью от предыдущей активации, постепенно возвращались, но каждое их проявление было ударом по голове, приступом тошноты. Я чувствовал слабые потоки воздуха, предсказывал, какие проходы могут быть смертельно опасными из-за обрушения, а где меня ждут голодные твари. В одном из ответвлений я наткнулся на нечто вроде временного лагеря. Мой имплант четко уловил след высокоинтеллектуальной мыслительной деятельности, и интуитивно я пошел на этот зов. Здесь, среди груд обломков, были аккуратно сложены десятки свитков и голо-кристаллов. Рядом с ними сидела молодая женщина, склонившись над старым планшетом, который едва светился, вырывая последние крохи информации из умирающего хранилища. Ее волосы, цвета воронова крыла, были заплетены в сложную косу, а черты лица, хотя и напряженные от усталости и боли, выдавали глубокую, изнуряющую сосредоточенность. Я заметил изящные татуировки, напоминающие древние эларийские письмена, которые изящно вились от ее шеи, исчезая под грязной, рваной одеждой, придавая ей загадочный, почти ритуальный вид. Ее тонкие пальцы, привыкшие к прикосновениям к хрупким артефактам, скользили по экрану, извлекая последние крохи информации. Она не была похожа на беженку, скорее на жрицу забытого культа, что бережно хранила его реликвии, зная, что за это ее будут пытать и убивать. Я ощутил ее ауру — не силы, но глубокой, почти осязаемой мудрости, изрезанной шрамами от боли. Она подняла глаза, ее взгляд, пронзительный и умный, остановился на мне. В нем читалось сочетание настороженности, недоверия и горького, смертельного любопытства.

— Ещё один, кто ищет призраки прошлого? Или ты охотник за головами, пришедший дорезать то, что не добили снаружи? — её голос был низким, мелодичным, несмотря на шепот, он наполнил пространство, словно проникая мне прямо в мозг.

— Я ищу ответы. И, похоже, не я один, — ответил я, стараясь выглядеть не угрожающе, но чувствуя, как каждая ее фраза бьет, как пощечина. — Что вы здесь делаете? И как остались живы?

— Я Талия, бывшая куратор отделения древних текстов, — она представилась, не убирая настороженного взгляда. — Я и группа других хранителей прячемся здесь с момента падения библиотеки, пытаясь спасти то, что ещё можно спасти, отдать свою жизнь, чтобы сохранить хотя бы эти осколки. Эти туннели — наш последний бастион, наша могила. Мы верим, что в древних архивах скрыты ключи к пророчествам, которые могут остановить эту войну, если мы их правильно истолкуем, прежде чем нас всех сожгут заживо, — она указала на стопку свитков, ее пальцы дрожали от напряжения. — Древние эларийские пророчества о "Светоносном", о "Переменчивом", который принесет либо великое разрушение, либо невиданное возрождение. Майя Стил тоже интересовалась ими. Она была здесь незадолго до падения, несколько недель назад. Искала связь между пророчествами и аномалиями в пространственно-временном континууме. Мы обменивались информацией. Она говорила, что твои способности могут быть ключом к ее исследованиям. И к ее гибели.

Мое сердце подпрыгнуло. Майя была здесь! — Вы знаете, куда она ушла? Что с ней случилось? Как она узнала о моих способностях?

Талия покачала головой, в ее глазах мерцала неизбывная боль: — Она оставила лишь обрывочные сообщения, когда уходила. Загадки. Сказала, что идет за "Источником", тем, кто порождает "Переменчивых". И что только тот, кто сам является "Переменчивым", сможет ее найти. Ваша способность адаптироваться, перенимать навыки — это ведь и есть "Переменчивость" в ее чистом виде, не так ли? Старик-архивариус, очевидно, сообщил ей о ваших особенностях еще до того, как вы прилетели сюда, или она вычислила вас. Это дар, но и колоссальное бремя. Бремя, которое может сломить тебя. Старик-архивариус отправил вас по верному следу. Верному, но кровавому. Только "Переменчивые" могут выжить на этом пути.

— То есть "Стражи Доктрины"? — уточнил я, чувствуя, как это название отзывается холодом в груди. Старик упоминал их, и теперь Талия подтвердила.

— Они самые. Они давно изучают феномен "Переменчивых". Их база — это легенда, но координаты, что дал старик, это, скорее всего, начало пути к ним. Это будет не просто. Их испытания суровы. Они ломают. Они пытают. А цель — не всегда очевидна. Иногда я думаю, что Майя искала способ их обойти, найти ответы самостоятельно, чтобы не быть сломленной. Чтобы не превратиться в их инструмент. Я доверяю тебе, потому что ты друг Майи и несешь в себе ее надежды. И потому что мне нечего терять. Моя единственная надежда — это продолжить ее дело.

Мы ещё долго говорили в полумраке туннелей, пока грызуны-мутанты скреблись в стенах. Талия делилась отрывками из древних пророчеств, намеками на забытые технологии и внеземные разумные формы, которые предшествовали всем известным расам. Она казалась воплощением той самой "мудрости", о которой говорил старик, но ее мудрость была выстрадана, вырвана из объятий смерти. Я чувствовал, как ее вера в силу знания, даже перед лицом полного краха, передавалась мне, но не как надежда, а как приговор. Это была не просто информация, это было чувство причастности к чему-то большему, к древней миссии по сохранению истины, ценой собственной жизни. Я осознал, что Майя, вероятно, не просто искала ответы, но и пыталась спасти эти знания от исчезновения, от забвения, от безумия войны. И теперь я шел по ее пути, пути, усеянному трупами.

Наконец, я нашел выход в соседнем секторе, пробившись через заваленный проход, едва не погибнув под обрушившимися камнями. Когда выбрался на поверхность, солнце уже садилось, окрашивая измученные руины в кроваво-красные тона. Небо, обычно такое яркое на Кхоране-IV, теперь было затянуто дымкой, напоминающей дым от крематория, придавая пейзажу апокалиптический, предсмертный вид. Я оглянулся на разрушенную библиотеку. Каждое здание, каждый обломок камня казались пропитанными слезами и скорбью о потерянной мудрости, о загубленных жизнях.

По дороге к космопорту, куда я направлялся по данным моего навигатора, я встретил еще одного беженца — молодого элари с рюкзаком, набитым книгами. Он двигался осторожно, но уверенно, явно зная этот путь. Его глаза были широко раскрыты, полные страха, но он крепко прижимал к себе свой груз, словно младенца. Он был таким же искателем, как и я, но его поиск был направлен на спасение уже имеющихся знаний, крох от былого величия.

— Тоже спасаете знания? Или пытаетесь унести что-то ценное, пока Терране не пришли за вами? — спросил я, останавливаясь рядом, мой голос звучал хрипло.

— Пытаюсь, — он печально улыбнулся, его фиолетовая кожа отливала синим в предзакатном свете, его улыбка была измученной. — Это все, что осталось от архива нашего клана. Двадцать томов вместо двухсот. Но лучше это, чем ничего. Каждый уцелевший свиток — это победа над забвением. Маленькая, но победа.

— Куда теперь? И сколько еще осталось?

Элари пожал плечами, в его глазах мелькнула вселенская усталость, которая могла принадлежать существу, прожившему тысячелетия: — На Эларис. Там создают новое хранилище. Объединяют то, что удалось спасти с разных планет. Пытаются собрать воедино осколки разрушенного знания. Доживем ли мы — вопрос. Но мы должны пытаться. Мои сети показывают, что корабли еще летают между Кхораном и Эларисом, хотя и с большими задержками из-за военных патрулей.

— А если война дойдет и туда? Если они сожгут и Эларис?

Элари ответил с леденящей, фаталистической решимостью: — Тогда будем спасать снова. И снова. Пока не найдется место, где знание будет в безопасности от человеческой глупости. Наша цель — не просто хранить, но и возрождать. Или умереть, пытаясь. Всегда есть те, кто выживет, чтобы нести искру. Мы не можем позволить себе отказаться от этой миссии.

— Человеческой? Или межрасовой? Иногда мне кажется, что вся галактика просто хочет себя убить, — я не мог удержаться от цинизма.

— Извини, — он смутился, поправляя рюкзак. — Межрасовой глупости. Хотя, если честно, иногда кажется, что мы все, независимо от расы, превращаемся в диких варваров, забывших о своей истории и культуре. И о том, что значит быть живым. Это постоянная борьба.

Мы дошли до космопорта вместе, молча, но с невысказанным пониманием между нами, пониманием того, что мы оба — лишь щепки, плывущие по кровавому потоку. Мой транспорт улетал через час, его — через два. У входа в зону посадки мы обменялись прощальными, едва заметными кивками. Последний раз, возможно.

— Удачи, — сказал элари на прощание, его голос был полон отчаяния, замаскированного под надежду. — И помни — в мире, где все разрушается, самое важное — сохранить то, ради чего стоит жить. Истина — это то, что переживет любую войну. Если останется хоть кто-то, кто будет ее помнить.

Я сел в кресло транспорта, чувствуя, как каждая клетка тела ноет от напряжения и боли, и достал листок с координатами. Старик был прав — знание привлекает тех, кто хочет им воспользоваться. Вопрос только в том, найду ли я тех, кто поможет мне его контролировать, или тех, кто захочет контролировать меня, превратив меня в оружие, а затем выбросив, как сломанную игрушку. Майя искала ответы, и я чувствовал, что иду по ее стопам, ступая по свежим следам ее крови.

За иллюминатором мелькнули последние, умирающие огни Кхорана-IV. Планета знаний становилась точкой в космосе, унося с собой часть галактической мудрости, но оставляя за собой не только пепел, но и семена возрождения. Возрождения, которое будет стоить новых гор трупов. А я летел навстречу неизвестности с координатами в кармане и пульсирующей болью в голове, которая напоминала: мои способности развиваются, нравятся мне это или нет, и они требуют понимания и контроля. И каждый раз, когда я их использую, я плачу за это кусочком своей души, становлюсь немного другим, чужим самому себе. Каждый шаг в этом путешествии был шагом в неизведанное, каждый встреченный человек — часть кровавой головоломки, которую оставила мне Майя.

— Что ж, Алекс, — пробормотал я, закрывая глаза, чувствуя, как пульсирует в висках. — Похоже, университеты теперь не модно. Пора учиться в школе жестокого опыта, где каждый урок может стоить жизни, но каждое знание — это острый нож, который может вскрыть тебе вены. Мои способности — это дар, но я должен научиться управлять ими, пока они не поглотили меня целиком.