Кислород

Глава 1

Робот-сборщик раздавил кабину пилота, и обезглавленный корабль повис на стыковочных захватах станции, точно пришпиленное к доске насекомое.

Настю отбросило к потолку пассажирского отсека, и спустя мгновение огромный манипулятор проломил стену салона, вышвырнув в космос два ряда пустых сидений. Вцепившись в один из поручней на стене, парализованная ужасом Настя смотрела, как механическая рука с животной яростью уничтожает космолёт.

Корабль умирал в тишине. Молчал и коммуникатор скафандра, а единственным оставшимся во всей вселенной звуком было биение её собственного сердца, которое будто подскочило к горлу.

Раскрошив не меньше половины пассажирского отсека, робот потянулся к Насте. Очнувшись от оцепенения, она оттолкнулась ногами от стены и поплыла к месту, где ещё минуту назад был выходной люк, но сборщик оказался быстрее. Металлические захваты до боли сдавили рёбра, и его механическая рука вытащила Настю из корабля через пролом в отсеке. Она едва не задохнулась от страха, увидев под ногами красно-коричневую планету, укрытую слоистыми облаками. В то же мгновение робот развернулся и толкнул Настю прочь от корабля — в бесконечную пустоту.

*За тридцать минут до этого*

— Жив… живо… Жи-во-дёр? А что такое живодёр? — спросил Даня, с любопытством взглянув на сестру. Он сидел у иллюминатора, но вместо того, чтобы следить за подготовкой к старту, листал видео на голоэкране прямо перед собой.

— Ты где это нашёл? — Настя жестом перекинула изображение на свою ладонь. Это была запись их прибытия на Марс. На стоп-кадре отец держал на руках самого Даню: счастливого, но немного смущённого всеобщим вниманием.

Зрители оставили под видео тысячи комментариев со словами поддержки и одобрения, но Даня наткнулся на свежее обсуждение с потоком злобы и обвинений:

«Переселять животных на Марс? Кем они себя возомнили?»

«...они превращают их в РАБОВ! Они везут их на Марс, чтобы ставить над ними ОПЫТЫ! Задумайтесь!»

«Трус! Сам же боится лечь в свой морозильник для космонавтов! А собака или обезьяна не может отказаться!»

«Живодёр»

«Сообщение удалено. Причина: призыв к насилию. Оправдание действий и популяризация деятельности запрещённой организации “Белая тень”...»

«Белая тень? И что же земные экоактивисты сделают ему на Марсе? Не смешите»

Настя закрыла вкладку.

— Не обращай внимания. Там всякое пишут, сам знаешь, — она переключила экран в режим съёмки. — Давай лучше сфотографируемся.

Даня поджал губы, но затем наклонился и обнял сестру.

«Улыбнитесь!» — бодро скомандовал голоэкран и сделал несколько снимков. Улыбка получилась виноватой.

В отсек вошёл отец в сопровождении репортёрского дрона — такие обычно называли «пауками». Множество глаз-объективов и длинные лапы-манипуляторы создавали весьма неприятный образ, который в итоге и закрепился в названии.

Паук, сопровождавший отца, отличался от обычных — большой корпус размером с собаку, под синеватое брюхо поджаты мощные механические захваты. Три лишних антенны мерцали красным — явно не заводская комплектация. И даже главный объектив в передней части корпуса казался живым, злым глазом.

Отца необычный вид дрона не смущал. Он с энтузиазмом отвечал на вопросы репортёра, медленно продвигаясь по коридору между рядами новеньких кресел. Когда один из боковых объективов паука с мягким жужжанием сфокусировался на Насте, она невольно отвела взгляд. Хуже общения с журналистами могло быть только общение с их дронами: бесшумными и быстрыми соглядатаями, которые, казалось, даже мысли читали.

Опустив глаза, она заметила, что из кармана даниного скафандра торчит лист бумаги.

— Ты всё-таки решил загадать желание? — спросила она.

Даня кивнул и достал из кармана рисунок: ярко-жёлтый пёс сидел перед будкой с надписью «Зефир».

— Папа сказал, что там есть «библиотека желаний». Можно записать, о чём мечтаешь, положить в специальную колбу и оставить в обсерватории, — он бережно разгладил листок ладонью.

— Так и есть. И всё обязательно сбудется. Это как загадать желание падающей звезде, только в сто раз круче!

— Знаю, — уверенно кивнул Даня и протянул листок Насте. — Но я подумал, что рисунок надёжнее. Вот чтобы точно-точно сбылось.

Настя с улыбкой посмотрела на тщательно прорисованную фломастерами собаку, но затем бросила тревожный взгляд на приближающийся дрон.

— А давай пока спрячем, — она поспешно сунула листок в карман на спинке кресла перед собой. — Говорят, что такие записочки нельзя никому показывать, иначе желание не сбудется.

— Ладно, — кивнул Даня и, сдвинув брови, покосился на подлетевший к их ряду дрон. — Буду следить, чтобы никто не увидел.

Настя выдохнула. Всё это казалось глупым, но она давно поняла: даже обычный детский рисунок мог стать поводом для новой волны ненависти в сети. Ненависти, которой не место в жизни ребёнка. Включив на голоэкране мультфильм о роботах-спасателях, она откинулась в кресле и закрыла глаза, пытаясь игнорировать зависшего в полуметре от её головы «паука».

Настя ненавидела Марс. Искусственное магнитное поле позволило создать здесь земную атмосферу, но не земное небо. Холодная ржавая пустыня нехотя расступалась под тяжёлой поступью роботов-культиваторов, оставаясь при этом такой же холодной и мёртвой. Города колонистов росли с удивительной скоростью, но Марс всё равно оставался чужим и пугающим.

Хуже Марса был только космос. Когда бесконечность Вселенной простирается над головой, это вдохновляет. Однако нет ничего ужаснее, чем увидеть эту же бездну под ногами.

Пока Настя раздумывала над тем, как же ей не повезло оказаться дочерью одного из главных спонсоров колонизации, отец рассказывал дрону о космическом туризме на станцию «Заслон».

— Насколько безопасно ваше путешествие? Всё-таки вы берёте с собой детей, — допытывался журналист из скрытого под обшивкой «паука» динамика.

— Нет никаких причин для беспокойства. Мы поднимемся на орбитальную обсерваторию, которая построена с учётом всех возможных рисков, — ответил отец с гордостью. — Поверьте мне на слово, совсем скоро такие путешествия станут отличным способом провести выходные.

— Отдых с семьёй на орбите Марса? Звучит неплохо, — сухо согласился журналист и вдруг перевёл тему. — А что на счёт вашей инициативы по переселению на Марс животных? Многие считают это блажью.

— Это, прежде всего, необходимость, — отец вскинул бровь. — И я с радостью отвечу на все вопросы по этой теме завтра, на пресс-конференции.

— А как вы прокомментируете слухи о том, что члены «Белой тени» обещают…

— Без комментариев, — прервал его отец, вскинув руку.

— Да, конечно, — дрон развернул главный объектив к Насте и Дане. — Могу я задать пару вопросов детям?

— Нет, — Настя открыла глаза и резко наклонилась вперёд, прикрывая Даню.

— Кажется, они не в настроении, — отец по-хозяйски толкнул «паука» дальше в проход, и сел на свободное место рядом с дочерью. — Уверен, дети с радостью поделятся своими впечатлениями уже после возвращения на планету.

Завершив интервью, дрон подключился к станции подзарядки в конце салона и затих.

Корабль вздрогнул — где-то в глубинах корпуса загудели стабилизаторы. В коммуникаторах зазвучал приятный женский голос:

— Приветствую на борту «Медведицы». Меня зовут Диана. Я — искусственный разум, который поддерживает работу станции «Заслон», и сегодня я буду вашим экскурсоводом. Благодаря встроенным в ваши скафандры коммуникаторы, мы будем оставаться на связи, даже когда вы покинете корабль...

Внутри кресла раздался едва слышный щелчок, и Настя почувствовала, как автоматические ремни безопасности прижали её к сидению. По ту сторону иллюминатора от корабля медленно отходили обслуживающие конструкции, с лёгким шипением отпуская его корпус из своих механических захватов. В воздухе пахло озоном и холодным металлом.

Отец помог детям надеть шлемы, и Настя закрыла глаза. Она вцепилась пальцами в подлокотники, мысленно считая до десяти.

— Кажется, тебе некомфортно. В скафандре есть медицинский порт. Если хочешь, я могу добавить седативное в дыхательную смесь, — предложила Диана, но Настя только покачала головой. Она справлялась с этим уже много раз, справится и сейчас.

Шум двигателей нарастал. Внезапно Настя почувствовала, как её руку накрыла маленькая ладонь.

— Всё будет хорошо, — сказал Даня.

Она сделала глубокий вдох и открыла глаза. Благодаря гасителям инерции взлёт прошёл почти незаметно. Невидимая сила вдавила её в кресло, но по мере того, как «Медведица» удалялась от планеты, тело вновь обретало свободу движений. Космопорт остался далеко внизу. Небо превратилось в тонкую полоску атмосферы над изогнутым горизонтом — и сила тяжести исчезла. Ноги оторвались от пола, а руки сами собой приподнялись над подлокотниками.

В коммуникаторе заиграла мягкая, убаюкивающая мелодия. Диана, честно исполняя обязанности экскурсовода, начала рассказ о станции «Заслон». На манер типичного музейного ИИ она кратко пересказала историю одноимённой компании, которая построила станцию, объяснила важность создания на Марсе магнитного поля, после чего перечислила главные даты и назвала важные фамилии. Её речь могла бы стать отличным снотворным, но после упоминания отца и его вклада в реализацию проекта, Настя сквозь зубы пробормотала:

— Диана, хватит.

— Прошу меня извинить. Я хотела немного порепетировать свой рассказ. Неужели получилось так плохо?

Настя промолчала, не желая подыгрывать искусственному интеллекту, но отец решил поддержать глупую шутку:

— Мне кажется, всё отлично, — подмигнул он. — А ты уже придумала, как будешь объяснять туристам принципы работы станции?

— Конечно, хотите услышать? — с радостью откликнулась Диана.

— Ещё бы! — без раздумий согласился отец.

— Нет! — одновременно с ним воскликнула Настя.

— А ты что, в этом разбираешься? — он удивлённо приподнял бровь.

— Да что там знать! — чересчур резко ответила Настя, будто кто-то усомнился, что дважды два по-прежнему четыре. — Лазер на Фобосе испаряет породу, превращая её в плазменный хвост из заряженных частиц. Вот вам и магнитное поле. А кикеры направляют движение этих частиц по орбите.

Заметив на лице папы счастливую улыбку, Настя замолчала.

— Кажется, вы действительно хорошо разбираетесь в принципах работы станции, — сказала Диана. — Хотя ваш рассказ гораздо короче того, что подготовила я. Может, хотите узнать интересные факты о строительстве станции?

— Не нужно, спасибо, — всё так же улыбаясь ответил отец.

— Что? — спросила Настя, не выдержав на себе его довольное выражение лица.

— Радуюсь. Если бы ты знала, как для меня важно, чтобы вы с Даней понимали мою работу.

— Тебе важно, значит. А как на счёт меня? Моих планов, моей жизни… — Настя заметила потухший взгляд Дани и снова замолчала.

Голубое небо по ту сторону иллюминатора почернело, и в салоне включилось искусственное освещение. Отец отвернулся и задумчиво посмотрел на пустые ряды белых кресел, барабаня пальцами по подлокотнику. Сейчас в салоне были только они трое, но уже через неделю «Медведица» будет брать по двадцать пассажиров за рейс.

— Ты сама сделала этот выбор, Насть, — сказал он после минутного молчания. — Ты уже взрослый человек, и должна научиться нести ответственность за свои решения.

Настя поджала губы, чувствуя горький комок в горле. Каждый день она тосковала по своей жизни на Земле, по друзьям и по всем тем планам на будущее, которые успела построить. Она увязла в этой тоске. Но отец был прав: её решения — это её ответственность.

«Если бы ты не захотел улететь, мне бы вообще не пришлось делать этот выбор!», — пронеслось в голове по-детски наивное оправдание.

Внезапно Даня вскинулся и спросил:

— Пап, а кто такой живодёр?

Настя едва не чертыхнулась. Брат сменил тему по-детски невпопад.

Отец посмотрел на него с удивлением.

— Ну, это такой человек, который жестоко поступает с животными.

— Но ты же любишь животных… Почему тогда люди пишут, что ты живодёр?

— Потому что люди боятся того, чего не понимают, — они общались через коммуникаторы скафандров, но отец наклонился, и его голос стал мягче. — Они увидели, что мы перевозим животных на Марс, и испугались. От непонимания как раз. И подумали, что я хочу навредить зверятам. Но это совсем не так.

— Но как навредить? Тут же им хорошо, я сам видел.

— Понимаешь, эти люди думают, что хорошо может быть только на Земле. И что жить надо только так, как жили их родители, дедушки и бабушки. И вот они узнали, что кто-то везёт в космос животных… Они просто испугались, и пытаются как-то их защитить. Но человек не может путешествовать по Вселенной в одиночестве. Ты ведь тоже хочешь завести здесь собаку.

— Значит они пишут плохое, но на самом деле они хорошие? — в данином голосе чувствовалось облегчение.

— Не знаю, Дань. Я не знаком с теми, кто это написал. Но думаю, они просто не разобрались в том, о чём говорят.

Настя закусила губу. Терраформирование, колонизация, создание магнитного поля, создание биосферы, разработки модулей для космических кораблей, эксперименты со стазисом — с самого детства разговоры об этих проектах были обычным фоном её жизни, но что она знала на самом деле? Что она знала о цене их создания?

— А что на счёт экспериментов? — спросила Настя. — Ваши «камеры стазиса»… Вы тестируете их на животных?

— Насть, мы живём в 22 веке. Давно уже нет никакой необходимости ставить опыты на живых существах. Ты поменьше верь тому, что пишут конспирологи.

— Значит, никаких опытов?

— Никаких опытов, — кивнул отец.

— А кто такие конспиролухи? — спросил Даня, и Настя прыснула от смеха, а отец улыбнулся.

— Мы скоро будем на станции. Давай я отвечу тебе, когда вернёмся домой? Ты только вопрос запомни!

— Запомню! — радостно воскликнул Даня.

По иллюминатору скользнул яркий луч прожектора.

— Смотри, — Настя наклонилась и показала Дане на сверкающую космическую станцию, к которой приближалась «Медведица». Её центральный модуль, опоясанный несколькими тонкими кольцами, был заключён в прозрачную защитную сферу, которая едва заметно мерцала мягким голубым светом.

«Словно корабль в бутылке», — подумала Настя.

— Как юла в шарике! — прильнув к иллюминатору, рассмеялся Даня.

— Это шар называется «Сапфир». Он защищает обсерваторию, — объяснил отец.

— «Сапфир»? Это вроде тоже технология «Заслона»? Разве обсерваторию строили они? — спросила Настя.

— Здесь все технологии принадлежат «Заслону». А вот строительную технику предоставили и другие компании. Вон, смотрите. Робот «Зодиака».

Возле обсерватории стоял на вахте гигантский робот-сборщик. Словно титанический страж, он в почтенном безмолвии ожидал гостей, прижав к покрытому царапинами корпусу огромный сегментированный манипулятор.

— Но будь моя воля, я бы их вообще не допустил к тендеру, — ворчал отец, с осуждением поглядывая на робота. — Есть у меня подозрения…

— Скукотища, — пробурчал Даня.

— Пап, вот давай не сейчас, — покачала головой Настя.

— Ладно, ладно, — виновато улыбнулся отец и сменил тему. — Слушай, а хочешь, откроем на Марсе картинную галерею? Будешь учиться и развивать здесь это направление. Только представь, первая инопланетная выставка живописи.

— А где картины брать? — спросила она, застигнутая врасплох таким предложением.

Отец рассмеялся.

— Ну, можно сделать выставку нейросетевого искусства. Или ищи таланты среди колонистов. Всё в твоих руках.

Настя растерянно кивнула.

— Мы приближаемся к станции «Аура», — сообщила Диана, когда в прозрачном куполе подсветился стыковочный порт. — Эта космическая обсерватория была построена для наблюдения и технического обслуживания станции «Заслон». Она находится на стабильной синхронизированной с Фобосом орбите и не приближается к опасным зонам ближе, чем на пятьдесят километров. Кроме того, для обеспечения безопасности персонала и посетителей, обсерваторию защищает от радиации специальный купол.

Выключились гасители инерции, и Настя ощутила лёгкий толчок — сработали стыковочные магниты.

— А это что? — почему-то шёпотом спросил Даня, показывая на тонкую голубовато-фиолетовую нить вдали. Она то мерцала, то озарялась короткими яркими вспышками-молниями.

— А это, Дань, и есть «Заслон»! — ответил отец и отстегнул ремни безопасности. — Ну, за мной!

Он оттолкнулся от сидения и плавно поднялся над проходом, чтобы ухватиться за поручни на потолке. Настя и Даня последовали его примеру.

— Настя, — шепнул Даня, проводив взглядом пролетевший мимо них дрон. — Мой рисунок. Только осторожно…

— Да, конечно, — тоже шёпотом ответила она и повернулась к отцу. — Пап, я задержусь на секундочку. Мне макияж поправить.

— А… А ладно, — махнул рукой папа, явно не желая выяснять, почему для макияжа не нашлось времени получше. — Дань, за мной.

Они двинулись к выходному люку, где уже готовится коридор для перехода на обсерваторию. «Паук» тем временем ловко скрылся в технологическом люке. Он с не стал ждать открытие пассажирского шлюза и будто в спешке покинул корабль через дополнительный туннель для дронов обслуживания.

— Сбежал! — Даня показал на закрывшуюся переборку.

— Наверное, хочет сделать побольше фотографий из космоса, — пожал плечами отец, а Настя мысленно обрадовалась, что хотя бы на несколько минут они избавилась от неприятной компании механического паука.

Она вернулась в кресло, аккуратно перепрятала рисунок в карман своего скафандра и посмотрела в иллюминатор.

Огибавшая планету нить энергии вспыхивала и мерцала, словно живая. Тонкая, завораживающая, грандиозная — изящный щит для целого мира.

Внезапно Настя заметила движение. Репортёрский дрон летал возле робота-сборщика, как будто не было вокруг ничего интереснее старого строительного аппарата. Наконец он прицепился к управляющему модулю и замер.

— Насть, ты там где? Давай быстрее! — позвал отец. Выходной люк уже открылся, и пилот повёл их с Даней на станцию через стыковочный шлюз.

— Да, я сейчас…

Настя поднялась с места, но странное поведение дрона заставило её вновь взглянуть в иллюминатор. «Паук» снова взлетел, а робот моргнул индикатором на корпусе и развернул манипулятор, будто собираясь отмахнуться от мухи.

— Прихлопни его, будь любезен, — проворчала Настя и, придерживаясь за кресло, с осторожностью новичка-космонавта развернулась в сторону выходного люка.

В этот момент в корабле разом погасли все лампы, а в иллюминатор ударил яркий свет прожектора. Он медленно скользил по салону, поочередно переходя от одного окна к другому, словно выслеживая добычу.

— Нас… — в коммуникаторе раздался искажённый голос отца.

— Пап?

Связь пропала.

Настя невольно затаила дыхание, прислушиваясь. Снаружи что-то происходило, но лживая тишина космического пространства не позволяла понять, что именно.

Настя всё ещё держалась руками за спинки кресел, когда почувствовала ритмичную вибрацию под пальцами. «Медведица» беззвучно вздрагивала.

— Пап… — снова позвала Настя, боясь пошевелиться. Во рту пересохло.

Не успела она вдохнуть, как переборка в передней части салона прогнулась, и гигантская стальная рука рванула обшивку, как консервную банку.

Робот-сборщик раздавил кабину пилота, и обезглавленный корабль повис на стыковочных захватах станции, точно пришпиленное к доске насекомое.

Настю отбросило к потолку пассажирского отсека, а спустя мгновение огромный манипулятор проломил стену салона, вышвырнув в космос два ряда пустых сидений. Вцепившись в один из поручней на стене, Настя смотрела, как механическая рука с животной яростью уничтожает космолёт, но не могла ни закричать, ни пошевелиться, парализованная ужасом.

Корабль умирал в тишине. Молчал и коммуникатор скафандра, а единственным оставшимся во всей вселенной звуком было биение её собственного сердца, которое будто подскочило к горлу.

Раскрошив не меньше половины пассажирского отсека, робот потянулся к Насте. Очнувшись от оцепенения, она оттолкнулась ногами от стены и поплыла к месту, где ещё минуту назад был выходной люк, но сборщик оказался быстрее. Металлические захваты до боли сдавили рёбра, и его механическая рука вытащила Настю из корабля через пролом в отсеке. Она едва не задохнулась от страха, увидев под ногами красно-коричневую планету, укрытую слоистыми облаками. В то же мгновение робот развернулся и толкнул Настю прочь от корабля — в бесконечную пустоту.

***

Падая в пропасть, Настя смотрела на стремительно удаляющуюся обсерваторию. Она была похожа на поплавок, оставшийся на поверхности тёмного океана.

«Внимание!» — горела надпись на внутреннем экране визора.

Настя не читала.

— Помогите… Кто-нибудь… — прохрипела она и чуть не взвыла от резкой боли в груди. Собственный голос звучал незнакомо.

«Внимание!» — продолжал донимать её собственный скафандр, но она лишь сжала зубы, пытаясь не скулить. Во внутренних уголках глаз скопились слёзы.

— Папа… — прошептала Настя, не в силах ни крикнуть, ни вдохнуть полной грудью, словно её лёгкие всё ещё сжимала чудовищная механическая рука.

«30 м/с

Ки… 12:04

Повре…

Уро… вы… ий»

Слёзы застилали глаза, и слова на дисплее визора сливались в одно расплывчатое пятно. В конце концов, не добившись от человека ответа, встроенный в скафандр компьютер решил озвучить сообщение:

«Система маневрирования повреждена. Скорость: 11 м/с.

Кислородный баллон 1: 11 минут 56 секунд.

Кислородный баллон 2: поврежден.

Уровень потребления кислорода: высокий.

Требуются корректировки».

— Т-тормози… Чёрт, стой! — собрав последние силы сказала Настя. В ту же секунду за плечами включились миниатюрные двигатели.

«Скорость: 10 м/с. Кислород: 11 минут 42 секунды»

— Об…ратно, давай обрат…но, — почти взмолилась она.

«Система маневрирования повреждена. Обратный курс невозможен».

Двигатели включались рывками: тяга, пауза, рывок, тяга, пауза, рывок. Каждая корректировка швыряла Настю в новом направлении, и желудок уже подкатывал к горлу. Система работала на пределе.

Постепенно хаотичные кувырки сменились плавным дрейфом, и звёзды вновь замерли на своих местах.

Зажмурившись, Настя пыталась сосчитать до десяти, но это не помогало. Её тело и разум сковал ужас. Она осталась совершенно одна.

— Мамочка, — едва слышно сказала Настя и открыла мокрые от слёз глаза. Дыхание стало частым, и каждый короткий вдох сопровождался хрипом. — Я хочу домой, пожалуйста.

Вселенная осталась безучастна к её мольбе.

«Скорость: 7 м/с. Кислород: 11 минут 25 секунд»

Именно тогда на краю визора появился тёмный объект, плывущий параллельно её курсу. Он маячил там, словно соринка в глазу, и медленно увеличивался в размерах. Наконец Настя смогла разглядеть преследователя.

Репортёрский дрон. Тот самый.

— Эй? Я тут, тут! — хрипела Настя, пытаясь махнуть рукой, несмотря на резкую боль от любого движения. Поле зрения сузилось до мутного круга света, в котором осталось место только для «паука».

Он наблюдал за её отчаянной борьбой.

— Толкни, — она закашлялась. Казалось, что ей в грудь вбили раскалённый лом. — Эй, слышишь? Толкни меня… Толкни обратно, прошу.

Конечно же, он не слышал. И всё же в его бездействии было что-то ещё — неуловимое и пугающее.

Внезапно в шлеме что-то затрещало.

— …с… то… — из коммуникатора донеслись обрывки слов.

Настя всхлипнула и затихла, прислушиваясь.

«Связь восстановлена».

— Настя, это Диана. Ты меня слышишь?

— Да! — воскликнула Настя и тут же пожалела об этом, скривившись от боли. — Я… улетела. Помоги!

— Я получаю данные с твоего скафандра, у тебя слишком большой расход кислорода. Ты позволишь мне использовать медицинский порт?

— Да… — еле слышно выдохнула Настя, но Диана услышала ответ. В дыхательную смесь добавился лёгкий металлический привкус, и через секунду боль и тревога притупились.

— Медикаменты помогут справиться со стрессом и болью. Но если снова почувствуешь неприятные симптомы — постарайтесь дышать медленно. Лекарство не вечное.

— Спасибо, — негромко сказала Настя, всё ещё опасаясь слишком глубоко вдохнуть.

«Скорость: 4 м/с. Кислород: 14 минут 13 секунд»

Спокойное дыхание дало ей ещё несколько минут надежды.

— Я отправила робота, который вернёт тебя на станцию. Опасность миновала.

Зрение восстановилось, и Настя вновь видела звёзды вокруг себя. О том, как страшно ей было всего минуту назад, напоминали только летавшие перед глазами капли слёз.

В голову пришла простая и ясная мысль: «Я хочу жить».

— Что с Даней? — спросила она, когда сознание окончательно прояснилось. — Он в порядке? Они с папой в порядке?

— Даниил жив. Спасательные работы ведутся по алгоритму экстренной сортировки, — буднично сообщила Диана, и Настя почувствовала пробежавший по спине холод.

— Диана. Что с Даней? Говори! — Настя смотрела в объектив дрона, словно разговаривала именно с ним, а не с ИИ станции.

— Кислородный баллон Даниила повреждён. При текущем расходе кислорода осталось на 14 минут. У Даниила перелом трёх рёбер, возможен пневмоторакс. Давление в скафандре нестабильно. Концентрация CO₂: 5 процентов, это уже влияет на когнитивные функции. Прогноз: через 8 минут он потеряет способность двигаться. Через 18 минут наступит смерть мозга.

— Но ты ведь успеешь его спасти?! — почти закричала Настя, вновь ощущая, как забилось перепуганное сердце. — Ты должна успеть!

— Спасательные работы ведутся по алгоритму экстренной сортировки, — не меняя тона повторила Диана. — Сожалею, но на данный момент я располагаю только одним роботом, способным провести эвакуацию пострадавших. Твои шансы на выживание равны 98,3 процентам против 40,2 у Даниила. Робот направляется к тебе.

Сквозь нарастающий шум в ушах Настя едва расслышала последние слова Дианы.

Перед глазами возник яркий образ: Даня посреди пустоты космоса, в поврежденном скафандре. Ему тяжело дышать, ему больно и страшно — гораздо больнее и страшнее, чем Насте. Он совсем один, но чёртов компьютер просто оставил его там, и бросил спасательный круг Насте.

Каким бы ни был алгоритм работы ИИ, человек волен делать собственный выбор.

«Я не хочу умирать!», — кричало сознание, и воображение вспыхнуло сценами мнимого будущего: картинная галерея, поездки на Землю к друзьям, закат на веранде маминого дома. И всё это — без Дани. Настя почувствовала поступающую тошноту и едкий, сухой привкус пепла во рту.

«Скорость: 2 м/с. Кислород: 12 минут 55 секунд»

— Разворачивай робота, — сказала Настя пересохшими губами. Собственный голос дрогнул, и фразу пришлось повторить. — Разворачивай его. Спаси Даню.

— Ты не осознаешь ситуацию. Я не успею спасти вас двоих.

— Спаси Даню! — громко и чётко скомандовала Настя, и подняла руку к кнопке в основании шлема. — Если ты считаешь шансы, то у меня их нет.

Пальцы будто одеревенели. Дыхание участилось. Угрожать Диане тем, что откроешь шлем прямо в космосе, было гораздо проще, чем на самом деле это сделать. Сознание отчаянно хваталось за жизнь — за каждую её оставшуюся секунду.

— Я открою шлем, Диана, — говорила Настя, убеждая при этом не столько ИИ, сколько саму себя.

«Скорость: 1 м/с. Кислород: 7 минут 24 секунды»

— Приоритет изменён. Робот уже поменял маршрут. Экстренные службы на планете уведомлены, — отозвалась Диана. — Настя, пожалуйста, ничего не предпринимай.

Настя выдохнула и убрала руку.

«Скорость: 0 м/с. Кислород: 11 минут 37 секунд»

— Настя, ты меня слышишь? — спросила Диана.

Настя молчала. Она смотрела в объектив репортёрского дрона и думала, что боится теперь только собственных слёз. Они парили перед глазами, сталкивались и сливались в новые, более крупные капли. Один неудачный вдох, и Настя захлебнётся, лишившись даже своих последних минут.

— Диана, тут, кажется, не сработал автоматический обдув. Можешь исправить? Глупо будет вот так вот умереть… Ещё и перед этим чёртовым дроном.

В шлеме послышался тихий шелест. Щёк коснулся лёгкий ветерок — почти как настоящий. Капли слёз опустились в нижнюю часть шлема и исчезли в решётке вентиляции.

— Спасибо, — прошептала Настя.

Остался только один вопрос, на который не ответила Диана — в порядке ли папа. Она не упомянула о его состоянии, и это могло означать только самое ужасное.

— Диана…

— Ты сказала, рядом с тобой дрон?

В шлеме что-то щелкнуло. Визор вспыхнул новым потоком информации.

— А… Да. Зачем он тебе?

Последние минуты жизни хотелось потратить на общение с кем-то живым, однако судьба предложила только искусственного собеседника. Вряд ли Диана могла искренне посочувствовать, но разговор с ней по-прежнему был лучше тишины.

— Сборщик напал на корабль, посчитав его угрозой. Команда пришла с этого дрона.

Настя уставилась на паука. Он и раньше казался ей неприятным соседом, но теперь от одного его вида по коже побежали мурашки.

— Диана… Он рядом, Диана. Он же ничего не может сделать, правда? — голос дрожал, и дышать было всё труднее.

— Не думаю, что он планирует нападение. Он заснял твоего отца и сразу отправился следом за тобой. Кажется, он записывает всё на видео.

«Он снимает, как мы умираем».

— Папа, — прошептала Настя, вновь чувствуя на глазах слёзы. Они хлынули с новой силой, и казалось, что никакие лекарства больше не могли их унять.

— Расход кислорода слишком большой. Извини, тебе нужно поспать, — сказала Диана, и в шлеме снова раздался щелчок.

Сквозь навалившуюся усталость Настя успела увидеть, как зашатался паук. Он плясал, как подвешенная на нитях кукла, а индикаторы на его корпусе мигали словно рождественская гирлянда. Его манипуляторы, поджатые под брюхом, задрожали и потянулись вперёд.

«Скорость: 0 м/с. Кислород: … »

— Я… — только и успела пробормотать Настя, засыпая.

«…не хочу умирать».

***

Свет проникал под закрытые веки яркими пятнами. Настя с трудом открыла глаза.

— Настя? Как себя чувствуешь? — спросил незнакомый голос.

— Ага… — прохрипела она, рассматривая плясавших под потолком мушек.

— Меня зовут Анатолий Анатольевич. Я твой лечащий врач, — голос мягко, но настойчиво возвращал сознание в реальность.

По зрачкам больно ударил свет докторского фонарика. Левый глаз, правый глаз.

— Я…

«жива?»

— Всё будет хорошо, — голос звучал убедительно. — Ты в безопасности.

Настя взглянула на говорившего. Ей улыбался чуть полноватый мужчина в белом халате.

— Даня! — вскинулась Настя, но врач придержал её за плечо.

— С ним тоже всё будет хорошо. Его успели доставить в больницу. Ты молодец.

Изголовье больничной кровати плавно приподнялось. Секции матраца сдвинулись, создавая опору для поясницы.

— Как ты себя чувствуешь? — доктор мельком глянул на монитор у изголовья.

О прошлой боли напоминали только бинты и капельница: медикаменты заглушали любые неприятные ощущения в теле.

— Я в порядке. Я хочу увидеть брата.

— Думаю, тебя пустят к нему уже сегодня вечером. Его состояние стабильное, опасений нет. А ещё мне сказали, что ваша мама скоро будет здесь. Она вылетела с Земли первым же рейсом, — доктор тяжело вздохнул. — Но я вынужден сообщить, что ваш отец… Ваш отец погиб.

Настя опустила голову. Она поняла всё ещё там, в космосе, но всё равно не была готова к этим словам. Вцепившись пальцами в край одеяла, она всхлипнула.

— Почему… Почему всё так?

Доктор ответил, но голос его будто доносился из соседнего помещения. Он говорил о психологе, который вот-вот её навестит, о важности отдыха, о скором выздоровлении, о показаниях для полиции. Всё пустое.

Наконец он оставил Настю одну. Она вытерла слёзы рукавами больничной пижамы, и подтянула к кровати предназначенный для пациентов голоэкран.

— Покажи новости Марса. Происшествие на обсерватории, «Заслон».

На мониторе появился список заголовков:

«Трагедия на орбитальной обсерватории: террористы атаковали корабль с семьёй Вадима Прохорова»

«От ненависти к любви: как трагедия превратила скептиков в сторонников колонизации Марса: #МарсСтанетДомом»

«”Террористы знали об уязвимостях”: хакеры “Белой тени” использовали баг в ПО компании-подрядчика»

«АО “Заслон” подаёт в суд: подрядчик сэкономил на защите ПО, что привело к трагедии»

«“Это не наша вина!” — подрядчик “ЗодиакТех” отрицает ответственность, но аудит доказывает обратное»

«Протесты у офиса “ЗодиакТех”: люди требуют закрыть компанию»

«"Белая тень" взломала “ЗодиакТех”, но не смогла победить Диану: как ИИ “Заслона” переиграла террористов #КиберГероизм»

«"Они ненавидят прогресс": акции протеста против изоляционистов»

«Свобода слова, а не свобода предательства: задержан репортёр, передавший управление дроном террористам»

«Последнее интервью: журналист отрицает причастность к теракту. Расследование продолжается»

«"Без них Марс будет мёртвым": учёные объясняют, почему животные критичны для колонии»

«"Он инвестировал в будущее": как частный капитал ускорил колонизацию»

Пролистав ещё несколько страниц поисковой выдачи, Настя открыла видео с названием: «Гибель Вадима Прохорова. Последние кадры».

Это была запись с камеры дрона. Вот они с папой в салоне «Медведицы». Отец придерживает Даню, помогая справиться с невесомостью. Склейка, и ракурс изменился: гигантская рука отрывает от корабля куски обшивки. Шлюз уже уничтожен, но папа и Даня ещё в порядке: они выбрались из смятого коридора и держатся за страховочные тросы. Мгновение, и в них летит искорёженный кусок металла. Папа закрывает Даню собой.

Настя спрятала лицо в ладонях, чувствуя, что ей снова не хватает воздуха.

Больничный ИИ, зафиксировав повышенный уровень стресса, предложил успокоительное. Настя кивнула, и через секунду стаканчик на тумбочке заполнился мутной жидкостью. Она выпила её залпом и только тогда смогла вдохнуть полной грудью.

Настя снова посмотрела на экран. Теперь камера показывала её саму — крошечную фигурку в скафандре вдали от корабля. Она была похожа на брошенную в воду куклу — беспомощную и сломанную.

Почувствовав тошноту, Настя потянулась к кнопке выключения видео, но замерла, услышав закадровый голос: «ИИ станции «Заслон» перехватил управление дроном террористов в последний момент. Вместо того чтобы фиксировать гибель, он превратил его в спасательный аппарат».

За дверью послышались шаги. Настя быстро вытерла глаза и досчитала до десяти.

*Год спустя*

— После появления первых колонистов марсианские пейзажи почти не изменились. Редкие человеческие постройки разбросало по каменистой пустоши, словно выбеленные ветром и временем кости неизвестного гиганта. Годы превратили их в скелет цивилизации — запутанный, но изящный. Длинные изогнутые тоннели соединяли жилые модули и электростанции, лаборатории и гидропоники. В свете орбитальных зеркал мерцали купола первых марсианских городов. Скелет великана разрастался, но пустыня по-прежнему оставалась пустыней: красной, холодной, пыльной бесконечностью. Но стоило планете получить магнитное поле и атмосферу, как пейзаж начал меняться...

— Настя, — Даня дёрнул сестру за рукав. — Скукотища.

Настя закрыла книгу. Заголовок на обложке гласил: «Увлекательная история колонизации». Под ним фотография: детский парк под открытым голубовато-розовым небом и неуклюжий атмосферный рекомбинатор на фоне.

— Ну, наверное.

— Зефир, лови! — Даня бросил мячик, и бодрый щенок лабрадора тут же бросился за ним.

Настя откинулась на спинку парковой скамьи и прикрыла глаза. Она грелась в лучах закатного солнца: жёлто-оранжевого, тёплого, близкого. Над головой щебетали обычные земные птицы: может, скворцы, а может, сойки. На руке пискнул браслет: пришло ещё одно сообщение от подруги.

С тихим вздохом Настя открыла глаза.

— Настя… — позвал Даня, наблюдая за тем, как щенок бегает вдоль ровных кустов барбариса в поисках своей игрушки.

— Да?

— Ты ведь хочешь улететь? На Марс.

Настя не ответила — не знала, что сказать. Сама не понимала, почему вернувшись на Землю почувствовала себя всего лишь гостьей в собственном доме. Ей стало казаться, что земные города слишком шумные, что воздух здесь слишком едкий, а вода на вкус просто неправильная.

— Я же вижу, — Даня вдруг крепко обнял её, а затем заглянул в глаза со всей своей детской серьёзностью. — Лети. Обещаю, что я тоже прилечу, когда вырасту. И мы будем вместе строить колонию. И сделаем всё, что хотел сделать папа.

Настя прижала брата к себе покрепче.

— Я буду ждать.

Библиотека желаний, послание номер 1120:

«Я пишу это письмо не для того, чтобы загадать желание. Сегодня я поднимусь в обсерваторию, чтобы окончательно победить все свои страхи.

Что ждёт меня впереди? Я — не мой отец. У меня нет и десятой доли его знаний и опыта. Предстоящее обучение займёт долгие годы, и кто знает, какие ещё трудности возникнут на этом пути. Но выбор сделан. Я искренне, всем сердцем хочу продолжить дело моего отца, и мне горько от мысли, что понять его мечту о Марсе я сумела только когда его самого не стало.

Конечно, я не откажусь от своих прошлых целей. Думаю, картинная галерея станет отличным началом. Отныне всё зависит только от меня. Это пугает, но, наверное, это и есть жизнь, и не важно, на Земле или на Марсе.

Я справлюсь. Я не подведу тебя, папа.

Анастасия Прохорова, 2126 год».