Из жизни Германа Хирна, офицера императорского Генерального штаба

Глава 1. Плащ Святого Троттеля

В Хауптберг пришёл праздник. С карильона старой базилика доносился мелодичный колокольный перезвон, гулко ухал кампан городской ратуши, били куранты Императорского дворца. Бархатный малиновый звон окутывал столицу подобно лёгкому вибрирующему туману. Казалось, что этот звук можно потрогать руками, таким он был густым и плотным.

Но вот раздался грохот выстрела — пальнула допотопная бомбарда с Ратушной площади. Лорд-мэр дал сигнал к началу парада. По главной улице города, проспекту Императорской фамилии, двинулось праздничное шествие. Во главе колонны на большой платформе, украшенной башенками в готическом стиле, ехали детишки в нарядных костюмчиках. Они махали флажками и запускали в небо разноцветные воздушные шарики.

Следом маршировал военный оркестр Имперской космогвардии. Солнечные зайчики весело скакали по блестящим начищенным трубам, тромбонам и валторнам. Музыканты так лихо исполняли на ходу бравурные марши, что любой верноподданный гражданин должен был, если и не сразу записаться добровольцем в Имперскую инфантерию, то хотя бы выпить пива за здоровье Императора Хаста.

Военных сменили юноши и девушки в накидках, соответствующих цветам флагов Хауптберга, Нойе Хаймат и личного штандарта Императора. Молодёжь разбрасывала белоснежные лилии и райтии, как символ чистоты и святости. Процессию продолжали дородные мужчины в красных беретах и чёрно-красных бархатных кафтанах. Эти здоровяки несли жезлы с эмблемами семи знатнейших родов Нойе Хаймат, включая императорский. Мужчин сопровождал конный почётный караул в блестящих средневековых доспехах. Публика, собравшаяся поглазеть на зрелище, рукоплескала участникам шествия. Гул радостных голосов не уступал мощью городским колоколам.

За всадниками двигались энтузиасты-реконструкторы в костюмах древних земных средневековых гильдий. К истории Нойе Хаймат это не имело прямого отношения, но смотрелось всегда очень эффектно. Перед делегацией каждого цеха транспортировали штандарты с богато украшенными эмблемами. От цветастых костюмов рябило в глазах. Завершали это разноцветье суровые и сосредоточенные священники в парадных облачениях. А следом за ними почтенные граждане Хауптберга несли святые реликвии города.

Внимание всех зрителей было приковано к серебряной раке, богато украшенной затейливой резьбой. Именно в этом массивном ковчеге, который держали на руках шесть офицеров в парадных мундирах Корпуса Благородных, покоилась недавно обретённая святыня, из-за которой, собственно говоря, и проходило торжество. В драгоценном реликварии находился плащ Святого Троттеля. А вся процессия направлялась от городской ратуши к старой базилике, где серебряная рака должна была найти временное пристанище, до тех пор, пока в Хауптберге не будет построена великолепная новая церковь во славу имперского оружия.

Группа офицеров, собравшаяся в уютном подвале ресторана «Speisemeisterei», наблюдала за шествием на экране большого головида. Когда операторы начали показывать крупным планом блестящий резной ковчег, а дикторы, перебивая друг друга, рассказывали невероятную историю обретения святыни, один из военных с улыбкой обратился к своему коллеге:

— Ну что, Хирн? Гордитесь? Чувствуете себя виновником торжества? Ведь если бы не вы, в Хауптберге сегодня ничего не праздновали!

Тот, к кому обращались, сутулый человек в круглых очках, пожал хилыми плечами. При этом его большая голова с редкими волосами чуть склонилась набок. Хирн не хотел, чтобы его считали причастным к истории с плащом Святого Троттеля, но деваться было некуда. Вся эта свистопляска произошла именно из-за майора, точнее из-за его неортодоксальных методов боевого планирования...

***

Гладко было лишь на бумаге. Император Хаст I отдал приказ, и восходящая звезда Генерального штаба Империи, полковник фон Штресс, разработал план кампании в лучших традициях военной академии имени Святого Троттеля. При желании, в этом плане можно было найти влияние Мольтке, Клаузевица, Шлиффена и других классиков военного искусства.

Имперской космогвардии предписывалось нанести мощные удары по всему периметру важнейшего форпоста вражеской обороны, крепости Хайлиген Хаммер, подготовив условия для решающего прорыва Корпуса Благородных под командованием самого принца Флапса. Выйдя на оперативный простор, элитное соединение раум-юнкеров должно было беспрепятственно достичь столицы Ландеса, Пасторали, стремительно взять её и победоносно закончить войну. Император Хаст I лично ознакомился с планом и благословил любимого сына, принца Флапса, на ратные подвиги. Некоторые Благородные уже заказывали лучшим портным Хауптберга парадные мундиры для торжественной аудиенции в Императорском дворце в честь покорения Ландеса, а самые пронырливые головизионщики рассказывали об их покрое на канале светских новостей.

Но всё пошло не по плану. После дворцового пира, посвящённого предстоящей отправке Непобедимого Воинства Империи, заболел престарелый император. Злые языки поговаривали, что Хаст I слишком злоупотреблял чревоугодием на банкете. Как бы то ни было, недомогание Его Императорского Величества заставило принца Флапса отложить свой отлет до полного выздоровления отца. Наследник престола не хотел оказаться вдали от столицы в критический момент, ибо не питал никаких иллюзий в отношении возможных действий своих родных братьев. Слишком свежи ещё были в Хауптберге воспоминания об эпохе дворцовых переворотов. Разумеется, весь Корпус Благородных остался в своих казармах.

Воспользовавшись благоприятным случаем, Главнокомандующий Имперскими войсками на Таларе выпросил у Генерального штаба ударный отряд Имперской космогвардии для усиления своих потрёпанных соединений. В результате на Ландесе высадилась лишь Имперская инфантерия. В ожесточённых боях с местным ополчением славная бронепехота понесла тяжёлые потери, но прорвать вражескую оборону не смогла. Крестьяне, взявшие в руки оружие, сражались ничуть не хуже, чем обученные войска, а крепость Хайлиген Хаммер оказалась слишком крепким орешком.

Война затягивалась. Это не шло на пользу тайным переговорам, которые проходили на одном из нейтральных миров. Магнаты Ландеса не возражали против присоединения к Империи, но хотели остаться у власти. А неудачный ход кампании позволял им выторговать себе слишком выгодные условия. Некоторые из политиков Ландеса даже имели наглость намекать, что они могут найти себе и другого Старшего брата.

Тем временем Лига демократических миров начала смешивать Империю с грязью на всех подконтрольных каналах галактических новостей. Разнокалиберные говорящие головы вещали из головида о «неслыханном акте агрессии» и о «зверствах военщины» Нойе Хаймат. Потоки лжи обрастали всё новыми и новыми живописными подробностями, опровергать которые имперские дипломаты поначалу даже не посчитали нужным. А когда спохватились, было уже поздно. Большая часть заселённого людьми сектора Галактики считала Нойе Хаймат бандой кровожадных негодяев. Хаст I встревожился и потребовал от военных ускорить завоевание Ландеса.

Для анализа ситуации и принятия экстренных мер Генеральный штаб Империи командировал майора Хирна. Этот неприметный сутулый человек в круглых очках всегда являлся тенью полковника фон Штресса. Майор Хирн не мог похвастаться военной выправкой — импозантный офицерский мундир сидел на нём, как мятый мешок на огородном пугале. Огромная голова с редкими волосами ужасно смотрелась под любой армейской фуражкой. Но какие бы посты не получал фон Штресс, он всегда добивался, чтобы под его началом служил Хирн.

Среди высших офицерских чинов на эту тему ходили разные разговоры. Одни намекали на тяжкий крест Благородных, вынужденных поддерживать свою плебейскую клиентуру. Другие выдвигали версии о запутанных родственных связях. Но конец пересудам положил сам принц Флапс, заявивший, что гений имеет право на чудачества, какими бы странными они не казались обычным людям. После суждения столь высокопоставленной особы на любого, кто осмеливался затрагивать эту тему, смотрели, как на еретика, и все кривотолки быстро сошли на нет.

Высадившись на главном армейском космодроме Ландеса, Хирн сразу же направился в Ставку командующего Имперской инфантерией. Гросс-генерал Кнюппель встретил посланца Генштаба настороженно, но, увидев перед собой усталого очкарика в мешковатом мундире, немного расслабился. Вызвав своего начальника штаба, полковника Виссера, Кнюппель попросил его ввести майора в курс дела и рассказать обо всех особенностях оперативной обстановки.

Ландес был аграрной колонией, основанной два столетия назад. В эпоху дворцовых переворотов на Нойе Хаймат власти метрополии перестали уделять внимание периферийным мирам, в результате чего некоторые из них существовали полностью автономно и даже провозгласили независимость. И в самом деле, зачем нужна метрополия, если помощи от неё не дождаться? А Ландес с его бескрайними полями, которые полностью обеспечивали планету продовольствием, чувствовал себя лучше многих. В скором времени он сделался одним из главных поставщиков зерна на соседние миры.

После коронации Хаста I Империя занялась собиранием отпавших планет. Дошла очередь и до Ландеса. Местные магнаты, слишком увлечённые своими внутренними разборками, не ожидали столь быстрой высадки Непобедимого Воинства. Но, по упомянутым выше причинам, эффект от неожиданных боевых действий оказался ниже ожидаемого.

Наспех собранное ополчение планеты не могло бы долго сопротивляться войскам метрополии, если бы не военная база Хайлиген Хаммер, созданная сто лет назад, как опорный пункт для дальнейшего расширения Нойе Хаймат. Великолепно укреплённая и спроектированная по всем канонам фортификационного искусства во время расцвета Империи, база располагала таким количеством оружия, боеприпасов и военного снаряжения, которого защитникам Ландеса хватило бы на десятки лет непрерывных боёв.

Если бы Имперской инфантерии удалось взять или уничтожить Хайлиген Хаммер, покорение аграрного мира можно было бы считать законченным. Но база оставалась неприступной. Славная бронепехота не смогла к ней приблизиться ни на шаг. Применять оружие массового поражения строго-настрого запретил сам Император. Хасту I очень нужен был этот сельскохозяйственный мир. При покорении Ландеса допускался лишь минимальный ущерб планете и её населению.

Майор Хирн ознакомился с дислокацией Имперской инфантерии и задумался. Пожалуй, даже хорошо, что план полковника фон Штресса так и остался на бумаге. Возможно, что и сокрушительные удары Имперской космогвардии не смогли бы добиться решения поставленной боевой задачей. Лобовая атака на хорошо укреплённый форпост приводит лишь к неоправданным потерям. Это азы военной науки. Обойти Хайлиген Хаммер тоже нельзя: оставлять такой опасный объект в тылу наступающей группировки — это всё равно, что плясать на минном поле. Значит, нужно, во что бы то ни стало, захватить злополучную базу. Вот бы сюда берсеркеров из личной стражи Императора. Об их безумной храбрости и свирепости на Нойе Хаймат слагались легенды. Но где взять таких молодцев в Имперской инфантерии, набранной из всяческого отребья?

Утром Хирн вместе с полковником Виссером провели рекогносцировку местности.

— Глядите, майор! Это база неприступна. Её защищает сама местность. Река — очень широкая и глубокая. На правом берегу — минное поле. А ещё в предполье установлено кибероружие. Ракеты, боевые лазеры, ствольная артиллерия, системы залпового огня — всё управляется гипернейронной сетью. Эта штуковина не станет палить из пушки по воробьям, но если появится объект, который сеть признает опасным, его утопят в огне. Прицельном!

— А вы проверяли эту оборону?

— Конечно! Много раз. Увы! Из последних могу вспомнить Двести первый ударный батальон. Если присмотреться, то ещё можно увидеть то, что от них осталось. Во-о-о-он там, лежат, родимые…

Хирн непроизвольно сглотнул.

— Что, все?

— Почти. Проклятая сеть работает, как часы! У наших не было ни единого шанса. Спаслись только те, кто заползли в овраг.

— Овраг, говорите?

В нескольких местах правый берег и в самом деле прорезали овраги. Они-то и позволили эвакуировать остатки злополучного батальона. Но большая часть подступов к Хайлиген Хаммер простреливалась насквозь.

Вернувшись в Ставку, Хирн с Виссером вызвали специалистов технического отдела. Одному из них удалось раздобыть схемы инженерных коммуникаций базы, сохранившиеся в имперских архивах. Уязвимые места нашлись сразу, оставалось лишь придумать, как до них добраться. В голове майора постепенно начал складываться план операции. Не хватало лишь какой-то завершающей детали.

Взгляд Хирна упал на знак Имперской военной академии имени Святого Троттеля на груди Виссера. Святой Троттель! Легендарный воитель, одним своим грозным видом обративший в бегство язычников с Ранда. Если у нас нет безумных берсеркеров, то что мешает внести в план операций элемент запланированного безумия?

Когда майор Хирн сообщил гросс-генералу Кнюппелю основные идеи своего плана, командующий Имперской инфантерией лишь воскликнул:

— Вы с ума сошли? Я запрещаю это сумасшествие! У нас Имперская инфантерия, а не психушка!

Пришлось Хирну связаться по защищённому каналу со своим непосредственным начальником и запросить секретный приказ, освобождающий Кнюппеля от любой ответственности в случае неуспеха операции. При благоприятном исходе событий данный приказ подлежал уничтожению. Депеши из Генерального штаба Империи оказалось достаточно, чтобы гросс-генерал нашёл свои позиции достаточно защищёнными, и даже согласился делать вид, что командует всеми приготовлениями.

Сначала в предполье базы Хайлиген Хаммер начали работу роботы-сапёры. Их хаотическая деятельность, на первый взгляд, казалась совершенно бессмысленной. Киберкопатели рыли в разных секторах правого берега небольшие траншеи, вызывая на себя огонь автоматических орудий базы. Но тем самым вражеская артиллерия демаскировалась, что позволяло начать контрбатарейную борьбу. А из разрозненных траншей через две недели должны были получиться сравнительно защищённые подходы к базе.

Затем в дело вступили инженерные подразделения. На притоке Нэсса, почти таком же широком, как сама река, были в короткий срок построены сооружения, имитирующие корпуса Хайлиген Хаммер. По настоянию майора Хирна всю местность вокруг постарались сделать максимально похожей на окрестности вражеской базы. Одновременно из сапёров и разведывательных взводов было создано семь диверсионных групп, каждой из которых ставилась задача скрытно проникнуть на территорию Хайлиген Хаммер в одно из критически уязвимых мест и произвести подрыв важнейших систем инфраструктуры.

Нашлась работа и для полевой жандармерии. Из числа содержащихся на гауптвахте следовало отобрать самых буйных и неуправляемых солдат...

— Рядовой Шлегер! Вы обвиняетесь в неподчинении приказам командира и неподобающем поведении. По Рескрипту Его Императорского Величества за все эти деяния в военное время полагается только одно наказание — расстрел.

— Нет! Нет!!! Нет, господин обер-полицмейстер, я не хочу умирать! Помилуйте! Что я могу сделать, чтобы искупить вину перед родиной и Императором? Я готов голыми руками душить здешних лапотников, только помилуйте!

— Молчать, Шлегер! Отставить панику! Вы имперский солдат, а не истеричка! Император суров, но справедлив. Он даёт вам последний шанс. Вы поступаете в распоряжение майора Хирна. Подчиняетесь ему беспрекословно и делаете только то, что он прикажет! Если майор сочтёт, что вы были усердны — вас помилуют. Если нет — расстреляют!

— Так точно, господин обер-полицмейстер!

Всех хулиганов с гауптвахты Хирн собрал вместе и проинструктировал, что они примут участие в испытаниях нового сверхсекретного препарата военной медицины. Назвав этот препарат величайшим достижением имперской науки, майор пообещал, что под его воздействием каждый воин сможет драться в бою, как десять императорских берсеркеров. Затем буянов отдали на растерзание инструкторов по рукопашному бою и спецподготовке.

Не остался в стороне и армейский капеллан. Его обязали составить список самых набожных и истово верующих в Имперской инфантерии. Майор Хирн отобрал из них семерых, после чего имел с каждым продолжительную беседу. Затем эти воины поступили в распоряжение армейского капеллана. Тот, хоть и выразил в личной беседе с Хирном своё крайнее неодобрение, был вынужден подчиниться приказам из Главного духовного управления.

Когда военные инженеры закончили сооружать макет вражеской базы, на следующую же ночь, ближе к рассвету, славная бронепехота была поднята по тревоге.

— Первый взвод! Становись! Смирно! Вольно! Приказ гросс-генерала Кнюппеля. Проводим учения. Нам приказано форсировать приток Нэсса, преодолеть предполье и занять сектор 10-35. Уложимся в норматив по времени — нас ждёт великолепный завтрак в том прекрасном сарае, который построили наши бравые сапёры. Вопросы есть?

— А если не уложимся?

— Если не уложимся в норматив — будем форсировать реку снова. А наш завтрак достанется тем, кто с этим нормативом справится. Ещё вопросы есть? По машинам!

Через день учения повторили, но на этот раз до макета базы нужно было добраться за меньшее время, а по славной бронепехоте стреляли холостыми автоматические пушки и пулемёты, установленные инженерными войсками. За две недели марш-броски повторялись семь раз на исходе ночи. За это время каждый солдат довёл свои действия по форсированию водной преграды и пересечению предполья почти до автоматизма. Вот только главный интендант Имперской инфантерии был недоволен. Он заявил, что армейские склады скоро будут не в состоянии кормить солдат, как на убой.

О наступлении дня Х знали только Хирн и избранные офицеры из штаба гросс-генерала Кнюппеля. За три часа до рассвета майор проинспектировал диверсионные группы, уточнив их задачи, затем проведал хулиганов с гауптвахты, после чего поговорил с каждым из семерых подопечных армейского капеллана. За два часа до рассвета семь тщательно подготовленных групп из разведчиков и сапёров скрытно форсировали реку. За ними следом были отправлены освобождённые с гауптвахты. Последними скрылись во мраке ночи фигурки в балахонах из мешковины.

За час до рассвета личный состав славной бронепехоты подняли по тревоге. Солдатам снова сообщили, что это учения, но привезли их кружным путём не к притоку, а на берег самой реки Нэсс. В темноте никто из Имперской инфантерии не заподозрил обмана. Хорошо натренировавшиеся воины быстро и слаженно форсировали водную преграду и бросились к едва заметным вдалеке корпусам. Когда до некоторых их них начало доходить, что это уже не учения, а реальный бой, большая часть пути до вражеской базы осталась позади. Спасаться бегством было уже поздно.

Огонь кибероружия Хайлиген Хаммер оказался неожиданно слабым и на редкость неэффективным. К тому моменту, как начался рассвет, вся атакующая лава бронепехоты ворвалась на позиции, предписанные планом. А через полчаса база капитулировала.

Майор Хирн, внешне, совершенно спокойный, не находил себе места с самого момента начала высадки. Внося в план элементы неопределённости, он терял возможность повлиять на ход событий. И когда в штаб поступило донесение о том, что Имперская инфантерия успешно заняла территорию вражеской базы, Хирн едва держался на ногах от нервного истощения. Но майор всё-таки дождался известия о капитуляции Хайлиген Хаммер, после чего провалился в сон без сновидений прямо в штабе на стуле, привалившись спиной к стене.

К середине дня, когда Хирна разбудил ликующий гросс-генерал Кнюппель, стали известны подробности операции. Из семи диверсионных групп на территорию базы смогли проникнуть лишь две. Одной удалось уничтожить главную энергетическую магистраль, а другой — вывести из строя систему управления автоматическим огнём. Этим и объяснялась неэффективность вражеского кибероружия.

Ополченцы Ландеса, теоретически, могли в короткий срок ликвидировать все повреждения, но тут в главный корпус Хайлиген Хаммер ворвались хулиганы с гауптвахты, находящиеся под воздействием секретного препарата. Голыми руками обездвижив все патрули базы, «берсеркеры Хирна» ворвались в штаб, вывели из строя командный состав ополчения, находившийся там, а также системы связи, после чего обчистили карманы противников, взломали сейф, разграбили его содержимое и разбежались в неизвестных направлениях.

А потом на Хайлиген Хаммер свалилась новая напасть — религиозные фанатики с яростным огнём в глазах, одетые в грубые монашеские плащи с капюшонами, размахивавшие панагиями на цепочках и громко декламирующие священные псалмы. Такого поворота событий ополченцы Ландеса уже не смогли вынести. Вся система управления базой обрушилась окончательно, часть защитников решила покинуть свои позиции, часть попыталась укрыться в бомбоубежищах, а самые нестойкие в ужасе сдавались безоружным людям в плащах Святого Троттеля. Так что прибывшей в скором времени бронепехоте оставалось лишь довершить разгром и выкурить разрозненные группы ополченцев из подземных казематов.

Гросс-генерал Кнюппель пылко пожал руку майору Хирну, после чего они под шумок уничтожили секретный приказ, надобности в котором больше не имелось. Командующий Имперской инфантерией всё порывался повесить майору на шею свой Золотой Имперский крест, но Хирн, сердечно поблагодарив гросс-генерала, отказался, взамен попросив не слишком распространяться о деталях этой операции и придерживаться версии о том, что всё делалось строго по плану полковника фон Штресса.

Из Генерального штаба поступило указание не форсировать успех. Дело в то, что, после того, как власти Пасторали узнали о падении Хайлиген Хаммер, они сразу же обратились к Императору Хасту I с просьбой принять Ландес под свою законную власть. Необходимость в марше на столицу аграрного мира отпала. Пушки умолкли, начались долгожданные официальные переговоры.

Вернувшись в Хауптберг, Хирн сразу с военного космодрома направился в Генеральный штаб. Когда майор входил в кабинет фон Штресса, тот изучал бумаги и, не поднимая головы, предложил своему подчинённому присесть в кресло справа от огромного бюро. Хирн осторожно опустился на краешек сиденья и принялся терпеливо ждать. Полковник дочитал какую-то депешу, отложил планшет в сторону и воззрился на майора. В тяжёлом и усталом взгляде серых глаз промелькнуло неожиданное любопытство.

— А вы знаете, Герман, какие слухи ходят по столице о взятии базы Хайлиген Хаммер?

— Нет, херр полковник.

— Ну да, откуда вам это знать... Истово верующие говорят, что сам Святой Троттель вёл бронепехоту в атаку на врага. Управление пропаганды докладывает о неожиданном росте религиозных настроений. Не удивлюсь, если Хасту I придётся раскошелиться на новую базилику в центре Хауптберга. Среди молодёжи отмечены разговоры о том, что Имперская инфантерия получила некие капли бесстрашия, и что именно они помогли победе нашего оружия. Раскройте страшную тайну, Хирн, зачем вам понадобились все эти выкрутасы? Разве не достаточно было диверсионных групп? Для чего вы задействовали этих неуправляемых хулиганов с гауптвахты и безумных религиозных фанатиков?

— Херр полковник, ваш план штурма Хайлиген Хаммер — это шедевр военного планирования. Но я подумал, что стратеги Ландеса ждали от нас именно таких действий, безукоризненных с точки зрения логики и здравого смысла. Мне показалось, что небольшая доза безумия внесёт достаточный элемент неопределённости и не позволит противнику просчитать наши планы.

— Дипломатично, как всегда. Чего-то в этом духе я и ожидал от вас услышать. Но в этот раз вы проявили себя чрезвычайно ярко! Кто вам подсказал идею с новой реинкарнацией Святого Троттеля?

— Никто. Она родилась экспромтом. Армейский капеллан снабдил меня списком подходящих солдат. Я выбрал из них семерых деревенских парней попроще, потом побеседовал с каждым по отдельности.

— И о чём же, если не секрет?

— Каждому солдату я сообщил по секрету, что он является прямым потомком Святого Троттеля и унаследовал часть его божественного дара.

— Не боитесь, что вас неправильно поймут?

— Я к этому привык, херр полковник.

— Ладно, Герман, продолжайте.

— После меня этими парнями занимался армейский капеллан, он умеет довести человека до нужного градуса фанатизма. Перед самой операцией каждому "потомку святого" вручили монашескую накидку из обычной мешковины и чудодейственную реликвию, нить из плаща Троттеля.

— И где же вы добыли святыни в таком количестве?

— На складах Инфантерии нетрудно найти и нитки, и солдатские медальоны на цепочке.

Фон Штресс ухмыльнулся и переслал майору на планшет документ:

— Вот, полюбуйтесь! Армейский капеллан подал рапорт… Требует отправить вас под трибунал за святотатство, богохульство и государственную измену. Он считает, что ваши действия можно квалифицировать, как надругательство над святынями Империи. К чести капеллана, могу сказать, что он не желает вашей смерти, а лишь просит заточить вас в сумасшедший дом. Пожизненно. Ладно, об этом рапорте я позабочусь сам. С фанатиками разобрались. А что там с каплями бесстрашия?

— Мы отобрали самых агрессивных с армейской гауптвахты и поставили перед выбором: либо расстрел, либо участие в секретном военном эксперименте. Понятно, что никто не отказался. Две недели этих буйных день и ночь учили убивать голыми руками. А перед самой отправкой выдали каждому секретный препарат, назвав его ингибитором амигдалярных ядер. Я лично сообщил, что эта новейшая разработка военных фармакологов подавляет страх и мобилизует все силы организма.

— И что же вы им дали на самом деле?

— Обычные стимуляторы из стандартного снаряжения диверсионных групп.

— Но почему-то на этих хулиганов обычные стимуляторы оказали необычное действие. Вот депеша из министерства иностранных дел. На переговорах о вхождения Ландеса в состав Империи представители Пасторали протестовали против варварских методов ведения боевых действий. Они заявили, что цивилизованные нации не используют в армии генно-модифицированных горилл, способных разорвать человека на куски голыми руками.

Фон Штресс с улыбкой посмотрел на майора, а тот лишь пожал плечами:

— Во время планирования операции я подумывал о берсеркерах Его Императорского Величества, но у них и так слишком много работы. Тогда я решил подготовить им какую-нибудь замену. Могу сказать, что армейские инструкторы рукопашного боя оказали нам в этом деле неоценимую поддержку.

— Меня всегда поражают ваши методы, майор, хотя вполне устраивает то, что вы добиваетесь результата там, где другие спасовали. Я объявляю вам благодарность от имени самого Императора и готовлю представление на присвоение вам внеочередного воинского звания. До понедельника вы абсолютно свободны. Отдыхайте.

Выходя из здания Генерального штаба, майор Хирн отметил, что ещё не поздно. Можно зайти поужинать в уютный ресторан по соседству, где подавали добротную стряпню в классическом немецком стиле. Спустившись в подвал, Хирн попросил столик на одного. Его усадили напротив большого головида, на котором без остановки показывали самые модные шлягеры недели.

Когда майор потягивал свой любимый «Имперский» вайсбир, дожидаясь заказанной еды, на объёмном экране появилась лысая девица в монашеском балахоне из мешковины с панагией на большой блестящей цепи. Она с чувством пела балладу про безумство храбрых и про путеводную нить из плаща Святого Троттеля. Хирн чуть не поперхнулся пивом. Пожалуй, он и в самом деле недооценил желание простых жителей Империи поверить во что-нибудь сверхъестественное, лежащее за пределами обычной житейской логики.

Люди освоили межзвёздные перелёты, заселили множество планет. Наука подарила человечеству такие возможности, а которых раньше приходилось только мечтать. Но в глубине души обывателям проще верить в такие простые и понятные чудеса.

***

Майор Хирн снял очки и положил их на стол, затем помассировал подушечками пальцев веки. Кинул взгляд на экран головида, где показывали блестящий марш сводной роты Корпуса Благородных. Цвет имперской армии в парадных мундирах выглядел неотразимо. Выправке раум-юнкеров мог позавидовать любой. Потом на экране появилось изображение старой базилики. Праздничное шествие уже приближалось к столичному собору.

Хирн повернулся к коллегам и тихо произнёс:

— Если люди так хотят верить в чудеса - почему бы не дать им такую возможность?

Глава 2. Государственная измена

— Майор Хирн! Вы задержаны по подозрению в государственной измене! Сдайте оружие и следуйте за нами.

«Ну, вот и началось», — подумал Хирн и постарался изобразить на лице самое загадочное выражение, на которое только был способен.

Проходя по коридорам Генерального штаба в окружении здоровенных амбалов из военной полиции, майор ловил взгляды своих сослуживцев. Некоторые даже не обратили внимания на внезапную суматоху, поскольку были погружены в текущие оперативные вопросы. Кто-то смотрел на происходящую в разгар рабочего дня драму с недоумением, в глазах каких-то офицеров можно было прочитать некое подобие жалости. Но нашлись и те, кто наблюдал за задержанием майора с явным злорадством.

Проезжая по улицам Хауптберга в чёрном бронированном электрокаре, Хирн поразмыслил, что в таком экипаже передвигаться по столице ему ещё не доводилось. Сидя на жёсткой металлической скамейке, майор, стиснутый с обеих сторон тренированными телами сопровождающих, видел перед собой грубое и неподвижное, будто воплощённое в бетоне скульптором-кубистом, лицо сержанта военной полиции. Глаза здоровяка, похоже, пытались прожечь Хирна насквозь. Майор невольно поёжился под этим злобным взглядом.

Пожилой лысый офицер из военной контрразведки держался так же враждебно. Посмотрев на Хирна, как на ядовитое насекомое, которое следовало бы немедленно раздавить, дознаватель резко произнёс, как будто выплюнул:

— Имя?

— Герман Хирн.

— Звание?

— Майор.

— Место службы?

— Генеральный штаб, Первое управление.

— Должность?

— Главный координатор.

Дознаватель глянул записанные данные на служебном планшете, пролистал несколько документов, затем с ненавистью воззрился на майора и задал ему следующий вопрос:

— Где вы были вечером в прошлую пятницу?

Хирн задумался. В тот день проходило совещание по поводу планов предполагаемой кампании на Штайнбрухе. Этот периферийный мир с очень развитой добывающей промышленностью откололся от Нойе Хаймат в эпоху дворцовых переворотов. Главный противник Империи, Лига демократических миров, с тех пор приложила массу усилий для того, чтобы переманить Штайнбрух на свою сторону. Почти вся правящая верхушка добывающей планеты оказалась на содержании у Лиги и проводила политику, враждебную Нойе Хаймат. Когда это стало угрожать интересам Империи, в Хауптберге начали говорить о силовом решении проблемы. Император Хаст I какое-то время колебался, но, узнав, что Штайнбрух в скором времени собирается вступить в Лигу демократических миров, отринул сомнения и отдал, наконец-то, необходимые распоряжения Генеральному штабу.

После детального и скрупулёзного обсуждения полковник фон Штресс набросал основу будущего оперативного плана, затем подготовил соответствующие директивы для координаторов Первого управления. Майор Хирн проработал в своём кабинете допоздна, потом решил зайти в ресторан «Speisemeisterei», где подавали добротную стряпню в классическом немецком стиле. Пара кружек «Имперского» вайсбира, колбаски, домашняя лапша шпетцле и картофельные пальчики шупфнудельн помогли отвлечься от служебных вопросов. Вкус Хирна не отличался изысканностью — Герман любил простую пищу. Просидев в уютном подвальчике до закрытия, майор отправился домой. Больше ничего особенного в ту пятницу не происходило.

Хирн описал последовательность событий дознавателю, опустив лишь секретную информацию. Лысый офицер злобно глянул на майора, после чего вывел с планшета на поверхность стола несколько смазанных фотографий. Хирн присмотрелся. На снимках можно было различить двух мужчин, сидящих за одним столиком в ресторане, пожимающих друг другу руки и обменивающихся какими-то документами. В одном из них, сутулом очкарике с большой головой, легко опознавался Герман Хирн, а второй напоминал военного атташе Содружества Стрельца. Майор внимательно рассмотрел фотографии, увеличил одну из них и глянул в глаза дознавателю:

— Это фотомонтаж, причём довольно грубый и неумелый. Если посмотреть, как падают тени от предметов на столе, то можно сразу заметить, что эти снимки являются комбинацией двух, а может и трёх различных фотографий, сделанных в разное время. Далее, обратите внимание на мои руки. Из-под рукавов кителя выглядывает край манжета рубашки, но он не совпадает по цвету с её воротником. Такое возможно лишь при фотомонтаже. Мне продолжать?

Дознаватель побагровел, но смолчал и убрал фотографии со стола. Весь пыл и пафос лысого офицера куда-то улетучился и допрос вскоре закончился. Хирна увели в камеру в подвале здания военной полиции. Там уже находился слишком разговорчивый капитан с треугольным лицом и бегающими глазками. Он всё пытался начать беседу с майором, но Хирн, извинившись, сослался на переутомление, прилёг на койку и сразу же отключился.

Ночью сквозь сон Хирн услышал скрежет замка и скрип открываемой двери. Кто-то пошевелил майора за плечо.

— Вставайте, Герман! Я от ваших друзей. Мы вызволим вас отсюда.

— Кто вы?

— У нас нет времени! Вы всё узнаете позже. Прошу следовать за мной.

Хирн поднялся с неудобного ложа, поправил мундир и двинулся следом за своим предполагаемым спасителем. Выйдя из камеры, майор дождался, пока тот запрёт дверь, затем тихо двинулся за ним по тюремному коридору. Вскоре они оказались на лестнице, но, вопреки ожиданиям Хирна, его провожатый начал не подниматься, а спускаться по бетонным ступенькам. Через три пролёта незнакомец вытащил из кармана ключ и отпер совершенно неприметную дверь в стене, через которую они попали в технический подвал, по обе стороны которого низко гудела силовая аппаратура.

Ещё один длинный и узкий коридор привёл их к металлической лесенке. Спутник майора жестом предложил подняться. Хирну пришлось попыхтеть на неудобных ступеньках, он даже немного взмок в этом душном подземелье. Неожиданно дохнуло прохладой — это незнакомец открыл люк. Оказавшись на свежем воздухе, Хирн огляделся. Судя по всему, они вышли на поверхность в каком-то внутреннем дворике. Но спутник майора уже тронул Хирна за плечо, предлагая не терять времени и продолжать путь. Пройдя насквозь через два дома, они вышли на улицу к припаркованному на обочине электрокару. Незнакомец дождался, пока Хирн усядется в салоне, после чего закрыл дверцу снаружи. Машина с тонированными стёклами бесшумно рванула с места.

Пока они неслись по ночному Хауптбергу, майор подумал, что его побегом занимался настоящий профессионал. Проследить их маршрут, наверное, было бы очень непросто. Интересно, чьими услугами воспользовались те, кто организовывал эту операцию?

Электрокар остановился в пригороде, подъехав к безликому особняку, окружённому деревьями. Кто-то открыл дверцу и предложил Хирну выйти. Затем майора провели в дом.

В гостиной недавнего узника уже поджидали трое. Один, невысокий холёный аристократ с хищным волевым лицом, сидел в кресле у камина. Всмотревшись, Хирн узнал в нём военного атташе Лиги демократических миров. Второй человек, облачённый в мундир Корпуса Благородных, расположился на диване с большим округлым коньячным бокалом в руках. Ну а третий, беспокойно расхаживавший по комнате упитанный вельможа в причудливых одеяниях, вдруг остановился, посмотрел на вошедшего и почесал свой круглый подбородок. В глазах щёголя промелькнуло разочарование. Вероятно, вид майора не вдохновил здоровяка. Любой мундир всегда сидел на Хирне неважно, а уж после сна в тюремной камере одежда Германа и вовсе представляла собой жалкое зрелище.

— Здравствуйте, Ваше Императорское Высочество, — почтительно произнёс Хирн. Он сразу же узнал второго сына императора Хаста. Принц Лабан по молодости азартно пускался во все тяжкие. О его разгульной жизни в Хауптберге рассказывали истории, которые могли бы, пожалуй, затмить сказки «Тысячи и одной ночи». А потом высокородный прожигатель жизни, кутила и бонвиван, вдруг пропал из поля зрения светских обозревателей. Головизионщики предполагали, что вмешался отец, заставивший своего отпрыска взяться за ум.

Хирн изучил широкое, чуть одутловатое лицо Лабана, затем окинул взглядом его дородную фигуру. Было видно, что принц находится в неплохой физической форме. О былых безрассудствах могли напомнить лишь потухшие глаза с красноватыми прожилками на белках, да чуть синюшные припухлости в области нижних век. Принц вздохнул и бодро начал:

— Давайте без церемоний! Зовите меня просто Лабан. Можно, я буду обращаться к вам по имени?

Хирн кивнул.

— Герман, мы знаем, что вы один из самых талантливых офицеров нашего Генштаба. И тот факт, что вас арестовали по надуманному обвинению, приводит нас в возмущение. Это бред! Это лишь показывает, как плохо обстоят дела в Империи, как всё погрязло в косности, глупости и бездарности. Простые трудяги, типа вас, несут на себе всю тяжесть, всё бремя утомительной работы, а в ответ видят лишь снисходительное презрение и спесь Благородных. Наше общество больно! Империя нуждается в реформах! Государственное устройство Нойе Хаймат давно уже требует преобразований.

Принц остановился, чтобы перевести дыхание, а потом продолжил:

— К счастью, нам не нужно блуждать в потёмках в поисках лучшего пути для нашей родины. У нас есть верные друзья, которые помогут своим примером. Стоит лишь установить демократию, и всё пойдёт по-другому! — и принц широким жестом протянул руку в сторону атташе Лиги. На хищном лице военного дипломата появилась натянутая улыбка. Затем Лабан снова обратился к Хирну:

— Послушайте, Герман! Мы знаем, что вы — патриот Нойе Хаймат. Иначе я бы даже не стал к вам обращаться. И как патриот патриоту, скажу вам, что нужно что-то менять в нашей славной отчизне. Мой отец был замечательным правителем, но сейчас настали другие времена, которые требуют новых политиков и новых оригинальных решений. И пора уже старшему поколению подвинуться и дать дорогу нам, молодым, дерзким, талантливым! Мы приведём страну к сияющим вершинам!

Тут атташе, сидящий у камина, нетерпеливо щёлкнул пальцами и подал принцу знак, прочертив рукой воздух. Лабан тут же сменил тему.

— Ну, прошу меня простить, о светлом демократическим будущем я могу говорить часами, но сейчас, Герман, мне бы хотелось задать вам один простой вопрос. Вы с нами? Вы хотели бы реформировать наше затхлое болото?

— Да, Ваше Императорское Высочество, можете располагать мною так, как вам будет угодно! — с заметными верноподданническими нотками в голосе произнёс Хирн. При этих словах он даже старательно попытался принять строевую стойку.

Принц Лабан облегчённо выдохнул и бросил самодовольный взгляд в сторону военного атташе Лиги. Потом задумчиво обратился к майору:

— В таком случае, Герман, я хотел бы вас попросить об одной услуге. Я имею много сторонников в Корпусе Благородных, — принц кивнул человеку в военном мундире. — Но почему-то так получилось, что в Генеральном штабе своих людей у меня нет. Не могли бы вы взять на себя труд и сплотить вокруг себя офицеров, симпатизирующих мне и жаждущих обновления нашей Империи?

— Рад помочь нашему общему делу! — Хирн заговорил так же высокопарно, как и принц. — Почту за великую для себя честь! Но, для начала, хотел бы напомнить, что меня несколько часов назад задержали по подозрению в государственной измене. Официально я нахожусь под арестом. Как же я смогу вам помочь?

— Не волнуйтесь, Герман! — широкое лицо принца расплылось в доброжелательной улыбке. — У нас всё под контролем. Как только мы закончим разговор, вас доставят обратно, а утром с официальными извинениями отпустят. Начальник военной полиции лично свяжется с вашим шефом, полковником фон Штрессом.

— Хорошо. В таком случае у меня есть одна маленькая просьба, Ваше Императорское Высочество. Офицеры в нашем ведомстве — народ скептического склада ума и очень недоверчивы. И наверняка им бы захотелось увидеть подтверждение тому, что я не какой-нибудь дерзкий бунтовщик-самозванец, а выступаю от вашего имени, от имени сына Его Императорского Величества.

Лабан снова обменялся взглядами с человеком у камина. Тот едва заметно кивнул, а принц, повернувшись к майору, задумчиво произнёс:

— Полагаю, что смогу что-нибудь придумать. Но, для начала вам стоит побеседовать с нашим другом и соратником, господином Джоном Джеем, — и принц подвёл Хирна к военному атташе. Тот предложил майору присесть в соседнее кресло у камина, а затем осторожно завёл речь о том, как много уже сделала Лига для поддержки Лабана и помощи сторонникам демократии на Нойе Хаймат. Но в ответ боссы Джея хотели бы увидеть некие, пусть даже чисто символические действия от тех, кто согласен поддержать принца. Действия, свидетельствующие об их добром отношении к Лиге демократических миров.

«Ну, кто бы мог подумать!» — саркастически поразмыслил Хирн, но постарался не выдать своего ехидства, а очень витиевато выразил сдержанное согласие на некоторое взаимное сотрудничество в разумных пределах. На хитром лице аристократа промелькнуло лёгкое неудовольствие, но он никак не выразил его в словесной форме. Как только этот скользкий разговор закончился, к майору подошёл принц.

— Надеюсь, вы нашли общий язык? В таком случае, Герман, если вы не возражаете, сейчас вас доставят обратно в камеру. А утром вы сможете вернуться к своим служебным обязанностям. Что касается вашей просьбы, то я, скорее всего, смогу сделать что-нибудь ближе к вечеру.

Обратный маршрут был построен так, чтобы полностью исключить совпадение с дорогой до особняка в пригороде. После нескольких совершенно неочевидных поворотов Хирн оставил любые попытки понять, как его везли, и задремал, откинувшись на сиденье. В какой-то момент его разбудили и предложили выйти. Вместе с провожатым они снова прошли насквозь через два или три дома, потом спустились в какой-то подвал и через некоторое время оказались у двери на лестницу, которая привела их в тюремный коридор. Очутившись в камере, Хирн тихо лёг на койку и попытался уснуть.

Утром его повели на допрос. Пожилого лысого офицера из военной контрразведки сменил аккуратный полковник из Корпуса Благородных. Пройдясь по всем вопросам, которые днём ранее задавал его предшественник, новый следователь вдруг внезапно осведомился:

— Этой ночью вы покидали свою камеру. Где вы были в это время?

— Я никуда не выходил из камеры, — спокойно ответил Хирн.

— А ваш сосед по камере утверждает, что около полуночи вы выходили и отсутствовали около трёх часов.

— Я ещё раз повторяю, что никуда не выходил, поскольку камера была заперта, а ключей мне никто не выдавал. А всё, что утверждает мой сосед — можете оставить на его совести, если найдёте такую.

Аккуратный полковник вскочил со стула и заорал на Хирна:

— Да что ты возомнил о себе? Я тебе сейчас всё рёбра переломаю! Ты шпион и изменник! Подлая тварь! Признавайся! Говори немедленно, где был минувшей ночью?

Майор хладнокровно посмотрел на следователя и медленно по слогам повторил:

— Я ни-ку-да не вы-хо-дил из ка-ме-ры. Вы меня услышали? Или повторить ещё десять раз?

Полковник выхватил лёгкий бластер армейского образца, и навёл его на Хирна. Тот глянул в линзу излучателя и почувствовал, как моментально взмокла спина. Дело принимало опасный оборот. Майор готов был отдать жизнь за родину, но не таким дурацким образом. К счастью, вскоре дверь кабинета открылась, к полковнику быстро подошёл его коллега и властно потребовал убрать оружие. Следователь тут же подчинился и вышел. Майор поднял глаза и узнал в своём неожиданном спасителе того офицера, который присутствовал на ночной встрече с принцем Лабаном.

— Прошу извинить меня, господин майор, за такую излишнюю театральность, но нам нужно было убедиться в вашей лояльности. Теперь я вижу, что вы достойны доверия принца. Вы свободны. Начальник военной полиции уже позвонил полковнику фон Штрессу и принёс ему извинения за ваше необоснованное задержание. Вот ваш личный бластер. Можете отправляться в Генеральный штаб.

Проходя по коридорам Первого управления, Хирн подумал, что вернулся сюда менее чем через сутки, но казалось, что от вчерашнего дня его отделяет целая вечность. Всё выглядело каким-то неуловимо изменившимся: и двери служебных кабинетов, и несущиеся по делам офицеры Генерального штаба. Даже буфет на шестом этаже, где за долгие годы было выпито столько чашек кофе, на этот раз смотрелся чужим и ненастоящим. Взяв маленькую чашечку эспрессо, Хирн ощутил заметную дрожь в руке. Он не раз бывал на передовой под обстрелом противника, но вот оказаться под прицелом бластера, да ещё когда оружие на тебя наводит орущий старший офицер из Благородных… Такие злоключения кого хочешь выбьют из колеи!

И лишь ни с чем не сравнимый запах кофе помог Герману снова обрести уверенность в себе. Вдохнув его, майор почувствовал, как невидимые струны напряжения ослабевают, а сделав маленький глоток из чашечки, заметил, что буфетчица фрау Шмидт сделала модную и очень стильную причёску. Очевидно, у неё появился новый ухажёр…

Вечером, когда Хирн возвращался к себе домой, в сквере ему повстречались парни, перекидывавшие мяч. Один из них, готовясь поймать этот спортивный снаряд, сделал несколько шагов назад и столкнулся с майором. Пытаясь удержать равновесие и не упасть, игрок ухватился за Хирна. Потом он очень вежливо извинился и отошёл в сторону.

Зайдя в свою квартиру и снимая форменный китель, майор обнаружил, что в кармане лежит свёрток. Разорвав слой обёрточной бумаги, Хирн вытащил конверт, надписанный каллиграфически выведенной литерой «Л» и маленькую коробочку. В коробочке обнаружился золотой перстень-печатка с крылатым единорогом, выгравированным на верхней площадке. Мифическое животное, эмблему императорской семьи, украшал прихотливый вензель принца Лабана.

Хирн полюбовался перстнем, изготовленным с филигранным мастерством, затем открыл конверт. Там находились два листа. Один оказался воззванием к офицерам, написанным собственноручно принцем Лабаном на бумаге с водяными знаками. На втором объяснялось, как Хирн может передавать сообщения связному. Схема оказалась на редкость простой. Если утром майор оставлял вертикальную черту мелом на фонарном столбе в сквере слева от бронзового памятника Святому Троттелю, то это означало, что вечером он готов встретиться с человеком принца в своём любимом ресторане «Speisemeisterei». Если же рандеву требовалось принцу и его заговорщикам, то они должны были нарисовать солнышко на фонарном столбе справа от памятника Святому Троттелю.

И началась новая жизнь майора. Теперь каждое утро по пути на работу ему приходилось делать крюк и заглядывать в сквер. Хирн сверх всякой меры насмотрелся на знаменитый монумент, изображающий легендарного героя имперской истории, обратившего в бегство язычников на Ранде. Нескладная бронзовая фигура в мешковатом плаще нависала над фонарями и платанами. Распростёртые руки святого кое-где были загажены птичьим помётом.

Первым на связь вышел военный дипломат. Солнышко на фонарном столбе появилось через три дня после выхода Хирна из тюрьмы. Вечером за порцией шпетцле под вайсбир майор передал атташе Лиги несколько листов с подборкой аналитических материалов Первого управления Генерального штаба. По заблестевшим глазам Джона Джея Хирн понял, что тот очень доволен. Но в беседе дипломат дал знать, что ожидает большего и очертил сферу своих интересов. Она оказалась даже шире, чем ожидал майор.

Для Лабана Хирн составлял короткие записки, отчитываясь, сколько новых сторонников принц приобрёл в Генштабе. На первых порах этого хватало с лихвой. Но спустя несколько недель на очередной встрече Джон Джей, вместо того, чтобы, как обычно, выуживать из майора военные тайны Империи, начал намекать на то, что было бы неплохо увидеть в рядах заговорщиков какую-нибудь важную фигуру. Хирн, после некоторых колебаний, заявил, что уже почти уговорил одного очень серьёзного человека. Но просто так устраивать рандеву было бы опрометчиво. Через неделю в Хауптберге намечался торжественный приём, посвящённый очередному выпуску курсантов Имперской военной академии имени Святого Троттеля. Майор предложил приурочить встречу принца Лабана с новым участником заговора именно к этому событию.

Мероприятие всегда проходило в столичной ратуше. Огромное монументальное здание, построенное в готическом стиле, занимало целый квартал Хауптберга. Семь ажурных башен, украшавших главный фасад, символизировали семь знатнейших родов Нойе Хаймат, включая императорский. В назначенный день в роскошном банкетном зале под великолепными расписными сводами собрался цвет офицерства и генералитета Империи. В натёртом до блеска паркете отражались изумительные люстры, отделанные горным хрусталём и самоцветами. От орденов на парадных мундирах мужчин и драгоценностей на прекрасных дамах рябило в глазах. Принц Флапс обратился к присутствующим с блестящей торжественной речью.

Хирн смотрелся среди всего этого великолепия чужеродным элементом. Даже элегантный форменный китель на майоре выглядел пощёчиной общественному вкусу. А огромная голова с редкими волосами и оттопыренными ушами довершала нелепую картину. Поэтому, когда Хирн появился среди блистательных офицеров, на него сразу же начали бросать косые взгляды. Незаметно подойти к принцу Лабану оказалось неожиданно трудной задачей. Но майор, всё-таки, улучил момент, когда все дружно аплодировали лучшему курсанту выпуска, и оказался возле высокопоставленного заговорщика.

— Ваше Императорское Высочество, северный буфет, через пятнадцать минут.

Лабан едва заметно кивнул, подтвердив, что услышал Хирна. В назначенное время майор проводил принца в едва освещённое помещение, примыкающее к буфету. Там Лабана уже поджидал какой-то офицер. Когда Хирн закрыл двери, военный поднялся и повернулся к принцу. Тот не смог сдержать удивлённого восклицания:

— Фон Штресс? Это вы?

— Да, Ваше Императорское Высочество.

Принц почесал свой круглый подбородок, потом задумчиво произнёс, глядя на полковника:

— Какая честь для меня, общаться с самым талантливым офицером Генерального штаба Империи!

— Напротив, Ваше Императорское Высочество, это великая честь для меня, общаться с вами! — фон Штресс изобразил на лице восхищение.

— Право, полковник, вы мне безбожно льстите. Но могу ли я расценивать встречу с вами, как залог плодотворного и взаимовыгодного сотрудничества?

— Безусловно, Ваше Императорское Высочество. Я готов служить вам на благо нашей Империи.

— Хорошо, что вы это сказали, фон Штресс. А могу ли я у вас осведомиться, каким вы видите будущее Нойе Хаймат?

— Империя должна быть сильной и процветающей.

— По этому вопросу у нас с вами нет разногласий. Но не приходило ли вам в голову, полковник, что сейчас Нойе Хаймат нуждается в реформах? Наша родина страдает от косности и инертности. Правительство погрязло в рутине и бездействии. Нужны новые люди, которые способны бросить вызов всем проблемам, стоящим перед Империей и разгрести те авгиевы конюшни, которые достались нам от предшественников. Нам нужно много трудиться!

— Вы совершенно правы, Ваше Императорское Высочество! Нам действительно нужно много трудиться! Ваш реформаторский пыл приводит меня в восхищение. Но как вы собираетесь вызвать к жизни перемены в нашем консервативном обществе?

— Ну, для начала хочу сказать, что мне хотелось бы увидеть вас во главе Генерального штаба. Уже давно пора сменить престарелого Циттерпаппеля. И вы смогли бы использовать ваши разносторонние таланты на благо нашей родины с большей отдачей.

— Благодарю вас за доверие, Ваше Императорское Высочество. Но, вы прекрасно понимаете, что генерал-фельдмаршал Циттерпаппель является другом Его Императорского Величества и без ведома вашего отца свой пост не оставит.

— Вот об этом я и хотел бы с вами поговорить, полковник. Мой отец был замечательным правителем, но сейчас он находится не в лучшей форме. Настали новые времена, которые требуют новых политиков и новых решений. И пора бы уж старшему поколению подвинуться и дать дорогу нам, молодым, дерзким, талантливым!

Тут в комнате внезапно включилось полное освещение и открылась скрытая дверь, замаскированная под стенной шкаф. Вошли император Хаст I и принц Флапс. Остолбеневший Лабан побелел, открыл рот и схватился рукой за круглый подбородок.

— Значит, Его Императорское Высочество полагают, что Императору пора подвинуться? И ради этого сговорились с лютыми врагами Нойе Хаймат? — Хаст I говорил негромко, но от его слов лицо принца-мятежника приобрело зеленоватый оттенок, а глаза начали закатываться, как у куклы. Лабан всхлипнул и упал в обморок.

— Вот всегда он был таким нюней. А всё туда же, «новые времена требую новых политиков»! «Дорогу нам, молодым, дерзким, талантливым»! Научился бы, для начала, нести ответственность за свои поступки и не падать в обморок, как изнеженная девица из бульварных романов. Унесите его во дворец. До моего возвращения принц Лабан должен содержаться под арестом, — появившиеся, как по мановению волшебной палочки, флигель-адъютанты бережно подхватили обмякшее тело принца и вынесли из комнаты. — Фон Штресс, я всё слышал через дверь. Вы хотите мне что-либо добавить для полноты картины?

— Ваше Императорское Величество! Позвольте вам представить майора Германа Хирна. Он сыграл самую важную роль в этой операции, он был наживкой, на которую клюнули наши враги. Мы догадывались, что Лига демократических миров планирует дворцовый переворот. Кроме того, имелись указания на то, что в этом деле замешан кто-то из императорской семьи. Совместно с армейской контрразведкой мы придумали, как раскрыть агентов внешнего влияния и расстроить их планы.

— Продолжайте, полковник. Подробности мне не сообщали.

— Мы начали с дезинформации. Про Хирна распустили слухи, что он недоволен задержкой в присвоении очередного звания и возмущён тем, что его не ценят в Генштабе. Кроме того, были сфабрикованы улики против Германа, которые указывали на его возможные контакты с иностранным дипломатом. Через некоторое время на нашу наживку клюнула крупная рыба. Хирна арестовали по инициативе военной полиции, а потом ночью доставили на встречу с принцем Лабаном. Было очень прискорбно узнать, что ваш сын является одним из руководителей заговора. Взгляните, Ваше Величество, этот перстень-печатку и это воззвание принц передал майору Хирну.

Хаст I пробежал глазами лист бумаги, затем глянул на свет. Даже Хирн заметил водяной знак с крылатым единорогом. Потом император сжал в руке прекрасный перстень:

— Подумать только! Эту вещицу я дарил Лабану на совершеннолетие. Это творение великого Венцеля Ямницера, которое он сделал полторы тысячи лет назад. Кто бы мог подумать, что мой милый мальчик решится пойти против меня? Эх! O tempora, o mores! И ведь лучше и не скажешь… Продолжайте, фон Штресс!

— Хирн притворился мятежникам. Попутно майор снабжал военного атташе Лиги демократических миров подготовленной нами дезинформацией. Кстати, Джон Джей уже давно стал главным спонсором принца и погасил все его долги.

Император усмехнулся:

— А я ещё удивлялся тому, что Лабан перестал прятаться от кредиторов... Надеялся, что мальчик повзрослел.

Полковник вздохнул и опустил глаза. Ему не хотелось сообщать всё это Императору лично, но кто-то должен был это сделать. Через силу фон Штресс закончил:

— Весь заговор — детище Лиги, а её военный атташе — ключевая фигура. К нашему счастью, он слишком увлёкся и потерял осторожность. Это позволило отследить его контакты в армейской среде. А когда Джон Джей захотел привлечь к мятежу более важных персон, мы решили поставить точку в этом деле. Оставалось лишь доказать Вашему Императорскому Величеству причастность принца Лабана к этому путчу. Как видите — он прекрасно справился с этим сам.

— Благодарю вас, полковник. Вы снова доказали свою чрезвычайную полезность и лояльность Империи. Выражаю так же свою признательность вам, майор Хирн. Ни я, ни принц Флапс этого никогда не забудем. Но имейте в виду, господа, всё должно остаться в тайне. Никто не должен знать о грехах принца Лабан. Я надеюсь на вашу преданность Империи. А сейчас прошу оставить нас с принцем наедине.

Выходя из ратуши, фон Штресс задумчиво произнёс, глядя в ночные небеса:

— Мы всё сделали правильно, мы действовали на благо нашей родины. Этот заговор нужно было пресечь. Но только почему же я чувствую себя так скверно? Как будто пришлось изваляться в грязи...

Хирн помолчал, потом задал вопрос:

— У вас же есть дети, херр полковник?

— Двое, мальчик и девочка.

— Возможно, вы ставите себя на место Его Императорского Величества и примеряете ситуацию к собственной семье. Нет ничего на свете более важного, чем любовь родителей к своим детям. А когда проклятая политика режет семьи по живому...

— Вы правы, Герман, вы правы, как всегда. Не хотел бы я быть судьёй собственному сыну... Но отринем сантименты и вернёмся к нашим делам. Что там у нас осталось проработать и рассмотреть в связи с кампанией на Штайнбрухе?

А через неделю дипломаты, аккредитованные в Хауптберге, бурно обсуждали в кулуарах два события. Первое — самоубийство военного атташе Лиги демократических миров. Почтенный дипломат был найден в собственном кабинете с дырой во лбу. Рядом валялся его бластер. Посольство Лиги выпустило очень туманный релиз, в котором трагическое событие связали с переутомлением Джона Джея, его хроническим нервным заболеванием и тоской по дому.

Вторым же событием, вызвавшим такой большой интерес в дипломатических кругах, было учреждение Хастом I культурного центра Нойе Хаймат в системе Лира-Кеплер-62. Никто не мог понять, зачем престарелому императору понадобилось нести свет культуры Империи в этот отдалённый сектор Галактики, почти на самом краю Ойкумены. А уж назначение принца Лабана руководителем этого центра все дружно расценили, как опалу. Вот только за что?

Тут версии дипломатов различалось до крайностей. Одни полагали, что это отложенная месть за распутную молодость принца. Другие считали, что в данном случае Хаст I действовал в интересах своего старшего сына, Флапса, убирая из столицы потенциального претендента на престол. Третьи же проводили аналогии с Grand Tour XVIII — XIX веков на Земле и допускали, что в данном случае Лабан по пути к месту службы совершит поездку через большое количество обитаемых миров для расширения кругозора, а в системе Лира-Кеплер-62 получит опыт управленческой деятельности, столь важный для особы столь высокого происхождения.

Глава 3. Переполох в Хауптберге

Майор Хирн сидел в главном зале своего любимого ресторана и потягивал «Имперский» вайсбир. На стол только что поставили блюдо с толстыми хауптбергскими колбасками, тушёной квашеной капустой, баварскими картофельными клецками и баварской же горчицей. Когда аромат этой снеди достиг ноздрей Хирна, рот майора наполнился слюнками, а в животе заурчало. Поставив бокал с пивом на стол, Хирн взял в правую руку нож, а в левую — вилку и приготовился отрезать кусочек хорошо поджаренной колбаски, но тут запищал комм-браслет.

Майор поморщился, отчего его лицо приняло совсем уж карикатурное выражение, и отложил приборы. Затем глянул на устройство, как на ядовитую змею, и тоскливо развернул к себе запястье. На экране возникло холёное лицо его начальника, полковника фон Штресса:

— Герман! Вы нужны мне в Генштабе. Немедленно!

— Слушаюсь, херр полковник!

С тоской поглядев на стол с едой и пивом, майор поднялся с удобного мягкого диванчика, оправил мундир, сидевший на нём, как мешок на огородном пугале, и провёл комм-браслетом по кассовой полосе. Пятнадцать честно заработанных имперских марок списались с его счёта, хотя Хирн остался голодным. Вздохнув, майор направился к выходу.

В кабинете фон Штресса собрались ведущие специалисты Первого управления. Полковник поприветствовал Хирна лёгким кивком и указал на свободное кресло у стены. Затем он проговорил усталым, чуть осипшим голосом:

— Прошу прощения, господа, что оторвал вас от важных дел, но ситуация требует срочного анализа. Сегодня в семнадцать ноль-ноль Его Императорское Величество выступал перед выпускниками Академии Святого Троттеля. Обычное ежегодное протокольное мероприятие. Но в этот раз всё пошло не по плану.

— Покушение? — спросил высокий майор из третьего отдела.

— Хуже, значительно хуже, — произнёс полковник. — Его Императорское Величество не смог договорить свою речь.

— Припадок? — полюбопытствовал незнакомый Хирну смуглый капитан, но фон Штресс лишь помотал головой.

— Он жив? — поинтересовался коренастый подполковник из пятого отдела.

— К счастью, да. Но во время выступления Его Императорское Величество был похож на мн... В-общем, его когнитивные способности оставляли желать лучшего. Мало кому известно, что Хаст I пользуется микрочипом для улучшения памяти. Так вот, по предварительным данным, на этот чип поступила команда, заблокировавшая память Его Императорского Величества.

— Откуда поступила? — взволнованно спросил бледный майор из четвёртого отдела.

— Судя по всему, с центрального узла поддержки компании-производителя в Хауптберге.

— «Мнестик»?

— Нет, «Нейробот».

Бледный майор с облегчением выдохнул, а его коллега из третьего отдела осведомился:

— Но какое отношение к этому имеет Генштаб? Ведь существует военная контрразведка, имперские берсеркеры, полицейское управление Хауптберга, наконец.

Фон Штресс поднялся из кресла и сделал несколько шагов вдоль своего необъятного бюро. Потом остановился и ответил:

— Всё дело в том, что микрочипы «Нейробот» использует не только Его Императорское Величество. Они также применяются в Генеральном штабе. В одном нашем Первом управлении их поставили два десятка сотрудников, — полковник кивнул в сторону майора из четвёртого отдела. — Теперь мы обязаны признать, что все эти сотрудники скомпрометированы, отстранить их от работы, а затем оценить и минимизировать последствия.

— Но у меня «Мнестик»! — возмутился бледный майор и его тут же перебили другие офицеры Первого управления, начавшие говорить одновременно. Хирн даже не пытался разобрать, что они произносят, поскольку знал, что это бесполезно. Он лишь снял очки, протёр их салфеткой из микроволокна и водрузил обратно.

— Спокойно, господа офицеры! — негромко попросил собравшихся фон Штресс. В этот момент затрезвонил его комм-браслет. Подняв запястье и глянув на сообщение, полковник помрачнел и поднял руку, призывая к тишине:

— Несколько минут назад принц Флапс не смог закончить тост в честь Корпуса Благородных на пирушке раум-юнкеров.

Все замолчали, поскольку наследник престола, проводивший большую часть времени в казармах Корпуса, чьим командиром он являлся, прославился на весь Хауптберг, как мастер застольных речей. Перепить и переговорить Флапса было невозможно. И тут такой досадный конфуз...

— «Нейробот»? — поинтересовался Хирн. Фон Штресс угрюмо кивнул.

— А что мешает удалить эти чипы ко всем чертям? — предложил смуглый капитан.

— Об этом нам сейчас расскажет специалист, — ответил полковник и нажал кнопку на пульте своего огромного бюро. — Пригласите фрау профессора.

Через минуту в кабинет фон Штресса вошла высокая сероглазая женщина с тонкой талией и пышными светло-каштановыми волосами. Облачена она была в серый в клетку брючный костюм, подчёркивавший достоинства её роскошной фигуры, и белую блузку. Майор Хирн сделал глубокий вдох и постарался не смотреть на расстёгнутые две верхних пуговки, благодаря чему из-под блузки выглядывал краешек ослепительно белого кружевного лифчика.

— Позвольте вам представить фрау Магду Шнайдер, профессора Имперского университета. Фрау профессор, располагайтесь в этом кресле поудобнее, сейчас я задам вам несколько вопросов. Что вы можете сказать о микрочипе для улучшения памяти?

— Это довольно эффективное устройство. Вживлённое под кожу головы, оно производит электрическую стимуляцию гиппокампа и височной коры, подаёт сигналы, блокирующие забывание информации, а также создаёт дополнительную сеть псевдонейронов, что увеличивает общее число синаптических связей головного мозга.

— И как сильно увеличивает? — поинтересовался высокий майор.

— Приблизительно в два раза, — ответила Магда.

— У «Мнестика» даже больше! — отметил бледный майор, а фрау Шнайдер обольстительно улыбнулась, показав идеальные зубы.

— А скажите мне, профессор, — полковник сразу перешёл к теме, которая волновала его больше всего, — Допустима ли связь микрочипов «Нейробот» с внешними устройствами?

— Что вы имеете в виду? — переспросила Магда.

— Ну, к примеру, центральный узел компании способен контролировать их работу?

— Конечно! По протоколу полагается периодический обмен телеметрией. Кроме того, и у «Нейробота» и у «Мнестика» регулярно обновляют прошивки чипов, ведь наука не стоит на месте.

— То есть, злонамеренное вмешательство теоретически возможно? — продолжал свою линию фон Штресс.

— Ну, только совсем уж теоретически. Насколько мне известно, компании-производители очень серьёзно подходят к проблеме безопасности, ведь это может раз и навсегда уничтожить их репутацию.

— Уже уничтожило, — скороговоркой вымолвил полковник и задал последний вопрос: — А что вы скажете об удалении микрочипов? Можно ли это сделать быстро и насколько болезненно переносят люди такую операцию?

Магда задумалась, покрутив на изящном указательном пальчике свой светло-каштановый локон, потом ответила:

— Наш организм имеет адаптивную структуру. Вживив микрочип, мы заставляем мозг приспосабливаться к работе вместе с ним. По сути, этот чип становится частью лимбической системы. Насколько я помню, ещё никто не удалял чип улучшения памяти, и клиническая практика подобных операций отсутствует. Но можно предположить, что на реадаптацию прооперированного потребуется значительное время. Кроме того, лишив мозг существенной доли синаптических связей, мы рискуем отобрать у пациента всю долговременную память.

В кабинете полковника воцарилась зловещая тишина. Было слышно даже, как бледный майор из четвёртого отдела расстегнул свой комм-браслет, а коренастый подполковник из пятого отдела хрустнул пальцами...

Когда поздно ночью фон Штресс прервал совещание, перенеся его продолжение на завтрашнее утро, он попросил остаться майора Хирна. После того, как за последним вышедшим закрылась дверь, полковник спросил:

— Что скажете, Герман? Вы почти не подавали признаков жизни, кроме тех моментов, когда пожирали глазами блузку фрау профессора.

Хирн снял очки и помассировал подушечками указательных пальцев веки. Затем ответил начальнику:

— Мне кажется, херр полковник, что сейчас нам жизненно важно узнать три вещи. Первое — место пребывания принца Лабана. Второе — текущую дислокацию Тринадцатого флота Лиги демократических миров. И последнее — наличие производителя микрочипов, не связанного ни с «Нейроботом», ни с «Мнестиком».

— Поясните ход своих мыслей.

— Извольте. Вероятность того, чтобы чипы засбоили одновременно только у его величества Хаста и принца Флапса, и при этом нормально работали у всех остальных пользователей, стремится к нулю. Значит, логичнее всего допустить намеренное внешнее воздействие. Кто в настоящее время является злейшим врагом Нойе Хаймат?

— Лига демократических миров.

— На кого в императорской фамилии они делают ставку?

— На принца Лабана.

— Отсюда вывод: чем ближе Лабан к Хорту, тем серьёзней ситуация. Переходим ко второму пункту. В настоящее время самым опасным военным инструментом Лиги является Тринадцатый флот, поскольку к нему приписан Корпус специальных операций. Если Корпус сейчас дислоцируется недалеко от наших границ, значит, он может быть задействован против Нойе Хаймат и нам нужно срочно принимать контрмеры.

— А что с последним пунктом?

— Вы слышали о надёжных системах из ненадёжных элементов, херр полковник?

— Нам что-то читали об этом в академии, но это было уже так давно.

— Суть дела в том, что если структурная единица подвержена отказам, то надёжности можно добиться за счёт избыточности. В нашем случае, если допустить лояльность «Нейробота», то логично предположить законспирированного агента Лиги внутри этой компании. Может быть, его удастся вычислить, а, может быть, и нет. Если мы решим изымать микрочипы, то лишимся одновременно императора, наследника престола, а также целого ряда ключевых офицеров Имперских войск на неопределённый срок. Возможно, это именно то, чего добивается Лига. Оставить всё как есть тоже нельзя по понятным причинам. Но я предлагаю третий путь: вживить всем носителям микрочипов по паре новых устройств от других, независимых производителей, соединить их через элемент голосования и обеспечить зеркальное резервирование состояния псевдонейронов.

— Хирн! Вы меня удивляете! Откуда у вас такая осведомлённость в этой области?

— Моя бывшая жена занималась когнитивными нейропротезами.

— В вашем плане лишь два узких места. Во-первых, таких манипуляций над людьми ещё никто и никогда не проделывал, не так ли? А во-вторых... Что, если все производители микрочипов скомпрометированы? Ладно, Герман, отправляйтесь спать. Завтра с утра мы продолжим совещание и наметим конкретные шаги.

В приёмной секретарша протянула Хирну конверт, пояснив, что его оставила фрау профессор. От бумаги пахло голубым эдельвейсом. Майор чуть покраснел и ретировался в коридор Первого управления. Там и распечатал конверт. В нём лежала визитная карточка Магды Шнайдер с её универсальным двумерным идентификатором. Это означало, что Хирн может связаться с фрау профессором в любой момент. На обороте карточки изящным почерком с прихотливыми завитушками было написано: «Без одежды я ещё лучше».

Хирн задумался. Он никогда не являлся любимцем женщин, и такая благосклонность прекрасной дамы казалась подозрительной. Но и отказываться от общения с Магдой было бы глупо.

Засыпал майор тяжело. Перед глазами всё время маячила обольстительная улыбка Магды, которая сменялась портретом Хаста I с купюры в десять имперских марок и роями взбесившихся микрочипов, ползающих по полу и пытающихся укусить людей за ноги. Потом Хирн мысленно всё расстёгивал и расстёгивал пуговки на блузке фрау Шнайдер, но вместо её волнующего тела видел лишь электрические разъёмы и контакты...

На утреннем совещании в управлении договорились о том, чтобы каждый офицер, поставивший себе чип для улучшения памяти, срочно ввёл в курс своих текущих дел ближайшего сотрудника. Кроме того, решили заморозить до урегулирования ситуации все оперативные планы, разработанные после присоединения Штайнбруха.

Распустив своих офицеров по рабочим местам, фон Штресс снова задержал Хирна. Выдержав театральную паузу, полковник задал вопрос, чуть повысив голос:

— Как вы думаете, Герман, где сейчас находится принц Лабан?

— Полагаю, что вовсе не в системе Лира-Кеплер-62. Я прав?

— В яблочко! Его высочество почтил своим присутствием открытие Имперского университета в столице Ландеса Пасторали. Ещё могу отметить, что это мероприятие посетил Роберт Джей, представитель Лиги.

— Он, случайно, не старший брат покойного Джона Джея, бывшего военного атташе в Хауптберге?

— Яволь, майор! Зрите в корень! Он самый! Можете представить, какие чувства он испытывает к нам после прошлогодних событий? Что там говорили древние про месть?

— Это блюдо, которое подают холодным.

— Думаю, что мистер Джей мыслит именно так. А ещё император мне рассказывал по большому секрету, что принц Лабан однажды проговорился, что как только он придёт к власти, то обязательно займётся мною и вами. Хаст счёл это лучшей рекомендацией, которая может быть у офицера. Теперь о Тринадцатом флоте. Он перебазировался в Даунхилл, ближайшую к нам систему Лиги. Так что насчёт Корпуса специальных операций вы очень верно предположили. Не исключаю, что их корветы-невидимки сейчас находятся на орбите Ландеса или Хорта. В связи с этим мне пришла в голову одна интересная идея...

Когда Хирн выходил из Генерального штаба, Гланц уже почти опустился за горизонт. Над Хауптбергом сгущались сумерки. Майор решил прогуляться по проспекту Императорской фамилии, чтобы обдумать, как следует, всё то, что предложил сделать фон Штресс. В этот раз полковник превзошёл даже Хирна по изобретательности и оригинальности замыслов!

Чугунные фонари под старину, украшенные литыми ширококлювыми и большеглазыми грифонами с распростёртыми крыльями, заливали дорожку тёплым жёлтым светом. Кое-где под ногами шуршала листва, опавшая с громадных платанов, высаженных ещё первыми поселенцами. Пахло грибами и далёким дождём. И вдруг кто-то окликнул Хирна:

— Херр майор, вы позволите мне нарушить ваше уединение?

Подняв голову, Хирн увидел рядом с собой высокую стройную женщину в элегантном тёмно-оливковом пальто. Пушистые светло-каштановые волосы, спускавшиеся чуть ниже плеч, оттеняли привлекательное лицо с дерзкими серыми глазами. Признав Магду, Хирн взял под козырёк:

— Рад вас видеть, фрау Шнайдер.

— Фу, как официально. Лучше зовите меня просто Магдой.

— Как вам будет угодно.

— А я могу называть вас просто Германом?

— Можете.

Произнеся это слово, Хирн вдруг понял, что не знает, о чём ему разговаривать с этой блистательной дамой. В молчании они дошагали до сквера с бронзовым изваянием Святого Троттеля на высоком постаменте, а потом женщина заговорщицким тоном произнесла:

— А знаете, как мы называли этот памятник в студенческие времена?

— Как?

— Рыбак.

— Почему?

— А он руки развёл так, как их разводят только рыбаки, когда показывают, какую большую рыбу поймали. И плащ у него почти рыбацкий.

Хирн улыбнулся, а Магда продолжила:

— А ещё тут рядом есть ресторан, где чудесно готовят рыбу. Вы ужинали, Герман?

— Нет.

— Я ужасно проголодалась. Составите мне компанию?

Хирн кивнул, и они вместе спустились по ступенькам в подвал с неровными белеными стенами и светильниками, стилизованными под факелы. Официант в чёрных брюках и жилетке поверх белоснежной сорочки усадил их за столик в уютной нише под сводчатым потолком. На правах завсегдатая заведения Магда заказала гравлакс, тартар из тунца и какое-то особенное фирменное блюдо, которое готовилось на двоих по рецепту, придуманному ещё первопоселенцами. Потом им откупорили бутылочку белого хорт-бургундского из императорских погребов. Хирн обычно предпочитал пиво, но, чтобы не ударить лицом в грязь перед дамой, решил не возражать.

Под вино и закуски завязался разговор. Обсуждали последние сплетни Хауптберга. Профессор Шнайдер оказалась весьма информированной особой, знавшей немало пикантных историй из жизни персон, приближённых к императорскому двору. Хирн тоже вспомнил пару анекдотов про принцев и их похождения. А потом беседа незаметно перешла на тему научно-технического прогресса и затронула злополучные микрочипы. Как-бы невзначай, Магда поинтересовалась, что собирается предпринять в сложившейся ситуации Генеральный штаб, а майор ответил, что его коллеги в панике и не знают, что и делать. Потом он поведал о замешательстве в правительстве и в командовании армией из-за одновременной болезни императора и наследника престола.

Когда фирменное блюдо, микст из филе различных рыб, водившихся в окрестностях Хауптберга, запечённый под каким-то очень вкусным и ароматным белым соусом, было съедено, и такая же участь постигла десерт, Магда предложила переместиться в квартиру Хирна. Майор выразил осторожное сомнение в целесообразности такого решения, но выпитое вино и настойчивость фрау Шнайдер смогли его переубедить.

В комнатах Хирна царил армейский порядок, но он почти никогда не водил к себе женщин. Поэтому присутствие Магды немного нервировало его. Но фрау профессор никак не показала, что заметила это. Она попросила майора откупорить бутылку белого, которую они захватили из ресторана, и легко нашла в холостяцкой кухне два подходящих бокала. Это вино пилось тяжелее. А когда Хирн поставил бокал на стол, Магда вдруг впилась в его губы своими хмельными устами...

Ночь прошла бурно. Любовные игры чередовались с разговорами. Фрау Шнайдер внезапно начала ругать Хаста I и признаваться в симпатиях к принцу Лабану. Хирна удивил такой поворот беседы. Его можно было списать на воздействие спиртного, но ведь у него могли быть и другие причины...

Когда утром майор проснулся, Магда уже оделась и привела себя в порядок. Прильнув к Хирну и поцеловав его, женщина спросила:

— Вам понравилась эта ночь, Герман?

— Да, конечно.

— Я хотела бы её повторить! — с этими словами она выскользнула из его объятий и покинула квартиру.

Весь день Хирн провёл, как в тумане. Он пытался понять, как связаны между собой инциденты с чипами «Нейробота», совещание у полковника и эта неожиданная интрижка с фрау профессором, но всё время вспоминал роскошную фигуру Магды, её улыбку и поцелуи. Давно он уже не общался с такой прекрасной женщиной. А во второй половине дня на комм-браслет майора пришло сообщение от Магды: «Можете ли вы составить мне компанию в одном безрассудном предприятии?»

Подумав, Хирн ответил: «Да». И ему тут же поступил ответ: «Тогда встречаемся там же, где и вчера, в то же самое время».

Вечером, выйдя с работы, майор медленно шёл по проспекту Императорской фамилии. Сегодня было холоднее: дул резкий северный ветер, принёсший с собою запах пыли и приближающейся зимы. Поёжившись, Хирн поправил шарф.

— Магда снова появилась неожиданно и сразу просунула ему руку под локоть. Затем спросила:

— Герман, вы можете мне довериться?

— Магда, вы же знаете, где я работаю. В нашей конторе доверие не в чести.

— А если я скажу, что это не будет противоречить вашей присяге?

— Я попробую.

— Пожалуйста, Герман! Это важно.

— Хорошо, я попробую.

Магда подвела его к стоянке, где их уже дожидалось кибер-такси. Расположившись в салоне, она положила голову на плечо Хирна и всю дорогу провела в таком положении, не проронив ни слова. Майору было приятно слышать её дыхание и ощущать нежный аромат голубого эдельвейса, но его тревожила неизвестность.

На привокзальной площади они пересели в другой электрокар, уже с водителем, и понеслись в сторону пригородов. Здесь Магда отстранилась от Хирна, и по пути майор гадал, с чем связана такая разница.

Кар остановился у большого ангара, похожего на складской терминал. Стоило им выйти, как машина сорвалась с места и быстро пропала из вида. Магда шепнула Хирну на ухо: «Доверяйте мне!», после чего повела своего спутника к большим раздвижным воротам. Они оказались закрыты, но рядом обнаружилась неприметная дверь. Через неё и вошли.

Это действительно был складской терминал, огромный и гулкий, как пещера. Белый мертвящий свет лился сверху. Из-за такого освещения майор не сразу разглядел группу людей возле единственного заполненного стеллажа. Магда подвела Хирна к легкомысленно одетому здоровяку с круглым подбородком и сделала быстрый книксен:

— Ваше высочество! Я сделала то, что обещала!

Глянув на дородного мужчину, майор признал в нём похудевшего и слегка осунувшегося принца Лабана. В потухших глазах с красноватыми прожилками на белках вдруг появился недобрый огонёк:

— Это и в самом деле он! Майор, вы не представляете, как долго я дожидался этого момента! Вы даже не представляете себе, что я собираюсь с вами сделать! Скоро вы узнаете, насколько богата моя фантазия! Стража! Взять его! Увести его в мой кабинет, раздеть догола и приковать к стойке. Скоро я вернусь и займусь вами, мой милейший майор.

Пока Хирна тащили по ангару, он услышал, как принц рассыпается в комплиментах Магде, благодарит её за верную службу и обещает титул герцогини. Потом два амбала в форме без знаков воинского различия поволокли его по лестнице у стены терминала и грохот подкованных армейских ботинок по металлу заглушил все голоса. Стойка оказалась рамой с прикреплёнными толстыми цепями захватами для рук, ног и шеи в служебном помещении на втором этаже. Когда гориллы Лабана сорвали с майора всю одежду и зафиксировали в этой конструкции, он понял, что освободиться без посторонней помощи не сможет. Сквозняк неприятно холодил оголённое тело. Амбалы ушли, оставив Хирна одного.

В кабинете принца стоял большой стол с несколькими информационными панелями, удобный стул перед ним, широкий угловой диван, пара кресел и стеллажи. Захват не позволял особенно двигать головой, поэтому майору не удалось разглядеть, что лежало на полках. Ещё в помещении имелся огромный сейф.

Металлические ступени снова загрохотали, и через пару минут в кабинет вошёл Лабан в сопровождении нескольких здоровяков, на фоне которых сам принц смотрелся рахитичным школьником. Окинув Хирна довольным взглядом, глава мятежников распорядился:

— Свяжитесь со «Свободой», пусть доложат о готовности. И передайте Протею сигнал «Эсцэт». А я пока развлекусь немного.

Лабан отошёл к стеллажу, погремел там чем-то металлическим и появился перед прикованным майором с кусачками в одной руке и скальпелем в другой. Окинув своего пленника плотоядным взглядом, принц спросил:

— С чего начнём? Отрезать вам нос или ухо? А, может быть, вырвать глаз? Хотя, наверное, не стоит так спешить, ведь нам предстоят долгие часы общения. Я надеюсь, что оно будет очень приятным для меня и крайне болезненным для вас.

Лабан отбросил скальпель, взялся за левую кисть пленника, перехватил двумя потными пальцами мизинец майора и примерился к нему кусачками. В животе Хирна похолодело, а лоб и спина моментально взмокли. О молодости принца рассказывали разное. Были и совсем страшные истории. Тут один из приближённых Лабана доложил:

— Сигнал "Эсцэт" отправлен. Протей прислал подтверждение.

Принц отцепился от мизинца и вкрадчиво произнёс Хирну на ухо:

— Знаете, что это означает? Сейчас некоторые ваши коллеги превратились в таких же идиотов, как мой папенька и брат. Они не могут ничего вспомнить. И весь ваш Генштаб теперь похож на сломанное пианино: полковник фон Штресс может нажимать на любые клавиши, но играть этот инструмент будет фальшиво.

Улыбающийся Лабан подбежал к столу, глядя на информационную панель:

— Что «Свобода»?

— Нет связи.

— Болван! Свяжись с ними немедленно! Сейчас же!

Тут в кабинет вошёл вестовой:

— Ваше высочество! Вас просят вниз!

— Что ещё случилось? — возмутился Лабан, но послушно направился к лестнице. Загрохотали две пары ботинок. А через пару минут кто-то более лёгкий поднялся по ступенькам. Извернувшись, Хирн увидел Магду. Мелькнули три коротких вспышки и три тяжёлых тела рухнули на пол. Потом фрау Шнайдер подбежала к стойке.

— Герман! Вас пытали?

— Нет, ещё не успели.

— Как вас можно отцепить от этой штуки?

— Гляньте на стеллаже, там лежат инструменты.

Магда метнулась к стене и простонала:

— Тут много всего, но оно такое страшное.

— Есть большие кусачки?

— Да.

— Выберите самые большие и попробуйте перекусить цепи.

Фрау Шнайдер вернулись с тяжёлым болторезом в руках, и, пока Хирн раздумывал, что собирался делать этим инструментом принц, сломала звенья, соединявшиеся с металлическим ошейником. Потом Магда справилась с цепями, державшими майору руки. Хирн выхватил у неё болторез:

— Идите к столу, я закончу сам. Лабан пытался связаться с корветом-невидимкой Лиги. Мы должны направить их на базу ВКС «Хорт-1» — там с ними разберутся.

Освободившись, Хирн оглядел помещение в поисках своего мундира, но, похоже, его одежду и комм-браслет уничтожили. Пришлось снять штаны и куртку с одного из трупов и хоть как-то утеплиться. Захваты на шее, запястьях и лодыжках мешали, но то, что убитый был здоровяком, позволило справиться с одеванием. Если б не армейский ремень, широченные брюки совсем бы не держались на Хирне. Потом майор подбежал к столу. Как раз в этот момент установилось неустойчивое соединение со «Свободой».

— Сообщите им, что из-за грозы идут сильные помехи и визуальный контакт невозможен. Теперь дайте мне отправить им координаты базы.

На лестнице снова послышались тяжёлые шаги. Магда вскрикнула:

— Это принц!

— Надо закрыться!

Засова на двери не оказалось, но Хирн смог её заблокировать болторезом. Потом они вдвоём подтащили тяжёлое кресло, чтобы не дать вышибить не самую прочную конструкцию из пластика. Через мгновение дверь потряс мощный удар:

— Открывайте! — послышался раздражённый голос Лабана. — Я всё равно вас достану!

Под негодующие вопли принца Хирн обрушил в сторону двери стеллаж, укрепил импровизированную баррикаду трупами, потом перевёл дух и глянул на Магду:

— Комм-браслет?

— У меня его отобрали.

— Ладно. Я знаю частоты базы «Хорт-1».

Под грохот ударов в дверь Хирн связался с генералом Штерном и доложил о ситуации, потом вспомнил личные частоты гросс-генерала Кнюппеля, которого хорошо знал по кампании на Ландесе, и продублировал информацию. Лучше всего было бы наладить контакт с полковником фон Штрассом, но без комм-браслета сделать это майор не мог.

Когда связист гросс-генерала подтвердил полученные данные, Хирн повернулся к Магде:

— Надо отсюда убираться и поскорее.

— Но как? Окон здесь нет, через двери нам не пройти.

Майор помассировал ладонью массивный лоб. Было бы обидно погибнуть в лапах садиста, когда до спасения — рукой подать. И тут его осенило:

— Когда вы искали кусачки, вам не попадался на глаза газовый резак? Ведь его тоже можно использовать для пыток...

Хирн прожёг стену ангара в трёх местах и вышиб ногами металлический лист. Их баррикада уже едва держалась под ударами принца и его амбалов. Майор обернулся к Магде: та прикрывала его спину, нацелив на покорёженную дверь сразу два лёгких армейских бластера. Хирн ещё раз оглядел офис и заметил на стене красный шкаф. Открыв его, майор вытащил светло-серый пожарный рукав, скатанный спиралью. Какое счастье, что хозяева терминала уважали правила пожарной безопасности!

Размотав рукав, Хирн привязал один конец к стойке, пропустив напорную головку через узел, а второй выбросил в пролом.

— Магда! Спускайтесь! Тут невысоко, метров пять.

Фрау Шнайдер без лишних слов выбралась наружу, цепляясь за рукав. Дождавшись её приземления, Хирн отправился следом. Куртка с чужого плеча со слишком длинными рукавами мешала держаться за синтетическую ткань, и вскоре майор полетел вниз. Приземление было жёстким, но, кажется, перелома он избежал. Близорукие глаза Хирна не сразу приспособились к сумраку ночи. Тут кто-то коснулся его плеча:

— Бежим к шоссе!

Со стороны ангара раздались грохот и скрежет: это открывались раздвижные ворота. Хирн с Магдой неслись, не глядя под ноги и не оборачиваясь назад. Очки слетели с майора, отчего мир вокруг приобрёл гротескные очертания. Рядом вспыхнуло дерево, в которое попал высокоэнергетический импульс. Они метнулись в сторону, а потом попали под яркий свет прожекторов. Высоченные десантники в тёмном боевом облачении стремительно приближались со стороны шоссе. При виде солдат Хирн без сил опустился на придорожную траву. Сердце гулко ухало в груди. Рядом тяжело дышала Магда.

От группы военных отделился невысокий человек в гражданской одежде. Он приблизился к беглецам, посветил на них своим фонариком, а потом скомандовал:

— Взять их!

И Хирна с Магдой снова повели к складскому терминалу. Майор предположил, что кто-то из спецназовцев Корпуса специальных операций Лиги был направлен на помощь принцу.

Когда десантники поравнялись с людьми из ангара, невысокий рявкнул:

— Где Лабан?

Из-за спин своих громил показался принц. Заметив его, невысокий ускорился, а потом вдруг влепил главе заговорщиков пощёчину.

— Вы идиот!

Лабан сразу сник и как будто стал меньше ростом. Он вздохнул и принялся оправдываться:

— Уважаемый Роберт! Вы зря так кипятитесь. Всё идёт по плану. К вечеру Хауптберг будет в наших руках и...

Тут представитель Лиги перебил его:

— «Свобода» захвачена раум-юнкерами на базе «Хорт-1». Протей арестован. У вас пять минут на сборы, корвет-невидимка не может больше ждать.

Лабан повернул голову, чтобы отдать распоряжения, и в этот момент заметил Хирна и Магду. На лице принца мелькнуло злобное выражение:

— А могу я задержаться чуть дольше?

Роберт Джей грязно выругался и погрустневший Лабан не стал продолжать свою мысль. В это время Хирн лихорадочно соображал, что нужно сделать, чтобы снова нарушить планы заговорщиков. И тут его осенило. Майор закричал:

— Ваше высочество! Как вы можете позволять такое плебею? Вы знаете, что Джеи даже не упоминаются в "Золотой книге"? Вы позорите свой род!

Роберта перекосило от злости. Он скомандовал:

— Заткните его!

Но, увернувшись от рук десантников Лиги, Хирн ещё успел выпалить:

— В Даунхилле уже подготовлен ваш клон. Лига уничтожит вас при первой же возможности и заменит послушной марионеткой. Можете проверить, данные есть на моём комм-брасле...

Навалившиеся со всех сторон спецназовцы заткнули майору рот. Но этого хватило, чтобы Лабан остановился и сделал знак своим громилам. Те навели оружие на Джея и его спецназовцев.

— Роберт! Это правда?

Представитель Лиги заорал:

— Лабан! Не будьте ослом! Этот головастик снова манипулирует вами! Надо его пристрелить!

Принц навёл свой бластер на Джея:

— Только попробуйте! Вы не ответили прямо на мой вопрос! Я жду!

И тут Хирн почувствовал, как что-то укололо его в плечо. Мир, казавшийся без очков гротескным, вдруг начал куда-то уплывать. Последним, что успел заметить Герман, прежде чем отключился, были новые люди, внезапно появившиеся на площадке перед ангаром...

Майор Хирн ворвался в кабинет своего начальника, игнорируя секретаршу, пытавшуюся ему помешать.

— Херр полковник! Не желаете ли объясниться?

— Присаживайтесь, Герман.

— Я постою! — на лице Хирна читались упрямое негодование и гнев.

Фон Штресс вздохнул.

— Герман, пожалуйста, не петушитесь! — и указал на кресло.

Майор подчинился и присел на краешек сиденья возле огромного бюро, но в глазах его по-прежнему полыхали молнии. Полковник откашлялся и начал:

— В прошлом году вы помогли разоблачить заговор принца Лабана и атташе Джона Джея и удостоились благодарности от самого императора. Но тогда же выяснилось, что задержаны не все, причастные к этому заговору. Далеко не все! На допросе в военной контрразведке один из мятежников признался, что установил прослушку в квартирах некоторых высокопоставленных офицеров. Вы оказались в их числе. Эту информацию намеренно не разглашали, поскольку с разрешения Его Императорского Величества контрразведка и Секретная служба разработали операцию «Мышеловка», чтобы окончательно выполоть все поросли измены в Нойе Хаймат.

— Когда вы узнали об этой операции?

— За сутки до встречи Хаста I с выпускниками Академии.

— Я правильно понял, что на самом деле никаких проблем с «Нейроботом» у императора и наследника не возникало?

— И да, и нет. На самом деле, ни Хаст, ни принц Флапс не используют микрочипы для улучшения памяти, поскольку в этом нет ни малейшей необходимости. Но у обоих, как вы, наверное, догадывались, есть двойники. И вот двойникам чипы вживляли. А потом Секретная служба узнала, что мятежники ищут контакты в «Нейроботе». Вот тогда операция «Мышеловка» и приобрела законченные черты. Наш человек из «Нейробота» предложил свои услуги заговорщикам, а потом продемонстрировал свои возможности.

— Как себя чувствуют двойники?

— Нормально. Проблемы с памятью были временными. Когнитивные способности двойников не пострадали.

— А как со всем этим связана Магда?

— Её ввели в курс дела вместе со мною. Первоначально планировалось, что она будет лишь техническим экспертом, но фрау Шнайдер захотелось чего-то более возбуждающего. Тут и всплыл тот факт, что ваша квартира прослушивается...

— Херр полковник! Не кажется ли вам, что в данном случае вы нарушили неприкосновенность моей частной жизни?

— Увы, Герман, у нас с вами больше нет частной жизни. Противостояние с Лигой достигло такого накала, что теперь мы только пешки в большой игре. И дай бог, чтобы она оставалась лишь политической. Я иногда смотрю на своих детей и молю небеса, чтобы их не коснулась та грязь, в которой нам с вами приходится возиться.

— Но, херр полковник! Я всё понимаю, но,наивно полагал, что своей верной службой отчизне заслужил другого отношения! Мне кажется, что после всего, что происходило в последние дни, мне стоит подать в отставку.

— Герман, пожалуйста, успокойтесь! Я приношу вам свои самые глубокие извинения! Хотите, то же самое сделает сам император? Он уже подписал документы — на днях вам должны дать новую звёздочку на погоны. Я понимаю, что вы сейчас чувствуете себя отвратительно, Но, прошу вас, не делайте ничего сгоряча! Возьмите выходной, придите в себя...

Хирн шагал по проспекту Императорской фамилии в лёгком замешательстве. Он чувствовал себя оскорблённым, но, в то же самое время, понимал, что полковник фон Штресс совершенно прав. Кипятиться было бессмысленно. У офицера Генерального штаба нет частной жизни, когда дело касается безопасности империи.

Под подошву попал камешек. Майор пнул его ботинком со всей силы, и камень полетел по дорожке. "Вот так и я, — с горечью подумал Хирн. — Куда пнут, туда и лечу".

Внезапно рядом запахло голубым эдельвейсом, чья-то рука нежно ухватила майора за локоть и знакомый женский голос проворковал:

— Говорят, что вы знаете чудесный немецкий ресторан с самым лучшим в Хауптберге пивом. Может, сводите меня туда сегодня?

Глава 4. Демонстрация

Зал официальных делегаций когда-то задумывался солидным правительственным офисом в терминале космодрома. Но, как всегда на этой планете, на его отделке и меблировке решили сэкономить. И сейчас Медонт ощущал себя актёром второсортного голографического фильма, который снимается в наспех арендованном ангаре. Но того, кто стоял напротив, обуревали иные чувства.

— Надеюсь, ты понимаешь, как важны эти переговоры для Новой Эллады?

Всепланетный архонт Креон не скрывал своего волнения. На его упрямом лице, окаймлённом аккуратной, начинающей седеть бородкой, то и дело появлялись мельчайшие капельки пота. Мундир правителя Новой Эллады смотрелся безупречно, как обычно, но широкая многоцветная перевязь, соответствующая высокому званию, оказалась сдвинута на бок на целых три пальца. Медонт едва сдержал желание поправить расшитую ленту, потом изобразил на лице самое серьёзное выражение и ответил:

— Ваше Высокопревосходительство! Я прекрасно осознаю всю серьёзность этой миссии и приложу все свои скромные силы, чтобы отстоять интересы родной планеты.

Про себя же Медонт подумал, что с удовольствием послал бы к Танатосу и Креона и весь ареопаг Новой Эллады, если бы не долги за домик на берегу залива. Но жалование логофета по особым поручениям позволяло снизить остроту финансовых проблем, пусть и не полностью.

Тем временем архонт продолжил вопросы:

— Ты уверен, что вы справитесь втроём? Я могу послать с вами лучших людей из логофесии внешних сношений.

— Благодарю, Ваше Высокопревосходительство! Но мы прекрасно справимся втроём. Акаст понимает меня с полуслова, ведь мы же братья, а Феспий искусен в добыче чужих секретов.

— Ну, как скажешь. Знай, что вся Новая Эллада будет молиться за вас!

Медонт представил себе владельцев банка, в котором брал кредит на домик, молящимися за себя, и чуть было не рассмеялся, но быстро сдержал свои эмоции, увидев перед собой пятерню архонта. Логофету показалось даже, что в уголках глаз правителя во время крепкого рукопожатия появились маленькие слезинки, но тут Креон резко развернулся и зашагал к выходу. Официальные проводы на космодроме закончились. Теперь делегации предстояло лететь на Хорт, главную планету империи Нойе Хаймат, и попытаться выторговать для родины соседнюю систему Кармина, богатую минеральными ресурсами.

Вопрос о том, кто имеет больше прав на Кармину, оказался настолько запутан, что даже Межзвёздный третейский суд на Делии отказался быть арбитром. В конце концов, назначили переговоры. Проявив добрую волю, Креон согласился, чтобы проводились они на Хорте. Представлять Новую Элладу выпало только что назначенному логофету по особым поручениям. Медонт прекрасно понимал, что такой стремительный скачок его карьеры был вызван только тем обстоятельством, что никто из земляков-дипломатов не хотел браться за эту миссию. В логофесии трезво смотрели на вещи и считали, что удачно провести переговоры почти невозможно. Портить карьеру желающих не нашлось, и лишь Медонт, отягощённый долгами, решил рискнуть. Архонт неспроста упоминал о важности этой миссии, ведь полезные ископаемые на Новой Элладе были почти исчерпаны, и развитие планеты зависело от доступа к новым источникам ресурсов.

Генерал-лейтенант Иоганн фон Штресс мерил шагами приёмную министра иностранных дел. Сохранивший, не смотря на возраст, гибкость и силу, он напоминал хищного зверя, мечущегося по клетке. Фон Штресс не любил внезапных вызовов к министрам, особенно таких, когда не указана причина, поэтому перебирал в памяти политические сводки последней недели. Как назло, ничего особенного не вспоминалось. Лига демократических миров, в своей излюбленной манере, интриговала против всех соседей, планомерно наращивая свои флота. Больше всего от этого страдала Джумхурия Лиры и Лебедя, ещё не оправившаяся от внутренней смуты. А мелкие государства, типа Новой Эллады и Шин Нихон, отчаянно лавировали, чтобы сохранить свою независимость.

От мыслей о политике генерал-лейтенант вернулся к делам своего любимого детища, Генерального штаба Империи. Вот уже три года он руководил им, не жалея сил. У Нойе Хаймат были подготовлены планы ведения боевых действий против всех возможных противников. Правда, император Флапс после восшествия на престол старался демонстрировать миролюбие, но кому как не фон Штрессу знать, как переменчивы бывают верховные правители. Поэтому во всех частях и подразделениях империи личный состав планомерно повышал боевую готовность, а штатные техника и амуниция поддерживались в самом лучшем состоянии. Планами Генерального штаба предусматривалось качественное усиление всех родов войск, но экономика пока с этим не справлялась.

Наконец, фон Штрасса пригласили войти. Он по-военному чётко поприветствовал Ильзу Рекер, миниатюрную рано поседевшую женщину с лошадиным лицом, потом сразу осведомился о цели вызова. Министр предложила ему присесть, затем окинула взглядом, не сулящим ничего хорошего. Её бледно-серые глаза смотрели холодно, с отчуждением, и генерал-лейтенант подумал, что, возможно, фрау Рекер нарыла на него какой-нибудь компромат. Но министр начала говорить совсем о другом.

— Как вы знаете, херр генерал, сейчас в Хаптберге проходят переговоры о статусе Кармины. Эта система богата полезными ископаемыми и представляет собой лакомый кусочек. К сожалению, высадить там наших горняков и начать разработки невозможно: кроме нас на Кармину претендуют Новая Эллада и Лига демократических миров. Позиции последней — самые слабые, но если Лига убедится, что эта система отходит нам, то у нас, возможно, начнутся проблемы. Такого развития событий нам бы не хотелось. Никакого прогресса на переговорах с Новой Элладой не наблюдается, но это, как раз, совсем не удивительно.

Министр глянула на генерал-лейтенанта так, будто именно он был виноват во всех дипломатических затруднениях. Фон Штресс не пошевелился, но в глубине души посочувствовал мужу фрау Рекер, а также её секретарше и другим непосредственным подчинённым. А министр между тем стрельнула глазами на парадный портрет Флапса и продолжила свою речь:

— Наш горячо любимый император очень высокого мнения о вас, поэтому предложил подключить вас к решению данной проблемы. Я не очень понимаю, каким боком тут может помочь Генеральный штаб, но не мне перечить Его Императорскому Величеству. Словом, ситуацию я вам обрисовала. Переговоры — в тупике. Терять Кармину нам бы очень не хотелось, но, если мы её получим — обретём новые сложности с Лигой. Если сможете что-нибудь придумать — дайте знать. Вы меня понимаете, херр генерал?

— Нет, фрау министр! — резко ответил Фольмер. — Я не дипломат, я военный. Если прикажет император, я спланирую высадку на Новой Элладе, на Кармине или в любой другой точке галактики и наши войска успешно эту высадку проведут. Потом они кого угодно заставят уважать Империю. Но я не понимаю этих ваших дипломатических реверансов и танцев с бубнами.

Щёки Ильзы Рекер порозовели. Губы министра сжались в две тоненьких ниточки. Фрау раскрыла рот, но не произнесла ни звука, лишь злобно глянула на генерал-лейтенанта и сделала глубокий вдох. После этого она глянула на информационную панель перед собой и продолжила спокойным голосом:

— Херр генерал! Император предупредил меня, что в армейской среде не любят неопределённости, поэтому я взяла на себя смелость предложить вам примерный сценарий действий. Допустим, вы примете делегацию Новой Эллады на секретной военной базе, той самой, на берегу Внутреннего моря, обеспечите им первоклассный отдых. Затем, когда ваши гости расслабятся, устройте развлечение. Такое, чтобы они поняли, что войска Нойе Хаймат — это важный фактор. Очень важный! Покажите им, на что мы способны! Продемонстрируйте, как мы сильны! Может, после этого и на переговорах наметится прорыв. Но не переусердствуйте! Никаких угроз! Вы меня поняли? — и министр смерила фон Штрасса новым ледяным взглядом.

— Так точно, фрау министр!

Вернувшись в здание Генерального штаба, фон Штресс вызвал к себе полковника Хирна, начальника Первого управления. Этому человеку он доверял, как самому себе, и даже немного больше. Когда-то фон Штрессу стоило большого труда отговорить Хирна от увольнения с воинской службы после успешного завершения операции «Мышеловка». Зато потом он ни разу не пожалел об усилиях, потраченных на уговоры и увещевания.

В кабинет вошёл мужчина средних лет с большой, начинающей лысеть головой. Генерал-лейтенант едва заметно вздохнул: хоть Хирн и женился на очень эффектной женщине, со вкусом одеваться он так и не научился. Даже полковничий мундир не красил его. Но, ценили полковника вовсе не за элегантность.

— Присаживайтесь, Герман. Нам снова придётся разгребать авгиевы конюшни. На этот раз для министерства иностранных дел.

Хирн близоруко прищурился:

— А при чём тут Генштаб?

— Личная просьба императора. Но, чтобы не обижать дипломатов, Флапс передал её через третьих лиц.

Полковник вздохнул:

— Его Императорское Величество в совершенстве овладел искусством политического реализма. Подохреваю, что он скоро превзойдёт своего отца. А что от нас требуется конкретно?

Фон Штресс пересказал Хирну в деталях разговор с Ильзой Рекер. Потом добавил:

— Как обычно, штатские хотят на нашем горбу въехать в рай. Если у нас что-то получится — они припишут себе все достижения. Если же мы наломаем дров — это будет только наша неудача.

— А если действовать сугубо формально? У нас же хватает своих проблем! Зачем нам ещё работать за министерство иностранных дел?

— Вы правы и неправы одновременно, Герман. Мне глубоко безразлична фрау Рекер, но я прекрасно понимаю, что если дипломаты провалят переговоры, то в скором времени проблема Кармины станет нашей, но уже в менее выгодных условиях. К тому же интересы Империи для меня— не пустой звук. Для вас, я знаю, тоже. Так что придётся нам хорошенько подумать и решить, как сдвинуть эти переговоры с мёртвой точки и как вообще лучше поступать…

Медонт с Феспием купались в изумрудных водах Внутреннего моря. Местечко, в которое их привезли на время технического перерыва в переговорах, больше напоминало роскошнейший курорт, а не военную базу. Здесь имелось всё, с чем люди ассоциировали самый лучший отдых: прекрасные пляжи с белым коралловым песком, не обжигающим ступни даже в разгар дня, великолепные парки, через которые были проложены сотни стадиев отличных дорожек, спортивные площадки и самый настоящий ночной клуб со всей положенной атрибутикой.

Медонту ещё не приходилось оттягиваться в подобных местах, хотя Феспий заявил, что видел курорты и получше. Хозяева-военные демонстрировали поразительное радушие, стараясь исполнить любой каприз гостей с Новой Эллады. Но через несколько дней, заполненных праздностью, Медонт заскучал. Феспию было проще, он делал свою обычную работу, притворяясь отдыхающим. А вот логофет по особым поручениям чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Он позавидовал Акасту, который остался в планетарной столице, потом попробовал связаться с МИДом Империи. Министр оказалась недоступна, но её заместитель заверил Медонта, что технический перерыв вот-вот закончится, и намекнул, что для высоких гостей готовится нечто необыкновенное, не виденное ими никогда, и попросил логофета потерпеть ещё пару дней.

Медонт задумался, анализируя эту информацию. Тут его взгляд упал на библиотечный планшет, лежащий на столике под пляжным зонтом. Машинально дипломат взял его в руки и посмотрел, какие книги и фильмы с этого устройства вызывали. Самыми последними открывались «Тайны великих магов. По ту сторону фокусов». Медонт заинтересовался и начал смотреть.

К вечеру Феспий уже разузнал, что за сюрприз готовили гостеприимные хозяева. Подозрения дипломатов Новой Эллады подтвердились: их хотят запугать. Следовало продумать контрмеры. Но теперь у Медонта в голове уже сложился некий план, безумный на первый взгляд, но вполне могущий сработать. Оставалось передать шифрованное сообщение Акасту и тщательно подготовиться ко дню, когда имперские военные покажут им «нечто необыкновенное».

— Так вы говорите, что это часть традиций Империи? — Медонт обратился к важному лысому генералу, который вызвался сопровождать их. Генерал был не молод, но выглядел очень гибким и сильным.

— Да, херр логофет. Первые поселенцы, когда прибыли на Хорт, устраивали гонки, победителям которых доставались самые лучшие участки на поверхности планеты. Позднее это стало основой для военных игр. Разные подразделения соревнуются между собой, пытаясь первыми захватить позицию, отыскать там вымпел и доставить его в штаб.

— А как мы сможем наблюдать за этими играми?

— Наш горячо любимый император разрешил вам находиться на базе «Хорт-2». Там вы сможете увидеть всё действие так, как не видел ещё ни один житель вашего мира.

— А куда мы направляемся сейчас?

— К моим фаворитам, раум-юнкерам! Корпус Благородных имперской космогвардии — это лучшие бойцы Нойе Хаймат!

Генеральский флаер быстро донёс Медонта и Феспия до широченных забетонированных площадок, уставленных огромными ангарами, возле которых выстроились сотни орбитальных транспортов. Возле каждого челнока виднелись шеренги десантников в полной выкладке. Флаер приземлился, и генерал повёл гостей к своим любимцам. Плечистые гиганты в боевых экзоскелетах выглядели очень грозно. Медонт подумал, что по сравнению с этими вояками силы обороны Новой Эллады покажутся горсткой жалких оборванцев, затем спросил:

— А много у вас таких корпусов?

— Раум-юнкеры — единственные в своём роде. Это отпрыски лучших родов Империи, элита наших войск. Но ещё есть пара сотен корпусов имперской космогвардии, в которых служат люди попроще. Больше не получается по экономическим соображениям. Но в случае необходимости наши арсеналы позволят экипировать ещё столько же.

Медонт посмотрел на Феспия: тот нахмурился и что-то мысленно прикидывал. Тогда логофет по особым поручениям задал ещё один вопрос генералу:

— А в играх будут участвовать все двести корпусов?

— Нет, конечно. Для игр семь самых лучших частей делегируют своих лучших десантников.

Потом представителей Новой Эллады привезли в штаб. Он был оборудован по последнему слову имперской техники. Громадные голографические экраны позволяли увидеть в мельчайших деталях позицию, островок посреди Внутреннего моря, а также космических десантников, готовящихся к играм. Когда Медонт осмотрел весь центральный зал, он обратился к генералу:

— Я понимаю, что, наверное, замучил вас вопросами. Но позвольте мне задать ещё один, дабы понять всё про ваши замечательные игры. Я правильно понял, что сейчас семеро десантников будут сброшены с орбиты в боевых капсулах и тот, кто окажется ближе к вымпелу, получит преимущество. Я прав?

— Да. Вы всё поняли правильно, — лысый генерал излучал самодовольство. Было заметно, что предстоящее действо нравится ему само по себе, вне зависимости от присутствия гостей с Новой Эллады.

— Но что мешает вашим десантникам сделать так? — Медонт глянул на часы, чуть помедлил, потом подошёл к задней стене центрального зала, драпированной чёрными портьерами. Мелькнула вспышка, и логофет пропал из поля зрения. Зато на голографическом экране, показывающем позицию, внезапно появился человек, очень похожий на Медонта. Он подошёл к бункеру в центре островка, прицепил что-то к бронированной двери, затем прижался к стене. Грохнул взрыв. Человек вбежал в открывшееся отверстие и вскоре вернулся с вымпелом в руках. Потом на экране полыхнуло, и двойник Медонта исчез. Зато от портьер центрального зала донёсся голос логофета:

— Что мешает вашим десантникам сделать так? — и Медонт протянул генералу вымпел.

— Вы уверены?

Лошадиное лицо министра иностранных дел выражало крайнюю степень озабоченности, а бледно-серые глаза непрерывно бегали с информационной панели на генерал-лейтенанта, потом обратно.

— Так точно, фрау министр! Я видел это собственными глазами. А ещё у нас есть данные систем наблюдения. Не вызывает никаких сомнений тот факт, что представитель Новой Эллады телепортировался из штаба на позицию, взял там вымпел, потом телепортировался обратно в штаб.

— Расстояние?

— Двести километров.

— Это значит, что элладцы могут отправлять свои войска с боевых транспортов на низкой орбите сразу на поверхность планеты. Это значит, что наша противокосмическая оборона бесполезна. А ещё это значит, что они так уверены в себе, что не побоялись продемонстрировать это нам. Я права?

— Вполне возможно, фрау министр!

Ильза Рекер кинула быстрый взгляд на портрет Флапса, потом задумчиво произнесла:

— Наш горячо любимый император будет расстроен. Это нарушит все его планы по поводу Кармины. Но лучше изменить планы, чем подвергнуть Империю опасности...

— Браво, Медонт! Вы превзошли самого себя!

Всепланетный архонт Креон едва не искрился от радости. Встречая логофета по особым поручениям на космодроме, он обнимал дипломата с такой страстью, что Медонту в какой-то момент показалось, что его кости вот-вот затрещат. О том, что по результатам переговоров Кармина досталась Новой Элладе, логофет сообщил по гиперсвязи ещё из Хайптберга. С космодрома Медонта, Акаста и Феспия привезли в личные покои архонта и уже там Креон начал расспросы.

— Но как же вам это удалось? Ведь у нас не имелось никаких преимуществ.

— Вы знаете, Ваше Высокопревосходительство, ещё в дипломатической академии нас учили, что добрым словом и револьвером можно добиться гораздо большего, чем одним только добрым словом. Проблема заключалась в том, что у нас этого самого револьвера не было. Но он имеется у имперцев, причём довольно внушительный. Нам с Феспием его показали — мы оценили всю серьёзность аргумента.

— И что же вы противопоставили этому револьверу?

— Мы блефовали, заставили имперцев поверить, что у нас есть кое-что получше, чем их космические десантники. И наш блеф удался.

— Но ведь на Нойе Хаймат тоже не дураки сидят! Как вам удалось их обмануть?

— Вы же знаете, что мы с Акастом близнецы? Но тевтонцам это было неизвестно, и я предпринял некоторые шаги, не позволившие им это узнать. Я не зря взял с собой Феспия! Он вовремя узнал, что военные Империи собираются показать нам свою мощь, и даже раздобыл точный сценарий этой демонстрации вместе с координатами острова, на котором всё должно было происходить. Акаст скрытно отправился туда под видом рыбака на арендованной шаланде и в нужный момент блестяще отыграл свою роль. Мне же оставалось в условленное время взорвать светошумовой заряд, спрятаться за портьерой, затем выйти оттуда и предъявить военным на «Хорте-2» дубликат их вымпела. После нашей ответной демонстрации в переговорах наметился прогресс. Имперцы дали знать, что согласятся на нашу юрисдикцию над Карминой в ответ на беспошлинную торговлю, обязательство о взаимном ненападении и наш отказ от сотрудничества с Лигой демократических миров.

— Но как вам пришло в голову провернуть такое убедительное представление?

— Мы с Акастом ещё в школе увлекались фокусами. А близнецам многие трюки удаются значительно проще, чем обычным людям.

В секретном кабинете императора Хирну приходилось бывать нечасто. Небольшое, но уютное помещение было обставлено сугубо утилитарно, без роскоши и ненужной пышности. Но кресла тут стояли очень удобные. С комфортом расположившись, полковник отвечал на вопросы Флапса. В соседнем кресле сидел фон Штресс.

— Вы считаете, что фрау Рекер не стоило полностью вводить в курс дела?

— Так точно, Ваше Императорское Величество. Будучи уверенной, что Новая Эллада обладает технологиями, недоступными нам, она смотрелась естественно и её поведение на переговорах не вызывало никаких вопросов.

— Но как вам удалось навести Медонта на мысль провернуть такой трюк? Он мне показался человеком принципиальным и твёрдым. Разве такие поддаются внушению?

— Наша разведка вовремя добыла нужную информацию. Мы узнали, что эти братья-близнецы ещё в детстве пробовали себя в роли трюкачей. Оставалось напомнить Медонту об этом. Но, подозреваю, что он и сам был готов к подобным проделкам, когда взял с собой Акаста и попросил того оставаться на Хорте в тени. Медонт клюнул на третью наживку, первые две он попросту не заметил. Но если бы мы потерпели неудачу с неявными намёками, то разыграли бы запасной вариант…

Фон Штресс добавил:

— У полковника Хирна их было целых три!

Император улыбнулся, что происходило с ним не слишком часто.

— Хорошее вы представление устроили! Обмануть обманщика — это нужно уметь!

Затем Флапс спросил:

— А вы уверены, генерал, что этот мирный вариант нам выгоднее силового решения?

— Однозначно, Ваше Императорское Величество. Сейчас у нас развязаны руки. Мы можем выбирать лучшее решение из множества. Мы избежали ненужной конфронтации с Лигой по этому вопросу, привязали к себе Новую Элладу. Если удачно использовать все наши преимущества, то можно даже избежать прямой аннексии последней. Хватит и экономического крючка, на который мы их поддели. Дадим элладцам время, пусть открывают на Кармине рудники и шахты, пусть делают дороги. И всё это — за их счёт, не за наш! А если понадобится — мы потом придём на всё готовенькое и возьмём всё, что захотим...