Истории о космосе

Человек в старом шлемофоне

- Прямо так и сидишь? - спросил Джек, подняв стекло шлемофона. - Всю дорогу в скафандре?

- И тебе советую, - ответил Тео, - окно справа на соплях держится.

Он налёг на штурвал, заставив помятый тягач приподняться над платформой. Контейнер с грузом нехотя потащился следом.

- Пожалуй, прислушаюсь, - сказал Джек и заодно пристегнулся.

Потом достал портсигар: "Будешь?" Тео не отказался. Они закурили.

Маршевый двигатель набирал ход так плавно, что первые минуты казалось, будто они не ускоряются вовсе. Остался последний перелёт, - лениво размышлял Тео, - часа три до Марса, сущая мелочь. Там он отцепит контейнер, отчитается по той дурацкой аварии, из-за которой четвёртые сутки боится разгерметизации кабины. Потом, пока идут ремонт и разбирательство, он заселится в местный отель и проведёт там, если повезёт, целую неделю. Едва ли ему оплатят номер люкс, но... Тео вздохнул: как-то незаметно вся его жизнь свелась к очень простым вещам и совсем уж примитивным радостям.

Он почти никогда не брал попутчиков и теперь сам себе удивлялся, почему вдруг решил подбросить Джека, застрявшего на дозаправочной станции. Ведь не ради символичной сотни криптомонет.

- Ты с Марса? - спросил Тео. - Летишь домой?

- Н-неа, не совсем... - ответил Джек и замолчал, похоже, раздумывая, стоит ли ограничиться именно таким ответом.

Голос Джека был расслаблен, чуть небрежен и хрипловат, притом без всякой чванливой нотки. Простой парень Джек, - подумал Тео, - ему тоже слегка за сорок, он тоже не любит бороду, но притом ненавидит бриться - и не бреется, пока совсем не зарастёт. Наверняка они оба презирают одних и тех же политиканов, наверняка болеют за одну команду... В этом ли всё дело?

Не в этом, - сам себе ответил Тео. Скорее уж он подобрал Джека потому, что весь его образ отдавался в мыслях чем-то далёким, как полузабытый сон, и приятным, как мамина шарлотка. Ну правда, космический хитчхайкер, в наше-то время? Тот, кто путешествует меж планет, просто стучась в иллюминаторы и говоря: подкинешь, приятель? Было в этом что-то бесконечно далёкое от того, чем Тео являлся сейчас, и какой-то частью очень близкое к другому, лучшему, воображаемому Тео. Тому Тео, который рвался в космос. Тому, которому профессия межпланетного дальнобойщика когда-то казалась работой мечты.

Разве можно представить, чтобы Джек, его попутчик, был согласен на такую жизнь? Тео сильно сомневался. Джек напоминал ему, - он наконец понял это, - тех космических пионеров, что однажды проложили новый путь, основали первые колонии и вывели человечество из душного уюта Земли.

Джек выглядел как человек, сошедший с плакатов времён покорения Марса: своей осанкой, плащом поверх скафандра, а особенно - этим вот старым шлемофоном. Простой белый цвет, сферическая форма, ни одного лишнего механизма. Открывать и закрывать стекло рукой - как же это здорово. Весь дизайн такой бесхитростный, но функциональный и... уверенный в себе. Это как напоминание, - подумал Тео, - кто мы и где мы. Мы - последователи гордых первопроходцев, мы ежесекундно подвергаем себя опасности в этой холодной, безбрежной пустоте.

Его вдруг посетила безумная мысль: что, если предложить Джеку поменяться? Современный шлем Тео, с датчиком давления и состава атмосферы, с дополненной реальностью, с наверняка лучшими динамиками - на раритет Джека. Крепление стандартное, должно подойти. Тео не смущало даже, что шлем и скафандр, вообще говоря, ему не принадлежат: разве ж это проблема? Всегда можно соврать начальству, что шлемофон украли на одной из многочисленных заправок, и Тео купил на свои деньги это старьё. Выбора-то не было: хотел доставить груз к сроку. Пожурят, но и только.

И всё же Тео не стал предлагать обмен. Даже не потому, что он был почти уверен в отказе Джека: слишком хорошо старый шлем выглядел, очень уж бережно с ним обращались. Гораздо больше Тео опасался запятнать им же взлелеянный образ. Для реального, не воображаемого Тео надеть этот шлем означало бы предать саму идею, когда-то вдохновившую его отправиться в космос. Это словно натянуть свежую рубашку на грязное, потное тело. Почти что кощунство.

Тео поморщился. Нет уж: человек в таком шлемофоне просто обязан быть по меньшей мере покорителем фронтира, на крайний случай смелым космическим авантюристом. Такой человек должен улыбаться и, - Тео кивнул своим мыслям, - да, пожалуй, ещё он должен слушать кантри.

* * *

- Я, знаешь, с Цереры... - произнёс Джек.

Он сказал это, когда грузовоз уже входил в разряженную атмосферу красной планеты. Он сказал это, когда Тео уже предвкушал, как вылезет из скафандра, как раскошелится на суп с натуральной рыбой и добавит, наверное, парочку гренок. Джек сказал это - и наступила полная, всепоглощающая тишина. Только машинерия корабля продолжала негромко гудеть, будто не расслышав сказанное.

Нет, если бы Джек произнёс: "я с Цереры, но..." или "сам-то я с Цереры, просто...", Тео бы не сильно взволновался. Но вот эта пауза после "я с Цереры" означала ни много ни мало - дальше додумай сам. И Тео додумал. Церера - главный рассадник наркоторговли, пиратов и головорезов всех мастей. То, что лежит за поясом астероидов, в принципе считается фронтиром, вотчиной смельчаков. Но с пиратами Цереры воевали даже они. И если этот человек, недавно назвавшийся Джеком, хотел просто сообщить, что он с Цереры, то...

- Добавь чуток скорости, - сказал попутчик с деланым спокойствием, неприятно растягивая слова, - сядем вот тут.

Он ткнул пальцем в сенсорную панель и словами уточнил координаты. Ничего больше не говоря, он как бы невзначай повёл левым плечом, откидывая матерчатый плащ, и Тео увидел настоящую кобуру с вложенным в неё револьвером. Примитивное, но надёжное оружие - оно отливало холодной сталью на поясе человека, которого Тео так неосторожно подобрал.

Оглушённый страхом, он вёл тягач к указанной координате, мимо куполов марсианской колонии, сквозь пыльную бурю, в сторону красных гор.

- Ничего против тебя не имею, но мне пора отчаливать, - сказал попутчик. Он держал руку на кобуре. - Тут есть люди, которые за этот груз отвалят чистого палладия, а ещё билет на Энцелад. Прикидываешь?

Тео прикидывал. Палладий его волновал мало, хотя всяко лучше криптомонет. А вот отправиться за пояс астероидов... он это серьёзно? Объединённое правительство, опасаясь неизвестно чего, давно и прочно запретило полёты во внешнюю систему. Тео считал это явным предательством духа первопроходцев, и оттого лет уж десять чихвостил земных политиков в каждом кабаке. Энцелад же - зона свободная. Путь с него открыт хоть на Цереру, хоть...

Тео ещё раз взглянул на Джека. Даже охваченный мерзким предчувствием насчёт собственной участи, Тео не мог не отметить, насколько - по сравнению с ним - был свободен этот человек. Это был человек, который вскоре переступит через труп Тео и отправится далеко-далеко, гораздо дальше, чем Тео когда-то бывал. И кто он, Тео, такой, чтобы стоять на пути героя космического вестерна? Пусть и героя сугубо отрицательного.

Тео прикинул, будут ли о нём горевать. По всему выходило, что не слишком. Друзья? С его работой их давно не осталось. Селестина и её дочери?.. За первые годы совместной жизни Тео почти принял девочек как своих, но стоило тем войти в подростковый возраст, как между ними и отчимом разверзлась пропасть шириной отсюда и до Цереры. Семейная идиллия завершилась, не начавшись.

- Садимся тут, - сухо сказал попутчик.

Если бы рука Джека не лежала на кобуре, и если б Тео не был пристёгнут, он бы, наверное, мог попробовать... - вряд ли, конечно, но почему бы нет? - он мог бы попытаться первым выхватить револьвер из кобуры, благо Джек был левшой, и Тео, если бы имел время отстегнуться, дотянулся бы правой рукой и...

Корабль садился. В голове Тео отчаянно билась глупая мысль - о том, что ему, возможно, вовсе не придётся умирать. Что его, быть может, просто отпустят. С другой стороны, тысяча миль до ближней колонии - та же смерть.

Осталась пара метров, - думал Тео, - всего ничего до рыжего марсианского грунта. Корабль сядет, и пилот корабля своему попутчику станет больше не нужен. Тео мысленно отругал себя за то, что ему не хватило то ли сообразительности, то ли духу, чтобы воспользоваться своим положением пилота, когда грузовоз был ещё высоко.

А затем он поглядел поверх Джека - и увидел через правый иллюминатор выступ красной скалы. Такой острый, замечательный выступ. В голове Тео что-то щёлкнуло, и время тут же замедлило ход.

Вот он дёргает штурвал, вот тягач отзывается - рывком вправо. Острый краешек скалы проминает стенку, и державшееся на честном слове окно с оглушительным хлопком вылетает наружу. Перед глазами Тео мгновенно опускается прозрачная шторка - так его шлем отвечает на разгерметизацию. Шлемофон Джека автоматики не имеет, и Джек совершает ошибку: будучи левшой, он инстинктивно тянется к шлему левой рукой. Той самой левой рукой, которая секунду назад лежала на револьвере. Джек справляется с шлемом через мгновение, но Тео уже отстёгнут - и тоже тянется к кобуре.

Тео понимал, что надежды практически нет, что напрасно он возомнил себя героем фильма, что такие, как он, простые парни за сорок, с довольно глубокими уже залысинами, с нелюбимой женой и работой, не добиваются успеха. Это против всех правил вселенной. Такие, как он - персонажи второго, третьего, десятого плана.

* * *

Створки шлюза, зашипев, разошлись, и человек в белоснежном шлемофоне взошёл на оживлённую палубу. Он поднял стекло и приветливо кивнул присутствующим: всем свободным людям, кто в обход и земных, и марсианских законов, как и он, сегодня отправлялся на Энцелад. Тут не было нужды скрывать кобуру с револьвером, и новый пассажир оставлял за собой лёгкий шлейф пороха и сигар. Заняв место, указанное в билете, он откинулся на спинку кресла, улыбнулся и закрыл глаза.

Временами, когда стихали разговоры, было слышно, что в старом шлемофоне негромко играет кантри.

Шесть часов до Эдема

В криокапсуле не бывает сновидений - так говорили на Земле. В ней не приснится лазурное небо и поле изумрудной травы, и озеро с водой, чистой как стекло.

Если же ты это видишь...

- Гоша!

...значит...

- Гоша!

...тебя уже будят.

- Гоша, проснись! - тонкий голосок звучал словно издалека. - Мы прилетели!

Георгий открыл глаза. Понадобилась секунда, чтобы мутное пятно над ним обратилось счастливым лицом Маришки. Судя по щекам и носу, она недавно ела торт. Прозрачная крышка стазисной капсулы глухо щёлкнула и отъехала вбок. Георгий сел, онемевшими губами улыбнулся сестре, размял шею, затем огляделся.

Остальные пассажиры, похоже, продолжали спать: справа и слева, в полумраке, виднелся ряд закрытых капсул. Интересно, как Маришке удалось отыскать нужную, не говоря уже о том, чтобы открыть?

В боковом коридоре послышались торопливые шаги, и у двери очутилась пожилая женщина в фартуке.

- Ну что поделаешь с этим ребёнком! - сказала она.

"Точно няня", - подумал Георгий.

Заметив его, женщина сперва оторопела, а через секунду всплеснула руками.

- Как же так? Ещё не время!

- Мы почти прилетели! - возразила Маришка.

- Всё должно быть по регламенту, - сказала женщина строго. - А вы, молодой человек, раз уж встали раньше положенного, пообщайтесь с капитаном.

Она вынула из уха портативное устройство связи, протёрла и подала его на тёплой морщинистой ладони.

В облике этой женщины было что-то знакомое и доброе, и Георгию тут же вспомнилась мать. А заодно - почему он вообще сел на этот корабль. "Господи, неужто и правда минуло сто двадцать лет? Неужели всё-таки добрались?"

Женщина взяла Маришку за руку, но та вредничала:

- Я хочу, чтобы Гоша нарисовал тюльпан! У него хорошо получается!

- Пошли, пошли, - няня вытерла ей лицо и повела назад, к освещённому коридору, - Гоша к нам ещё придёт.

Рисовать у Георгия и правда получалось. Так говорили на Земле.

* * *

Всё началось с маришкиного дня рождения.

На дворе был сентябрь, погода держалась солнечной, и Георгий угощал сестру мороженым в кафе напротив общежития. На лучший подарок его стипендии не хватало.

Впрочем, сестра была счастлива и трём ванильным шарикам. Чего ещё желать в восемь лет? Разве что пары монеток в копилку - на костюм лисы для театрального кружка. Последнее время Маришка только о нём и думала - о лисьем костюме с ушами и хвостом.

Георгий же думал, что она начинает кашлять в точности как мать.

Сестра была слишком маленькой, чтобы помнить, как умирала мама, но брат помнил всё. И от мысли, что Маришка родилась такой же, - чувствительной, - по спине пробегал холодок.

Георгий не знал, есть ли на Земле места без смога и кислотных дождей. Знал только, что если есть, - ему они не по карману. И не будут ещё много лет, даже выучись он на первоклассного архитектора. Болезнь не станет столько ждать. Если потребность в чистом воздухе можно назвать болезнью.

Решение нашлось внезапно и поначалу казалось столь фантастичным, что Георгий рассуждал о нём как бы между делом, не всерьёз. С рекламного буклета, на столике в кафе, улыбался космонавт. "Ты нужен Эдему!" - гласила надпись.

"Прямо так и нужен", - ворчал Георгий, заглядывая в разворот.

Однако условия посадки на "Пегас", что через три месяца отбывал к зелёной планете, удивительным образом подходили и брату, и сестре.

Во-первых, профессия архитектора значилась в списке наиболее ценных. Во-вторых, компания предоставляла серьёзную скидку для детей. Наконец, хорошо пройдя тесты, был шанс взойти на борт совершенно бесплатно.

На оборотной стороне буклета, среди россыпи созвездий, торжественно застыл "Пегас". Десять километров в длину и лишь два - в обхвате. На фоне круглого, ребристого паруса корабль напоминал спичку, которую воткнули в расправленную обёртку от пирожного.

Подумать только: "Прометей-1", что на Меркурии, лучом разгоняет исполинский парусник до скорости в четверть световой. Сколько, интересно, на это уходит времени? Год? Десять? Всё одно, когда лежишь в криокамере.

Сто двадцать лет в пути - вот цена новой жизни. Эдем - планета-сад, где сочная трава и чистый воздух, где люди думают о природе не меньше, чем о себе. Если б только отправиться туда с Маришкой, мама на небесах была бы счастлива.

Георгий проспал с такими мыслями ночь, а утром надел лучшую рубашку и отправился по адресу в буклете.

Его не прогнали. Напротив: обнадёжили.

- Да, - сказал управляющий, - у вас с сестрой есть шансы попасть даже в бесплатную программу. Детей, правда, мы берём помалу, но ваша специальность и причина переезда, я уверен, убедят комиссию.

Что требовалось - так это получить диплом на полгода раньше срока: "Пегас" и тридцать тысяч его пассажиров не станут ждать. Георгий объяснил ситуацию ректору, а тот, к его удивлению, не только не стал возражать, но и дал контакты двух сокурсников, которые также готовились к отлёту на Эдем.

Следующие три месяца были полны трудов, надежд и мечтаний. Георгий работал, как волк. Сестра не отставала, и в конце полугодия даже вредная математичка признала её усердие.

Время от времени они вчетвером - студенты и Маришка - собирались и говорили о будущем. Делились мечтами и планами. Гадали, каково сейчас там - на Эдеме. Стас был физиком, Лена - биолог. У каждого имелись свои причины оставить Землю.

Когда прошли тесты, Лене чуточку не хватило баллов, чтобы получить бесплатный билет. Георгий и Стас отдали свои сбережения, а сестра Георгия разбила копилку, отказавшись от костюма лисы. В конце концов, Лене помогла тётка в обмен на долю наследства и обещание поминать добрым словом.

Так на карту было поставлено всё.

* * *

Портативное устройство связи тихо запищало, и Георгий приладил его к уху.

- С пробуждением, - сказал передатчик голосом пожилого человека. - Нам нужно поговорить с глазу на глаз. Поднимись в капитанскую рубку. Подсказать, где она?

Подсказывать не пришлось - Георгий помнил. Стараясь не удивляться количеству пыли, он проследовал тем же коридором, где скрылась няня с Маришкой, и поднялся по лестнице вверх. На втором этаже глухо слышалась музыка и многоголосый гомон. Кто-то уже праздновал прибытие.

Каюта капитана была на третьем. Приблизившись к невероятно старой на вид двери, Георгий толкнул её, и она открылась.

В кабинете, перед столом с голографической звёздной картой, в потёртом кресле сидел старик. Он поднял усталые глаза на вошедшего и отодвинул в сторону микрофон.

Георгий опешил: это был совсем не тот капитан, которого он помнил ещё по рекламному буклету. Не улыбчивый Хосе со смуглой кожей и квадратной челюстью, а другой, бледный и осунувшийся человек.

- Вы новый капитан?

Старик откинулся на спинку кресла, в задумчивости пожевал нижнюю губу.

- Вот уж задачку нам подбросила твоя сестра, - сказал он наконец. - Пока ты поднимался сюда, я думал, как бы извернуться, чтобы не выдать всей правды.

Старик развёл руками.

- Но ты не дурак, Гоша. Водить тебя за нос ещё шесть часов я не смогу.

- Мы знакомы? - Георгию вдруг показалось, что лицо старика он где-то видел.

Глаза капитана смеялись.

- А то ты не помнишь старого друга.

По спине забегали мурашки.

- Стас?!..

- Последние тридцать лет предпочитаю Станислава Юрьевича.

- Это какая-то шутка?..

- Присядь, - Стас указал на свободное кресло. - Я тоже ничего не понимал, когда меня разбудили.

Георгий сел. К горлу подступала противная тошнота - то ли после разморозки, то ли от дурного предчувствия. Его бывший однокурсник - семидесятилетний старик. Значит, что-то в их полёте пошло не так. Что-то сильно пошло не так.

- Мы правда приближаемся к Эдему? Прошло сто двадцать лет?

Станислав медлил с ответом.

- Ты ведь помнишь, что из себя представляет "Пегас"?

- Это парусник...

- Верно. У "Пегаса" нет маршевых двигателей - его ускоряют разгонные комплексы мощным лазерным лучом. Из Солнечной системы нас отправил "Прометей-1". А в системе Эдема должен был принять "Прометей-2".

Георгий молчал.

- Я забыл, что ты художник, - усмехнулся старик. - Но даже ты должен понимать: чтобы замедлить громадный кусок металла, который делает семьдесят тысяч километров в секунду, надо затратить определённую мощность. "Прометей-2" должен был за несколько лет остановить "Пегас" встречным лучом в парус.

- Должен был?

- Был... - вздохнул Стас. - Пока мы летели к Эдему, местные учудили федерацию, за которой последовал парад суверенитетов. В итоге, планета поделилась на страны. Политики не смогли договориться, кому отходит "Прометей-2", и, страшась его военного потенциала, уничтожили комплекс. Это всё, что нам известно.

Георгий, ему казалось, слышит стук своего сердца.

- Так где же мы? - он просипел.

- Если кратко, в темноте и пустоте.

- А сколько мы... - он осмотрелся, пытаясь отыскать глазами что-нибудь наподобие календаря.

- Точного времени никто тут не знает. Часть электроники вышла из строя, другая часть неоднократно перезагружалась. Мы - и говоря "мы", я имею ввиду жителей "Пегаса" в целом - отсчитываем годы по истраченным стержням корабельного реактора. Это не слишком точно, но...

- Сколько?

- Мы летим около трёх тысяч лет, - старик улыбнулся. - Криокапсулы превзошли все ожидания, не так ли?

Выждав и позволив осмыслить цифру, капитан продолжил.

- Сейчас ты спросишь: неужто ничего нельзя сделать? Поэтому я очень кратко расскажу тебе нашу историю. Не мою лично - меня разбудили каких-то полвека назад, - а историю трёх тысяч лет отчаянной борьбы за жизнь в этих металлических стенах.

Георгий неопределённо кивнул.

- Так вот. Когда стало ясно, что "Пегас" не остановится, капитан Хосе поднял лучших учёных и инженеров. Круглые сутки выдвигались идеи. Ни одна из них и близко не допускала возможности хотя бы замедлить корабль. Миллионы тонн, четверть скорости света. На "Пегасе" нет ничего, способного тягаться с этой силой... импульсом... ты понял. Поначалу была надежда на помощь с Земли. Была вера в какой-нибудь научный прорыв, который сделал бы спасательную операцию возможной. Но, увы, его не случилось. Тогда все мысли обратились к тому, чтобы построить здесь, внутри "Пегаса", свой маленький, закрытый мир. Обеспечить циркуляцию вещества. И в этом наши учёные, надо сказать, проявили недюжинную изобретательность.

Старик положил на стол что-то круглое и желтоватое.

- Мандарин. Остатки былой роскоши. Я ещё помню здешний сад с грушами и яблоками. Там даже было, представляешь, фисташковое дерево. Лена до сих пор жалеет о нём.

- Лена?.. - повторил Георгий. Ему вдруг вспомнилась старая женщина в фартуке.

Стас кивнул:

- Нас разбудили вместе. Наша команда должна была придумать, как сохранить сад в условиях дефицита света, а в случае неудачи... - он запнулся. - Мы придумали использовать вместо хлорофилла изменённые клетки, но вот обмануть базовый закон мы не смогли. Чтобы синтезировать из простых веществ сложные, нужна энергия: света, тепла - не важно. "Пегас" же постепенно остывает, а вокруг слишком темно.

- Но... если капсулы так хороши, то почему просто не спать до лучшего момента?

- Даже если б криокамеры были вечными, они питаются от реактора, которому нужно топливо. Собственно, на три тысячи лет нашего топлива и не хватило бы, если б много веков назад энергопотребление корабля не было снижено весьма кардинальным способом. Видишь ли, большая часть корабля давным-давно разгерметизирована. Ты не ослышался: за пределами центральных отсеков люди уже тысячи лет как мертвы. Мы в гигантском склепе, Гоша. Нам с тобой повезло быть достаточно ценными, чтобы попасть в защищённую секцию.

Георгий молчал. Его трясло.

- И ещё... чтобы ты понимал... - Стас сделал жест над голографическим столом. - Наша галактика похожа на диск. Или на сильно сплющенный пельмень. У краёв она гораздо тоньше, чем в центре. А Солнечная система - вот здесь, в рукаве Ориона, - весьма близка к краю.

- Что ты пытаешься сказать?

- Мы больше не в своей галактике, Гоша. И не в другой. Мы затерялись где-то между. По курсу нашего корабля нет вообще ничего в обозримой Вселенной. Мы летим в никуда. Впереди - миллиарды световых лет, - Стас помолчал. - Я говорю это не затем, чтобы напугать тебя ещё больше. Я просто хочу, чтобы ты меня понял.

- ?..

- Я выполнил данную мне инструкцию и перегрузил реактор. Процесс необратим: через шесть часов никого из нас не станет. Первый всплеск радиации убьёт всех в один момент. Никто не почувствует, не поймёт.

Георгий бросился к капитану, схватил за ворот, затряс.

- Что?! А остальные? А моя сестра?!..

Обветшалая ткань расходилась под пальцами.

- Да пойми же: топлива не осталось, реактор - на последнем издыхании. Ты не удивился, как легко она тебя разбудила? А завтра проснутся тысячи людей. Тысячи жадных до жизни, голодных людей, Гоша! Что они сделают друг с другом? А с твоей сестрой? Мы с Леной вместе приняли это решение.

- Вдвоём?! Внизу я слышал голоса. Тут есть другие, живые люди!

- Им не надо знать.

Георгий отпрянул от безумного старика.

- Ты не понимаешь... - прохрипел тот, утирая кровь. - Мы просто...

Дверь хлопнула. Георгий бежал. Если это не шутка, и люди внизу в самом деле ничего не знают...

Пара лестничных пролётов... вот оно! Шаг, другой. Георгий распахнул дверь.

На мгновение гомон стих. На вошедшего обратилось множество удивлённых глаз. Кто-то выпустил из рук плакат, и он раскатался по полу. "Счастливого прибытия!" - прочитал Георгий.

- Мы ещё не закончили, - обиженно произнесла незнакомая девочка. - Тётя Лена, скажите.

- Ещё рано, - подтвердил карапуз, перепачканный цветными мелками.

- Гоша! - взвизгнула Маришка.

Она была в костюме лисы, с ушами и хвостом.

Георгий застыл.

Сестрёнка потянула его за рукав:

- Гоша, так ты нарисуешь?..

От неё пахло карамелью и фисташками.

- Мы старались... - прошептал наушник. - Это придумала Лена. Она сказала: давай хотя бы напоследок устроим детям праздник. Мы загорелись этим. Наскребли последнее, что было. Приготовили. Она шила.

Кровь стучала в висках.

Стас продолжал.

- Тебе тяжело это видеть? Мне тоже. Но посмотри: они счастливы! Что ещё мы способны им дать? Что можем сделать хорошего? - капитан помолчал. - Этот детский праздник, Гоша, даже посреди огромного склепа... это, чёрт побери, лучшее, что случалось на этом корабле за последнюю тысячу лет. Впервые мы, пассажиры "Пегаса", не трясёмся за свои жизни, не жертвуем одними ради других.

Георгий медленно опустился на стул. В его голове смешалось всё: постаревший Стас, костюм лисы, рукав Ориона.

- Что мне делать... - спросил он себя, но ответил ему наушник.

- Съешь мороженого: оно чудесное. Успокойся. Приведи в порядок мысли...

Лисичка продолжала тягать брата за рукав.

- ...и нарисуй уже сестре приличный тюльпан!

Рея восходит

Вверху Сатурн, внизу - Петрович.

Перехватываюсь руками.

Слева Петрович, справа - Сатурн.

Повторяю движение.

Вот теперь Петрович сверху.

В пристойном смысле.

- Лихо крутишься, Василий! Есть ещё молодецкая удаль! - Петрович выставляет большой палец и, наверное, улыбается. Лица не видать: забрало гермошлема - золотое зеркало.

Объясняюсь жестами, мол, с микрофоном беда. Ну и в целом, капитан, всё вы поняли неверно.

- Связь не фурычит? Так кто ж тебе доктор, Вася! - смеётся из динамика Петрович.

Вздыхаю: вот ведь незадача. Чёртов микрофон...

- Ладно, - слышу, - помогай, раз не спится.

Показываю "окей": кивать-то в скафандре бесполезно. Включаю магниты на ботинках, цепляю страховочный тросик, двигаюсь вдоль поручня, словно троллейбус: от центрального шлюза к краю, где Петрович. Краска стёрлась, где часто ступали; обшивка металлом блестит под ногами. Ещё бы: посудина старше меня.

Наш корабль, а точнее, орбитальный ремонтный док, напоминает формой колесо телеги... с четырьмя спицами (воображаю деревянное колесо: четыре спицы всё ж маловато). Док вращается, имитируя на ободе более-менее сносную гравитацию.

Маршевых двигателей здесь нет, только маневровые: как запустят нас от станции, так и летим, что фрисби, до конечной точки. Обыкновенно, до другой станции, где ощутима нехватка деталей. Или дронов. Или дураков, согласных на нашу зарплату.

...Нет, платят нам всё же прилично. Работа вредная - в том дело. Космос и сам по себе не для малахольных, а у Сатурна вдовесок радиация такая, что рентген проходить не надо. Теперь-то хоть скафандры специальные есть, а раньше, говорят, жуть что творилось. Лишь идейные тут работали.

Идея, к слову, была проста: дать людям воду. Прямо так, незамысловато. Вода ведь ещё лет тридцать назад в космосе была золотой: поднимать с планет дорого, а нужно её немеряно - хоть для тех же биомов на Марсе. Тогда-то и придумали собирать воду здесь, у Сатурна. Поначалу затея казалась фантастикой, но уже через год первый лёд внешнего кольца был сведён с орбиты и отправился к красной планете. Через три была построена добывающая станция, а через семь на вахту впервые зашёл наш капитан.

Петрович встаёт на самый край, лицом к пустоте, и мне чудится, что корабль дрогнул: будто компенсаторный диск сместился на деление, прочь от нового центра масс. Капитан показывает вверх.

- Красиво, а?

Смотрю тоже.

Кольца выглядят отсюда как поверхность виниловой пластинки. Можно представить: грампластинка в тысячи миль играет музыку Сатурна. Белый шум в динамиках - барабанная дробь водородных ядер. Радиация, чтоб её.

А так, конечно, красота... жалко даже, что корабль вращается, и надо под ноги смотреть, чтоб не укачало.

Мы-то, может, рады бы и вовсе не крутиться, да нельзя: в жилых отсеках невесомость не положена. Вчера вон экипаж хотел убавить обороты - транзит Титана посмотреть, - но Петрович запретил. Нарушение, сказал, договора найма. Узнает кто - прощайтесь с медстраховкой.

Кстати сказать, по паспорту наш капитан звался витиевато, и имя своё не любил. Произнеси такое - на ум придёт самое большее учитель фортепьяно, но уж верно не космический волк. Отчество - иное дело. С чувством скажешь так: - Петрович! - и будто в нос шибает духом трудового человека.

Это всё нам в первый день старпом поведал. От него-то, между прочим, разило тоже не пионами.

А сейчас мне думалось, что капитанскую бы строгость - да к протоколу выхода в космос. Ведь торчим снаружи, а на корабле уже спят - ночь наступила (понятно, условная: ночи в космосе нет, кроме вечной). Страшновато мне, короче, когда всезнайки с мостика в ухо не жужжат.

Петрович, словно почуяв моё настроение, разбавил тишину:

- Василий, что думаешь о наших новобранцах?

Молчу.

- Фетисова Ирка-то красавица, а? Или тебе вторая приглянулась, светленькая?

Выставляю ладони: довольно, мол, скабрёзностей.

- Чего отмахиваешься? - возмущается Петрович. - Какие наши годы!

Чем ближе к краю, тем сложней идти. Что за скорость! В центре дока, у шлюза, её не ощущаешь. А тут... странное чувство: ни свиста в ушах, ни ветра в лицо, а норовит столкнуть, будто с карусели. Как только Петрович на самом краю держится? Там, конечно, тоже не "же", но без страховки вылетишь пулей - это как пить дать.

- О, - говорит капитан, - Рея восходит.

Смотрю - и верно: выглянула из-за Сатурна.

- Не люблю её, - говорит Петрович. - Не перевариваю. Всё чудится мне, что злая она. Мимас вон - тот суетливый. Энцелад - нарцисс. Эта же - двуличная: спереди светлая, а оборот сплошь в грязных пятнах. Не по душе она мне.

Капитан долго молчит, а потом прибавляет странным каким-то тоном:

- Тогда ведь она так же висела, наблюдала. Видела.

- Видела - что? - спрашиваю. Чертыхаюсь: микрофон!..

- Да... - продолжает капитан, - двадцать лет минуло, а всё из головы не идёт.

О чём речь, понимаю плохо, но по спине отчего-то бегут мурашки. После - холодок. Затем скафандр сигналит о частом сердцебиении. Потом куда-то пропадают звёзды: видимо, Сатурн слишком ярок.

Петрович говорит, а я не верю.

Подонок говорит, а я не верю.

Убийца говорит, а я...

Я тянусь к его страховке. Он стоит спиной, не видит.

Давлю, отцепляю, и тут же чувствую вибрацию: компенсаторный диск снова подстроился под корабль, что полегчал на одного ублюдка.

Вопль из динамиков бьёт по ушам. Морщусь, сбавляю громкость до нуля... Тихо. Лишь в висках стучит: тук, тук.

Стою, озираюсь: вон Мимас, торопыга, идёт на новый круг. Там Энцелад, белоснежный красавец. И Рея взошла. Странная луна. Двуликая.

Становится душно. Я разворачиваюсь и шагаю назад. Забираюсь в шлюз, минуту проклинаю нерасторопную стрелку барометра и, наконец, срываю шлем.

На корабле тихо и сонно, и лишь в командной рубке монитор мерцает тревожным огоньком. Подхожу, блокирую вызов. Прислушиваюсь: больше ничего.

Иду к себе, ложусь на койку и шесть часов пялюсь в потолок.

* * *

Условный стук в дверь: раз, два, три.

- Можно?

- Открыто.

Зеваю и делаю вид, что протираю глаза.

В комнату бочком протискивается Женька: на голове творческий бардак, на лице робкая улыбка, в каждой руке по чашке чая. Принимаю горячую кружку, изображаю улыбку в ответ.

Пытаюсь, то есть, изобразить. А Женька прямо светится, рассказывает что-то. Не обнаружили ещё, значит, пропажу.

Ох, Женька, - думаю, - добрая душа. Плохо же ты меня знаешь, чтобы чай приносить и вот так улыбаться. Ой, плохо знаешь... Ну, чего глядишь? Глаза мои нравятся?

Делаю вид, что слушаю, что понимаю, что смеюсь.

Через минуту в дверях появляется старпом, второй человек на корабле после капитана. Старпом не молод, но крепок и вообще мужик свойский: с новенькими уже на "ты", хотя последнюю неделю пропадал в мастерской и едва ли всех по именам знает.

Он глядит на нас с Женькой задумчиво.

- Так... девочки, мальчики... вы капитана сегодня не видели?

Ловлю в его голосе тревожные нотки. Мотаю головой. Понимаю: началось.

Сначала Петровича на корабле искали лениво, потом усердно, затем приговаривая "не смешно уже, в самом деле!" Беспорядочные поиски прекратились внезапно, когда старпом обнаружил недостачу скафандра. Прошлым вечером все видели, как капитан наружу выходил, потому смекнули мгновенно. Бросились в рубку слушать эфир: ничего. Либо улетел уже далеко, либо...

- В шлюзовом отсеке давление есть. Значит, последний раз отсек использовался для входа. Значит, вернулся капитан! Спит где-нибудь, - говорит Женя и добавляет, подумав: - Ну или после него наружу выходил кто-то ещё.

- Не-е, - отмахивается старпом, - тот отсек и сам, бывает, заполняется: он на долгий вакуум не рассчитан.

- А не может ли быть, что капитан... ну, самоубился? - спрашивает кто-то. - Он ничего подозрительного не говорил, уходя?

Старпом морщится от этой версии, но отвечает.

- Петрович, помню, вчера сказал... дословно: "Василий, будет не лень - приходи помочь". Сказал так - и полез в шлюзовой отсек.

Становится тихо. Я отворачиваюсь к иллюминатору, затылком чувствую взгляд старпома. Кусочек космоса пуст - одна Рея видна в черноте.

- Ну... а ты? - слышу Женин голос.

В голове странный шум, будто сквозняком поддувает в ухо. Не к месту вспоминается марсианский зубной кабинет.

- А что я?! - сердится старпом. - Василий то, Василий это! Мне за ночные выходы, знаешь, не доплачивают. Спать я ушёл, вот что. Если кто Петровичу и помогал, то уж верно без меня.

Отхожу от окна: Рея скрылась в тени Сатурна.

Василий обводит присутствующих взглядом.

- Так, команда. Болтовню отставить! Что с капитаном, мы не знаем. И пока его нет, за старшего тут я, и делать будем, что скажу.

Мы молчим, старпом продолжает:

- Дайте я вас всех для начала припомню. Итак: Карпов, Миллер, Фетисова...

- Ещё я, - подаёт голос Женя.

- ...Ищенко, - кивает Василий. - Всё верно, четыре стажёра: две дамы, два джентльмена.

Старпом ещё пытается шутить, но надежда найти Петровича спящим где-нибудь в укромном уголке почти растаяла, и взгляд Василия мрачен.

- А специальности ваши... - он указывает мимо меня. - Ты, значит, навигатор? Ты пилот погрузчика? Ну а...

- Инженер-робототехник, - отвечаю.

- Понятно, - хмурится Василий, затем снова кивает Женьке. - Про тебя уж сам вспомнил: что-то с математикой.

И сразу переходит к делу:

- Считаю, надо выйти и осмотреться. Если Петрович с ночи не возвращался, он уже, конечно, мёртв. Но он ещё может быть здесь... живой или нет. Наружный обзор тут ни к чёрту, вполне могли упустить.

Недружно киваем. Василий отдаёт распоряжения:

- Миллер с Карповым - в командную рубку. Фетисова... ладно, дуй туда же. Ищенко, у тебя ведь приличный опыт работы снаружи?..

А Женька и так уже в скафандре по пояс.

Пилот и навигатор садятся к мониторам, а я работать не могу с моим-то ураганом мыслей. Лишь стою и краем уха слушаю переговоры.

Голос Жени: "Мы вышли. Пока ничего. Продолжаем", "Никого тут. Видите нас в камеру?", "У него, кажется, микрофон не работает", "Нет, по-прежнему пусто".

Вываливаюсь в реальность, слыша тревожный звук. Ёкает сердце. Сигнал бедствия? Чей? Женькин? Нет, что-то с Василием!..

На мониторах творится странное: Василий не может идти, ведёт себя словно пьяный. Задыхается?..

Женя хватает старпома, проталкивает в шлюз, влазит следом. В отсек нагнетается воздух. Вспоминаю издевательски медленную стрелку барометра.

Василий начинает дёргаться - похоже, рефлекторно, бессознательно. Женя держит ему руки.

- Не отпускай! - кричит навигатор. Правильно: ни за что нельзя позволить сорвать в вакууме шлем. Они борются там, в невесомости, а мы словно сами не дышим, наблюдая их немую схватку.

Через минуту она кончается. Помогаем вытащить старпома, усаживаем на стул, даём ему кислородную маску. Проходит пара минут, и взгляд Василия снова становится осмысленным.

Я твёрдо решаю, что не позволю больше никому рисковать из-за своего обмана. Если они захотят вылезти снова, я просто всё расскажу. Жаль только, что с Женькой, наверное, придётся расстаться. Всё-таки классный он парень, и сильный, хоть и математик.

- Что у вас случилось? - спрашиваю.

- Индикатор кислорода, - объясняет Женя, - у того скафандра, похоже, не только с микрофоном беда: он и запас воздуха показывал неверно.

Василий кивает, отрывается от кислородной маски.

- Есть у нас один скафандр со сбитой электроникой, мы его отдельно от исправных держим. Не знаю, какого чёрта его перевесили. А я тоже, дурак, не посмотрел.

Навигатор кашляет, мнётся, потом озвучивает логичную мысль:

- Так может и правда с капитаном кто-то выходил? В том скафандре, по незнанию.

Всем ясно, что это значило бы, но все молчат.

Беру свою кружку, делаю глоток остывшего чая.

- Если кто-то выходил с капитаном и теперь не сознаётся - дело скверно, - вздыхает Василий. - Но вот что я не пойму: отчего к нам не поступил сигнал бедствия? Даже если бы что-то внезапное - инсульт, например, - скафандр бы всё равно отправил сообщение.

Пилот неуверенно поднимает руку.

- Так вы, наверное, про это... - пилот поворачивается от монитора, и мы видим побледневшее лицо, - вызов-то, кажется, поступал. Есть тут, в истории, запись: сигнал принят в 00.17, а спустя 4 минуты 40 секунд он помечен как ложный.

- Четыре сорок? - Женя щурится, прикидывая. - По-моему, как раз, чтобы успеть вернуться через шлюз и отклонить вызов. Если просьба о помощи висит без ответа пять минут, включается общая тревога. Правильно? Ещё чуть-чуть, и мы бы проснулись.

По-настоящему удивляюсь: этого мне известно не было.

- Та-а-к... - Василий в последний раз прикладывается к кислородной маске, затем тяжело встаёт и делает объявление: - Вот теперь, друзья, сомнений в злом умысле я больше не имею. Капитана кто-то убил.

Навигатор прислоняется к стенке, пилот бледнеет ещё больше. Я смотрю в пустую кружку, изучаю чаинки на дне.

- Ума не приложу, - слышу чей-то шёпот, - как... зачем?

- Может, у капитана были враги? - Женя озирается по сторонам, как бы невзначай цепляет взглядом навигатора.

Тот скептически кривится:

- На мой счёт будьте спокойны - я же с Пояса, а кроме него был только на Авроре. Дивное, к слову, место. Но где Сатурн, а где Пояс и Аврора? Я до прошлой недели капитана знать не знал.

Да, - думаю, - он явно при слабой гравитации рос: для земных и даже марсианских мужчин фигура нашего навигатора слишком тонкая... гм... неземная. Аврора же и правда чудесное место: самый первый и крупнейший космический биом. Величественный город среди холодной пустоты. С настоящими озёрами, живыми лесами, изумрудной травой. Мой дом последние двенадцать лет.

- Аврора... - повторяет старпом и едва не подскакивает: - Аврора!

Он пробегает взглядом Женю, навигатора, пилота, задерживается на мне. Его брови ползут вверх. Он спешно опускается на стул, словно боясь упасть.

Чувствую, как шевелятся волоски на затылке.

- Вот что, - говорит наконец Василий. - Капитан не знал, кто вышел ему помогать: микрофон в том скафандре не работал. Петрович думал, что с ним я. А в космосе, наедине со мной, он частенько вспоминал один случай. Всей правды о том случае не знал никто, кроме нас двоих.

- Какой случай? - спрашивает Женя.

- Старый случай... - вздыхает Василий.

Мы смотрим на него, он смотрит на нас.

- Ладно уж, - говорит, - раз капитан погиб, таить больше нечего.

Глядит по очереди каждому в глаза, потом начинает.

- Когда мне было как вам, а Петровичу слегка за тридцать, и не был он ещё никаким капитаном, даже бригадиром не был, пришла к нам девчонка. Рора - назвалась. Лет ей от силы, может, двадцать было. Маленькая, худенькая. Поначалу смеялись, конечно: куда такую к "шахтёрам"? Условия здесь раньше были - ухх! - не как сейчас. Но у неё, знаете, глаза горели. За любую работу бралась, ничего не страшилась. Сама она выросла под куполом на Марсе и мечтала всё, что будут там однажды и леса, и реки, и фруктовые сады. Короче, полюбили мы её, все полюбили. Я потом сокрушался, что она замуж рано выскочила. Помню, глупо вышло: я к ней в первый раз с цветами, а она их за свадебный подарок приняла. Спрашивает: как узнал? И показывает свидетельство о браке... Ну да молодо-зелено, не о том речь.

Так вот произошло всё лет двадцать назад, на этом самом корабле. Я в рубке сидел, а Рора и Петрович в космосе работали, в одной связке. Но так случилось, что страховка Роры отогнулась, и их обоих закрутило. Закрутило сильно - минимум полтора "же". И тут бы им просто подождать, пока я вращение остановлю, да проблема: у Петровича воздуха мало оставалось. Забраться назад по верёвке, когда за тобой лишний человек в скафандре, при таком вращении нельзя. Вот Петрович Рору и отцепил. Так и выжил.

Это я очень сухо описываю, на деле-то всё иначе было. Петрович так, бывало, вспоминал - аж мурашки по коже. Рассказывал, мол, когда она сообразила, что я сделать пытаюсь, будто воды в рот набрала. Я её, говорит, отвязываю, а она молчит и смотрит, только глазами своими хлопает: не верит.

Так он её и отцепил, так она и улетела. Не боролась, ничего. Спасательных дронов у нас ещё не было. А теперь кто её среди колец отыщет.

- Жуть... - выдыхает Женя после минуты молчания.

- Да уж, - говорит навигатор, - но я всё равно не понимаю, при чём тут убийство капитана. Кто мог...

Старпом прерывает его жестом, смотрит на меня.

- Ты ведь не случайно на этом корабле, верно? Хотелось что-нибудь разузнать о Роре? Да только правда оказалась весьма неожиданной. Рора-то после свадьбы фамилию мужа не взяла, но я ведь прочёл её тогда, в свидетельстве, - Василий горько усмехается. - Да и чёрт с ней, с фамилией: у тебя её глаза. Я ж влюблён в них был, потому как сейчас помню. Красивые такие: радужка голубая, с зелёной каёмкой. Двухцветная.

На лицах вокруг мелькает догадка.

- Ты... - пилот хватает меня, трясёт за воротник, - ты?!..

Пытаюсь вырваться, бью металлической чашкой. И ещё. И снова.

Женя разнимает нас.

Пилот опускается на пол, закрывает рассечённую бровь. Тёмные локоны багровеют от крови.

Рея выползла из тени, явила настоящий лик.

Перевожу дыхание.

- Если всё знал, зачем скрывал? - спрашиваю.

Старпом бледен, но спокоен.

- В панике люди способны на многое. Легко винить другого, когда тебе есть, чем дышать, - он кивает на кислородную маску, затем продолжает. - Но хотел я, конечно, доложить... и убить его тоже хотел. Но поразмыслил и не стал делать ни того, ни другого. Ведь расскажи я всё - что тогда? Ну признали бы инцидент убийством, ну отправился бы Петрович в тюрьму. Но наша смелая девчонка в чужих глазах стала бы не героиней, положившей жизнь ради зелёного Марса, а заурядной жертвой. Кто бы тогда назвал в честь неё космический биом? А что до мести... ты просто не знаешь: Петрович ведь с того дня спать почти не мог, потому и работал по ночам до изнеможения. Совесть его мучила. Такое наказание, мне думается, Богу-то угоднее.

Василий морщится от мыслей и добавляет:

- А ещё, как бы тебе сказать... этот случай спас всё наше дело.

Молчу. Не понимаю.

- Веришь или нет, не все радовались дешёвой воде. Примерно двадцать лет назад конкуренты купили совет директоров. Авария шла за аварией: компанию просто банкротили. Лишь новость о том, что здесь, в космосе, на добыче льда гибнут люди, смогла поднять волну на Земле. После громкого разбирательства, государство взяло корпорацию под контроль. Не случись этого, сейчас бы человек не имел ничего: ни марсианских лесов, ни орбитальных парков... - Василий моргает, трёт пальцами переносицу, - а Рора ведь только о них и мечтала.

Это правда. Я помню все её сказки.

Женя приносит аптечку, скользит по мне хмурым взглядом. Отвожу глаза. В душе смятение, в иллюминаторе кольца - дорожки из винила. Изумительно ровные, пугающе бескрайние.

Я знаю: она там.

Она по-прежнему где-то там.

- Мама, - шепчу. - Мама...

Марсианский лев

...взятие фрегатом и угроза центру. Ответ: турель по часовой на два деления. Не на три - на два. На три довернёт кто угодно, только не этот осторожный землянин. Иначе бы ясно: фрегат вперёд, фишка на орудие.

...как же мешает эта турель, чтоб она провалилась!

А если две фишки на орудие?

А если...

Стеклянные глаза обрели зрение, в первый миг выхватившее лишь черноту космоса за краешком бурой скалы. Через секунду включился шейный привод, а спустя ещё две по телу пробежала вибрация от запустившейся центральной трансмиссии.

Ноги поочерёдно согнулись и выпрямились, жёстко и беззвучно переступая магнитными подошвами на металлическом полу. Руки с блестящими от потёртостей суставами пальцев поднялись к искусственным глазам, повернулись к ним ладонями и обратно, показав маркировку на выкрашенной в синий тыльной стороне.

За годы службы Тарк смотрел из множества подобных глаз и двигал множеством подобных рук. И хотя работа не была для него такой же страстью, как игра в стратагемы, он крепко знал дело, которым зарабатывал на жизнь. Он неплохо управлялся и со сборщиком мусора на орбите Луны, и с метеодронами - где угодно. Тарк был специалистом старого разлива, человеком исполнительным и аккуратным, как любой истинный уроженец Марса. Поэтому даже в последнюю смену перед долгим и, он надеялся, уже бессрочным отпуском, он приступал к работе точно так, как следовало из инструкции.

Передатчик монотонно транслировал мысленную речь:

Нейросвязь установлена, удалённый контроль получен.

Машина: дрон типа "андроид", серия 68-1.

Специализация: контроль-наладка оборудования в условиях глубокого вакуума.

Объект обслуживания: буровая станция класса "Ирис".

Код астероида выработки...

Оператор...

Задача...

Свою задачу на астероидах, подобных этому, Тарк знал наизусть. Проверить, настроить, отправить отчёт. Изредка - что-то отремонтировать и где-нибудь прибраться, если Красный вдруг провалится в шахту или магнитный шторм покроет фотоэлементы бурой железной пылью.

В целом же станции класса "Ирис", рассыпанные по Системе сотнями, были рентабельны именно благодаря своей автономности: всё питание от солнечных батарей, весь персонал - два андроида. "Красный" - надёжный, но туповатый робот с искусственным интеллектом. "Синий" - дрон-оболочка, чтобы время от времени контролировать состояние станции при помощи нейросвязи и таких операторов, как Тарк.

Андроид, выкрашенный в синий цвет, наклонил голову и ещё раз осмотрел себя.

Наблюдаю признаки общего износа, царапины и сколы. Функционально ничтожная вмятина правой ноги ниже коленного шарнира. Нарушений подвижности не фиксирую. Состояние удовлетворительное.

Он прошагал вперёд и назад по выстилающим округу мелким шестигранным плиткам, - смешно признаться, всегда напоминавшим ему поле для стратагем. Покрытие из хитрого сплава служило одновременно и солнечной батареей, и устройством индуктивной подачи энергии. Всё на станции - андроиды, антенна, буровая машина - питалось только ей. За каждым заходом солнца следовала полная остановка. Добыча была медленной, но дёшевой и простой.

Замечание по работе предыдущего оператора: машина брошена вне стандартного положения, допущен изгиб по типу "запрокинутая голова". Предполагаю аварийный разрыв нейросвязи как результат потери энергии в фотоэлементах станции. Согласно классу солнечных панелей, световой день тут не превышает двухсот минут.

Солнце только-только показалось из-за длинных шкафов с электроникой и ползло теперь от косого горизонта к чёрному здешнему зениту. Было раннее утро. Красный сидел поодаль в своей командной рубке, для лучшего обзора приподнятой метра на три, и, подавшись вперёд, пялился то ли на панель управления перед собой, то ли сквозь защитное стекло - поверх ожившего андроида-коллеги. Тарк всегда приветствовал Красного жестом руки. В этот раз, однако, на приветствие Красный не ответил.

Даже странно, как по-разному могут вести себя роботы одной серии в одной и той же, казалось бы, среде. Между операторами - такими, как Тарк - давно ходила байка, будто интеллект Красного создан нелегально, из слепка настоящего живого сознания. Тарк в свою очередь считал, что если технология нейрослепков уже и правда существует, интеллект Красного к ней точно ни при чём.

Ещё один приветственный взмах рукой, ещё одно отсутствие ответа. Что ж, операторам нет дела до учтивости жестяных болванов. Пришло время наконец взяться за работу.

Диагностика системы...

Загрузка вспомогательного интерфейса...

Ошибка: не удалось получить телеметрию станции.

Запрашиваю данные повторно...

Телеметрия не всегда приходит сразу. И хотя осмотр можно провести даже без подсказок станции, Тарку не нравилось это дело: велик шанс проглядеть что-то важное, получив затем письмо о ненадлежащем исполнении договора найма. Сломаться же, по опыту, могло всё: без атмосферы каждая песчинка, разогнавшись, производит эффект автоматной пули, если не пушечного ядра.

А кроме того, в космосе Тарк предпочитал не надеяться на одни лишь глаза: у Синего те были не лучше человеческих. Прямо сейчас эти глаза видели, что из абсолютно чёрной тени, до сих пор накрывавшей антенну связи, высовывался будто покорёженный край её тарелки. Обман зрения? Если нет, то для таких случаев возле приборного шкафа располагалась подставка с инструментом - и самая обычная кувалда на ней. Вот уже точно, технологии будущего: установить нейросвязь за тысячи миль, чтобы помахать молотком и... подмести щебень?

Бурые камешки, каким-то образом насыпавшиеся возле стойки с кувалдой, следовало убрать в первую очередь, и телеметрия станции для этого вида работ вовсе не требовалась. Плитку солнечных панелей всегда полезно держать в чистоте, а сейчас не менее полезно размять и механические руки.

Стальные пальцы с какой-то даже неожиданной ловкостью ухватили один камень, затем второй... Тарк не без оснований полагал себя человеком с хорошим, отличным даже воображением, - но те камешки, которые держала сейчас металлическая ладонь (разве, кроме первого и третьего) почему-то в самом деле до забавного напоминали фигуры из стратагем. Ясно вспомнились недавние мысли, идеи, планы, захотелось кое-что проверить, испытать хоть разок, пока не пришла телеметрия, вот прямо сейчас.

Этот - вылитый фрегат, второй - турель, как настоящая!

А серый кусочек реголита... он ведь похож на...

Если бы Красный - тяжёлый молчаливый робот, робот, не знавший отдыха и отпускных - следил сейчас за Синим из рубки управления, и если бы ему хоть что-то было интересно, он мог бы лицезреть поистине уникальную картину. Его коллега сидел на металлическом полу, выбирая камешки из валявшихся вокруг, отбрасывая прочь одни и расставляя другие по шестигранным ячейкам солнечной плитки. И если бы Красный умел читать мысли (и почему-то захотел их прочесть) он бы узнал, что напротив него разворачивается нешуточная, полная смелости умственная борьба, переменчивая, тесно переплетённая и с отчаянием, и с восторгом.

Синий совершал ходы - за себя и противника - потом то и дело вскакивал, взволнованно обходил воображаемую игровую доску, присаживался вновь. За его стеклянными глазами, под металлическим черепом, было похоже, бушевал океан.

Он помнил, как валялся вчера один в своём доме, бледный и почти что больной, как метался в горячке и сквозь полубред видел череду комбинаций, ходов, которые всё повторялись, но никак не вели к победе над чемпионом - чемпионом с Земли. Чемпионом в игре, изобретённой на Марсе! Хитрец ускользал и спасался всегда, выходил из самой опасной ловушки.

Но теперь - теперь Синий знал: всё изменилось. Никогда раньше не ощущал он такого прилива сил, такого вдохновения, какое посетило его сейчас, в этот самый миг. Бережно расставив камешки-фигуры, бурые против серых, поместив на законное место фрегат, адмиралов, турели, он поднял глаза к небу и с минуту просто блаженствовал. И даже так он, как и всегда - нет, лучше! - мог видеть целое игровое поле, камни и фишки, каждую из множества шестигранных ячеек, каждую линию, цифру и знак. Он понимал игру, смотрел сквозь, чувствовал ходы, предвкушал их, радовался внезапным атакам, ощущал кожей рождение опасных формаций. Он снова дышал игрой, в ней он властвовал и правил.

А главное, теперь он нащупал то, что искал уже не одну тысячу часов: свою прекрасную победную комбинацию. Он помнил: она наклёвывалась давно, беспокоила его ночами, долгое, долгое время скрывалась в тумане интуиции от лучей сознающего разума. Но - попалась! Вот она. Суть её проста, и в своей простоте - обманчива. Приманка? Конечно. Но эта приманка не кричит о себе, не бросается в глаза ни сразу, ни потом. Она ненавязчива, эта приманка. Выглядит полной, совершенной случайностью.

Он расставил фигуры с замиранием сердца. Прикинул, как поступит противник: так или этак? Без разницы! Ему не уйти!

А если он...

Тогда я...

А ещё...

Спустя два часа Синий поднялся навстречу давно взошедшему солнцу.

Этот ход и развитие, - думал он. - Изящно. Совершенно. Можно забыть про чемпиона с Земли. Деньги? Что деньги! Главное - титул! Как своего чемпиона звали земляне? Царём? Хищником? Львом? Это даже забавно.

Смотрите, идёт! Это он!

Встречайте марсианского льва!

Нужно успокоиться, - сказал он себе. - Не хватало ещё спровоцировать аварийный разрыв нейросвязи. Он попробовал глубоко вдохнуть. Ему было известно, что операторы, подключённые нейросвязью к андроиду, не чувствуют своего настоящего тела - реальная сенсорика заменяется симуляцией, лишь примерно отражающей истинное эмоциональное состояние. Сейчас он просто надеялся, что его сердце - там, далеко - не бьётся от радости слишком часто.

Он огляделся. Всё было залито солнцем, уже перевалившим через зенит и катившимся к другой стороне неба. Он сосредоточился и вновь проверил вспомогательный интерфейс. Увы, данных станции по-прежнему не было.

Повторная ошибка: телеметрия недоступна.

Вероятно, станция имеет серьёзную поломку.

Предполагаю...

Он не успел договорить или додумать, когда повернулся - и остолбенел. Перед его глазами открылось зрелище, которое никогда и ни при каких обстоятельствах не смог бы увидеть ни один оператор нейросвязи.

Антенна была уничтожена. Тарелка, утром скрытая в тени и казавшаяся слегка помятой, на самом деле была порвана и, наполовину занесённая пылью, лежала в отдалении от места, где когда-то находилось её основание: опора и аппаратный блок. Всё это было разнесено в клочья, похоже, мощной ударной волной.

Первые секунды Синий просто не верил глазам: наклонял голову, переводил фокус взгляда, ещё как-то пытался прогнать жуткий мираж. Но миража не было, как не было и ничего, напоминавшего запасную тарелку. А ещё Тарк прекрасно знал схему станций "Ирис" - и запасных антенн там не предусматривалось в помине.

От непонимания и внезапной злости он что было силы пнул подставку с инструментом. Та оказалась крепко привинчена, и оставила на правой ноге ещё одну маленькую вмятину. Посмотрев на это, он притих и стал бродить меж аппаратных шкафов, зачем-то поднимая и бросая оборванные кабели, и продолжал слоняться так до тех пор, пока сам себя не остановил. Он уже понимал, в чём тут дело, но боялся признаться себе самому.

Возможно ли, что это всего лишь?..

Увы, но нет. Тарк чётко знал, что без исправной антенны удалённая нейросвязь невозможна. Невозможна принципиально. И если это знал Тарк, это знал и тот, кто всего лишь минуту назад считал себя Тарком.

Синий посмотрел на своё отражение в гладкой дверце аппаратного шкафа.

Я...

Ему показалось, что иссечённая шестигранниками поверхность медленно уходит из-под ног.

Я - слепок?

Из зеркала на него смотрело бесстрастное лицо андроида.

В следующее мгновение он рванулся было к своему внутреннему интерфейсу, нашёл кнопку экстренного выхода. Всё хорошо, - бешено колотилось в его голове, - сейчас, сейчас я просто очнусь в своём офисе. Я просто...

И всё же Синий удержался от выхода. Ведь будь он подключён удалённо, от такого шока давно сработала бы система аварийного разрыва связи. Да будь он человеком, сейчас бы он бился в истерике, пытался орать, но уж точно не стоял бы в раздумьях. Именно странное его хладнокровие, когда паника мыслей не приводит к острой соматической реакции, до конца убедило его в правдивости своей догадки.

- Смотрите, как хитро, - подумав, сказал он себе. - Они сделали слепок с меня, то есть с того меня... с Тарка, зная, что я... что он может уйти насовсем. Они сделали слепок в мою последнюю смену, в момент установки нейросвязи с одной из станций "Ирис". А потом? Наверное, они загрузили слепок в каждого из синих андроидов. Весьма экономно: нет смысла тратиться даже на постоянную память. Включаясь с каждым восходом солнца, слепки заново считают себя Тарком - человеком и оператором, вышедшим на свою последнюю смену. Отключаясь, каждый думает, что возвращается домой. А затем всё повторяется.

Он тяжело опустился, осел на металлический пол.

Интересно, какой сейчас год? - думал он. - Как давно я здесь? Ведь если бы не случайность со сломанной тарелкой, я бы так никогда и...

Солнце клонилось к горизонту. Синий сидел, раздумывал, смотрел перед собой. А потом в его рассуждениях кое-что не сошлось настолько, что он, сам не заметив каким образом, оказался на ногах, принявшись ходить взад-вперёд, будто снова думая над тактикой в стратагемах.

- Это всё здорово, - сказал он себе. Последнее слово он выдавил через силу, прекрасно зная, что и близко не был бы столь спокоен, если бы обладал человеческим телом, а не его менее чувствительным и более устойчивым эрзацем.

- Это всё ясно, - поправился он, - ...но почему я до сих пор здесь?

Такой вопрос имел полное право на жизнь. Действительно: судя по тому, что Синий видел, авария случилась уже давно, возможно, не один марсианский год назад. Сколько раз он пинал подставку с инструментом? А если бы рассыпанный щебень случайно не отвлёк его на почти двухчасовую игру, он бы и вовсе пришёл к сегодняшним выводам за считанные минуты!

Он отвернулся от места, где недавно представлял поле для стратагем. Было горько думать, что вся эта игра и тот чудесный ход... что всё это не имеет больше смысла. Для него - не имеет.

Уйти я не мог, это понятно: некуда, незачем, да и никак. Сойдя с питающей поверхности, я отключусь насовсем.

Но почему всё выглядит, будто кто-то хотел убедить меня, что станция в норме?

В конце концов, кто заставляет меня каждый раз возвращать андроида... то есть себя - в исходное место?

Внезапное предположение чуть не оглушило его. Он бросил взгляд на Красного. Тяжёлый, молчаливый робот по-прежнему сидел в своей рубке за защитным стеклом, подавшись к панели управления. Синий присмотрелся: стекло напротив Красного сплошь покрывали концентрические трещины, словно взбесившийся андроид бился в него головой.

Этот безумный исполнительный болван! - подумал Синий. - Что, если он способен включаться раньше или отключаться позже меня? Что, если он может просто лишить меня энергии?

Стараясь делать вид, будто проверяет показания приборных шкафов, Синий подошёл к стойке с инструментом и подобрал кувалду. Затем по широкой дуге он обошёл рубку управления и свободной рукой взялся за металлический поручень. Аккуратно, стараясь не создавать лишней вибрации, он поднялся по невысокой лестнице - и вошёл внутрь. В следующий миг ему показалось, что Красный вот-вот увидит его в отражении, стоящего с молотом за своей спиной. Он замахнулся - и нанёс удар.

Голова Красного отлетела, будто ничто не удерживало её на плечах, и врезалась в смотровое стекло напротив. Тяжёлое тело повалилось на обесточенный пульт. Недоумевая, Синий только сейчас поднял глаза и окинул взглядом всю станцию с трёхметровой высоты. И понял вдруг, что до этого момента не осознавал в полной мере ни своего положения, ни грядущей судьбы.

Станция была разрушена полностью. Тот удар, что уничтожил антенну связи, от буровой установки оставил лишь пыль. Вся уцелевшая часть представляла собой кусок покрытия из солнечных батарей, два ряда шкафов, перегородку и вот это дурацкое гнездо, где уже давно покоился Красный. Покрытие из фотоэлементов обрывалось в кратер, который просто чудом оказался незаметен снизу. Никто не прилетит ремонтировать такое.

Синий спустился, неспешно подошёл к кратеру. Заглянул. Какие-то минуты назад он считал себя человеком. И не просто человеком, а гордым уроженцем Марса и талантливым игроком. Вполне вероятно, с великим будущим.

А этот ход...

Синий посмотрел на закатное солнце.

Этот наконец-то найденный блестящий ход! Каким счастьем после всех трудов было выудить его из глубины сознания, выкристаллизовать из тумана интуиции. Найти его - и своими... или даже не своими глазами увидеть, как преображается игра. Какой проблеск чистого гения!

А предвкушение матча за титул? Чего стоила одна только мысль, что этот ход, эту комбинацию, эту великолепную вещь совсем скоро удастся разыграть не где-нибудь, а на чемпионате между Марсом и Землёй!

Синий снова смотрел вниз. Считанные минуты назад он был совершенно счастлив.

Интересно, додумался ли тот, оригинальный Тарк, до такого же хода? Победил ли он? Отстоял ли честь Марса? Наверняка!

Но точно этого уже никогда не узнать.

Ему стало плохо, тяжело, почти что физически больно.

Не в силах вынести эту мысль, он собрался сделать шаг, расправил руки, словно стальные крылья, почти уже занёс ногу над чёрной пастью кратера...

...и вдруг всё понял.

- Приманка... - рассеянно пробормотал он, частью сознания уже не сомневаясь, но другой - всё ещё не веря. Озарение нахлынуло мгновенно, как вспышка, и с течением секунд становилось только чётче и яснее. Он уже видел общую картину, и разум его теперь лишь добавлял в неё недостающие элементы. Он вспомнил во всех подробностях сегодняшнее утро, и его охватило чувство, близкое к радостному потрясению.

- Это же моя... - шептал он, остолбенев, - моя собственная комбинация!

Солнце стремительно катилось к закату.

Опомнившись, Синий кинулся в рубку Красного, с трудом усадил на место поваленное тело, кое-как пристроил голову на плечи. Спустился по лестнице, хлопнул себя по лбу, вернулся за кувалдой, чтобы положить её на подставку с инструментом. Затем осторожно, боясь повредить, размешал на полу камешки-фигуры, отошёл шага на три, критически осмотрел место. Спохватился, сбегал за горстью бурых камней, рассыпал рядом с другими. Вот теперь - похоже на случайность. Мысленно выдохнул, занял позицию в стандартном углу. Пригляделся, увидел Красного в рубке. Помахал ему рукой. Красный не ответил.

Напряжение в фотоэлементах неуклонно снижалось. Синий расслабился, мысли его теперь не бурлили, а текли спокойным, размеренным потоком, словно чистый марсианский канал.

- Оно и правда стоит того, - улыбнулся он про себя. - Этот ход, эта комбинация... она ещё будет найдена. Она достойна быть найденной, достойна быть открытой и десять, и сто, и тысячу раз!

В блаженном предвкушении он запрокинул голову к чёрному небу. Где-то с краю виднелся кусочек бурой скалы.

Что ж, встречайте марсианского льва!

Белый диск солнца исчез, - но лишь затем, чтобы через двести минут вынырнуть снова.

Провожающий в свет

Кас горевал и в голос проклинал судьбу. Юта говорила: ничего страшного. Говорила: справишься.

Странная она была, эта Юта. Надо быть странным, чтобы весь сезон - от белых цикад до пурпурных - провожать других в свет и притом сохранить рассудок. Юте и сейчас словно бы не хотелось догонять племя, и она держалась в хвосте, рядом с Касом. "Странная", - подумал он ещё раз и невольно залюбовался ей. Её изящные ноги будто вовсе не касались волн застывшего стекла, перебирая неслышно по самым гребням, её грудь легко вздымалась, а смуглая кожа выглядела гладкой, как отшлифованная острым штормовым песком.

- Ты согласишься быть моей женщиной? - спросил Кас. Мгновенье назад он не помышлял о том, чтобы стать мужем, но слова вырвались сами собой, и отчего-то Кас считал это правильным.

Юта ответила:

- Я отказала Фараму, потому что он стар и скоро сам отправится в свет.

Не замедлившись ни на шаг, она всё так же плавно двигалась по застывшим волнам, словно перетекала с одной на другую.

- Я отказала Грогу, потому что Грог слаб: он не добудет жил беорла, чтобы сделать своей женщине гамак, и не сможет нести её, когда придёт ей пора разрешиться от бремени. Он так медлителен, что не смог взять меня даже силой, когда провожал других в свет вместе со мной.

Юта сделала особенно длинный прыжок, чтобы не наступить на молодых цикад, облепивших лужицу красной летучей пыли.

- Ты молод и быстр, но тебя пугают трудности, - Юта взглянула на Каса золотистыми глазами из-под тёмных ресниц. - Если справишься сегодня и завтра и пока не откричат цикады, я скажу тебе "да".

Правой щекой Кас ощутил жар со стороны стеклянного моря и понял, что завтра - наступило.

В начале третьего бриза им повстречался старый Улл. Старик был мёртв много сотен шагов назад, и в его холодеющее тело успела вгрызться стая мелких сумчатых падальщиков. Встревоженные криком Юты, они вспорхнули и устремились в глубокую тень - ближе к бесконечной скале, прочь от стеклянного моря. Если только свет не подступит слишком близко, - подумал Кас, - они ещё обязательно вернутся.

- Улл не отставал до последнего вдоха, - сказала Юта, - боги будут рады приветствовать его душу, когда племя встретит их на тропе.

Некоторое время они стояли молча возле умершего Улла. Кас знал, что полагается сделать, но только теперь к нему пришло понимание: Юта осталась здесь, кроме прочего, чтобы не дать ему уклониться от скорбного долга.

Кас опустился на колени, отвязал примотанный к бедру коготь беорла. Борясь с отвращением, он воткнул остриё в грудь Улла, налёг всем весом. Рванул - раз, другой, третий. Рёбра даже такого тщедушного старика расходились куда тяжелее, чем грудная клетка самых крупных пернатых бегунов. У Каса сбилось дыхание, он сопел от натуги, налегал вновь и вновь. Это почти не помогало. Как же справлялась Юта? - вдруг подумал он, окинув взглядом тонкую фигуру попутчицы. - Может, Юта на самом деле никогда не...

- Возьми, - сказала она, передавая Касу свой кинжал. Необычный, из куска тёмного расщеплённого стекла. Такие находят, когда с бесконечной скалы падает камень, способный раскрошить застывшую волну, и она оставляет кусочки, хрупкие и невообразимо острые. Они лежат под самой скалой, в черноте, пока их не возьмёт какой-нибудь смельчак. Или пока не придёт свет.

По сравнению с когтем беорла, подумалось Касу, осколок волны проходит кость, точно жир пернатого бегуна. Ещё несколько вдохов - и он держал в окровавленных руках большое склизкое сердце - сердце старика Улла. Кас поднёс его к губам, близко ощутив железный запах крови и чего-то ещё. К горлу подступил тошнотворный комок. Зажмурившись и выдохнув, Кас резким движением попытался откусить от сердца. Ничего не вышло: оно оказалось слишком плотным, упругим и гладким. Скользнув по зубам, сердце только измазало кровью нос, подбородок и губы.

- Проще с другой стороны, - сказала Юта. Говорила она мягко, то ли понимая, что сейчас переживал Кас, то ли просто убедившись, что в нём хватает решимости.

Кас перевернул сердце и попробовал ещё раз. Теперь ему удалось откусить - немного, но он надеялся, этого будет достаточно. Чувствуя приближение тошноты, он быстро проглотил откушенное, положил - едва не бросил - скользкое гладкое сердце и, отвернувшись, принялся дышать глубоко и быстро.

- Теперь душа Улла будет рядом с тобой, а также души всех тех, кто был рядом с Уллом, - Юта тронула его за плечо. - Наклонись ко мне.

Кас ощутил резкую, а затем ноющую боль за ухом, когда Юта с силой вдавила в его кожу маленький клыкастый череп сумчатого падальщика.

- Отпечаток провожающих в свет, - сказал она. - Знак того, что твоя душа идёт не одна, что ты, как детёнышей в сумке, несёшь души тех, чьё тело осталось позади. Когда отстанешь ты, твою душу, и души тех, кого ты нёс, возьмут другие. И все мы однажды встретимся на тропе с богами.

- Старый Улл был славным, - через силу улыбнулся Кас, - но не хотелось бы мне тащить с собой душу кого попало.

Вскоре они увидели Грога.

Грог хромал. Сначала Кас не желал в это верить, думал, может, показалось. Мало ли что примерещится в дрожащем ветре стеклянного моря. Но - увы: Грог хромал, и хромал плохо. Не просто подвернул ногу, поскользнувшись на волне. Если б так, его бы несли, племя не позволило бы ему отстать. Похоже, что лодыжка была сломана. Сломана с концами. Возможно, виновник - токующий бегун или коварная выщербина в темноте у скалы, или просто хрупкие кости - какая теперь разница? Не важно, что Грог ещё старался идти. Не важно, что он вскрикивал от боли, падал, вновь поднимался и продолжал отчаянную борьбу. Важно - что Грог всё-таки отставал, а значит, скоро свет заберёт его. Кас почти бессознательно снизил темп, перешёл на лёгкую трусцу. Всей душой он надеялся не догнать Грога - и тем не менее догонял. Юта держалась рядом.

Они обошли его с двух сторон. Юта - слева, где простиралась скала. Кас - по правую руку, чувствуя жар стеклянного моря. Юта тронула себя за ухом, потом показала на Грога. Кас и так всё понимал. До того, как совсем ослабеть, Грог был таким же, как они, провожавшим в свет, и теперь нёс, кроме собственной, ещё множество подобранных душ. Даже если бы он пожелал уйти в свет живым, если б захотел остаться на тропе ещё немного, Кас и Юта не смогли бы исполнить такую прихоть.

Осколок стеклянной волны вспорол Грогу шею: тот захрипел, но тут же затих. Кас даже посмотрел на свои руки, удивляясь, как легко у него это вышло, а через мгновение начал подозревать себя самого в личном и не слишком приглядном мотиве. Не мог же он хотеть смерти Грога, потому что?.. Кас поднял взгляд на Юту - и понял по прищуру золотых глаз, что у неё на этот счёт нет никаких сомнений.

Им не встретился никто в последующие семь или восемь горячих бризов, и только тогда Кас в полной мере ощутил, каково это - идти последним из всех. Ему доводилось забираться далеко вперёд, где тропа так горяча, что надо обматывать ноги шкурой беорла. Но здесь ему впервые пришлось учиться спать урывками, а чаще - просто в мечтах. Один раз он едва не нарушил запрет, почти догнав хвост племени, чтобы осталось время вздремнуть, - а когда Юта разбудила его, он увидел свет так близко, как никогда раньше. Свет, на который невозможно смотреть, наступал им на пятки. Он пожирал тропу, совсем недавно оставленную позади, превращал стеклянные холмы в качающееся оранжевое море. А ещё, заметил Кас, приближаться свет умел пугающе быстро. Иногда он совершал короткие рывки вперёд, между делом испаряя какую-нибудь из зазевавшихся цикад.

- Тут опасно, - сказала тогда Юта, - порой свет прыгает за миг на сотню шагов.

Ещё два бриза они бежали, подгоняемые этой мыслью.

Если кто и понимал Каса лучше него самого, то наверняка тётка Эзиль. Кас звал её тетей, хотя она являлась, кажется, сводной сестрой его бабки. Не очень-то, в общем, большая родня. Но случилось так, что вырастила Каса именно Эзиль. Почему - история грустная, ведь много разного случается на тропе. Эзиль временами говорила мудрёные вещи - про путь, про богов, про то, что ждёт дальше. Чего она не говорила - так это о своих планах. Особенно о таких вот безумных.

- Ч-что? Зачем тебе в свет? - Кас ошалело смотрел на тётку.

Та не бежала и не шла, а просто стояла на тропе, дожидаясь его и Юту. Юта, впрочем, этот раз не стала задерживаться и, приветственно кивнув, проплыла мимо: разбирайтесь, мол, сами.

- Ну... - без уверенности произнёс Кас. - Может, всё-таки не надо?

Эзиль была не из тех, кого легко отговорить, когда решение уже принято.

- Я стара, - сказала она. - И это лучшее время, чтобы уйти.

Она чему-то усмехнулась и добавила:

- За моим ухом ты не найдёшь никакого клейма: в этом теле только я одна, и мне хочется думать, что моя душа не заблудится даже без вас, храбрых сердцеедов. Потому - отпусти меня с миром.

Кас склонил голову в немом согласии.

- Но сперва я хочу кое-что тебе дать, - продолжила тётка и показала маленький предмет: твёрдый и квадратный, притом не похожий ни на камень, ни на кость, ни на стекло. - Это не проклятая вещь, не вместилище чьей-то души, это просто... - Эзиль задумалась. - Я подозреваю, это в своём роде послание. Возможно, послание богам от наших предков. Или наоборот, тут я не знаю.

Она заглянула Касу в глаза:

- Решай сам, хранить ли эту тайну - вот что сказал мне прошлый владелец.

Эзиль развернулась и пошла к свету: скала и море поменялись для неё местами. Кас озадаченно крутил в руке прохладный квадратик. Вещь, конечно, необычная, - думал он, - но "послание богов"? Это? Не выжила ли из ума старая тётя?

Он провёл пальцем по ровной матовой грани. В тот же миг квадратик вспыхнул, засветился изнутри неведомым оттенком синего. Кас вскрикнул, выронил предмет, отпрянул на два добрых шага. Эзиль даже не обернулась.

Квадратик засветился ещё сильней - и вдруг прямо над ним показалась фигура - полупрозрачная, будто поднятая из клубов невесомой пыли. То была фигура женщины: пусть необычной, но определённо женщины.

Какие короткие ноги, - удивился Кас, - какая странная стесняющая одежда.

Фигура что-то говорила, но смотрела мимо, будто обращаясь к кому-то ещё. Эзиль оказалась права: это походило на заключённое в квадратик видение, подобное чужому воспоминанию или чужому сну. Отдельные слова Кас понимал. Может, он понял бы больше, если б речь женщины то и дело не прерывалась шипением, становясь почти неразличимой.

...докладывает капитан первого корабля

...обнаружили планету с причудливой экосистемой. Считаем, она не могла возникнуть в текущем виде, а является, скорее, тенью былого разнообразия. Какое-то время назад светимость звезды Вега-7 изменилась таким образом, что пригодные для жизни условия остались только на обращённом к ней полюсе планеты, в тени возвышения из тугоплавких пород, возможно, бывшего острова

...диаметром в несколько сотен километров

...наблюдаемого с орбиты как идеальный круг

...вероятно, центробежно-тектонической природы.

Прозрачная фигура дрогнула, на миг покрывшись мелкой рябью.

...вся биосфера непрерывно движется вокруг этой возвышенности, чтобы избежать прямого излучения Вега-7

...основа пищевой цепочки - подобие живородящей саранчи, весьма примитивные хемотрофы, способные к полёту

...служат пищей для двуногих птицеобразных существ

...те, в свою очередь

...хищников высшего порядка.

Видение исчезло, а когда возникло снова, Кас сразу понял: что-то изменилось. Голос женщины, мгновение назад спокойный, был теперь встревожен. Она говорила быстро, и ушей Каса достигали только редкие обрывки её слов.

...ошибка в расчётах

...захвачены гравитационным полем

...вынужденную посадку

...корабли с колонистами не могут рисковать

...ввиду удалённости, спасательная операция возможна не раньше

...тысяч земных лет

...мы попробуем

...инженерные проблемы ввиду специфики

...можем столкнуться с необходимостью

На этом воспоминание, сон или видение - оборвались. Квадратик мигнул и погас. Едва ли поняв половину сказанных слов, Кас уловил самую суть: боги могущественны, и однажды - пусть очень нескоро - встретят племя на тропе. Понять их будет непросто, но на то они и боги, чтобы говорить сложные вещи и обгонять беорла даже на коротких ногах.

Ведь как всё славно ими устроено, - продолжал размышлять Кас. - Есть тропа: она даёт нам пищу, и по ней можно идти. Ещё есть свет. Кто-то скажет - свет жесток, но как бы мы без него знали, в какую сторону идти по тропе - вперёд или назад? Вдруг бы мы ошиблись и пошли обратно?

Его настолько обеспокоила последняя мысль, что он не заметил, как выпал дождь: внезапно окатил его с головы до ног, рассыпался по стеклянной тропе миллионами капель. Кас не вспомнил о том, что у него в запасе лишь десяток-другой ударов сердца, чтобы успеть напиться и пропитать гребень пернатого бегуна, который сейчас был твёрже мозолистой пятки, пока сухой горячий ветер со стеклянного моря не унёс влагу прочь.

А море и скала нужны затем, чтобы никто не сбился с тропы, - завершил он мысль, поднял взгляд и улыбнулся небу - иссиня-чёрному, с бурыми разводами пылевых туч. Сегодня оно было особенно красивым.

Есть тропа.

Есть свет.

Есть путь.

Он побежал вперёд, точно и упруго ступая по застывшему морю. А что до той вещицы - её он, возможно, покажет Юте. Когда-нибудь потом.

Юту он нагнал быстро: она тащила два огромных пропитанных гребня. Кас принял оба, в уплату всего лишь напившись.

- Как думаешь, каковы боги? - спросил он у неё. - Как они живут?

Сперва Юта подняла бровь, ожидая подвоха, но когда убедилась, что это не игра, принялась рассказывать горячо и вдохновенно:

- Говорят, их тропа усыпана цикадами разных цветов: не только белыми и пурпурными, как наши, а ещё цвета неба и песка. А ветер, который дует справа, у богов не жгучий - просто тёплый, и возле их скалы не так уж и темно.

Юта мягко перетекала с волны на волну, её золотистые глаза горели в отблесках стеклянного моря.

- И пернатые бегуны там такие жирные, - добавила она, - что их можно ловить, вовсе не ускоряя шага.

Впервые на памяти Каса она улыбнулась:

- Но, если честно, в последнем я не уверена.