Хроники навигаторов

Миари (Ари) нье' Дилур

Мои пальцы срослись сосудами, нервами, костьми и кожей со штурвалом, я чувствовала каждый толчок, любую вибрацию, малейшую перемену в поведении корабля. Сейчас следовало отвлечь внимание этого крейсера от катера варгийской сборки.

Сильно потрёпанный катер Тэмуша уже почти достиг стояночного дока третьего кольца маяка. Это значило, что надо всего-то пару минут выстоять под огнём мощных орудий крейсера. Каждый элемент катера маяка пятьдесят семь тысяч шестьсот девяносто восемь был разработан с одной целью — обеспечить максимальную манёвренность и скорость; его двигатели позволяли осуществлять резкие крутые повороты на огромной скорости, а выпускники школы навигаторов, такие как я, — отличные пилоты. Хорошие пилоты на послушных ловких машинах не раз выигрывали сражения.

— Катер в доке, Ари, — раздался в пилотской кабине спокойный голос Аргусто, капитана моего маяка. — Уходи оттуда, мы сейчас влупим по ним всем, что у нас есть. Они, конечно, прикроются, но ты успеешь вызвать станцию помощи смотрителям. Пора. Им есть чем заняться здесь.

Первое время, когда я отправлялась одна пилотировать катер в похожих условиях, Аргусто и вся команда во главе с моей телохранительницей нервничали и порывались закрывать маяк собой, отвлекая противника. Аргусто даже попытался разорвать контракт, заявив на повышенных тонах, что не может обеспечить мою безопасность. При этом он побледнел, хотя представители его расы и так очень белокожие, с их белизной сравнится разве что мелкодисперсный карбонат кальция (кусками этой соли — с точки зрения химических соединений — писали в древних учебных заведениях на специальных чёрных или зелёных досках в классах, объясняя теорию или спрашивая домашнее задание; я видела такое в старинных хрониках навигаторов). Тогда я предложила Аргусто наперегонки пройти КеНГ6-15 — самую сложную гоночную трассу. Он с энтузиазмом согласился.

Моя телохранительница организовала тотализатор, и вся команда поставила на Аргусто. Но я опередила его на тринадцать минут и три секунды. Кажется, он старался уберечь катер своей семьи. Я свой не берегла. В школе навигаторов мне раз и навсегда вдолбили, что нужно делать всё, чтобы выжить. Технику можно восстановить или купить, новую жизнь — нет.

После проигрыша капитан снова захотел разорвать контракт, уже из-за своего непрофессионализма, и мне стоило огромных усилий убедить его не делать этого. Я продемонстрировала ему, как мои уже бывшие однокурсники проходили эту трассу, как сама оказалась в тройке последних при сдаче норматива.

На полной скорости, не жалея реактора и двигателей катера, я неслась в причальный док и вызывала станцию помощи смотрителям.

— Маяк пятьдесят семь тысяч шестьсот девяносто восемь просит о помощи, — повторяла я. — Маяк пятьдесят семь тысяч шестьсот девяносто восемь просит о помощи. Маяк пятьдесят семь тысяч шестьсот девяносто восемь просит о помощи…

Огромная дверь плавно отделила стояночный док третьего кольца маяка от молочно-белого пространства чёрной дыры, в которой находилась и из которой черпала энергию огромная станция. Автоматика сигнализировала, что в доке началась подача воздуха, и я отпустила рули и откинулась в кресле, пилотские ремни втянулись в него; казалось, оно умнее многих известных мне разумных видов и точно умнее меня.

Ну зачем я снова рискнула собой и командой?

Колючая сверхновая, какое же достойное вышло окончание дня — Дня памяти Матиэ нье' Иарди. Он обожал скорость, риск, холодное оружие, историю и путешествия. Стало горько. Я ведь его почти не знала. Обо всём, что он любил, что ему нравилось, слышала только от его звена.

Звено — пятёрка кадетов, объединённых в команду на основе личностных характеристик искином школы навигаторов. Эта система деления кадетов действовала всего один год, но, несмотря на то что эксперимент признали неудачным, многие звенья до сих пор хорошо общаются межу собой и даже дружат. А кадеты из звена Матиэ нье' Иарди настолько сплотилось после его гибели, что дружат целыми командами. Забавно получилось, когда телохранитель Кей вышла замуж за капитана маяка Гата. И когда медик Гата женился на девушке из инженерной службы маяка Вэрдиана.

Мэт… Когда же мы вместе песчинками Вселенной будем строить очередной мир?

Сегодня, в день гибели Мэта, мы снова собирались в небольшом уютном баре на орксидианской станции. Вот уже много лет ребята из звена Мэта и я пили в этот день за светлую память о нём, вспоминали его, рассказывали его шутки, делились тем, что произошло у нас за год. Я давно стала своей в этой компании, давно научилась не обращать внимания на жалостливые взгляды его друзей. Я знаю, что они думали, глядя на меня, — то же, о чём вечно говорили мои родители.

— Сколько можно быть невестой мертвеца? Да ты и невестой-то никогда не была, у тебя же нет квазара рода нье' Иарди!

Но в этом они ошибались.

Из кармана на бедре я достала фляжку с авранизийским вином. Это вино стоило пить из пузатого бокала на длинной тонкой ножке — только немного согревшись и чуть-чуть постояв на воздухе, оно раскрывало свой вкус. Впервые я попробовала его из этой самой фляжки в компании Мэта. На дне было выгравировано гуранской вязью — «Мэту от бабушки». Правда, Мэт не знал о значении надписи, он считал, что бабуля одарила его очередным дорогостоящим подарком, а рисунок на дне — декоративный орнамент.

В очередной раз накатили воспоминания. Пусть и прошли годы с гибели любимого, они оставались такими же яркими, как раньше, и всё так же вызывали боль.

***

В день, когда я сдала последние экзамены за четвёртый курс, парень, что давно снился мне, тот, кто иногда подмигивал на переменах, кто помогал мне с элейским, химией и историей, постучал в мой отсек.

— Миари, ветер мой звёздный, тут одна звёздочка нашептала, что ты досрочно сдала экзамены. Предлагаю отметить. Ты любишь авранизийское вино? — подмигнул он. — Его пьют только в компании красивых и умных девушек.

Сама не понимаю, почему кивнула, до этого я только на своё совершеннолетие пробовала элейское игристое вино.

В тот вечер мы, сделав по глотку из фляжки, разговорились. Мэт рассказывал о своих путешествиях с бабушкой; я и не знала, что его родителей уже нет. Его бабушка была смотрителем маяка и, кажется, имела неплохой доход, потому что снимать бунгало на пляже Арина во время каникул не каждый виг может себе позволить.

Я рассказала о своих родителях. Моя мама обладала даром, а отец нет, и она предпочла жизнь с ним на Франгаг, где быстро старела, как и другие виги без дара.

Мэт, округляя глаза и комично двигая бровями, поделился тем, какая скотина наш преподаватель лётного дела Нарсен Соолав…

На прощание Мэт неожиданно чмокнул меня в нос.

— До встречи в следующем учебном году, Ари! Завтра наше звено улетает на практику.

Он ушёл, а я трогала нос, не веря, что…

В дверь снова постучали. На пороге стоял Мэт. Обычно голубые глаза стали серыми, он резко наклонился ко мне, и я почти шарахнулась от него, но Мэт удержал меня за талию. Настойчивые тёплые губы накрыли мой рот. Мой первый в жизни поцелуй получился очень нежным и осторожным.

— Поговорим, когда я вернусь, ветер мой звёздный?

В восторге замерев от происходящего, я только кивнула.

***

Я сделала большой глоток из фляжки и посмотрела на комм. Хотелось выругаться. Катер пристыковался к маяку сорок минут назад. Вздохнула. У шлюза, как и всегда в День памяти Мэта, меня наверняка ждала команда в полном составе.

Моя команда — смесь членов команды бывшего смотрителя, то есть бабушки Мэта, и тех, кого наняла на службу уже я.

Они замечательные. Они знают, что в этот день мне паршиво, и приходят поддержать меня. В общем-то, паршиво мне всегда, но в этот день особенно.

Я откинулась в кресле пилота. На поминки всегда летала одна, несмотря на недовольство телохранительницы. Сделав ещё глоток, погладила пальцами квазар рода нье' Иарди — угасшего славного рода, некогда, ещё до нападения Глесиуса, с честью служившего императорам Франгаг.

Пора домой.

***

— Смотрителя нье' Дилур вызывают в кают-компанию. Смотрителя нье' Дилур вызывают в кают-компанию. Смотрителя нье' Дилур вызывают в кают-компанию.

Голос искина раздался неожиданно. Впрочем, к такому привыкнуть сложно, когда ты управляешь огромной станцией, помогающей потерпевшим бедствие. Искин может разбудить среди ночи, объявить о пребывающем госте, когда обедаешь, сообщить, что кому-то нужна помощь, когда моешься в душе. Маяки для того и создавались — чтобы оказывать помощь заблудившимся в космосе или пострадавшим.

Я отложила планшет — пришлось разбираться с запутанным жэрдинзийским таможенным этикетом (есть и такой). Пока не облетишь станцию таможенников три раза, пока три раза не поклонишься старшему таможеннику и по одному разу его помощникам, пока не хлопнешь в ладоши три раза и высоко не подпрыгнешь шесть раз, таможенную декларацию и груз проверять никто не будет. И это я дошла только до процедуры вручения документов, а описание процедуры осмотра груза занимает восемнадцать страниц! И всё нужно выучить наизусть, не перепутать последовательность движений. Жэрдинзийцы строго чтят свои обычаи и жутко консервативны.

Во время осмотра трюма жэрдинзийцами мне и тем членам команды, кто меня будет сопровождать, предстояло облачиться в прозрачные пластиковые юбки (даже мужчинам); женщинам разрешалось закрыть грудь тёмным полупрозрачным пластиком, мужчины могли обходиться и без него. На головы нам следовало надеть металлические шлемы с пластиковым матовым забралом.

Отказаться от переправки этого груза я не могла — дала слово деловому партнёру в обмен на пожертвования в два моих фонда.

— Что-то случилось, искин? — поинтересовалась я, вставая из кресла и пристёгивая к поясу «Рикарро», свои любимые бластеры. К холодному оружию я осталась равнодушна, а вот ими владела в совершенстве.

— Никогда ещё в моей практике не было кадета, кто так не расположен к владению холодным оружием, — ворчала преподаватель по физической подготовке и владению оружием Таграна Фааолис. — И всё же, кадет нье' Дилур, основные нормативы вам придётся сдать.

Метание ножей и бои на кинжалах стали для меня сплошным мучением. Если бы не дополнительные занятия, мои отметки по владению холодным оружием оказались бы ниже среднего.

— Торжественное мероприятие, — уведомил меня искин.

— Что отмечаем?

— Помолвку.

Ух ты!

Я даже вынырнула из своего обычного состояния тоски.

Помолвка! Наконец-то суперкарго Ришури сделала предложение инженеру по обслуживанию установок жизнеобеспечения Латири!

Я потёрла руки.

Наконец-то она решилась!

Ришури — шемдианка, гуманоид с огромными чёрными глазами без зрачков, аккуратным вздёрнутым носиком и пухлыми губами. На лбу у неё красуются остренькие рожки. Четыре. Они загибаются назад, и кажется, что это тёмно-красные, почти бордовые косы.

Латири — типичный гуманоид, гаварианец. Его кожа яркого фиолетового оттенка, а вся растительность на теле — ярко-розовая. Пышная шевелюра, ресницы, брови, волоски на руках… Он гениальный инженер, но мы почти никогда не берём его в свои вылазки на планеты. Такой цвет кожи привлекает слишком много внимания, даже частично прикрытый серым комбинезоном маяка.

Леди Элянилье Новарикс, наша глава медицинской службы с Элеи, уже давно сообщила, что у этих двоих может быть совместное потомство. А это было важно.

Брачные обычаи шемдианов отличаются от общепринятых. В их обществе предложение о совместной жизни, совместных детях, расходах на быт, отдых и развлечения (да-да, всё это проговаривается в типичном предложении о супружестве у шемдианов) делает женщина. При этом шемдианы — патриархальное общество.

Риш чуть ли не с первого дня своей службы на маяке влюбилась в Лата. Сначала он шарахался от внимания красивой по меркам своей расы шемдианки, но, когда у нас случился пожар и Риш приняла на себя руководство по его ликвидации (в то время я и бабушка Мэта были на планете с деловым визитом), все его четыре сердца дрогнули.

Команда с минуты на минуту ждала помолвки. Мы даже обсуждали подарки на свадьбу.

Я предлагала подарить новобрачным огромный рулон синей парчи, затканной серебром. Их расы, хоть и обитали в противоположных концах Вселенной, имели похожие вкусы и взгляды на жизнь в браке. Продолжительность их жизни доходила до семисот-восьмисот лет, и синий цвет служил у гаварианецев символом долгой и счастливой жизни, в то время как серебро означало то же самое у шемдиан.

Команда со скептицизмом отнеслась к моему предложению. Их даже не устроили пояснения, что парча будет от известной во всей Вселенной ткацкой фабрики Риолин. Это значило, что один метр ткани шириной чуть больше метра обошёлся бы в две тысячи кредитов, а серебряная нить в ней действительно состояла бы из серебра, вытянутого в тончайшую нить.

— Представьте семейное головидео, где Риш, Латири и их пятнадцать детей, семьдесят внуков и тридцать один правнук одеты в сине-серебряные костюмы, — пыталась убедить я команду. — Рулон такой ткани — очень дорогой, но очень подходящий подарок на бракосочетание.

Во снах я часто проживала несущественную жизнь с Матиэ. К её концу у наших детей, внуков и правнуков была бы такая голозапись… Мэт, я, наши дети, внуки, правнуки и праправнуки одеты в одинаковые костюмы. Это было моей навязчивой идеей…

Мэт, как же я скучаю по тебе!

Мельком глянув в зеркало, я остановилась.

— Колючая сверхновая!

На мне были серый комбинезон смотрителя и высокие берцы, на поясе крепились бластеры.

Разве это походит для такого запоминающегося вечера?

Быстро стянув с себя одежду, я надела приталенное сверкающее серо-синее платье с неглубоким вырезом, открывающим ключицы, длинными рукавами и поясом из той же ткани. Дополнили его туфли-лодочки в тон на высоком каблуке, усыпанные блёстками и полудрагоценными камнями.

Эх…

Меня уже ждали, так что пришлось обойтись без косметики, иначе сборы растянулись бы ещё минут на пятнадцать. Но волосы всё же следовало привести в порядок. Самая быстрая и праздничная причёска — гладкий пробор и низкий хвост.

Когда я вошла в кают-компанию, то замерла от восторга. Нарэлия, бабушка Мэта, и команда украсили её небольшими фонариками, задрапировали светлой вуалью ниши, расставили красивые букеты из живых цветов!

Ой, а это точно помолвка?

Судя по убранству и торжественным лицам, помолвку я пропустила и сейчас должна была состояться церемония бракосочетания.

На борту маяка сочетать браком может только смотритель, тогда церемония будет считаться законной. А потом молодожёны, если желают, проводят обряды согласно традициям своих миров. Подступило волнение. Я никогда никого не забраковывала, то есть не брачевала… Колючая сверхновая! Не женила, в общем. Ладони вспотели. Хоть команда всецело поддерживала меня, не хотелось испортить праздник влюблённым.

У треугольной арки, украшенной, как и вся кают-компания, цветами стояла бабушка Мэта. Мы с ней давно стали семьёй, потеря Мэта сблизила нас. Наедине мы часто говорили о нём. Нарэлия вспоминала его детские и юношеские годы, показывала их совместные головидео. Это всегда рвало душу…

Смеющийся, загорелый Мэт, с выцветшими на солнце волосами, соревнуется в плавании с юными аринцами. Кипящий пятнадцатилетний Мэт спорит с преподавателем по астрофизике во время подготовки к вступительным экзаменам в школу навигаторов. Мэт, запинаясь, неуверенно спрягает глагол «есть» на элейском. Больше походило на спряжение глагола «сесть», на что и обратил внимание преподаватель.

Я рассказала, как познакомилась с Мэтом, постаралась вспомнить каждую секунду, проведённую с ним в школе навигаторов. Дико смущаясь, я показывала немногочисленные головидео госпоже Нарэлии. Как Мэт щекотал меня, когда я неправильно отвечала на тренировочный тест по истории, как он, хмурясь, с раздражением ходил из стороны в сторону по отсеку и объяснял тему по культуре рас (каюсь, я специально заваливала этот предмет, лишь бы чаще видеть этого симпатичного, весёлого, лёгкого на подъём и всегда неунывающего парня).

Команда окружила нас. Вокруг летала голокамера (отлично, я была не против посмотреть на это со стороны: вдруг у меня в команде появятся и другие бракованные, то есть брачующиеся — хотелось бы избежать неловкостей и ошибок). Госпожа Нарэлия, волнуясь, протянула мне цепочку с кулоном бледно-розового цвета.

— Миари нье' Дилур, ты примешь квазар рода нье' Иарди? — Бабушка Мэта тепло улыбнулась, в уголках её глаз заблестели слёзы. Я, опешив, замерла, и она поспешила заверить меня: — Знаю, Мэт и сам предложил бы тебе квазар нашего рода, если бы находился тут.

Как же больно! Мы ведь никогда не узнаем, предложил бы Мэт мне выйти за него или нет. Наши отношения только начинались. Я бережно хранила воспоминание о первом и последнем нашем поцелуе.

За эти годы я очень сблизилась с госпожой Нарэлией, хотя та мягко упрекала меня, когда я называла её так.

— Миари, ну сколько можно? Ну зови ты меня бабушкой! — восклицала она.

Я училась у неё, пока была помощником смотрителя, всегда прислушивалась к её советам, когда приняла сопряжение в качестве смотрителя родового маяка нье' Иарди. Она направляла меня, посвящала в дела рода, брала на встречи с деловыми партнёрами. Она никогда не кричала, ни разу я не услышала от неё ни одного резкого слова, даже в экстремальных ситуациях! Кто хотя бы неделю управлял космической станцией — знает, как часто они возникают. Как-то я спросила, зачем ей всё это нужно, я ведь даже не её дальняя родственница. Она ласково провела ладонью по моей щеке и ответила:

— Мне так легче, внученька, жить.

Колючая сверхновая! Тогда, в торжественной обстановке кают-компании, я подрагивающими пальцами взяла родовой квазар нье' Иарди и прошептала:

— Да.

Нарэлия нье' Иарди, последняя из своего рода, растворилась в Точке начала через четыре дня после того, как я приняла квазар рода нье' Иарди. Это случилось во сне. Ей было всего сто восемьдесят шесть — она прожила даже не половину жизни вига. Бабушка Мэта не вынесла осознания того, что её род прервался.

Ещё через две недели на маяк прибыл почтенный гномейр Рушшахттер с охраной. Гном оказался поверенным госпожи нье' Иарди. Как смотритель маяка я знала, для чего нас посетил господин поверенный, и команда была в сборе.

Гномейр подвинул тяжёлое кресло вперёд, развернул его к нам и запустил головидео. Элегантная госпожа Нарэлия смотрела на нас, чуть улыбаясь, голос её звучал буднично:

— Кажется, я скоро увижу Туманную деву. — Мы судорожно вздохнули. Мы все — и виги, и существа иных рас — знали, кого называют Туманной девой. Великую точку начала, праматерь всех вигов. — А потому я хочу позаботиться о вас, любимые мои.

Она обвела нас взглядом. Будто знала, что мы сядем перед поверенным на диванах и креслах в кают-компании. Или она обсудила это с гномом. Уверена, если бы мы сели как-то не так, он бы нас пересадил.

Госпожа нье' Иарди начала перечислять, кому и что решила оставить. И вот тут у нас поползли челюсти вниз. Обустроенный домик на берегу горной реки на живописной планете Исаре, акции строительной компании, специализирующейся на возведении шахтёрских городков и акции известной во Вселенной компании-производителя амниотических капсул для организмов, чьей средой обитания является метан (а это, на минуточку, семнадцать тысяч триста одиннадцать развитых видов) достались главе медицинской службы. Перечисления следовали и следовали. Никого не забыла наша любимая Нарэлия.

Мне достался родовой маяк рода нье' Иарди. С самого начала голозаписи я подозревала об этом и даже решила, что напишу завещание: когда меня не станет — по естественным причинам, или во время вылазки на планету, или в ходе защиты маяка, — станция отойдёт империи навигаторов.

Ошалевшая от свалившегося наследства команда задумчиво покидала кают-компанию. Мне же ещё надлежало проводить поверенного и его охрану до шлюза. Рядом оставалась только моя телохранительница, Дари, которая тоже получила прощальный подарок от бабушки Мэта — массивные, украшенные камнями разной ценности браслеты на запасться и плечи из фаридия, самого ценного металла во Вселенной.

— Прошу оставить нас с госпожой нье' Дилур наедине, — обратился гном к нашим телохранителям.

И Дари, и мужчины, чью расу я не опознала, не сдвинулись с места.

Зачем это?

Похоже, у госпожи Нарэлии остались дополнительные инструкции для меня.

С души свалился целый астероид.

Отлично, обсудим с господином гномом условия передачи станции империи вигов!

— Обыщите меня, — потребовал господин Рушшахттер. Я кивнула, и Дари провела руками по телу гнома, а затем его охрана под неодобрительным взглядом Дари обыскала меня

— Подождите меня за дверью, — приказал гном своей охране, и я снова кивнула Дари.

Когда дверь закрылась, господин поверенный принялся перечислять, чем с текущего дня владеет навигатор Миари нье' Дилур:

— В ваше пользование переходит вклад на двести миллионов кредитов в гномейрском банке. Госпожа нье' Иарди просила извинить её, но один процент от общих процентов по вкладу ещё двести лет будет перечисляться на нужды фонда по розыску во Вселенной наделённых даром навигаторов детей, потом вы сможете, если пожелаете, продлить эту благотворительную акцию, заключив дополнительное соглашение с фондом имени Матиэ нье' Иарди, или прекратить финансирование фонда. — Гном посмотрел на оторопевшую меня и безо всяких эмоций продолжил: — Вам также достаются бунгало на Арине, дом на Ливарде и небольшой, всего на пятнадцать гостевых комнат, особнячок на южном континенте, на побережье Межконтинентального моря Франгаг. В столице, госпожа навигатор, для вас оставлена трёхкомнатная квартира на двести сорок седьмом этаже, она находится в районе Болид.

Я сглотнула: это самый современный и престижный район, расположенный рядом с деловым центром столицы Франгаг. Гномейр продолжал:

— К вам переходят в том числе апартаменты на Орсее, выкупленный отсек на второй палубе круизного лайнера «Звезда Вселенной», гостевой дом с тёплым бассейном на горнолыжном курорте на Эльхаасе.

У меня закружилась голова, мелькнула мысль: вот почему Мэт так часто и много путешествовал.

— Госпожа нье' Дилур, с этого дня вы владеете тремя транспортными компаниями, фармацевтическим холдингом и аграрным концерном — оттуда идут поставки животного и растительного белка для изготовления кормосмеси. В вашей собственности рудники по добыче красного мрамора. — Тут почтенный гномейр уважительно хмыкнул. — Вы владеете акциями трёхсот двадцати шести компаний, в том числе информационно-телекоммуникационных, медицинских, металлургических. Я пришлю вам полный перечень компаний с информацией о вашей доле в пакете акций. Скажу сразу, госпожа нье' Дилур, некоторые из них приближаются к пятидесяти процентам. Госпожа нье' Иарди была финансовым гением, — подобострастно закончил он.

Я в ужасе забилась в угол дивана.

— Нет! Я не могу! Нет!!! Это не моё! Это всё принадлежит роду нье' Иарди! Я не нье' Иарди! Я всегда буду нье' Дилур! Я не могу принять это! Нарэлия почти никогда не говорила со мной о своих делах! — Закрыв руками голову, я зажмурилась и кричала: — У меня нет таких знаний и способностей, как у неё! Я не желаю этой ответственности! Я просто временный смотритель маяка! Приживалка, нежащая своё горе! Я не часть этой семьи! Я никто этому роду!

— Разве? — с лёгким ехидством спросил гном. — Процедура помолвки полностью соблюдена, вы ответили «да» на предложение стать частью рода нье' Иарди, всё это зарегистрировано.

И я вспомнила летающую голокамеру.

— Я проверил вас, перед тем как составлять завещание и его регистрировать, провёл расследование. И я точно знаю, что вы не охотница за кредитами. Поверьте, я видел их, я пятьдесят лет работал с Нарэлией. Я был с ней, когда погибли её последний сын и его жена. — Я вздрогнула. Не знала, что у госпожи нье' Иарди были ещё дети, кроме отца Мэта… — Никто не знал, — правильно понял меня гном. — Но я рад, что вы, Миари, скрасили последние годы Нарэлии.

Я зло выплюнула:

— Вы уверены, что я не притворяюсь? Я ведь ученица нье' Моттекса, любой выпускник школы навигаторов сможет сыграть даже дверную ручку.

— Госпожа нье' Иарди сперва опасалась вас, а потому вы, сами не зная, прошли многочисленные проверки, в том числе у психологов. О вас собирали сведения детективы, были организованы три провокации, чтобы выявить ваши истинные намерения. Ваше образование, Миари, и ваши личностные характеристики позволили Нарэлии принять это решение. Вы достойны унаследовать то, чем владел род нье' Иарди. Я преклоняюсь перед вами, госпожа нье' Дилур, за то, что вы храните верность господину Матиэ, немногие были бы способны на это. И мне жаль, что вы выбрали эту дорогу. Хоть раньше я был знаком с вами только заочно, теперь я был бы рад, если бы вы обрели счастье.

Как же много я не знала о бабушке Мэта! Я всегда видела в ней уравновешенную женщину, спокойную и непоколебимую. Лишь иногда в её глазах проскальзывала тоска.

Я выпрямилась. Неприятные новости следует сообщать лицом к лицу, глаза в глаза.

— Матиэ нье' Иарди — моя пара, назначенная Точкой начала. Но даже она не знает всего. Он не должен был погибнуть, и роду нье' Иарди предстояло возродиться. Но он погиб. И она назначила мне срок: если тоска по Мэту не пройдёт, я снова прибуду к ней и она заберёт меня в свои чертоги.

Я не знала, что гномы умеют бледнеть.

— Вы… вы… — От волнения он начал заикаться. Прожжённый юрист, законовед, он не мог сформулировать мысли. — Вы были в Великой точке начала? Там… там… у вашего божества, где виги берут свою силу?

— Была. Через месяц после смерти Мэта. Я не могла смириться с этим, не спала, почти не ела, мне не было дела до учёбы. Я тогда только перешла на третий курс школы навигаторов, но я хотела одного — к Мэту. — Я откинулась на спинку дивана и не моргая глядя на поверенного, продолжила: — А ведь отношения между нами только начались. Единственный поцелуй сработал как афродизиак, и я раз и навсегда влюбилась. Великая точка начала подтвердила, что мы с Мэтом — пара. — Я прикрыла глаза. — Многие проводили у неё месяцы, недели… Я же, кажется, рекордсмен из ныне живущих, я пробыла там всего минуту. Ничтожную дранкзову минуту!

В горле застрял ком. Я попыталась сглотнуть, но не получилось, из глаз потекли слёзы. Господин Рушшахттер молчал. Сунув руку во внутренний карман пиджака, он достал флягу, глотнул, продышался и протянул её мне. Я тоже глотнула — гномий первач заставил закашляться.

Мы ещё помолчали, и всё же господин гномейр задал закономерный вопрос:

— Вы всё ещё тоскуете?

Я кивнула. Я не могла объяснить ему, да вообще никому не могла объяснить это чувство: когда с первого поцелуя ты понимаешь, что готова провести с ним всю жизнь, пройти вместе все испытания; только с ним ты желаешь делить постель, воспитывать детей; хочешь каждый день смотреть в любимые глаза и однажды уйти вместе, в один день. Но Мэт ушёл, а меня отказались принимать в чертогах Туманной девы.

— Когда вы покинете нас? — мрачно спросил господин Рушшахттер, — Я ведь правильно понял, что вы сделаете это?

Я кивнула.

— Я сообщу. И прошу вас, господин Рушшахттер, помочь мне управлять имуществом нье' Иарди, пока я не растворюсь в Великой точке начала.

Флягу с гномьим первачом мы ещё какое-то время передавали из рук в руки и молча пили.

***

Я нажала кнопку открытия шлюза — дверь бесшумно отъехала — и увидела перед собой злую Дари и медика.

— Я в норме, — заверила я их и отправилась в свой отсек.

Срок истекал через месяц. Я уже начала подготовку. Как и бабушка Матиэ, решила попрощаться с командой, родителями, которые так и не поняли, почему я отказалась от своего маяка после окончания школы навигаторов и поселилась на маяке нье' Иарди.

Я познакомилась с бабушкой Матиэ в день его похорон. Еле сдерживая слёзы, подошла к ней; она не выглядела старой, но в её глазах навеки застыла боль. Из рода нье' Иарди в живых осталась только она.

— Я Миари нье' Дилур, — набравшись смелости, представилась я. В тот момент мне очень хотелось поддержать её в нашем общем горе. — Я девушка Матиэ. То есть я была его девушкой…

Мой Матиэ, я скоро буду с тобой!

Но сперва нужно закончить с делами.

Я села в кресло и включила голокамеру.

— Моя любимая команда, — начала я и запнулась. Что дальше? Я молча смотрела на огонёк голокамеры, которая замерла передо мной. Когда они будут смотреть это прощальное головидео, я уже растворюсь в сизом тумане Великой точки начала.

Начну, пожалуй, с шутки.

Я уже открыла рот, чтобы пошутить на тему навигаторских баек о загробной жизни (оказывается, когда-то виги хоронили своих усопших в деревянных ящиках в земле), когда раздался голос искина:

— Внимание, получен сигнал о помощи. Внимание, получен сигнал о помощи. Внимание, получен сигнал о помощи.

И тут же взвыл сигнал тревоги.

— Маяк атакован. Маяк атакован. Маяк атакован. Персоналу занять позиции согласно боевому расписанию, — стандартно отработал искин.

Станцию чуть тряхнуло — прямое попадание, которое удержали щиты.

Схватив бластеры, я понеслась в центр управления. По пути мне встретились Виаарди — семейная пара зверолюдов. Во время боя Парилла управляла орудиями второго кольца, а её муж Дираг — орудиями третьего.

В центр управления уже примчалась Дари. Она была нарийкой, но только наполовину. Её мать, чистокровную нарийку, украл влюблённый в неё парксианец. У этих рас один предок, и потому с общим потомством проблем не возникло. Надо отдать должное отцу Дари, он не взял её мать силой. Несмотря на то, что он фактически запер её на своей станции, он красиво ухаживал за ней. И нарийка сдалась. На это ушло почти три года.

Я посмотрела на обзорные экраны в центре управления маяком. Нас и не атаковали вовсе: просто несколько раз зацепили выстрелами. Корабль-корвет, ощетинившийся разнокалиберными орудиями, палил в катер, исполнявший немыслимые трюки, уходя от залпов. Пилот катера, видимо, был сумасшедшим — иногда он выкручивался из таких невероятных ситуаций, что я зажмуривалась, думая, что сейчас катер превратится в звёздную пыль. И тем не менее по юркому кораблю варгийской сборки не попали ни разу.

В центре управления снова прозвучал сигнал о помощи.

Мы с капитаном переглянулись.

— Это не наше дело, Миари, — заявил Аргусто. — Мы не знаем, что они не поделили. Быть может, военные догоняют предателя. Или идут бои транспортных компаний за передел влияния. Или один пират решил добить второго…

Да, вариантов могло быть много. Замигала кнопка вызова. Аргусто вопросительно посмотрел на меня.

— Принимай, — разрешила я. — Узнаем, чего хотят.

С экрана на нас смотрел жирный вурксиец. Его длинный нос, а точнее хобот нетерпеливо подёргивался, все пять глаз, заплывших жиром, смотрели на нас со злобой.

— Яш преупрешдаюш тебяш, навигаторш, неш лезшь вш нашуш разборкуш.

Я пожала плечами.

— Мне не было дела до вас, пока вы не задели мой маяк. Катер просит о помощи, и смотритель не имеет права отказать — таковы протоколы вигов.

— Ты пожалеешшшь, навигаторш, еслиш тыш поможешшь ублюдкуш Тэмуш, яш разнесуш твойш маякш.

Я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Как же много подобных заявлений я слышала, стоя тут, в центре управления маяком!

— Мне не интересны ваши разборки. Я помогу катеру. А вы можете оставаться в пространстве маяка, если не станете причинять ему вред. Потом можете дальше выяснять отношения — после того, как катер будет отремонтирован, а пилот здоров.

— Тыш умрёшшь, смотрительш, аш вместеш сш тобойш и твояш командаш. Глупаяш девкаш.

— Прикрыть катер огнём, — распорядилась я и связалась с пилотом катера. Изображение рябило, но на меня смотрел мужчина, явно гуманоид. Один его глаз был прикрыт и, судя по всему, повреждён, вся левая сторона лица казалась сплошным синяком: губы разбиты, нос смотрит в сторону и, кажется, сломан. Волосы в крови.

— Ведите катер на третье кольцо, в пятый причальный док. Только так я смогу защитить вас. Если катер останется снаружи, защитное поле станции вас не укроет. Выходите из катера без оружия. Если заподозрим нападение, боты-охранники причального дока распылят вас на атомы.

Несмотря на раны, мужчина растянул губы в улыбке.

— Ух, какая грозная малышка! Сдамся без писка в твои нежные руки.

Я отключила связь.

Раз есть силы паясничать, значит, и катер в причальный док загонит.

— Немного отвлеку этих грозный парней, — бросила я через плечо. — Не зацепите меня.

— Стоит ли так рисковать из-за неизвестного хама? — схватила меня за руку Дари.

— Мне надо выпустить пар, и лучше это сделать в пилотской кабине, — ответила я с мрачным удовольствием. Если во Вселенной станет хоть на одного урода, кто считает себя вправе напасать на маяк, меньше, я на минуту буду счастлива, ведь Матиэ снова будет отомщён.

Дари нахмурилась и отпустила меня. Все знали, что в День памяти Матиэ меня лучше не трогать.

***

— Ари, ты уверена, что нам стоит лезть к этому типу? — уточнил Дираг. — Хотел бы — вышел бы уже давно.

Мы стояли в причальном доке рядом с сильно потрёпанным катером. Тэмуш, о котором говорил толстый вурксиец, не спешил показываться. До сих пор было не ясно, действительно он пострадал или это обманный манёвр, чтобы проникнуть на станцию.

— Нет, конечно, — фыркнула я. — Если господин зубоскал не выйдет без оружия сейчас, искин маяка взломает катер. И если искин решит, что угроза превышает ожидаемую более чем на пятнадцать процентов, мы распылим катер вместе с его владельцем на атомы, несмотря на то что потеряем часть третьего кольца.

— Иногда ты меня бесишь, Миари нье' Дилур, — пробурчал зверолюд. — Зачем ждать, когда можно прямо сейчас разнести катер? И проблем не будет.

— Всегда есть вероятность, что потерпевший является потерпевшим, а не тем, кто имеет какой-то умысел. Да и причальный док жалко. Он самый вместительный, а ведь через три недели у нас приём деловых партнёров.

Для чего мне понадобился этот приём, домочадцам я сообщать не стала. На нём я объявлю, что не могу больше возглавлять компании, входить в совет директоров или быть решающим акционером, а потому предложу завершить дела или работать с другим управляющим этого хлопотного хозяйства в лице его высочества, принца Эспена нье' Ринда. Именно империи, согласно моему завещанию, отойдут все акции, миллиарды кредитов, дома. Часть кредитов нье' Иарди пойдёт на постройку школы. Школы навигаторов имени Матиэ нье' Иарди. За этим проследят его высочество и мой поверенный, господин Рушшахттер. Документы я уже подписала.

— Пожалуйста, Миари, подумайте о тех, кто вас любит, и тех, кто вам дорог, — возмущался его высочество. — Вы можете сами вложить кредиты и управлять новой школой. Наш мир много потеряет, если вы растворитесь в Великой точке начала!

Встреча проходила в императорском дворце, в приёмной имперского наследника. Я привыкла видеть на голоэкранах темноволосого отстранённого юношу, не так давно закончившего школу навигаторов, но по кабинету ходил расстроенный мужчина, размахивающий руками и пытавшийся переубедить меня. Я любовалась будущим императором. Он оказался не ледышкой, какой его представляла пресса, а остроумным, приятным в общении и даже обаятельным.

— Точка начала дала мне срок, и он подходит к концу. Я считаю минуты, когда смогу воссоединиться с Мэтом. Пожалуйста, поймите меня! Я просыпаюсь и думаю лишь о том, что мне предстоит ещё один день без него. Я засыпаю с мыслью о Мэте. Я всегда мысленно разговариваю с ним, спрашиваю его одобрения, советуюсь. Я пробовала, действительно пробовала ходить на свидания, но как только посторонний мужчина берёт меня за руку или пытается приобнять, меня тошнит. И не образно — мне действительно противны прикосновения других мужчин. Я не посещаю балы, на которые вы отправляете приглашения, чтобы поддержать меня. Поверьте, я очень признательна вам за это, но совершенно не представляю, как объяснять мужчинам, приглашающим меня на танец, почему я отказываю им. Отказать можно одному, двум, но отказывать всем… Придворный этикет этого не позволяет. И вы прекрасно знаете об этом.

Эспен нье' Ринд поморщился и кивнул.

— Что сказал последний психолог?

Я рассмеялась.

— Вы же знаете ответ, думаю, профессор Шильтэ предоставила подробный отчёт.

Его высочество снова кивнул и процитировал:

— Навязчивой идеи нет, госпожа нье' Дилур обладает гибким умом, хорошей памятью, твёрдой волей. — Эспен вздохнул. — То же самое сказали предыдущие пять специалистов.

Профессор Шильтэ, женщина из мира Айн, где все обитатели так или иначе влияют на психику разумных, родившихся вне Айна, мне понравилась. Очень немногие айнури, на общекосмике их ещё называют мозгомиксерами, имеют право заниматься практикой вне своего мира. У этих лицензированных в области психологии и психиатрии врачей железная дисциплина и строгая отчётность. В их комфортных комнатах приёма пациентов всегда ведётся запись, которая шифруется и сохраняется в архивах тех миров, с которыми у айнури заключён договор.

Во время наших многочасовых бесед я предложила профессору Шильтэ читать лекции по психологии рас в новой школе навигаторов. Переговоры шли до сих пор, и эта уникальная айнури постепенно сдавалась. Я намеревалась подписать с ней контракт на обучение кадетов третьей школы навигаторов перед отбытием в Точку начала. Она не знала, что, согласно завещанию, школа навигаторов имени Матиэ нье' Иарди откроется не для пятнадцатилетних мальчишек и девчонок, обладающих даром. Школа будет принимать уже взрослых мужчин и женщин, тех, кто опустился на социальное дно, но, судя по результатам многоуровневых тестов и проверок, сможет найти в себе силы подняться со дна, сможет учиться. Тот, кто это сделает, станет полноценным смотрителем, империя даст ещё один шанс таким вигам.

— Госпожа смотритель. — Меня отвлёк голос искина. — Пилот без сознания, других живых существ на судне нет, — сообщил он и уточнил: — Открывать вход в катер?

— Открывай.

Первыми в катер вошли зверолюды, за ними Дари, я и Элянилье.

Мужчина действительно был без сознания. Эля взяла его руку и начала считать пульс.

— Слабый, нитевидный. Почти все пальцы сломаны, скорее всего, он вёл катер на обезболах. Великая матерь знает, сколько он на них держался, предполагаю ещё и интоксикацию лекарственными препаратами.

Мы погрузили спасённого на гравиносилки, Эля и Парилла бегом отправились в медицинский отсек. Одну Элю с этим типом я не оставила бы.

Мы же с Дирагом отправились обыскивать катер. Хотелось знать, с кем имеем дело. В общем-то, ничего интересного мы не нашли — пока не заглянули в крошечный жилой отсек. На кровати стоял медицинский модуль, в каких обычно транспортируют лекарственные препараты, требующие определённых температур при хранении. Дираг отжал защёлки модуля и отпрянул.

— Пойду добью эту тварь, — заявил он и двинулся к выходу. Я встала перед ним.

— Поясни, — потребовала я.

— Это рабские ошейники. В них встроены ДНК тех, на кого они были надеты. Ошейник расстёгивается, только если раб умер. Его нельзя снять или перепрошить. Тела обычно уничтожают вместе с этой дрянью. — Он бросил полный неприязни взгляд на матовые тонкие обручи из неизвестного металла. — Любое вмешательство — и раб, а вместе с ним и тот, кто ему пытается помочь, — трупы. Я видел рабов в этих ошейниках, видел, что бывает, когда их пытаются снять. Но некоторые владельцы рабов не желают расставаться с игрушкой, даже если она погибла. Они заказывают реплику, клона — для этого и используется ДНК из ошейника. Наш спасёныш работает на рабовладельцев или работорговцев!

Колючая сверхновая!

Мысли заметались.

Как поступить?

Рабство — отвратительное явление, глубоко противоречащее достоинству и свободе. Увы, во Вселенной существуют высокоразвитые виды, которые так не считают. Одно хорошо — с такими мирами навигаторы наотрез отказываются пописывать союзнические и деловые договоры.

— Сначала допросим его, а потом будем решать, что делать дальше.

Зверолюд недовольно скривился и кивнул.

— Искин, есть какая-то информация о господине Тэмуше в бортовых записях катера?

— Нет. Господин Тэм, правильнее называть его так, угнал этот катер тридцать часов назад. Он появился на борту с этим модулем, поставил его на кровать в жилом отсеке и все тридцать часов уходил от погони.

Так много вопросов и ни одного ответа… Подождём пробуждения этого господина Тэма.

Внезапно мне захотелось, чтобы у мужчины, что сейчас проходил лечение в капсуле моего медицинского отсека, нашлось разумное объяснение тому, зачем ему рабские ошейники с ДНК погибших в рабстве существ.

Батареи медицинского модуля почти разрядились, и его жуткое содержимое пришлось переместить в похожий контейнер, установленный в медицинском отсеке маяка.

***

— Как вас зовут? — задала я вопрос спасённому нами мужчине. Допрос вёлся в пустом помещении маяка, в котором стояли стол и пара стульев. До сегодняшнего дня я не пользовалась допросной: за все годы смотрительства она ни разу не понадобилась.

Тот корвет, который преследовал нашего спасённого, сбежал буквально за пять минут до прибытия спасателей со станции помощи смотрителям. Я отрапортовала им, что корабль, напавший на маяк, покинул его пространство через спонтанную червоточину. Про посторонних на борту меня не спросили. И только когда корабли службы спасения нырнули в переход, ведущий к станции базирования, я поняла, что задержала дыхание в ожидании расспросов о Тэме.

— Тэм Равраны.

Брови зверолюдов и Дари синхронно поползли вверх.

— Равраны? Как название игры?

Мужчина кивнул. Я исподволь рассматривала его. Голубые глаза, светлые, хоть и с обильной сединой, волосы. При этом он совсем не выглядел старым. Множественные тонкие линии шрамов пересекали нос, брови, скулы.

Почему он не избавится от них? Быть может, избавляется, но приобретает новые? Профессия работорговца рискованная, светить одним и тем же лицом опасно в некоторых мирах... Шрамы — своеобразная маскировка?

— Именно так, — кивнул мужчина и дружелюбно пояснил: — Я очнулся в медицинской капсуле на правинтраской станции много лет назад, без памяти. Пока персонал выяснял, кто я, сдружился с медицинским страховым агентом. У меня не было имени, не было кредитов, чтобы оплатить лечение, и Хобри, страховой агент расы нуа`рис, предложил поиграть в равраны и обсудить мои перспективы — а они на тот момент были паршивыми. Если не оплачу лечение — меня продадут в рабство. Да, красавица, — он заметил, что я поморщилась, — рабство существует даже на вполне цивилизованных планетах.

Я не стал отказываться, обыграл Хобри во всех пятнадцати партиях. Тогда я даже не помнил правил игры, руки сами двигали фигуры по доске. Это сейчас, по прошествии многих лет, я выучил правила и узнал нюансы их обхода. Тогда Хобри предложил мне контракт страхового медицинского дознавателя. Их всегда не хватает, и я начал работу — иногда всё заработанное приходилось отдавать на лечение.

Мы все вздрогнули. С отморозками-дознавателями, действующими от лиц мультивидовых медицинских корпораций, мы сталкивались не раз.

Госпожа нье' Иарди владела несколькими медицинскими центрами, и один из них специализировался на трансплантации органов. К сожалению, не всегда можно вырастить новый орган в капсуле (бывает, у организма не остаётся жизненных сил на это) или воспользоваться клонированным органом — это требует больших затрат, и не все могут позволить себе подобное. Руководитель клиники, воспользовавшись тем, что главный акционер, то есть я, только что вступила в должность, провернул несколько дел — вместо пациентов, стоявших в очереди и уже оплативших дорогостоящие услуги, он нашёл пациентов, готовых заплатить в десятки раз больше. Пациенты в очереди не дождались операции. Их успели погрузить в криосон, но их пробуждение оказалось под вопросом: организм, измученный заболеванием, мог не выдержать. И это при том, что в медицинском центре восемьдесят процентов медиков — элефины.

Во Вселенной несколько миллиардов пациентов нуждается в трансплантации. Каждую минуту кто-то из них умирает, не дождавшись пересадки жизненно важного органа. Те, кто имеет достаточно кредитов, ищут посредников, чтобы получить орган быстрее. И круг таких посредников очень узок. Лишних в этой схеме нет — удобно для конспирации. Одни и те же лица ищут богатых пациентов и предоставляют им бедных доноров, создают компании, ведут тайные переговоры, сопровождают доноров на операции.

В тот раз меня затаскали по следственным экспериментам и допросам, ведь вся отчётная документация по трансплантациям шла через меня.

— Ты, богатая сучка, убила пятнадцать траворцев и одиннадцать орминакийцев, подсунув своих богатеньких, срущих кредитами дружков, и захапала сорок два миллиона кредитов чистыми! Убийца! А на вид сама невинность! — орал на меня медицинский страховой дознаватель.

Если бы не поддержка господина Рушшахттера, обеспечившего меня адвокатом по медицинским искам, я бы бросилась в Точку начала немедленно. Огромный медлительный гастропод, а по-простому, разумный брюхоногий моллюск, стоя за моей спиной (мы договорились, что я ни при каких обстоятельствах не раскрою рта, говорить будет только он), лениво сообщил:

— Чтобы опровергнуть голословные обвинения, госпожа нье' Дилур согласна на применение веритата.

Гастропод рисковал. Он даже не спросил меня, правда ли я не виновата в этой трагедии. А вдруг огромное состояние и наличие нескольких сотен компаний и корпораций так вскружили мне голову, что я захотела ещё больше кредитов и не озаботилась их чистотой? Но адвоката рекомендовал господин Рушшахттер, которому я полностью доверяла. Я поступила с ним, как и он со мной: проверила его личность и в итоге решила, что могу ему доверять. Последнюю провокацию он даже засёк, и его охрана нейтрализовала моего лазутчика. Только под действием веритата тот сознался господину гному в том, кто заказчик.

— Вы полностью оправдали ожидания Нарэлии и мои, Миари, —поделился потом гном.

Под веритатом, препаратом, развязывающим языки, я вновь повторила, что ничего не знала о махинациях руководителя центра трансплантологии. Тот ретивый дознаватель, что обвинял меня в сговоре с руководством клиники, вдруг стал задавать другие вопросы: он спрашивал, чем я владею, замужем ли я, помолвлена ли, есть ли у меня любимый. Я же, всё ещё находясь под действием веритата, начала рассказывать свою историю любви к Мэту. Гастропод вмешался (он отвлёкся на подписание протокола допроса), когда я рассказывала дознавателю, как познакомилась с Матиэ.

А потом начался ужас. Хлыщ, обвинивший меня в меркантильности и убийстве многих существ, принялся ухаживать за мной. То есть не за мной, а за финансовой империей нье' Иарди, которую я временно возглавляла. Меня завалило цветами, приглашениями посидеть в клубе «Глубь» (самом известном и самом дорогом клубе Вселенной), мне отправляли немыслимые сладости и украшения. В итоге я согласилась. Один раз.

— Господин Хотьи, я встретилась с вами только для того, чтобы сказать, что вам не стоит больше беспокоить меня. Я не изменю своего решения быть верной Матиэ нье' Иарди, обратите своё внимание на другую женщину.

Дознаватель снисходительно улыбнулся и покачал головой.

— Неужели, Миари, ты не хочешь узнать, каково это — млеть в руках безумно влюблённого в тебя мужчины? Мужчины, способного оградить от всех трудностей управления таким огромным состоянием? Зачем ты скрываешься от жизни за именем покойника?

Вот же урод!

Я подозревала его в корысти, но не была готова, что свои планы обогатиться за мой счёт он озвучит вот так — прямо мне в лицо. Что это существо думало обо мне, если решило таким незатейливым способом устроить свою жизнь?

Он взял меня за руку, погладил тыльную сторону ладони большим пальцем четырёхпалой руки и попытался заглянуть мне в глаза, но меня затошнило от его прикосновения. Чувство было таким сильным и спонтанным, что я не смогла сдержаться и явила на свет только что съеденное пирожное.

— Ты чё, малохольная?! Знаешь, сколько кредитов я за эту сладкую дрянь отвалил? — завопил дознаватель.

После этого он тут же извинился, сказал, что не ожидал такой реакции. А после продолжил осаждать мой маяк, и только после жалобы в канцелярию императора Франгаг ему пришлось отстать.

Я вернулась мыслями к рассказу господина Равраны.

— Именно Хобри и дал мне имя — Тэм Равраны. — Он посмотрел мне в глаза. — Мне нужно как можно быстрее доставить эти ошейники в медицинский центр на Ларуксу. Там ждут их, чтобы опознать образцы, содержавшие ДНК. На Ларуксе подозревают, что носители этих ошейников были ларуксийцами, которых похитили. После смерти носителя ДНК быстро разлагается, и уже через две недели будет невозможно определить, кто погиб в рабстве на Вайцехе.

— ДНК разлагается около пятисот лет, и это в самых наихудших условиях хранения, а при низких температурах деградация кислоты может длиться около миллиона лет, — поучительно заметила Эля. Я прямо почувствовала, как господину Равраны захотелось скривиться в усмешке, но он сдержался и, прикрыв глаза, процитировал:

— Ларуксийцы — раса, освоившая межгалактические перелёты всего триста лет назад. Ларукса — холодная планета, с минимум дней активности обогревающей её звезды. Вайцех же — очень жаркая планета с сильным ультрафиолетовым излучением. Образцы тканей в ошейниках попавших в рабство ларуксийцев в таких условиях начали изменяться.

— Я ему не верю, — заявил Дираг.

Мне этот рассказ тоже не нравился.

— Эля, — обратилась я к своему медику, — неси веритат.

Она сверкнула улыбкой:

— Давно бы так!

А я посмотрела на чуть поморщившегося господина Равраны. Ну да, я тоже ненавижу препарат, развязывающий язык. Мало того, что приходится полагаться на порядочность допрашивающего и надеяться, что тот будет задавать вопросы исключительно по делу, так ещё и после допроса почти сутки болит голова, а во рту — сухость, словно на пустынной планете Зарагисе.

— Ничего личного, я просто хочу знать, что вы скрываете относительно этого дела. Даю слово Миари нье' Дилур, что спрашивать о чём-то, что не касается перевозки рабских ошейников, не стану.

Мне показалось или у него мелькнули смешинки в глазах?

Тэм сложил руки на груди, и я невольно отметила развитые мышцы.

— Тебе, Ари, я расскажу всё, о чём попросишь.

Эля приставила к шее Тэма инъектор. Тихое шипение — и она засекла пять минут. Именно столько, согласно инструкции, необходимо подождать, чтобы препарат подействовал. Повернувшись к голокамере, я назвала себя и номер своего маяка, озвучила причину допроса (таков протокол «8-11», регламентирующий допросы, приводящиеся смотрителями маяков) и повернулась к Тэму.

— Вас зовут Тэм Равраны?

— Да.

— Вас наняли ларуксийцы?

— Да.

— Кто именно?

— Не знаем. Знаем только, куда нужно доставить то, что мы обнаружили.

Мы переглянулись с Дирагом и Дари. Неплохое начало. Тэм вдруг проникновенно добавил:

— Ари, какая же ты красивая… Я бы с тобой закрутил… лет на триста. И на пяток маленьких, смышлёных, как я, и симпатичных, как ты, гуманоидиков. Знала бы ты, как я умею… — Он высунул кончик языка и сделал несколько движений, словно лизал леденец. Сперва я не поняла, что он имеет в виду, а когда до меня дошло, задохнулась от негодования. Еле успела остановить кулак зверолюда.

— Господин Равраны под веритатом, действие препарата на организм может иметь побочные эффекты, и усиление либидо — в их числе.

— Я буду защищать тебя, маленькая храбрая вига, оберегать, жарко любить ночами и купать в лепестках цветов тарксмийского дерева; я просто уверен, что они того же цвета, что и твои вершинки. — Он уставился на мою грудь, обтянутую тканью комбинезона. Веритат полностью подействовал.

На секунду я представила, как эти губы целуют мою грудь, и внизу живота сделалось жарко. Я почему-то подумала, что обязательно посмотрю, что это за цветы такие.

— Не будем отвлекаться, господин Равраны. К вашему сведению, я помолвлена. — Я вынула из-за воротника квазар рода нье' Иарди. Рассказывать, что в невестах буду ходить вечно, этому незнакомцу я не собиралась. — Теперь расскажите, почему страховой медицинский дознаватель украл рабские ошейники и так сильно стремится доставить их заказчику?

Тэм поведал ту же историю, что и раньше, но с одним исключением.

— Я не только дознаватель, я ещё и детектив. Бывает, что Хобри просит помощи в околомедицинских темах…

— У вас есть медицинское образование? — уточнила я.

— Да дранкз волумский его знает, — рассмеялся он. — Но эрогенные зоны такой головокружительной женщины, — он посмотрел мне в глаза, — я прямо сейчас назову без труда. Я готов раз за разом выяснять, что моей женщине нравится, готов хоть сейчас. — Тэм провёл руками по промежности, и стало отчётливо видно, что он возбуждён.

— Вы не медик? — спросила я, стараясь не обращать внимания на внезапно охрипший голос.

Он покачал головой и, глядя на меня затуманенными глазами, повторил:

— Я ничего не помню о жизни до пробуждения на правинтраской станции, но, когда я пришёл в себя, то мог почти на равных говорить с лекарским составом медицинских отсеков. Если ваш медик проведёт тестирование, быть может, я заслужу чуть больше твоего доверия, мечта моя.

Я посмотрела на Элю. Та пожала плечами и начала опрос. Сначала она прошлась по травматологии, а Тэм отвечал обстоятельно и не попался на каверзные вопросы,

— Как будете фиксировать перелом надколенника у мимикрима?

Он ухмыльнулся и ответил вопросом на вопрос:

— Элефиночка, а ты точно медик? Разве не знаешь, что у мимикримов нет коленных чашечек?

Потом Эля гоняла его по реанимационным действиям, её особенно интересовало, что делать, если у рыгналиста отказала сердечно-лёгочная система.

— Нажимать на грудную клетку и делать искусственное дыхание, как и большинству гуманоидных видов, — хмыкнул Тэм, а затем и вовсе расплылся в ухмылке. — Но, если мы оживляем рыгналиста, неважно, по какой причине — инфаркт миокарда, нарушение ритма сердца, травма, поражение электрическим током, утопление, — нужно постараться найти второго реаниматолога, потому что второе сердце находится в четвёртой ноге и запускать сердца нужно одновременно. Если нет второго реаниматолога и специального реанимационного набора для этого вида, воздействие на одно сердце этого вида бессмысленно.

— Признаки травматического шока у орси.

— Милочка, противошоковая жидкость в медицине — это тридцатипроцентный раствор этанола для внутривенного введения, — расцвёл улыбкой Тэм, но его взгляд тут же посерьёзнел. — Первое, на что нужно обратить внимание, — кожные покровы орси. Обычно они бледно-голубые, но, если орси загорел, кожа может быть более насыщенного цвета. А если кожные покровы стали равномерного серого оттенка, можно начинать бить тревогу. Особенно если это сопровождается тахикардией, подёргиванием или дрожью конечностей.

Что-то зацепило меня в его ответах. Что-то знакомое… Несколько секунд я перебирала фразы в голове.

Вот оно! Шутка про противошоковую жидкость — так любил пошутить преподаватель экстренной медицины в школе навигаторов!

— Довольно. — Я прекратила допрос. — Эля, поставь ему антидот от веритата, нам необходимо обсудить с господином Тэмом условия его доставки на Ларуксу.

— Обожаю тебя, моя одиннадцатирукая галактика…

— Таких галактик не существует, — скривился Дираг. — Неужели не знаешь?

— Вот и мне сложно поверить в существование этой богини. — Тэм обожающим взглядом уставился на меня.

— Когда подействует антидот? — раздражённо спросила я. Это начинало утомлять. Ни один мужчина, даже находясь под веритатом, так меня не смущал.

— Через пару минут, — ответила Эля, пряча улыбку.

— Всё же мы зря закончили допрос. Сдаётся мне, этот любитель рабских ошейников ещё не всё нам рассказал, — хмуро процедил Дираг.

Тэм снова заговорил, и в этот раз он был очень серьёзен и даже хмурился:

— Вы не полетите со мной. Там опасно.

Я пожала плечами.

— Или вы летите с нами, или не летите вовсе. И тогда ваше расследование относительно судьбы похищенных ларуксийцев будет не завершено. Надеюсь, у вас есть финансовая подушка на такой случай?

— Послушай, Ари, — хмуро начал он. Как же меня раздражало, что он самовольно сократил моё имя, это дозволялось только моим близким. — Кто-то из верхушки Ларуксы нанял Хобри, а тот меня. Кредиты немалые, после этого заказа я смогу открыть своё сыскное агентство. — Он провёл рукой по довольно коротким волосам, и я невольно подумала: а пойдёт ли ему обычная мужская причёска вигов — коса до лопаток? — Думаю, меня попытаются убрать. Во время расследования я кое-что обнаружил: ларуксийский заказчик использовал Хобри и меня втёмную, — закончил Тэм.

— Поясни. — Я сама не заметила, как перешла на «ты». — И почему ты не рассказал об этом под веритатом?

— Ари, краса моя, кажется… — он, ухмыляясь, в упор посмотрел на зверолюда, — ты и твоя команда нечасто проводите допросы. Вы даже не задали самые простые, позволявшие раскрутить меня. Как ты вообще выживаешь среди этих дилетантов? Где твой жених? — Он уставился на квазар Матиэ, который все ещё виднелся поверх комбинезона.

Мелькнула тень, послышался удар — и Тэм завалился назад.

— Дираг, стой! — запоздало крикнула я. — Он провоцирует тебя, чтобы мы отказались лететь с ним.

— А ты сообразительная, в отличие от твоего вояки, — прогнусавил Тэм, поднимаясь с пола. Серый комбинезон, который ему выдали на маяке вместо его пришедшей в негодность одежды, заливала кровь из носа.

— Итак, Равраны. Или ты рассказываешь всё, или я погружаю тебя в сон, передаю службе безопасности Франгаг, и потом будешь в эти игры играть с ними.

Он поморщился.

— Повторяю: мой контракт конфиденциальный. Как только я расскажу о его деталях, о том, что узнал во время расследования, ты, Ари, и твоя команда попадёте под удар. Тот корвет, что хотел уничтожить меня, должен был доставить меня на Ларуксу, так они условились с Хобри. Но капитан оказался отрыжкой флюбунта и, как только я взошёл на крейсер, мне вкатили веритат и допросили. И увы, там действовали профессионалы. Они услышали все мои ответы, связались с кем-то с Ларуксы, и он приказал уничтожить меня и мой груз, пообещав полтора миллиарда кредитов. Если платят такие кредиты, значит, ставки очень высоки!

— Какие ставки? На что ты наткнулся, Тэм? — настаивала я. Где-то в глубине души я поражалась тому, что меня вообще заинтересовала эта история. Следовало отпустить этого удачливого шельмеца и забыть о нём, но что-то мешало, что-то требовало помочь ему.

Тэм перевёл взгляд с меня на Дари, Элю и Дирага, вздохнул, прикрыл глаза и ответил:

— Наш заказчик просил найти неопровержимые улики, доказывающие, что правящая семья погибла не случайно. Было бы хорошо, если бы мы нашли выживших…

После этой поправки стало понятно, о чём примерно пойдёт речь.

— Ларуксиец, нанявший нас, сообщил, что на планете был совершён тихий переворот, вся правящая семья исчезла. Официальная версия звучит так: таговор, так называется местный правитель, отправился на роскошной яхте в двухмесячное путешествие в честь пятидесятилетия правления, однако он и все его ближайшие родственники, среди которых были двадцать восемь претендентов на престол, затерялись в космосе во время этого круиза.

Мы с Хобри начали рыть. Нам повезло, и примерно через восемь месяцев по ларуксийскому исчислению времени, по-вигскому — через одиннадцать (планета у них уж больно быстро вращается вокруг Кзеа, их обогревающей звезды), мы обнаружили обломки таговорской яхты «Акравиния». Яхта названа в честь местной богини плодородия и плодовитости. Когда мы нашли обломки судна, ячейки памяти искина оказались повреждены на девяносто шесть процентов — их выжгли бластером. Но, то ли нападающие были самонадеянны, то ли Вселенная была так великодушна, расшифровать последние записи мы всё же смогли. То есть привлекли за баснословные кредиты спеца в этой области. Мы выяснили, что членов экипажа, личных телохранителей и охрану яхты отправили путешествовать в космос без скафов. А чтобы не осталось улик, прицельно расстреляли каждое тело. — Захотелось спросить, как они это определили, но Тэм тут же пояснил, словно прочёл мои мысли: — И тоже схалтурили: некоторые ткани уцелели. Например, кости пошнерийцев, которые при высоких температурах, — тут он хмыкнул, — если это не температура взрыва сверхновой, не разрушаются, а спекаются, принимая шаровидную форму. Те, кто не знает об этой особенности пошнерийцев, даже находясь вблизи с останками, не поймут, что это такое.

Тэм, очевидно, гордился тем, что ему удалось узнать по этому делу. Но уж больно развязно он себя вёл, захотелось его подначить:

— Раз таговор был публичной персоной, у вас с Хобри не должно было возникнуть проблем с уточнением списка пошнерийцев, сопровождавших его. — Я уставилась в голубые глаза Тэма, но не смогла прочитать в них ни одной эмоции и поспешила закончить: — Вы уверены, что сплав органики, который вы нашли, принадлежал этим существам?

— Ты меня не разочаровываешь, восхитительная, — тут же отозвался он. — Мы нашли эти костяные шары рядом с обломками яхты и, если бы не Хобри, который сейчас пишет докторскую работу по окаменелостям, путешествующим с космическими ветрами по Вселенной, никогда не узнали бы, что это за шары с наростами. Хобри отправил их на экспертизу — изучить состав и возраст. Видимо, Вселенная желала, чтобы останки рода таговора Шухмирата были обнаружены — эксперт уже через два часа сообщил, что это не камни, а останки пошнерийцев. Мы сверили списки путешествовавших на «Акравинии»: стюардами на яхте служили представители этой расы. Это стало ещё одним доказательством нападения на таговора Шухмирата.

Парилла вздохнула:

— Жаль, что всё так обернулось для этой бедной семьи.

Тэм хмыкнул.

— Ну… — протянул он. — Таговор не был бедным, это уж точно. Да и скотиной был приличной. — Заметив, что мы ждём продолжения, Тэм охарактеризовал предыдущего правителя Ларуксы как сластолюбца, предпочитавшего юных девушек, расправлявшегося с теми, кто критиковал его. — Он обожал лесть. И он окружил себя доверенными лицами, теми, кому раздавал ресурсы родной планеты, а те его защищали, создав частные армии. Хоть и нет доказательств, говорят, что он не гнушался в молодости набегами на неразвитые миры, вывозил оттуда полезные ресурсы и рабов. Не один десяток раз на таговора Шухмирата совершались покушения. Гибла охрана, гибли целые армии защитников, но его хранила Вселенная. Но в один из дней он, видимо, перешёл черту. Мы с Хобри во время расследования наткнулись на слух о том, что таговор организовал необычный клуб. Мужчин и женщин, не угодивших членам этого клуба, будь то отказ от совместной многомиллиардной сделки или отказ женщины разделить с кем-то из них постель, перекраивали в животных, оставляя разум.

Эля переспросила:

— Превращали в зверолюдов?

Тэм покачал головой.

— Если бы… Вживление генов, контроль развития такого организма, тренировки с целью подавления звериных инстинктов, обучение — всё это занимает годы. А уязвлённые господа желали быстрой сатисфакции. По последним слухам, женщину, изменившую своему мужу, члену того самого клуба, подвергли таким изменениям. Ей ампутировали части рук и ног, так что она могла передвигаться только на четвереньках, гипертрофировали первичные половые признаки, вдоль позвоночника вживили щетину, удалили голосовые связки… — Меня замутило, а обычно невозмутимая Парилла шёпотом выругалась. Но Тэм только добил нас: — Потом её пустили по кругу, лишив перед этим жизни её любовника прямо на её глазах. Поговаривают, сначала его изнасиловали, потом оскопили, а затем ему вспороли живот.

Это нас ошарашило. Я и моя команда многое повидали, но такое… такое не укладывалось в голове.

— Ари, стоит ли спускаться со мной в этот погрязший в междоусобицах и переделе власти гравитационный колодец?

— Департамент внешней разведки Франгаг настойчиво советует собрать доказательства ваших слов, — ответила я Тэму и развела руками. — Раз уж вы на борту маяка, лояльного к империи вигов, я обязана сопроводить вас на Ларуксу.

Я блефовала. Весь наш разговор правда транслировался в службу безопасности Франгаг, но решения от департамента дипломатических отношений и департамента безопасности ещё не поступало. Я ждала его с минуты на минуту. Тэм взъерошил короткие волосы.

Коса до лопаток ему всё же пошла бы.

— Хорошо. Ты, Миари, полетишь со мной, но никто из твоей команды не должен сопровождать нас, иначе они умрут.

— Я не оставлю Ари с тобой наедине, озабоченный медицинский страховщик, — тут же фыркнула Дари.

— Значит, ты умрёшь, — флегматично ответил Тэм.

— Да почему же мы не можем сопровождать навигатора нье' Дилур? — воскликнула Эля.

— А разве там ждут навигатора нье' Дилур? — тут же вкрадчиво поинтересовался Тэм. — Планета не закрыта от посещений, но и посторонних там не любят.

— Ага, зато тебя там ждут. — Я ткнула указательным пальцем в грудь Тэма. Он мгновенно перехватил мою руку, повернул её и поцеловал запястье.

Это было так… так… нежно, эротично и так неожиданно приятно… Щёки обдало жаром, а ведь я краснею очень редко. Еле удержав лицо, я одёрнула руку под насмешливым прищуром голубых глаз.

— Там ждут ту, кто относится к роду Шухмират. Шесть недель назад осведомитель шепнул, что на Заорзинской станции появилась странная непокорная рабыня-ларуксийка, таскавшая за собой несколько десятков рабских ошейников. Молодая девушка, всего тридцати двух лет от роду.

— Вы нашли кого-то из Шухмиратов? — Дари, Эля, я и Дираг жадно подались вперёд. Эта история, несмотря на кровавые события, захватила всех нас.

— Да, при прошлом таговоре она была последней в очереди на престол.

— И её на Ларуксе видеть не пожелают… — высказала очевидное Дари.

— Вы ведь уже слышали о том, каков был погибший таговор. Конечно, консорт Ларуксы её там не ждёт, скорее всего, он страстно желает увидеть труп последней представительницы рода.

— Почему ты с твоим Хобри не откажетесь от этого контракта? Ведь теперь ставка — ваша жизнь!

Тэм вздохнул, с укоризной посмотрел на меня и начал загибать пальцы.

— Во-первых, профессиональная гордость. Во-вторых, если мы откажемся от контракта, по которому нам выплатили аванс в размере трети от его суммы, нам вкатят такую неустойку, что мы с Хобри на всю жизнь станем рабами заказчика. В-третьих, я не желаю до конца жизни прятаться в схроне на каком-то астероиде, скрываясь от коллекторов. В-четвёртых, девчонка оказалась неглупой, она вполне способна возглавить планету.

Тэм снова посмотрел на меня.

— Ари, прошу, не вмешивайся. Мы с Хобри не знаем, что нас ожидает на Ларуксе, я не хочу, чтобы ты пострадала. Он нервничал, когда я последний раз связывался с ним, а заставить нервничать Хобри — это надо постараться.

— Согласна с этим мутным типом, тебе нечего там делать, Ари, — вставила Парилла. Разговор вышел длинным, и она опустилась на пол рядом с выходом из отсека, в котором мы допрашивали Хэма.

— Я тебя никуда не пущу с этим придурком! — Дари лениво рассматривала свои ногти.

— Не доверяю медицинской квалификации этого озабоченного, некоторые его знания поверхностны, — косясь на бугор между ног Тэма, который никуда не исчез, фыркнула Эля. — Я иду с тобой.

— Никто из нас не знает, каким оружием, кроме своего длинного языка, владеет этот представитель неизвестного вида, — презрительно фыркнул Дираг. — Я тоже иду с тобой, Ари, и это не обсуждается!

Искин маяка проанализировал ситуацию и сбросил сообщение мне на комм.

Искин: Хочешь принять участие в этой авантюре и сохранить жизнь экипажу маяка — отговори их следовать за тобой. Результативность плана господина Равраны — семьдесят процентов.

Эта поддержка была мне необходима. Как там говорил древний полководец одного давно погибшего мира? Лучшая защита — это нападение? Эту фразу нам часто повторял отвратительный старикан, бывший глава департамента дипломатических отношений господин нье' Моттекс, преподаватель дипломатии в школе навигаторов. И я кинулась в атаку.

— Вы все, — я обвела глазами тех, кто вместе со мной допрашивал Тэма, — знаете, что срок, который отмерила мне Великая точка начала, подходит к концу. Так какая разница, как я закончу свою жизнь: погибну, пытаясь наладить мир на Ларуксе, или открою путь по нулевым координатам?

Внезапно меня дёрнули, и я оказалась прижатой к груди Тэма.

— Почему ты хочешь умереть, Ари?

Я посмотрела в глаза Тэма: теперь они были тёмно-серыми.

Он злится? Раздражён? В ярости? Какое ему дело до моей жизни?

Мы были знакомы чуть больше суток, из которых он почти семнадцать часов провёл в амниотической капсуле. А теперь я слышала, как быстро бьётся его сердце.

Кстати, а почему в отсеке так тихо?

Я оглянулась. Все замерли. Они с надеждой смотрели на Тэма.

Они что, думают, что меня увлечёт этот совершенно незнакомый мужчина?!

— Потому что стремлюсь к своему погибшему любимому. Я каждую ночь проживаю жизнь с ним в своих снах. С ним и нашими детьми, внуками, правнуками. Я каждое утро заставляю себя встать с кровати, потому что меня ждёт всего лишь ещё один бесконечный день без него. И я мечтаю скорее снова уснуть, потому что только во снах я могу быть с ним, с моей парой, назначенной Великой точкой начала.

Тэм ошарашенно опустил руки, а я отстранённо отметила, что в его объятиях противно не было.

Женские дни на подходе. Это всё гормоны. Наверное.

— Когда вы летите на Ларуксу? — стараясь не смотреть на меня, расстроенно спросил Дираг Тэма. — Мы поможем собраться.

— Как можно быстрее. И нам понадобится недорогое медицинское оборудование: лёгкие скафы, которые идентифицируются как скафы медицинского персонала. Если в них будут мускульные усилители — просто отлично.

Я начала набирать команды на комме, но Тэм перехватил мою руку и снова поцеловал ладонь. Он с улыбкой спросил:

— Великолепная, ты ведь сможешь перевязать рану?

Почему меня не тошнит от его прикосновений? Зов гормонов?

Разберусь позже.

— И даже назвать симптомы миркунсийской чумы. — Видя, как его рот приоткрылся в удивлении, я пояснила: — Все выпускники школы навигаторов получают в том числе звание фельдшера.

***

Уже летя по червоточине, соединявшей мой маяк и соседнюю с Ларуксой (напрямую открыть путь туда мы не рискнули) систему, я спросила:

— Почему ты всё рассказал? Без веритата ты бы мог придумать любую историю, подкрепить её несколькими легко проверяемыми фактами, и мы бы поверили. — И не удержалась от шутки: — Мы ведь те ещё дознаватели.

Тэм не обратил внимания на сарказм и ответил, что его посетило чувство необходимости сказать правду. Я зависла. Это звучало очень знакомо. Схоже с рассказами о навигаторском предчувствии. Его упоминали многие мои однокурсники, им обладали мои друзья — Льета и Вэрд нье' Товены, члены звена Мэта. Говорят, это один из даров вигов, довольно распространённый. Он спас не одну жизнь. Но у меня такого предчувствия не было.

Я снова присмотрелась к Тэму. Он походил на вига. Но определять, к какому виду он принадлежит, Эля не имела права. Это напрямую запрещено протоколами вигов. Только с разрешения самого Тэма мы могли сделать ДНК-тест для определения его расы, а такого разрешения мы от него не получали.

***

Пограничный патруль Ларуксы досматривал катер. Я с любопытством косилась на великанов с холодной планеты. Раза в полтора выше любого вига, безволосые, с бледно-голубой кожей. Глаза — льдисто-голубые, с тремя зрачками, губы — бледно-синие. От высоких скул и вверх, через виски, к самому черепу уходили ярко-синие точки, которые увеличивались в диаметре ближе к макушке, образовывая на ней геометрический узор. Некоторые синие веснушки — так я их для себя назвала — отливали перламутром. Нос аборигенов выглядел вполне гуманоидным — такой же выступ, как у хлеосов, зумбарийцев или элефинов; вот только ноздрей было четыре — две большие, ближе к основной перегородке, и две крошечные, располагающиеся сразу за большими. Я предположила, это для улавливания оттенков запахов. Великаны, несмотря на отсутствие волос, восьмипалые руки и высокий рост, оказались завораживающе привлекательны.

— Чисто, — произнёс пограничник. — Нэт возражэний, допуск на планэту разрэшэн. — Каждый раз я удивлялась: почему чип переводит инопланетную речь с акцентом? Но с Ларуксой мои соотечественники всё же контакт наладили, и неплохой: акцент был незначительный.

Мы уже три часа висели на орбите Ларуксы. Мой катер проверили всевозможные службы, начиная с пограничников и службы планетарной безопасности и заканчивая службой фитосанитарного контроля. Официально мы везли гуманитарную помощь развивающемуся миру. Списанное оборудование предоставил медицинский концерн, принадлежавший мне. Тэм, осматривая груз и читая таможенную декларацию, восхищался:

— Где ты раздобыла столько отличного медицинского оборудования, Ари? Этот автоматический анализатор крови можно использовать ещё лет сорок-пятьдесят! А вот эта амниотическая капсула? Она вообще может использоваться два-три столетия — при условии, что в ней не будут производиться сложные хирургические вмешательства.

Я пожала плечами. Не собиралась рассказывать о наследстве от госпожи Нарэлии. Моим оно было временно. И я постаралась увеличить состояние семьи нье'Иарди: создала фонд, в который бесконечные концерны, заводы, фабрики и центры вкладывали часть своих средств. Третьей школе навигаторов для попавших в сложные жизненные обстоятельства вигов будет нужно на что-то существовать.

— У меня много знакомых в медицинских кругах. Недавно по заказу сети лабораторий «Гемма» антраквийцы и элефины заменили оборудование, в том числе лабораторное. Ты ведь знаешь, Тэм, как важны молекулярно-генетические исследования. — Он кивнул, но я всё же пояснила: — Они помогают корректировать наследственные заболевания, определять эффективность лечения онкологических заболеваний. Элефины и антраквийцы очень эффективно работают в этом направлении, но на одно побеждённое заболевание приходится ещё с десяток других, рас во Вселенной всё-таки бесчисленное множество. Так что, — я развела руками, — в этой области медицины иметь самое современное оборудование — значит помогать пациентам, заниматься исследованиями, двигать науку. — Улыбнулась. — Ну и, конечно, зарабатывать.

Мы плавно зашли на посадку. В этом мире, как пояснил Тэм, телепортацию использовали только для официальных визитов. Нам предстояло доставить медицинское оборудование в один из значимых медицинских центров столицы Ларуксы, и нам было даровано право провести неделю на планете. Нам рекомендовали посетить основные достопримечательности: Ророанский ледяной водопад, ледник Ступня аракрава, место, где растут ледяные цветы.

Этот холодный мир, недавно, по меркам вигов, освоивший перелёты между галактиками, сейчас активно развивал туристическое направление. И ведь находятся существа, кому по душе такой холод! Летом тут даже на экваторе всего плюс десять градусов, а на полюсах температура опускается до минус ста двадцати – ста семидесяти градусов. Раса живёт за счёт добычи минералов, используемых для теплосбережения. Они постоянно ведут научные исследования в этом направлении, и, как я успела прочитать во всекосмической сети, ларуксийские разработки уже набирают популярность у колонистов холодных миров.

Тэм шепнул, что экскурсия на ледник Ступня аракрава нам очень на руку: рядом с ледником находится туристический комплекс, в котором должна состояться встреча с Хобри и его живым грузом. Мы в последний момент отправили ошейники погибшего монарха и членов его семьи (после жарких споров с Тэмом — он просто какой-то маньяк, помешанный на заговорах и предательстве) в один из моих исследовательских генетических центров. Я знала, что там с материалом обойдутся крайне осторожно, подготовят всё, чтобы провести исследование; необходимо было только оставить образец, с которым можно этот материал сравнить, чтобы доказать, что погибшие — члены одной семьи. Ноготь или чешуйка кожи вполне подошли бы. Идеальный вариант — взять на анализ кровь, но этот вариант мы отбросили: такой образец нужно хранить в особых условиях, а это могло заинтересовать пограничную службу при отбытии.

В дверь скромного номера постучали. Мы договорились с Тэмом, что он зайдёт за мной перед экскурсией к ледяным цветам.

— Сейчас на планете весна, сезон ледяных цветов в самом разгаре.

— Отличная весенняя температура — минус двадцать градусов, — хмыкнула я. — А вчера и позавчера был божественный ноль. Почему мы не прилетели вчера?

На самом деле низкая температура не пугала: лёгкий скаф ярко-голубого цвета, напоминавший типичный скаф медика, оказался удобным, с отличным подогревом. Вдобавок он был оснащён неплохой встроенной аптечкой, подавал питание и воду и имел систему отвода продуктов жизнедеятельности, которую сегодня, в общем-то, использовать не требовалось.

Мы вызвали флаэр и отправились на местные озёра.

***

— Какое чудо! — вырвалось у нас обоих. Прочитать, как образуются ледяные цветы, — это одно, а вот увидеть гигантские бутоны, образованные кристаллами льда, — другое.

— Ледяные цветы формируются на поверхности водоёмов при определённых погодных условиях: необходимо резкое понижение температуры воздуха — когда температура льда около ноля градусов, а температура воздуха ниже пятнадцати-двадцати; а также полное отсутствие ветра. — Экскурсовод плавно скользила между роскошными причудливыми бутонами. — Тогда на поверхности льда образуется перенасыщенный влагой слой, который при контакте с холодным воздухом замерзает и кристаллизуется, формируя ледяные узоры, похожие на цветы.

Если я ещё успевала за нашим экскурсоводом, то Тэм нет. Пару раз он нечаянно махнул рукой, и несколько великолепных бутонов рассыпались.

— Э… я не хотел, простите, — извинился расстроенный Тэм, а наша экскурсовод рассмеялась:

— Эти кристаллы очень хрупкие и быстро исчезают при изменении погодных условий. Возможно, завтра тут вырастут цветы другой формы, а быть может, сегодняшнее поле исчезнет в течение пары часов, если температура воздуха повысится.

***

Тэм: Ужинаем и ночуем у меня.

Сообщение застало меня врасплох. Я вышла из душа, вытирая волосы, и собиралась написать Дари, что у меня всё хорошо, и поделиться планами на завтра. Только на таком условии она согласилась остаться на маяке.

Что?!!! Я прямо сейчас прибью этого самонадеянного парня!

Вжикнул комм.

Тэм: Под левой ножкой моей кровати, в светильнике над дверью и в санузле установлены прослушивающие устройства.

— Колючая сверхновая! — выругалась я и тут же закрыла рот руками. А ведь и в моём номере могла быть просушка, вот только я не знала, как найти её, используя подручные средства.

Миари: Твоё предложение о совместном вечере мне импонирует.

Я уже поднесла руку к кнопке открытия двери номера, когда осознала, что коридор небольшой уютной гостиницы вполне может быть под наблюдением, и, если мужчина, с которым я прибыла, пригласил меня к себе в номер, а я это приглашение приняла, это будет выглядеть как свидание. Стоило выглядеть соответствующе.

Никаких роскошных туалетов я с собой не брала, только синее трикотажное платье с длинным рукавом, вырезом лодочкой и длинной — до середины икры — юбкой. Украшение я носила одно — квазар рода нье' Иарди. На ноги надела туфли-лодочки. Волосы распустила, сделала вечерний макияж.

— Он удачный экземпляр, а это, — я посмотрелась в зеркало, — требует небольших затрат.

Я нарочно говорила вслух: у меня, как у инопланетчика, скорее всего, тоже стояли прослушивающие устройства в номере.

***

Я постучала в номер Тэма, и он открыл дверь. Быстро скользнул по мне взглядом, и его губы расплылись в плотоядной улыбке.

— Миари! Я знал, что ты не сможешь отказаться от моего шикарного предложения…

Он схватил меня за запястье и втянул внутрь, а потом мгновенно произошло несколько вещей: он нажал кнопку закрытия двери, прошёлся губами по моей шее, попутно поймав мою ладонь, занесённую, чтобы ударить его, и прошептал:

— Прослушку над входом обезвредить не успел, подыграй мне. Мы должны быть убедительными.

Он настойчиво поцеловал меня. Смачно, громко, с мычанием.

Почему мне не противно? Почему смешно?

О, я знаю, как подыграть ему — сцена для потенциальных вуайеристов.

Я страстно ответила на поцелуй, издав такие же громкие звуки. В какой-то момент, прикусив мочку его уха, шёпотом спросила:

— Что дальше?

И услышала будничное:

— Давай закажем ужин, вина — как-никак, это будет наш первый раз.

Хотя я знала о прослушке, не удержалась и пнула нахала в промежность. Он беззвучно, держась за причинное место, стал хватать воздух ртом.

Пока Тэм пытался отдышаться, я заказала ужин и вино. После вошла в санузел, включила воду и поманила Тэма рукой.

Почему он привлекает меня? Что в нём такого, отчего я отправилась вместе с ним в опасное приключение?

Я обвела руками комнату и, изобразив речь, уставилась на Тэма и пыталась разузнать, можно ли здесь говорить. Кретин сделал вид, что не понял. Я взбесилась и шагнула в сторону выхода из отсека.

Команда была права — это ни к чему хорошему не приведёт.

Он схватил меня за руку и дёрнул обратно в санузел.

— Ну прости, Ари. Ты была такая напряжённая, такая серьёзная — прямо шпионка-профессионалка! Я решил, что нам стоит расслабиться, отвлечься, тем более что обнаружил ещё две прослушки. Тут, в санузле, я уже обезвредил три. Местные пока не очень интересуются нашей жизнью, иначе жучки были бы защищены от влаги получше. Но поговорить нам следует чуть позже. Ари, у меня есть план… — Он подмигнул и спросил неожиданно: — Ты когда-нибудь прыгала на кровати?

***

— Да ты силён! — задыхаясь, воскликнула я. — Но я хочу ещё…

— Моя ненасытная чёрная дырочка, — пошло похвалил меня запыхавшийся Тэм.

Мы изображали любовную горячку, то есть секс изголодавшихся друг по другу существ. Всё это время мы прыгали на кровати, сопели, стараясь не смеяться, даже смахнули с туалетного столика светильник. Несмотря на то, как начался этот вечер, его продолжение мне понравилось — никогда так не веселилась. Смеяться хотелось всё сильнее, и смех то и дело пробулькивал, хоть я и зажимала рот обеими руками. Тэм в такие секунды грозил мне кулаком, а сам безумно улыбался.

— Кажется, мне пора в душ, — еле переводя дыхание, произнесла я и игриво предложила: — Ты со мной?

Тэм тоже перевёл дыхание и прерывисто ответил:

— С тобой хоть на край Вселенной, любимая.

Теперь он переигрывал, и это немного испортило впечатление от предыдущих двух часов.

Я включила воду в душевой кабине на полную мощность и запустила старинную сушку для волос, чтобы она создавала дополнительный шум. Тэм вошёл за мной в санузел.

— Отвернись, — попросила я, подойдя к нему очень близко. Как только он отвернулся, стянула платье, бюстгальтер и, завернувшись в полотенце, протянула вещи Тэму. — Если ты не обезвредил всю прослушку, у кого-то может возникнуть идея проверить, чем мы заняты на самом деле. Да и тебе не мешает немного оголиться и создать видимость страсти.

Он быстро стянул с себя футболку и штаны, остался в одних трусах. Я сглотнула. Поджарое тело, светлые завитки волос на груди и такие же — уходят под резинку трусов; Тэм явно не пренебрегал тренировками. Внимание привлёк и старый шрам посреди груди. Точнее шрамы — сетка белых рубцов.

— Как ты выжил после такого ранения? — ахнула я и, не сдержавшись, провела пальцами по шрамам.

Он накрыл рукой мои пальцы и пожал плечами.

— Я очнулся уже таким. Я видел немало трупов со следами от бластера, выстрелившего на полной мощности в упор. Крошево тканей, костей, внутренних органов… Мои шрамы — от такого же выстрела. Но как я выжил — понятия не имею. Может, один из моих предков был выносливее, чем другие, и мне досталась эта способность. А может, бластер выстрелил в меня не на полной мощности.

В моего Мэта тоже выстрелили в упор, но ему так не повезло.

Резко выдернув руку, я постаралась сосредоточиться.

— Одежда. Её нужно разбросать по номеру.

Тэм, который пару мгновений назад выглядел серьёзным, растянул губы в улыбке. Сейчас будет очередная пакость. Он дёрнул руками вниз, и на мгновение мой взгляд скользнул за ними, но я тут же перевела его на лицо этого идиота. Он стянул трусы и, глядя мне в глаза, обернул бёдра полотенцем.

— Ари, счастье моё, ты свои трусы мне не отдашь? Будет натуральнее…

Не знаю, как мне хватило сил сдержаться и снова не пнуть его в пах.

— Они побудут на мне. Пусть они считают, что я не ношу бельё...

Тэм вернулся через минуту, и мы сели на полу санузла и ели остывший ужин, запивая его вином. Тэм рассказал о планах на завтра. День предстоял и правда насыщенный и, если повезёт, в конце дня нас ждала встреча с последней из Шухмиратов.

***

— Великая точка начала, какая же красота! — не сдержалась я, когда быстрая аэролодка обогнула огромную ледяную гору, врезающуюся далеко в океан. Температура воздуха в этой части планеты составляла плюс два градуса. Огромный винт позади катера, который толкал судно, замедлил обороты, и мы плавно заскользили вдоль огромной ледовой стены, возвышавшейся вверх на триста метров. Хоть лёд в океане, по которому мы сейчас двигалась, уже начал трескаться, ледник, который был нашей целью, даже не думал таять. И всё же он таял — многочисленные водопады на разных уровнях и разной ширины били из огромного, величиной с остров, айсберга!

— Удивительное зрелище! — прошептал над ухом Тэм, и его рука обвила мою талию. Я и не заметила, как прижалась к нему, пока в восхищении любовалась этим природным явлением. Струи воды пробивали толщу льда и стремились в океан.

Гид рассказывал о морских животных, и мы даже увидели пару крупных плавников над поверхностью воды. И вот мы приблизилась к побережью, где находилась Ступня аракрава. Этот вид в который раз заставил меня с восхищением воскликнуть:

— Потрясающе!

Над ухом раздался смешок.

— А я думал, великолепно, удивительно, фантастично, невероятно, превосходно! Ари, кроме слова «потрясающе», в общекосмике есть много других. Правда-правда.

Я даже не разозлилась. Просто ткнула его кулаком в бицепс и почему-то улыбнулась. Вид, открывшийся нам, действительно был невероятным: тёмные скалы, а среди них — ирреальная форма ледника, сползшего к океану, почти ровный овал.

— Если смотреть сверху, будет очень похоже на ступню аракрава.

Нам с Тэмом на коммы упали голоизображения этого самого аракрава и его ноги. Сходство действительно было.

Наш экскурсовод, видимо, обожал всё, что связано с этой достопримечательностью планеты; во время рассказа о леднике он размахивал руками, повышал голос, придавая ему драматичности, и понижал его, когда хотел заинтриговать нас.

— Под сильнейшим давлением большого количества льда гора проломилась, а ледник сполз в море, приняв почти симметричную форму, — пояснил гид. — Такие ледники называют предгорными, и Ступня — прекрасный образец. Вообще, на Ларуксе около семи тысяч ледников. Эти озёра замёрзшего снега и льда копились в течение многих веков. Они оказались настолько плотно заполнены, что стали искать выход. Ледники находятся в постоянном состоянии потока, стекая по наклону к океану. Трудно отследить, перемещается ледник или нет, но если вы вернётесь сюда через пару десятков лет, то увидите значительные изменения в пейзаже.

— А что это за серый овал, опоясывающий снег? — спросил Тэм гида, и тот поспешил ответить:

— Серая зона в низком возвышении на леднике прорезана каналам талой воды. Мы сможем подплыть поближе, и вы увидите многочисленные борозды. А когда причалим, можем даже дойти до этой серой зоны, только совсем близко нас не подпустят. — Гид вздохнул. — Из-за многочисленных туристов, пытающихся урвать кусок ледника на сувенир, ближе, чем на пять метров, теперь подойти к леднику нельзя.

Тэм поразился:

— Лёд в качестве сувенира?!

— Да, вы всё верно поняли, господин Равраны. Туристы приезжали с сумками и устройствами, поддерживающими низкую температуру.

— Сумасшествие какое-то, — фыркнул Тэм.

В гостиничном комплексе мы на этот раз разместились в одном номере — настоял Тэм.

— В непредвиденных обстоятельствах так проще обороняться, — сообщил он и добавил: — И прикрывать отход.

Какой отход? Какая оборона?

Перед спуском на планету нас обезоружили. Было жаль моих «Риккаро».

— Максимум, чем я смогу обороняться, — это столовыми ножами. Нападающие обязательно умрут. От смеха, — не удержалась от сарказма я.

— Когда мы вернёмся на наш маяк, я покажу тебе несколько приёмов обороны со столовыми приборами. Оружие, Ари, это не железка, не бластер, оружие — тот, кто им владеет. Именно ты решаешь, какой урон будет нанесён.

На наш маяк? Вот это самомнение у парня!

***

Мы спустились в опрятный бар. Громко играла музыка. Пустых столиков не оказалось, а есть хотелось.

Я из-под ресниц рассматривала туристов и пыталась угадать, есть ли среди них заказчик Тэма. Это мог быть кто угодно — и моложавый ларуксиец, и женщина-ларуксийка в национальной одежде, сидевшая у окна, вокруг которой стояли вооружённые мужчины.

Ну почему им можно, а мне нельзя?!

Без своих бластеров я чувствовала себя почти голой.

Был ещё любопытный субъект, тоже местный. Он очень активно отплясывал в окружении стайки девушек-инопланетчиц, но то и дело бросал быстрые взгляды вокруг.

Внезапно Тэм приобнял меня и шепнул:

— Подыграй.

Тэм, всё так же удерживая за талию, потянул меня за собой. Остановились мы у столика, находившегося в тени от света хаотично летавших прожекторов.

— Просим прощения, уважаемые, — обратился Тэм к парочке, сидевшей за столом. — Можем мы присесть за ваш стол? Мест, увы, уже не осталось.

Мужчина невысокого роста был инопланетчиком, а вот его спутница местной. Он расслабленно развалился в кресле, а она, облачённая в серую водолазку и меховую безрукавку, казалась напряжённой и сидела, чуть склонив голову, так что капюшон безрукавки скрывал часть её лица. Девушка вилкой с двумя зубцами гоняла по глубокой тарелке какой-то малиновый сочный овощ, в мякоти которого проглядывали тонкие семечки прямоугольной формы.

— Валяй, — разрешил мужчина, и Тэм сел рядом с ним, а я — рядом с ларуксийкой.

Принесли меню.

И что тут можно съесть?

Названия совершенно безумные: фрикассе из груздиляя, салат из шаргавий (и это кто или что?), запечённый в горшочке под нифаратским соусом пхрась, жареные рёбра арлеуды на подушке из тривинки.

— Ну вот, последнее кажется более-менее съедобным, — пробормотала я. — Что тут ещё? Хрукк с двойной чуварри, крамори и блюерой. Отвратительное название…

— Госпожа, — окликнула меня девушка, — думаю, вам лучше съесть хрукк.

Стало любопытно, почему рёбра арлеуды мне не подойдут.

— А что не так с остальными блюдами?

Девушка улыбнулась.

— В этом заведении, прежде всего обслуживающем туристов с разных концов Вселенной, перестарались с местной экзотикой. Грудзиляя — передняя стенка матки грызуна, живущего под слоем снега, а шаргавии — это водоросли. Когда они погибают, то есть когда их едят, они пытаются выбросить как можно больше своего семени, и тот, кто их ест, чувствует, как рот наполняется пузырями, а затем идёт пена. Пену рекомендуют сплёвывать, иначе не почувствуешь нежный вкус шарагвии. — Заметив, как я скривилась, девушка снова улыбнулась и продолжила: — Пхрась — примерно то же самое, что и шарагвии, только это белок животного происхождения. Это семменик оргуша — некрупного морского животного. Семенники оргуша часто становятся добычей других морских хищников, и, чтобы дать возможность существовать этому виду, природа наделила его навыком выпрыскивать свои половые клетки в воду в случае опасности. Вода в наших морях и океанах холодная, так что семя может оставаться жизнеспособным продолжительное время, пока, например, не встретит самочку оргуша. Процесс такого осеменения ещё плохо изучен.

— А что такое нифаратский соус? — спросил Тэм.

— Думаю, это семенная жидкость, выбрасываемая семенником в процессе готовки, — предположила я.

Спутник девушки, несмотря на то что не был местным, кивнул.

— Твоя женщина сообразительная, парень.

— А в чём подвох в жареных рёбрах арлеуды на подушке из чего-то там?

— Нет подвоха, это действительно жареные рёбра морской рыбы. Только рёбер у неё триста девяносто семь. Они переплетены друг с другом, а мяса на них столько, что за эти деньги можно купить целого аракрава, зажарить его и съесть. Некоторые отдалённые от столицы поселения так и делают.

В животе заурчало.

— То есть тут для нас, — я посмотрела на Тэма, — нет подходящей пищи?

Ларуксийка пожала плечами.

— Есть. Вам лучше съесть хрукк с двойной чуварри, крамори и блюерой. Это что-то вроде двух булочек, между которыми находится кусок хорошо прожаренного мяса, укрытый листьями краммори, вроде вашего салата, с сыром и чуть острым соусом. Блюера — соус, завезённый на Ларуксу около двадцати лет назад, его делают на основе масла, белков яиц и с добавлением разных пряностей.

— А хозяин гостиничного комплекса ещё тот засранец! — со зверским выражением лица заметил Тэм. — Так можно подать несведущему туристу любую бурду под видом местного деликатеса. Даже просроченные продукты и что-то откровенно протухшее можно выдать за особенности местной кухни.

Мы с Тэмом всё-таки заказали хрукк. Слово за слово, постепенно мы разговорились с соседями по столику и, сочтя их довольно приятными, предложили им продолжить разговор в нашем номере, за бутылочкой элейского вина. Кажется, Тэм и этот инопланетчик, расу которого я всё никак не могла опознать, умудрились найти общих знакомых. А мне было интересно узнать о жизни на Ларуксе от местной, кстати, её звали Нэтэя. Но как же неуютно я чувствовала себя без оружия. Незаметно стянув со стола двузубчатую вилку, я закрепила её за ремешок комма, благо, сегодня на ужин надела свободную, расшитую стразами тёмную блузку с широкими и длинными, до середины ладони, рукавами.

В номере нас ждал сюрприз. Неприятный. Светильники не горели. Мы встали у двери и заглянули внутрь — темно, за коном вдалеке блестит ледник. Стояла тишина.

Тэм развернулся к нам и бодро предложил:

— Девушки, давайте вернёмся в бар, а когда… — Он не договорил: меня с силой толкнули вперёд, и я налетела на него.

Тэм попытался меня подхватить, но вдруг ни с того ни с сего рухнул вниз, а я — на него сверху. Он крикнул:

— Хобри! Беги! Засада!

Но было поздно. У двери послышалась возня, раздался женский всхлип, а следом — звуки ударов и стоны.

Зажёгся свет, и я, поднимаясь с Тэма, увидела, что рядом лежит инопланетчик, который ужинал с нами: череп раскроен надвое, но крови нет, только прозрачная слизь. Что-то в черепе искрило и пощёлкивало.

Хобри — бот?! Вернее, биобот?

— Жаль, что вы задэйствовали госпожу нье' Дилур, трэтьэсортные сыщики. Жаль, что этот навигаторский бриллиэнт сдохнэт сэгодня вмэстэ с вами. Но свидэтли мнэ нэ нужны.

Голос доносился от окна. Я перевела взгляд и уставилась на мужчину, сидевшего в кресле. Ларуксиец был довольно стар. Кожа серая, хотя и гладкая, глаза — мутно-голубые, а губы — тёмно-синие. Синие «веснушки», видимо, уже давно перестали блестеть, они сморщились и стали матовыми. Голос не казался старческим, но в нём скользила усталость.

— Скажитэ, сыщэки доморощэнныэ, вы эту вигу использэвали в тэмную или она в вашэй командэ? И гдэ ошэйники? Где образцы ДНК?

Я старалась не смотреть на Тэма. Если выживем — получу его объяснения или снова применю веритат. Эта удобная дрянь всегда со мной, в малюсеньком контейнере комма. Ампула крошечная, доза огромная — эксперимент одной из разработок лабораторий империи нье' Дилур.

Именно поэтому империя согласилась узаконить моё завещание. Я просто соблазнила императора и его наследника специфическими разработками некоторых компаний, временно принадлежавших мне. Уверена, виги разумно распорядились бы этими разработками.

Старик-ларуксиец зародил во мне подозрение в том, что прибытие Тэма на мой маяк — инсценировка.

— Госпожа нье' Дилур преследует меня. Видимо, в её финансовой империи не нашлось мужика, чтобы удовлетворить аппетит этой нимфоманки. Пришлось взять её с собой, хоть я не раз просил её остаться дома. — Тэм нагнулся и вытащил нечто белёсое и склизкое из раскроенного черепа бота. У большого жирного полосатого червяка оказалось почти гуманоидное лицо и две крошечные руки.

— Если не можешь удовлетворить нормальные женские потребности, нечего подменять понятия, импотент, — фыркнула я и отметила, что Тэм скривился. А я ведь просто подыграла ему. Тэм делал всё верно, старался придерживаться легенды. Похоже, мы не зря разыграли спектакль с бурным сексом в его номере.

Червяк, которого Хэм держал на ладони, всплеснул ручками и пропищал:

— Опять разбили мою куклу! Знаешь, старый хрыч, сколько она стоит?! В наш договор не входило порча моего синтетика! Это штучная работа, и тебе это встанет в полтора миллиона кредитов!

Мужчина-ларуксиец развёл руками и тонко улыбнулся.

— Инопланэтчик, ты всэ эщэ нэ понял? Я нэ собираюсь платить. Нэ я заказчик! Но я с удовольствиэм воспользуюсь плодами вашего труда. — Он откинулся в кресле, и оно заскрипело. Номер предназначался для инопланетчиков, и мебель не была рассчитана на рост и вес ларуксийца. Тот посмотрел на Нэтэю и хищно улыбнулся.

— Нэтэя Архамэа, какой подарок судьбы! Нэ нужно было отказываться от моэго внимания, тогда бы ты осталась на Ларуксэ. А сейчас ты бэсправная рабыня — такой и останэшься.

— Лэшэ Мэсхэ, — выплюнула Нэтэя, — тэррорист, которого ищут наши власти. Нэ надоэло скрываться, Мэсхэ?

Он, неприятно улыбаясь, встал с кресла, спустил штаны и приподнял длинную рубашку; и я увидела огромный серо-синий отросток в паху.

— Соси, рабыня. Проглотишь моэ сэмя, и кйцукэ станэт нэрушимым, — приказал девушке этот Мэсхэ.

Кйцукэ… Кйцукэ? Кйцуке!

Я читала об этом ритуале ларуксийцев. В нём множество нюансов. На Ларуксе брак бывает разным. Он может быть гостевым — когда супруги встречаются только для продления рода; при этом оба супруга участвуют в жизни детей, обеспечивая их, но имеют право на собственную жизнь, в том числе и на выбор партнёра. Нюанс этого брака — ни женщина, ни мужчина не имеют права, пока состоят в браке друг с другом, иметь детей от других партнёров. Примерно половина браков на Ларуксе именно гостевые. Если такая пара распадается, то оба родителя несут ответственность за общих детей.

Есть традиционные для вигов или элефинов браки, где мужчина и женщина живут вместе, воспитывают детей.

Не запрещено многомужество и многожёнство, но и тут тоже есть нюансы. Например, если женщина вступает в брак с несколькими мужчинами, она обязана родить ребёнка от каждого из своих мужей. Это же правило действует в отношении мужчины, который решил, что ему недостаточно одной супруги. При этом и мужчины, и женщины в таких браках не имеют права угнетать детей от других партнёров своих супругов. Все расходы на детей в таких семьях общие.

И есть ещё один вид брака — кйцукэ. Семьдесят процентов аристократов заключают именно такой брак. Мотивация — чистота крови. В таком браке доминант отдаёт свою половую жидкость в присутствии свидетелей. К слову, в таких династических браках доминирующих женщин и мужчин примерно поровну. Такие браки нерушимы, и этот союз не позволяет изменять партнёру; есть местное божество, такое же реальное, как Туманная дева вигов, которое является ларуксийцам и может покарать за измену. Тот, кто принял половую жидкость, будет до смерти подчиняться своему партнёру. Несмотря на жёсткие условия и публичный секс, сторонников такого брака много, и, согласно статистике, почти семьдесят процентов ларуксийцев, заключивших такой брак, счастливы.

Я с ужасом наблюдала, как Нэтэя, кривясь и морщась, встала на колени, открыла чувственный рот и высунула язык, как будто ей жарко и очень хочется пить. Она старалась зацепиться за напольное покрытие, и я ясно видела, как крошились от этого её ногти, как на кончиках пальцев выступила кровь. Я видела, что она не хочет этого, она всеми силами старалась удержаться.

Почему она так странно себя ведёт? Что заставляет её ползти к старику?

Нэтэя явно этого не хочет!

Я принялась искать причину, и почти сразу же мой взгляд поймали ярко-зелёные глаза. Я почувствовала, что хочу спать. Прямо здесь, сейчас. Казалось, что мне не страшно, что мне тепло и уютно, ведь я в расслабляющей обстановке, а рядом любимый мужчина… Я мечтала о нежных и уверенных поцелуях Тэма, о том, как его руки осторожно обласкают меня через такую ненужную одежду…

Что!? Какой любимый мужчина?! Какие ласки?!

Отпустило меня внезапно, и уже успевшая отползти от Мэсхэ Нэтэя, снова корчась, стараясь устоять, двинулась к нему. И только теперь я поняла причину такого странного поведения. В углу номера в кресле сидел айнури!

Мозгомиксер!

Характерный выпуклый лоб, сине-зелёные волосы, растущие у этой расы разумных только с левой стороны головы, заплетены во множество мелких кос и украшены всевозможными бусинами, перьями и лентами. Мелкие косички в свою очередь заплетены в одну. Ярко-зелёная, без зрачка, радужка, желтоватые белки. Такого цвета они могут быть только у мужчин-айнури. У женщин они всегда белые.

Мозгомиксер явно уловил, что я узнала его.

— Отпусти меня, Тэм, ты с ума сошёл? — услышала я придушенный вопль. Тэм изо всех сил пытался сжать ладонь, на которой уместился Хобри, и тот упирался своими крошечными ручками, стараясь разогнуть сжимающиеся пальцы.

Я взглянула на айнури: тот смотрел на Тэма.

Всё-таки мозгомиксер, и он довольно слаб — на всех сразу воздействовать не может. Но может заставить убивать, ведь сейчас Тэм пытается убить Хобри…

Почему Мэсхэ просто не прикажет своей охране убить нас, почему она осталась за дверью? Жалеет своих? Ведь свидетелей придётся убрать всех…

Как только я осознала, что на нас воздействует мозгомиксер, губы сами произнесли:

— Нхалети оруэси натаварииз транга. Транга. Тарнага.

Тут же раздался изумлённый голос Тэма:

— Что я делаю?!

— Убиваешь меня, — пропищал Хобри.

— Сам соси у себя, больной ублюдок. — Нэтэя встала с колен.

Мэсхэ уставился на айнури.

— Заставь их поубивать друг друга, а рабыня чтобы нэмэдлэнно взяла мой члэн в рот!

Айнури сидел, уставившись в пространство стеклянными глазами, из уголка его рта стекала слюна.

Великая точка начала!

А ведь это сделала я. Я отключила мозгомиксера!

Я произнесла фразу-код, вложенную мне в голову профессором Шильтэ, чьей пациенткой, по настоянию императора, оставалась.

«Когда потребуется, вы вспомните эти слова, госпожа нье' Дилур, — всплыла в голове её фраза. — Вы вспомните их, если на вас нападёт айнури, но, когда угрозы не будет, вы не будете помнить код, отключающий сознание аунйри».

Мэсхэ уже тряс за плечи мозгомиксера.

— Заставь их! Заставь! — Видя, что тот не отвечает, старик повернулся в сторону двери и начал кричать: — Охра… — Его вопль прервался — это Тэм ударил его по горлу ребром ладони. Мэсхэ закатил глаза и обмяк в кресле.

Я метнулась к двери, чтобы заблокировать её.

— Тэм, кровать!

Втроём мы дотащили тяжеленную кровать и забаррикадировали дверь. Нэтэя c энтузиазмом помогала нам, не забывая посматривать на Мэсхэ.

— Равраны! Он сейчас очнётся! — изо всех сил пищал Хобри, ползая по ларуксийцу.

Тэм ринулся к замычавшему, но ещё не успевшему открыть глаза Мэсхэ.

— Ари, разорви простынь! — крикнул он. Я последовала указанию. Руками не получилось, и тогда я попыталась зубами, но ткань оказалась синтетической и очень прочной.

— Дай я, — выхватила ткань Нэтэя. Она дёрнула её зубами, простынь поддалась, и Нэтэя рывком оторвала длинную ленту.

Тэм сноровисто связал Мэсхэ и остатком той же простыни заткнул ему рот.

— Не задохнётся? — спросил Хобри. — Ещё один труп в этом деле нам ни к чему.

— На всё воля Вселенной, — ухмыльнулся Тэм, игнорируя бешеный взгляд окончательно очнувшегося пленника.

— На этой планете стало совсем тухло, — чуть устало улыбнулся Тэм, — пора выбираться отсюда. Хобри, ты ведь прилетел на своей «Ледышке»?

— Прилетел. А из космопорта нам пришлось добираться сюда почти пешком. Атмосферный катер вёз нас одиннадцать часов! Тэм, ты ж знаешь, я никогда не сунусь на планету, если не будет запасного плана, сейчас самое простое — нанять атмосферник, долететь до космо…

Он резко замолчал и прислушался. Мы насторожились и последовали его примеру. Вдалеке слышался какой-то вой. Барабанившие в дверь затихли.

— Сирэны бэзопасников, — прошептала Нэтэя, и её голубоватая кожа стала почти белой. — Это они уничтожили всю охрану таговора и продали нас. Повэзло только дядэ. Эго обэзглавили, и он нэ испытал ужаса, что пришлось пэрэнэсти нам.

Она рухнула на пол, обхватила колени Тэма и попросила:

— Убэйтэ мэня, я нэ смогу снова пэрэжить рабство!

Из её глаз потекли голубые слёзы.

Тэм неожиданно улыбнулся. Он присел на корточки перед Нэтэей.

— Никто никого убивать не будет. Мы выберемся, у Хобри всегда подготовлены пути к отходу. Так что можешь начинать думать, чем хочешь заняться, когда мы улетим отсюда.

— Подготовлены, подготовлены, — проворчал Хобри, поднял чёрные глазки-бусинки кверху и риторически спросил: — Ну почему нужно всегда задействовать план «Б»? — Он деловито добавил: — Наверху ледника нас ждёт проводник с экипировкой. Простите, девочки, но путь к космопорту займёт недели две.

Я юркнула в гардероб, где висел тёплый медицинский комбинезон, и взвыла от отчаяния. Тэм ворвался ко мне, за ним маячила Нэтэя.

Все наши вещи были уничтожены! Ни одной целой! Уверена, это постаралась охрана Мэсхэ. Сирены звучали всё ближе к гостиничному комплексу.

— Сколько займёт подъём на вершину ледника?

Не знаю, зачем я спросила это. Выхода не было! Без тёплой одежды и обуви мы далеко не ушли бы!

— Тэм, — позвала Нэтэя, — ты надэнешь костюм Мэсхэ. Он будэт тэбэ большим, но ты нэ замэрзнэшь. Возьмэшь к сэбэ господина Хобри, а я понэсу Ари. — Она посмотрела на меня. — Она будэт сильно мэрзнуть, но до проводника дойдэм.

— На мне платье из арумского трикотажа, — вклинилась я. — Он хорошо греет, специально взяла его сюда. — Я опустилась на колени. — Кажется, уцелел мой правый ботинок и правый ботинок Тэма, я смогу их использовать и первое время идти сама.

Сирены службы безопасности Ларуксы выли совсем близко.

Тэм и Нэтэя быстро раздели Мэсхэ и айнури. Ларуксийка не отказала себе в удовольствии пару раз заехать ногой в промежность Мэсхэ. Сочувствия к старому политическому интригану у меня не возникло.

Не раз я взглянула на мозгомиксера, но он всё так же чуть покачивался и смотрел в одну точку. За всё время смотрительства на маяке пятьдесят семь тысяч шестьсот девяносто восемь мне не приходилось калечить или убивать кого-то, а сейчас, пусть и не совсем своими руками, я практически убила разумного. Сомневаюсь, что такое его существование продлилось долго. Безопасники Ларуксы наверняка с удовольствием окончили его существование, чтобы убрать неугодного свидетеля.

***

Как же холодно!

Было очень холодно, несмотря на постоянное движение. Нэтэя то и дело подхватывала меня, иногда страховала Тэма. А ведь она была одета ничуть не лучше меня и Тэма. Светло-серые кожаные леггинсы, серая водолазка, меховой серо-голубой жилет. Она оставалась в той же одежде, в какой мы встретили её в баре гостиничного комплекса. Но она всё же родилась тут, её вид неплохо приспособился к холоду.

Звуки сирен службы безопасности остались далеко позади, теперь я их почти не слышала. Возможно, потому, что чем выше мы поднимались, тем пронзительнее дул ледяной ветер. Сначала, пока были силы, я шла сама, постоянно скользя. С заходом Кзеа многочисленные дорожки, образованные ручейками, стекающими к океану, начали застывать и причиняли множество неудобств: громко хрустел под ногами тонкий лёд, и ноги проваливались в жижу, состоящую изо льда и быстро замерзающей воды. Из-за этого мы оставляли за собой чёткий след. Скоро я выбилась из сил, и сначала меня несла Нэтэя. А когда устала и она, путь и выносливая, привычная к холоду своей планеты девушка, меня понёс Тэм. Хобри ехал во внутреннем кармане пиджака Тэма.

Как же давно я не ощущала себя обузой! Как же это раздражает! И как хочется спать…

— Ахэ, ахэ. — Над моим ухом раздались тяжёлые вздохи, кто-то не мог отдышаться. И этот кто-то звал меня. — А-а-ари, мечта мо-я-а-а, не спи… Пожалуйста, не спи… Обещаю, пленительная моя, как только выберемся, я буду охранять твой сон, я буду беречь его, никому не разрешу тебя беспокоить!

Тэм!

Я с трудом открыла глаза. Надо мной склонилась Нэтэя, а Тэм вглядывался в моё лицо откуда-то с боку.

Как же мне холодно!

Я уже давно не чувствовала рук и ног, меня уже даже не бил озноб. Но вдруг мне стало не всё равно, что произойдёт с этим мужчиной, который так внезапно ворвался в мою жизнь чуть больше двух недель назад.

Из-за меня он погибнет.

Он и Нэтэя — последняя из Шухмиратов.

Она была хороша. Я успела убедиться за время наших бесконечных разговоров, пока мы поднимались по леднику. Нэтэя рассказала о культуре своей родины, показала знание истории, отличные знания в области межмировой экономики и дипломатии. У неё оказалось хорошее чувство юмора и такта. Её прекрасно воспитали. И она, несмотря на годы рабства, не утратила силу духа. Она нравилась мне всё больше и больше.

А ещё она любила свой мир.

Чтобы поддержать выбившуюся из сил меня и сдающего Тэма (хоть он старался не показывать, как устал), Нэтэя рассказывала о неизвестных для обычных туристов вещах. Например о том, что на планете есть небольшие области, подогревающиеся геотермальными источниками, и они находятся ближе к экватору планеты; там никогда не бывает льда и снега, но для наблюдающих за климатом инопланетчиков ларуксийцы с помощью климатического оборудования стараются создавать завесы снега и тумана над областями, которые хотят скрыть. Кстати, геотермальные источники были неподалёку от ледника, на котором мы находились.

— Я, — трясущимися от холода губами бормотала я, — од-д-доб-р-р-ряю, в-в-ваш мир т-т-только в-в-ваш. В-в-вы в-в-вправ-ве т-т-так п-п-оступать. Н-нужно с-с-сохранить индив-в-в-идулаль-н-н-ность.

Глаза закрылись. Сквозь сон я слышала крики Тэма и Нэтэи.

— Не спи! Не спи, Ари! Не спи, пожалуйста! Мы почти пришли!

***

Восхитительное тепло окутало меня.

Тепло! Мне не холодно!

Мне даже немного жарко!

Как же хорошо!

— Ари, храбрая моя девочка, открой свой красивый ротик, тебе надо выпить лекарство, — позвали меня.

Приятный, добрый, немного искушающий голос. Глаза открывать не хотелось. Хотелось слушать этот чувственный голос. Всё так же, не поднимая век, я открыла рот — и туда потекла влага, от которой глаза резко распахнулись, а горло перехватило.

Рейца! Тёплая рейца с травами!

На глазах выступили слёзы, я закашлялась. Мою талию тут же сжали горячие руки, и плечо обжёг поцелуй.

— Теперь всё будет хорошо, Миари. У нас есть одежда, есть еда, есть проводник. Мы выберемся, моя путеводная звезда.

Я вдруг осознала, что голая, и ко мне прижимается голый Тэм! Он понял моё смущение, и его глаза весело блеснули.

Сейчас будет ещё одна пакость.

Он опустил руку вниз, и я зажмурилась. Казалось, я не против заигрываний. От Тэма приятно пахло, а его поцелуи взволновали меня. Он пальцем подцепил ткань трусов и шепнул на ухо:

— Осталась только это преграда, мой идеал, если пожелаешь, можем её легко устранить.

И почему у него такой влекущий голос?

Или это на меня подействовал алкоголь?

***

Проводник, довольно невысокий ларуксиец, разбирал меховую палатку и что-то быстро говорил.

Нэтэя, хмурясь, переводила:

— Шэлуэ нэ нравится пэрэмена погоды, при такой погодэ нас лэгко отслэдить. Нам нужно как можно быстрээ спуститься в каньон Элстрэй.

Я, одетая в меховую шубу, меховые штаны, меховые варежки и меховую обувь, скатывала спальники, а Тэм, одетый, как и я, собирал припасы.

— Разве кому-то придёт в голову лезть на ледник? Чудо, что мы живы и ледник не сошёл. И что внизу под нами не было пустот, мы не провалилась и не сгинули навсегда.

Наш проводник захихикал, а Нэтэя улыбнулась.

— Тэ, кто ходит по лэдникам постоянно, знают, гдэ можно и когда можно ходить. Они слышат лэдники. Они говорят с ними.

Оу! Вселенная бескрайняя, быть может, у аборигенов есть способность слушать лёд, как бы странно это ни звучало.

Мы уже два часа поднимались по горам, ледник Ступня аракрава давно остался позади, но путь был извилист. Я, порядком уставшая, нервно спросила:

— Почему мы так петляем?

Проводник снова захихикал. Схватил горсть снега, скатал снежный ком и бросил его метров на двадцать левее нас. Как только снежок упал на снежный наст, он быстро помчался вниз, увлекая за собой большую массу снега.

Ой! А если встану туда я?

Через пять часов рельеф стал ниже, идти было не то чтобы легче, но сил мы тратили значительно меньше. Тэм рассказывал истории, и, надо сказать, он меня удивил: пошлостей в его историях не звучало, в основном обыгрывались отношения между медиком и пациентом. Я знала, что он страховой медицинский дознаватель, и понимала, откуда такой богатый запас историй.

Нэтэя иногда негромко смеялась над ними, а иногда заливисто хохотала во все горло. Вот во время одной из таких остановок Шэлуэ резко приложил руку ко рту Тэма. Мы тут же заткнулись, замерев. Проводник принялся водить носом из стороны в сторону, крылья носа раздувались и втягивались.

— Погоня.

Какой интересный малый. Умеет говорить на общекосмике, когда очень надо.

— Быстрээ! — поторапливал он нас. — Тут ужэ нэ далэко, как только спустимся в каньон, мы спасэны!

Пусть мы очень торопились, мы с Тэмом всё же замерли на пару секунд от восхищения. Мы увидели, что каньон вырезала во льду талая вода. Она оказалась ярко-голубой и очень прозрачной.

— Иногда глубина достигает сэмидэсяти – сэмидэсяти пяти мэтров, — пояснила Нэтэя и поторопила нас: — Спускаэмся, внизу есть лэкари.

— Лэкари? — переспросил Тэм.

— Лодка на общэкосмике.

Нам не хватило пяти минут. Я передавала Тэму спальники, чтобы он уложил их в лодку, когда внезапно его глаза расшились. Он смотрел мне за спину. Я оглянулась. Нас окружили вооружённые ларуксийцы, одетые в броню. В круг шагнул ларуксиец. Властный взгляд, броня — он был выше Нэтэи, выше Мэсхэ. Он махнул рукой своим воинам, и те опустили бластеры.

Нэтэя шагнула вперёд и преклонила колено.

— Консорт Шэнгэлэ, прошу, выслушайтэ мэня. Только я угроза вашэй власти, прошу, пощадитэ моих друзэй, они всего лишь хотэли помочь мнэ покинуть родной мир, чтобы ничто нэ омрачало брэмя вашэй власти. Чтобы ни один повстанец нэ смог заявить вам, что ваша власть нэзаконна. Я, послэдняя из рода Шухмират, признаю вашу власть. Готова подтвэрдить это на советэ наших княжэств. Там эсть ваши радикально настроэнные оппонэнты, хоть они и маскируются под лояльных к вашэй власти лиц.

Консорт?

Консорт?!

Этот мужчина управляет планетой? И Нэтэя об этом неплохо осведомлена?

Перед возвращением на родину она явно проанализировала местную политическую обстановку. Ой, как же непроста эта девушка…

Между тем нынешний властитель планеты поднял Нэтэю и теперь уже сам встал на колено.

— Ты нэ угроза власти в нашэм мире, ты ээ оплот. Я заклинал Всэлэнную, чтобы Шухмираты остались живы. Отдэльно я молился, чтобы ты осталась жива!

Нэтэя яростно воскликнула:

— Зачэм я вам? Чтобы казнить на глазах всэй Ларуксы? Послэднюю из нэнавистного рода? Это будэт показатэльная казнь? Вы уничтожили всю мою сэмью! Нас всех сдэлали рабами. Хотитэ, консорт, я расскажу, как умирала Лэтэя, моя старшая сэстра? Ээ пустили на опыты. Изучали наш вид — провэряли болэвые рэфлэксы. Ээ рэзали на части, бэз анэстэзии, фиксируя измэнэния в организмэ. На ээ нэсчастьэ, она очэнь хотэла жить, вэдь тут, на Ларуксе, остался ээ любимый. Младший сын таговора Шухмирата погиб, сражаясь на аренэ с дикими животными. Эму было всэго шэстнадцать. Что может сдэлать рэбэнок шэстнадцати лэт от роду против двух згурини? Он в тот момеэт только-только научился пользоваться коммуникатором!

Я видела згурини. Это хищиные, высокие — мне по грудь — четырёхлапые животные. Три острых уха торчат на макушке, вытянутая пасть заполнена острыми зубами, шесть глаз. Шкура у них серая, пятнистая. Их родина — почти безжизненная планета, и этот вид эволюционировал в скалах, приобретя окрас серо-землистого цвета. Одна такая тварь способна уделать неподготовленного к схваткам вига.

Меня замутило. Я нагнулась, чтобы захватить снег в ладонь, протереть лицо и почувствовать холод, отогнать тошноту, а поднявшись, увидела направленные на меня бластеры. Тэм быстро дёрнул меня за руку и встал передо мной. Испугаться я не успела, рядом с Тэмом передо мной встала Нэтэя. Поборов тошноту, я простирнулась между ними, сжав пальцами их пальцы.

Нэтэя как ни в чём не бывало продолжила:

— А знаэтэ, консорт Шэнгэлэ, как укрощают нэпокорных рабынь?

На щеках консорта выступили перламутровые пятна, он дёрнул ворот брони, мотнул головой и поднялся на ноги.

Не хочет знать? Или точно знает, что было с Нэтэей, и потому не желает слушать, как это происходило?

— Насилиэ, бесконэчноэ насилиэ, от которого никуда не дэться; оно вплавляэтся в мозг, и это хужэ, чэм когда тэрзают тэло. Будэшь покорной — будэшь накормлэна и получишь мэдицинскую помощь. Будэшь сопротивляться — тэбя поимеют нэсколько дэсятков мужчин. Ты будэшь почти умирать от внутренних повреждений, но хозяин не пожэлаэт расставаться с такой выносливой игрушкой. Только мысль о том, что останки моэй сэмьи должны быть погрэбэны по традициям Ларуксы, поддэрживала мэня всэ эти годы. От моэй сэмьи мало что осталось — только рабскиэ ошэйники с образцами ДНК. Позвольтэ похоронить мою сэмью на родине. Это всё, о чём я прошу, а потом я покину планету и нэ буду помэхой вашэй власти, консорт.

— Нэтти, прэкрати! Прэкрати! — воскликнул властный ларуксиец. Он подошёл к Нэтэи и прижал её к себе. Она попыталась вырваться, но через мгновение уткнулась ему в грудь и мелко затряслась от плача. Консорт быстро, нервно заговорил: — Ни я, ни старшиэ, что рэшили, что я смогу возглавить планэту, нэ отдавали приказа уничтожить сэмью таговора Шухмирата. Глава оппозиции — тэррорист номэр один в нашэм мирэ. Обнаружэнный нами в гостиничном комплэксе, он ужэ дал показания. — Консорт невесело хмыкнул. — Как мы и подозрэвали, имэнно он отдал приказ наэомникам, одэтым в форму службы бэзопасности, уничтожить всэх пртэндентов на власть. Он сам жэлал стать консортом, а впослэдствии и эдиноличным правитэлэм планэты. У нэго оказалось нэмало сторонников, мы год за годом пытались поймать эго, но он всэ врэма ускользал. Он развязывал гражданские войны, он истощал наши рэсурсы, организовывал тэррористичэскиэ акции. Мы искали слэды твоэй сэмьи, мы искали того, кто продал в рабство наслэдников Шухмирата, я искал тэбя, Нэтти…

Следом произошло то, от чего мы с Тэмом переплели пальцы и с дрожью, ужасом и восхищением внимали происходящему. Консорт Шэнгэлэ прижал ладони Нэтэи к своей груди и произнёс:

— Я нэ могу повэрнуть врэмя вспять, нэ могу удалить из твой памяти, аэррини, прошэдшиэ годы, но я прошу выйти за мэня замуж, и мы будэм править вмэстэ — во имя развития нашэй расы. Мы вмэстэ сдэлаэм нашу Ларуксу вэликой!

Нэтэя покачала головой.

— Развэ я могу быть жэной таговора? На мнэ уже нэгдэ ставить пробы, моэ тэло не дэвствэнно, моэ тэло осквэрнэно…

Консорт чувственно поцеловал запястья Нэтэи и воскликнул:

— Я трэбую кйцукэ! Клянусь подчиняться своэй аэррини!

— Если я правильно понял, правитель планеты отдаёт себя в полное подчинение женщине, в которую давно влюблён, — прокомментировал высунувшийся из нагрудного кармана Тэма Хобри. — Хотя слово «аэррини» имеет много значений, все они одной сути, аэррини — это «властительница сердец». А у ларуксийцев их три.

Нэтэя устало провела пальцами по глазам, опустила руки, склонила голову и, наконец, пробормотала:

— Эсли любишь мэня, Нэколоэ, я трэбую обоюдноэ кйцукэ.

Тэм хмыкнул, а я внезапно осознала, о чём попросила консорта Нэтэя, последняя из рода Шухмират.

Господин консорт резко выдохнул.

— Чэрэз нэделю, — счастливо улыбнулся он, но тут же нахмурился. — Но пэрэд кйцукэ нужно дать показания, рассказать, как тэбя похитэли и гдэ дэржали. Мы найдэм и накажэм каждого!

Всё очень быстро изменилось. Охрана консорта Шэнгэлэ ринулась его поздравлять. Они же осторожно обнимали Нэтэю, и она каждого из них поблагодарила.

Наш проводник восхищённо цыкнул, и я, обернувшись, увидела, как из-за излучины показались катамараны, на которых размещались дома с панорамными окнами, террасой и даже зоной для разведения огня.

Консорт Шэнгэлэ повернулся к нам с Тэмом и Хобри, чуть поклонился и предложил:

— Мы с моэй нэвэстой приглашаэм вас составить нам компанию в этом прэдсвадэбном путэшэствии до Ларуксии, нашэй столицы. Путэшэствиэ займэт нэдэлю, по прошествии нэдэли состоится цэрэмония обоюдного кйцукэ. — Он переплёл свои пальцы с пальцами Нэтэи. — Будэм рады вам как почэтным гостям.

Я натянула самую приветливую улыбку и чуть поклонилась.

— Почтём за честь, консорт!

А-а-а!

То есть они будут орально ублажать друг друга, а я и наверняка ещё сотни гостей будут смотреть на это?! Как я в это вляпалась?!

Нашего проводника отпустили, а он и сам был рад унести ноги. Оказалось, что Шэлуэ не только водит туристов по леднику, но ещё и подрабатывает некрупной контрабандой. Его мелкие грехи простили в честь бракосочетания, ему даже выплатили кредиты — как-никак, он помог аэррини самого консорта Шэнгэлэ остаться целой и невредимой.

***

Неспешно плыть по каньону в благоустроенном плавучем доме оказалось приятно. Охрана сопровождала наше путешествие, находясь на ледниках по обе стороны каньона, а во втором плавучем доме отдыхала от дежурств. Иногда мы останавливались, чтобы полюбоваться достопримечательностями или поохотиться.

— Мы давно знакомы с Нэкки. — Нэтэя, нежась в бассейне с горячим минеральным источником, обустроенным для приёма таких ванн, приоткрыла суть её отношений с консортом Шэнгэлэ. — Как прэдставитэль правящэго рода, я и думать нэ смэла о Нэкки, нэсмотря на то что он из извэстной сэмьи политиков. Они вэками были в оппозиции таговорам Шухмират. И он нэ аристократ. Мнэ бы нэ позволили выйти за нэго замуж. Дядя нэ хотэл таким браком укрэплять оппозицию. Но моя мать была прэдставитэлэм самой младшэй вэтви Шухмират, и потому я могла учиться в общэй школе, хоть и в частной. Там мы и познакомились с Нэкки.

— За любовь со школьной скамьи! — подняла я тост, косясь на белёсые студенистые кусочки, завёрнутые в нечто буро-зелёное. Нэтэя изящно брала их двумя пальчиками, аккуратно подносила ко рту и совсем не изящно стонала и закатывала глаза, жуя местный деликатес.

Я попробовала. Один раз. И, улыбаясь, с трудом проглотила эту склизкую, сильно отдающую тиной и рыбой дрянь.

— Ари, а ты давно знакома с Тэмом? Он смотрит на тэебя так, как будто знаэт всю жизнь. Знаэт, хочэт, обэрэгаэт. Кажэтся, он дажэ прислушивается к твоэму дыханию. Он сутки нэ спал, пока нэ понял, что кризис миновал. Тэбэ было очэнь плохо. Тэбя охватила лэдяная болэзнь.

— Что такое ледяная болезнь?

— Когда очэнь мэрзэешь и нэ можэшь согрэться, — ответила она и продолжила: — Когда Нэкки сделал прэдложэниэ, я подумала, что хочу, чтобы он относился ко мнэ, как Тэм относится к тэбэ.

Не хотелось расстраивать ларуксийку, которая за последние два дня очень похорошела от внимания любимого мужчины, перед таким непростым ритуалом бракосочетания.

— Больше пятнадцати лет, — улыбнулась я.

Почему я так сказала?

***

— Траквуры обладают нэ только цэнным сэрэбристо-сэрым мехом, их мозг подают как дэликатэс на торжэствах. Мясо одного траквура кормит посэлэниэ почти вэсь сэзон охоты. Оно очэнь калорийноэ, — пояснил консорт. — Это традиционноэ блюдо на свадэбной цэрэмонии. — Он широко улыбнулся и добавил, что обычно траквура добывает нарэна — подружка невесты. Он посмотрел на меня.

А когда я стала подружкой невесты?

Он, конечно, навёл обо мне справки.

Мы стояли на вершине очередной ледяной горы и смотрели на стаю четырёхлапых животных, неспешно приближавшихся к нам. Длинная зубастая челюсть — чтобы искать под снегом мелких животных, почти белый нос — для маскировки, четыре маленьких красных глаза; уши прижаты к затылку, три хвоста свиваются в кольца и резко выстреливают в разные стороны. На кончиках хвостов — шипы.

Мне вручили бластер. Тэм нахмурился: ему не нравилось происходящее, и он предложил:

— Могу сделать это за тебя. Мы не ларуксийцы, следовать их традициям не обязаны.

Я покачала головой. Его высочество Эспен нье' Ринд сообщил, что был бы совсем не против установить контакт и наладить дружеские связи с Ларуксой.

— Не обязаны, — согласилась я. — Но мы должны уважать их традиции.

Не хотелось убивать животное, но, если мясо траквура — действительно местное традиционное блюдо, зверь всё равно погиб бы. А я могла убить его мгновенно. Подняв руку, я чуть поводила носом. Бластер был неудобным, всего с тремя регулировками мощности пучка плазмы.

Эх, выстрел из него испортит такую шкуру!

Я установила самую маленькую мощность. Не люблю не пристреленное оружие, но оба моих «Риккаро» остались в камере хранения в космопорту. Плавно нажала на пуск — и небольшой шарик плазмы полетел в стаю траквуров. Они не разбежались, а плазма не врезалась в тела. Она попала в глаз одного животного, которое тут же начало оседать.

Позади зашушукались. Я обернулась: в глазах Тэма читалось восхищение. Но мне захотелось уколоть консорта, который вынудил меня поучаствовать в нежеланной охоте.

— Оружие не сбалансировано, за ним плохо следят. Вот тут, — я показала на рукоять, — трещины, а ведь у этой старинной модели батарея плохо защищена. Владелец этого бластера носит с собой сильно фонящее радиацией оружие, ему бы в медицинскую капсулу, пока не поздно.

Неделя пролетела в какой-то неге, несмотря на холод и испортившуюся погоду. Мы проплывали мимо удивительных явлений природы, увидели полосатый айсберг. В какой-то момент каньон расширился до небольшого озера, в центре которого он и плавал.

— Айсбэрги бывают окрашены цвэтными полосами различных форм и структур. Это только кажэтся, что айсбэрг бэлый, всэму виной крошэчные пузыри, пойманныэ в ловушку изо льда и рассеэнного свэта, — поясняла Нэтэя. — Вон тэ синиэ участки срэди бэлой толщи появились, когда трэщина в лэдяном щитэ заполнилась талой водой. Она очэнь быстро замэрзаэт. У пузырэй нэт врэмэни, чтобы сформироваться. Полоски могут быть окрашэны и в зэлэный, и в фиолэтовый цвэт, и дажэ в жэлтый. Это происходит, когда вода богата морскими водорослями.

За время путешествия по этой ледяной, но по-своему красивой планете я ежедневно связывалась со своей командой. Они, хоть до сих пор не одобряли моё путешествие, кажется, успокаивались, видя меня живой.

Мы с Нэтэей грелись в источниках, а когда их не встречалось на нашем пути, пользовались сауной плавучего дома. Вот только делить её приходилось с мужчинами. Каждый из нас, завёрнутый в простыню, рассказывал истории своего мира. Тэм — безобидные истории из своего богатого опыта медицинского дознавателя, я — из опыта работы смотрителем. Консорт рассказал, как впервые сел за управление космическим кораблём и, напутав в расчётах, чуть не столкнулся с астероидом, который по касательной прошёл по их системе. В общем, это были дружеские посиделки двух давно дружащих пар.

Мне не хотелось анализировать происходящее. У меня будет время сделать это дома, на маяке.

***

Официальная резиденция правителей, таговоров Ларуксы, оказалась невысоким зданием с красивым зимним садом. Здесь даже росла аракция, дающая прекрасные голубые цветы, и чувствовала она себя прекрасно, а ведь её родина — тёплые, влажные тропики Арина! Огромный застеклённый балкон выходил на обрыв — внизу располагался большой город с низкоэтажной застройкой, кажется, не выше тридцати этажей. Я читала, что более высокие здания тут не строят, потому что уже в пятидесяти метрах над поверхностью планеты во время сезона бурь воздушные массы могут двигаться со скоростью более четырёхсот километров в час — никакие здания не выдержат таких скоростей потока воздуха! Вдалеке виднелись диспетчерские башни космопорта. Нам с Тэмом, как почётным гостям, выделили комнату недалеко от покоев будущих супругов. Одну на двоих.

Церемония бракосочетания была назначена на пять вечера. Сутки на этой планете тянулись сорок один час. Мне и Тэму тяжело давался такой режим. Я успокаивала себя тем, что это всё временно и скоро я окажусь дома, где вернусь к привычному распорядку дня. Беспокоило одно — куда после этого приключения двинется мой беспокойный Тэм?

Мой?!

Мой!

Мы бродили по улицам столицы Ларуксы. Уютным, хоть и иногда с напряжённой атмосферой; в отдалённых районах явно поддерживали прежнюю власть. Но, кажется, и они смирились, когда узнали, что нынешний консорт и его невеста, последняя из рода Шухмират, пройдут обряд обоюдного кйцукэ.

Тёплые сладкие булочки с начинкой из икры гаарги, которые мы попробовали в одной из кондитерских, ошеломили.

— Вкусно? — приятно улыбнулась упитанная пожилая ларуксийка в светлом платье.

Я замычала от удовольствия, а Тэм тихо застонал, прикрыв глаза. Начинка из икры рыбы гаарги была нежной, сладкой, какой-то воздушной.

Я, жуя булочку, кивнула, а женщина пояснила:

— Если вы чувствуете сладкий вкус, значит, вы влюблены. Все, кто не испытывает таких чувств, ощущают слабый солёный вкус.

Я закашлялась, а Тэм невозмутимо откусил ещё один большой кусок булочки.

Что же ощущает он?

***

Крытый балкон официальной резиденции правителя Ларуксы украсили странными перьями, и, присмотревшись, я поняла, что это роскошные плавники.

Колючая сверхновая, я бы не отказалась взглянуть на представительницу местной фауны, обладающей таким роскошным оперением. Тьфу ты, плавником.

Украшали помещение и шкурами траквуров, гроздьями перламутровых бусин, полупрозрачными тканями. В центре огромной комнаты установили шатёр из плотной ткани, а по расходившимся от шатра к выходам с балкона концентрическим окружностям лежали серебристо-серые шкуры всё тех же траквуров.

И правда ритуальное животное…

Я растерянно оглядывалась. На шкурах располагались пары, одетые в балахоны сине-зелёного цвета. Чем ближе пары сидели к центру шатра, тем богаче украшения на них были.

Кажется, что…

Мысли прервала негромкая ритмичная музыка. Ритм то ускорялся, то затихал. Под шатром вспыхнул свет, и я увидела в центре ложе, а на нём — пару. Деталей было не рассмотреть, шатёр всё так же укрывала плотная ткань, но поза и движения оказались очень узнаваемыми. Огляделась вокруг — многочисленные ларуксийцы принялись принимать ту же позу. Внезапно перестало хватать воздуха.

Как?! Как я оказалась посреди свадебной оргии?!

Я с испугом посмотрела на Тэма и замотала головой.

Нет! Я не буду! То есть буду, но не тут! Не так!

По губам Тэма скользнула чуть ехидная улыбка.

— Эх, Ари, а я так надеялся...

Я начала отступать от Тэма, но он сжал мою талию и наклонился ко мне.

— Не смотри на них, родная.

Он склонился ещё ближе, и я закрыла глаза. Барабанные ритмы, эротическая обстановка, осознание, что для Нэтэи всё закончилось хорошо, а у Ларуксы есть будущее… Осознание того, что Тэм, хоть и постоянно подшучивал, всегда заботился обо мне, с самой первой встречи… Всё это расслабило меня.

Он действительно влюблён. Как и я.

И я первая поцеловала Тэма.

***

Мы сбежали со свадебной церемонии, как только закончилась официальная часть. Целуясь, ввалились на маяк, и Тэм, не обратив внимания на довольные лица команды, подхватил меня на руки и почти бегом бросился к моему отсеку.

Как же мешает одежда, как же я хочу касаться любимого, целовать его губы, полностью принадлежать ему…

***

Я лежала на плече Тэма и водила пальцем по светлым завиткам слегка рыжеватых волос на груди.

Я влюбилась. Влюбилась в Тэма Равраны.

Мне нравились его решительность, гибкость его ума; я млела от его бережного отношения ко мне, от его поддержки. За короткий срок нашего знакомства я в полной мере осознала: как бы ни сложились обстоятельства — он не предаст меня, всегда будет рядом. Оказалось, для счастья надо немного — любимый мужчина рядом.

Сегодня я попрощалась с Матиэ. Лёгкая грусть накрыла меня.

Мэт всегда будет в моём сердце. Но нужно идти дальше.

Именно для этого Точка начала дала мне столько времени? Она знала, что я снова смогу полюбить? А может ли у вига быть ещё одна пара? Взамен ушедшей?

Жажда деятельности обуяла меня. Сначала предстояло переговорить с господином Рушшахттером, отменить сделки по продаже фабрики по производству домов для колонистов, осваивающих жаркие планеты, и остановить сделку по приобретению научно-исследовательского центра, специализирующегося на изучении аномалий червоточин.

Придётся выплатить компенсации за отказы от сделок.

А вот школу навигаторов имени Матиэ нье' Иарди империя и фонды Миари нье' Дилур построят и будут финансировать.

Не думаю, что империя отказалась бы от этого проекта только потому, что глава фонда перенесла визит к Туманной деве лет на четыреста.

Пошевелилась. Лежавший рядом любимый поцеловал мои волосы и сонно спросил:

— Ари, ты куда?

Я, улыбаясь, подняла глаза на Тэма. Собиралась сообщить, что на сегодня много дел и нужно всё успеть.

И вдруг осознала, что лежу, прижавшись всем телом к… неизвестному мужчине. Это был не Тэм Равраны! У этого мужчины были такие же, как у Тэма, голубые глаза, такие же светлые волосы, а вот черты лица — другие. Совершенно другие. Другие, но до боли знакомые. Те, которые ещё месяц назад снились мне каждую ночь!

— А-а-а-и-и-и-и! — завизжала я. Сердце мгновенно разогналось и едва не выпрыгивало из груди. Я попыталась вдохнуть, но ничего не получилось, спазм сжал горло. Попыталась позвать на помощь — но вырвался только хрип. В глазах потемнело.

***

— Миари. — Кто-то поглаживал меня по щеке. — Миари, вернись к нам.

Я открыла глаза: надо мной склонилась Элянилье.

А почему она не одета?

Элю нисколько не смущало, что ткань прозрачной ночной сорочки не скрывает её грудь. В одной руке она держала длинный тонкий нож, направленный куда-то в сторону, а в другой — инъектор.

Я с трудом села и осмотрелась. Я в своём отсеке, вот только в нём стало тесно — вокруг кровати столпились все обитатели маяка.

Ой, а у меня же грудь голая! И не только она…

Укрыться мешал прибор, надетый мне на руку. С удивлением я узнала датчик сатурации, давления и пульса. Потянула простынь на себя и, только укрывшись, обратила внимание, что Дари, супруги Виаарди и Аргусто держат на прицеле голого связанного мужчину. Тот с восторгом смотрел на меня и улыбался разбитыми губами.

— Я вернулся, ветер мой звёздный!

Горло снова сдавил спазм. Как же давно я не слышала это ласковое обращение! Из глаз покатились слёзы.

— Не может быть! Как?! Как это возможно?! — Я и не заметила, что прокричала это вслух.

И тут до меня дошло.

— Это она — Великая точка начала вернула тебя!

— Это она — Великая точка начала вернула меня!

Мы выкрикнули это одновременно. Я жадно вгляделась в лицо связанного мужчины. Губы сами расползлись от уха до уха в улыбке…

— Мэт… — прошептала я.

***

— Нам бы объяснений, Ари… — кашлянула Парилла.

Я не могла оторваться от любимого лица. Нашла глазами его глаза и, не отрываясь, боясь, что это глюк, мираж, сон, и что там ещё это могло быть такое эфемерное, что может растаять, как туман (на секунду мелькнула мысль о всеобщем наваждении), представила всем любимого:

— Матиэ нье' Иарди.

Сначала в отсеке воцарилась просто космическая тишина, а следом раздался гомон:

— Самозванец!

— За борт самозванца!

— Это киборг!

— Грохнуть его и гнома Рушшахттера. Я знала, что этот хитровыделанный гном подсунул нам лазутчика с перекроенной под господина Матиэ рожей!

— Разберу его на атомы и выясню, из каких миров эти атомы нам прислали.

Я закричала:

— Стойте! Не трогайте его! Это действительно Матиэ нье' Иарди!

Но никто меня не услышал, команда снова напала на Мэта. Он не мог защищаться, а я слышала только стоны. Схватила бластеры, которые всегда находились рядом с кроватью, перевела их в парализующий режим и начала прицельно отстреливать своих буйных защитников, попутно извиняясь:

— Так нужно, мы всё объясним. Пожалуйста, простите меня, я очень извиняюсь, я не хотела так…

После того, как вся моя команда оказалась парализована, я бросилась к гардеробу, натянула комбинезон смотрителя, берцы и встала на колени рядом со связанным Мэтом. Было совершенно плевать, что его губы разбиты. Я пальцами исследовала его лицо, которое почти каждую ночь снилось мне, заглянула в голубые глаза и нашла в них отклик.

— Как? — выдохнула я.

Не обращая внимания на травмы, он тепло улыбнулся. Сердце замерло. Эта улыбка снилась мне годами!

— Я жил, мечтал, я был влюблён, Миари, а затем я умер. Я видел, как рождались звёзды, как умирали миры, видел бесконечные войны, видел, как развивались и гибли расы. Я был песчинкой во Вселенной, её крошечным строительным кирпичиком, я стал основой для миллионов планет. Я был везде и в то же время я был ничем. Меня не существовало, но при этом я был туманом. Сизым туманом в безвременье.

Смутно помню, как девушка, почти девочка, сейчас я вспомнил, что это была ты, кричала на Создательницу, требуя вернуть какого-то Матиэ. Тогда я поразился: разве может низшее существо требовать что-то от божества, создавшего часть Вселенной? Оказывается, может. Создательница щёлкнула пальцами, и девочка исчезла. Но я начал обретать плоть. Это было очень больно. Каждый раз, оживая после оперативных вмешательств, я забывал часть себя. Последней я забыл тебя, мой звёздный ветер.

Я слушала его, и из глаз катились слёзы. Как же мне хотелось верить ему!

— Ты… ты знал?

Он помотал головой.

— Это пришло только сейчас.

— Почему Великая точка начала поступила так с нами?

— Думаю, это испытание. Бабушка дала мне всё, я был единственной её семьёй. Но прошлый я был довольно легкомысленным, а работа дознавателем сильно закалила меня. Меня ещё не раз убивали, пытали, угрожали разрезать меня на ленты, утопить в лаве вулкана. Хобри вытаскивал меня из такой… — он смущённо улыбнулся, — из таких чёрных дыр, что, оглядываясь назад, я понимаю, что прежний Матиэ нье' Иарди не смог бы оградить свою любимую женщину от бед. Да и родовой маяк потерял бы. Прежний Матиэ после пяти лет обязательного смотрительства стал бы прожигателем жизни. Возможно, мы никогда бы не были вместе, быть может, у нас случился бы мимолётный роман в школе и к концу учёбы мы бы разбежались по разным маякам.

— Мы пара, назначенная Великой точкой начала. И чтобы мы состоялись как пара, она устроила это… — Я сглотнула. — Льетка права, наше божество — холодная расчётливая сука, играющая только по своим правилам. Выходит, и у меня было испытание. Я должна была снова влюбиться и захотеть жить.

— Льетка? Льета нье' Фиард тоже встречалась с Туманной девой?

— Встречалась, ага. И даже подралась с ней. — Заметив, как у Мэта смешно округлились глаза, я утёрла снова набежавшие слёзы и рассмеялась. — О... Льете и Вэрду она тоже устроила приключения.

— Я вспомнил! — воскликнул Мэт. — Перед тем, как посторонние проникли на учебный маяк, Вэрд поцеловал Льету. Они… вместе?

— Увидишь сам. Через две недели день рождения Гата, соберётся твоё звено. Предлагаю сделать им сюрприз.

Мэт с сомнением покачал головой.

— Психика у навигаторов устойчивая, от хороших новостей никто ещё не умирал, — фыркнула я, вставая с колен.

***

Многочисленные проверки показали, что Матиэ не клон и не синтетик, управляемый хотя бы тем же самым Хобри. Образцы ДНК, сохранённые бабушкой Мэта, тщательно сверили в разномастных экспертных центрах, специализирующихся на подобных исследованиях. На экспертизе настоял сам Матиэ. Думается, он и сам до конца не верил, что его возродила Точка начала.

Ответы от центров пришли одинаковые — стопроцентное совпадение предоставленных образцов.

Интермедия

Огатик нье' Залев сидел на шезлонге, установленном на белом песке, на берегу аринского океана и наслаждался теплом, светом, суетой вокруг. Он наслаждался жизнью.

В этот раз его день рождения отмечали на Арине, на частном пляже, принадлежавшем империи нье' Дилур. Ари сама предложила этот вариант. Как и каждый год, на вечеринке в честь дня рождения Гата присутствовала вся его команда и бывшее звено, с членами которого он сдружился ещё в школе навигаторов. Одна стопка рейцы, как всегда, будет налита для него — их общего друга, который так рано растворился в Точке начала.

Триэли, жена Гата, преподнесла ему сказочный подарок — она сообщила, что у них будет ребёнок. Третий. Гат снова расплылся в улыбке. Может быть, это, наконец, будет девочка? Он хотел дочь. Представлял, как будет учить её танцевать варсану, как будет учить её плавать, тут, на тёплом Арине; воображал, какие у нее будут ямочки на щечках. А ещё она почему-то виделась ему кудрявой и темноглазой, совсем как Триэли.

Он вздохнул. Дочь родится уже после того, как Миари уйдёт к Мэту. Ари сказала, что это случится совсем скоро, уже через каких-то две-три недели. Как жаль, что никто не тронул сердце этой симпатичной женщины, увы, беззаветно влюблённой в растворившегося в Великой точке начала Мэта.

Хотя сегодня Миари нье' Дилур удивила всех: обычно предпочитавшая строгий стиль, она прилетела на Арин в белом, развивающемся на ветру сарафане, вела себя необычайно весело и общительно. Бывшие члены звена школы навигаторов переглядывались между собой, когда обычно немного замкнутая Миари, закинув голову, захохотала до слёз. И когда она, скинув сарафан, в крошечном сексуальном купальнике принялась плавать с аринской детворой наперегонки. Когда она играла с гостями Гата в фанты.

Эти перемены насторожили друзей.

— Хочет прожить последние дни как можно ярче и беззаботнее? — чуть хмурясь, спросил Вэрд. Он протянул Гату высокий бокал с коктейлем «Незабываемый Арин» (смесь рейцы, ликёра из шарпринса, местной ароматной водоросли, и элейского игристого). Большой бокал запотел, присоски пятиногого моллюска, украшавшего его, чуть розовели сквозь капельки воды. Вэрд сел рядом в Гатом на шезлонг и смотрел, как его жена Льета и Ари сноровисто нарезают овощи, напевая последний хит о любви Анатиль Сшитанс.

***

— За Мэта!

— За Матиэ!

— За Мэта!..

— За Мэта!...

— За нашего друга!..

Третий тост в их компании всегда был за погибшего друга.

— А я бы выпил за вас, ребята! За то, что храните дружбу, за то, что поддерживаете друг друга и помогаете друг другу!

Ночь в тропиках наступила быстро. Лица того, кому принадлежал голос, не было видно: он стоял вне предела круга, образованного светом живого огня в каменной чаше, вокруг которой расположились гости. Незнакомый голос заставил всех обернуться.

— Спасибо, дружище, обычно это следующий тост, — спокойно ответил Гат, но сам подобрался и протянул руку к бластеру. Компания напряглась. Только Миари улыбалась. Она легко спрыгнула с дивана и втянула неожиданного гостя в круг света.

Повисла космическая тишина, а потом раздалось единогласное недоверчивое:

— Мэт?..

Ари выхватила свои любимые «Риккаро», навела их на ребят и затараторила:

— Это действительно Мэт, мы провели экспертизы. Точка начала решила, что нам не помешает обрести себя, прежде чем обрести друг друга. Я опущу свои бластеры, как только пойму, что вы адекватны. Лично я в первые секунды думала, что сошла с ума.

***

Первой от шока отошла госпожа ректор второй школы навигаторов — Льета нье' Товен.

— Вот верю, что ОНА могла такое провернуть.

Эолив (Лив) нье' Аттейс

В звенящей тишине, не глядя на тысячи приглашённых на бракосочетание имперского наследника Эирика нье' Тарку-Ринда и его избранницы Эолив нье' Аттейс, то есть меня, женщина, сотканная из тумана, наклонилась и прикоснулась губами к моему лбу. Я услышала её голос прямо в голове:

— Теперь, девочка моя, ты можешь выбирать, как жить…

Голова закружилась от всего произошедшего.

***

— Надеюсь, ты справишься хотя бы с этой самой простой женской задачей — раздвинешь ноги перед нье' Тарку-Риндом? — спросил меня прапрадедушка Роврик, глава нашего рода. Он без спроса вошёл во время приготовления к свадебной церемонии ко мне в спальню.

Родственники — и дальние, и очень близкие — не поскупились на подарки для новобрачной. Все они давно лебезили передо мной, ведь знали, что сегодня вечером я стану женой наследника грозной империи навигаторов, а через пару-тройку десятков лет — императрицей. За право получить этот титул я должна была отказаться от многих вещей. Отказаться от себя.

За три месяца до моего четырнадцатилетия императорская семья выбрала невесту для наследного принца. Но всё, что я знала о его высочестве, — в него были влюблены все мои подружки; и что он высокий, статный, хорошо танцует и хорошо выглядит.

В тот день я вышла на пленэр в сад родового имения и писала роскошный раскидистый продибус — в разное время года он поражал красками. Сейчас, осенью, особенно — часть листвы, скрытая от палящей, обогревающей нашу систему звезды другими листьями, оставалась совершенно зелёной; часть уже пожелтела, а часть, ничем не укрытая летом от жара, стала оранжевой; самые кончики некоторых листьев покраснели. И вот эти плавные цветовые градиенты я сейчас писала, наслаждаясь буйством красок.

В глубине души, хоть старшие и не одобряли, я радовалась, что мать его высочества во время восстановления и преобразования климата планеты после почти тысячелетнего ледникового периода настояла на сохранении естественной смены сезонов. На Франгаг отчётливо менялись времена года.

— Лив... — позвала мама. Я вздрогнула, но вовремя отвела кисть от холста, и некрасивого мазка не случилось. Обернулась. Мама выглядела заплаканной. Она несколько секунд молчала, а после, пряча глаза, сообщила: — Императорская семья выбрала тебя в жёны наследнику императора Франгаг. Ты приступишь к занятиям через неделю.

Тогда я, ещё не зная, что мне предстоит, кивнула. Так решил род, а род — это главное. Я не могу ослушаться старших, ведь благодаря моему роду у меня есть всё, что мне нравится, — красивая одежда, хорошее образование, любимые подруги, с которыми я могу обсудить многое. Например, стихи поэтов, чьи сборники стихов с автографами авторов хранятся у меня на бумажных носителях. Это очень дорогие издания. К тому же я училась рисовать у лучших художников, освоила все стили и направления, хотя очень быстро поняла, что обожаю акварель и графику. Мне нравится возможность воссоздавать сложные образы с помощью минимума средств. Можно передать сильные эмоциональные образы, используя лишь монохромные чёткие штрихи, пятна, линии, и совершенно не обязательно использовать цвет.

— У госпожи Эолив — талант, — восхищался моими работами преподаватель графики, господин Шаш`уаавше. Он был нракациец, представитель расы, не похожей на гуманоидов и имеющей специфичное зрение. У нракацийцев восемнадцать–двадцать светочувствительных клеток, что позволяет им воспринимать больше оттенков и цветов, чем способны виги, включая ультрафиолет и поляризованный свет. Виги же воспринимают свет всего тремя (как жаль) видами колбочек, то есть клеток, и только трёх типов — красный, синий и зелёный. — Её надо отправить в нракацийскую академию живописи. Конечно, гуманоид никогда не сможет писать пейзажи наравне с нракацийцами, но у нас есть факультет для талантливых инопланетчиков. Если ваша семья вживит ей фасетки нракацийца вместо убогих зрительных шаров, что у неё сейчас, госпожа Эолив прославится во Вселенной. Взгляните на её работы! О, этот тонкий, чуть рваный штрих, это уже явное авторское начертание! Рассмотрите моё предложение, господин нье' Аттейс, — обратился преподаватель к моему отцу.

Папа вежливо улыбнулся, и в тот момент я поняла, что учиться рисовать буду только в родовом имении. Так же, как и играть на тилуне.

Тилуна — моя вторая страсть. Я очень рано, ещё в шесть лет, освоила игру на этом струнном щипковом музыкальном инструменте. Другие инструменты, как представитель древнего рода, я изучала тоже, но моя душа тяготела именно к тилуне. Светло-жёлтое дерево, покрытое лаком, плавные изгибы, напоминающие женскую фигуру, резонаторное отверстие, гриф, лады и ладовые дорожки — всё это позволяло моей душе петь, когда я брала в руки тилуну.

Ровно через неделю после разговора с мамой моя жизнь очень изменилась. Преподаватель астрофизики и математики, проверив мои знания, при мне и моих родителях спокойно доложил прапрадедушке:

— Госпожа Эолив нье' Аттейс никогда не поступит в школу навигаторов с таким уровнем подготовки. Требуется углубленный интенсив по астрофизике и математике. Вы же знаете, господин нье' Аттейс, что родители не поступивших в школу абитуриентов часто оспаривают результаты испытаний. Вы ведь не хотите, чтобы ваша праправнучка и ваш род попали в этот скандал?

— Натаскай её, нье' Ждареп, натаскай эту нупсу, что умеет только малевать каракули и бренчать на тилуне современные песенки. Натаскай так, чтобы поступила, выбей из неё дурь. У нас меньше года до экзаменов, — заявил прапрадед.

Для меня начался персональный ад.

— Вы не выполнили домашнее задание, Эолив. Не выучили закономерность нье' Ньюутона. Поясните, что отвлекло вас от домашнего задания?

— Вчера вечером, господин нье' Ждареп, меня посетило вдохновение, и я написала стихи о том, какая честь выпала нашему роду — я стала избранницей для господина Эирика нье' Тарку-Ринда! — радостно ответила я. — Хотите, прочту вам, что получилось? Мой небольшой экспромт уже отправили господину Эирику, и он нашёл его приятным, — похвасталась я.

— Но вы не сделали домашнее задание, Эолив, — спокойно напомнил преподаватель и потребовал: — Вытяните руки ладонями вверх.

Я с недоумением выполнила указание и почти тут же закричала от боли — преподаватель хлестнул по пальцам длинной тонкой палкой. Я одёрнула руки и завизжала снова: меня схватили за волосы.

— Руки, Эолив. Я не потерплю невыполнения моих заданий, — прорычал преподаватель.

Я попыталась схватить этого мужлана за руки, чтобы он отпустил мои волосы, но он увернулся и продолжил лупить меня палкой, на сей раз куда придётся.

В заживлении ран, полученных во время урока с господином нье' Ждарепом, мне отказали. Вечером родственники, что проживали в поместье, с насмешками встречали меня в столовой. У меня были сломаны все пальцы правой руки — попыталась дать сдачи преподавателю, но он довольно ловко ушёл от удара, извернулся, схватил мою руку и сжал её. Я не знала, что преподаватель математики так силён! Кости затрещали, в глазах потемнело от боли, и я отключилась.

После ужина я сидела в кресле у окна и плакала, глядя на не оконченный осенний пейзаж с продибусом.

— Напоминание о прилежании, — кивнул на мою полимерную иммобилизующую повязку на ладони прапрадед. — И никакого обезболивания.

Я не спала всю ночь. Рука ныла, и, чтобы хоть как-то скоротать время, я зубрила домашнее задание. Тем не менее утром господин Ждареп остался недоволен, я получила пощёчину и рассечённую от удара губу.

— Надеюсь завтра увидеть два способа решения задачи Ржекура, Эолив.

На ужин я пришла с синяком на скуле и разбитыми губами. Пожалуй, всего два вига смотрели на меня с жалостью и сочувствием — моя мама и троюродный брат Риавис. Будучи на несколько лет старше, он всегда оставался со мной милым: то отправит ноты на песню, ставшую всего за три дня хитом Вселенной, то привезёт в имение краски из натуральных красителей какого-нибудь мира, где успел побывать с родителями. Его отец — двоюродный брат моего отца. А наши бабушки — родные сёстры.

После ужина я побрела зубрить теоремы и законы.

Что ещё может повредить мне этот урод, что зовёт себя преподавателем? Коленные чашечки? Нельзя. Ведь один из экзаменов в школе навигаторов — физическая подготовка.

Бегала и плавала я хорошо. А ещё любила танцевать. Очень любила. В нашем родовом имении постоянно жил преподаватель танцев, все дети рода с четырёх лет знали основные танцы императорских балов. Нас растили слугами непосредственно для императора Франгаг. Для детворы прапрадед был центром Вселенной. Роврик очень любил шумные детские голоса, он с удовольствием возился с многочисленными правнуками, пока им было от четырёх до семи лет, а затем его интерес угасал. Словно он заранее знал, что из этих мальчишек и девчонок, бегающих за ним как хвостики, вырастет. И то, что вырастет, его не устраивало.

Утром я кое-как ответила на вопросы господина нье' Ждарепа, однако он остался доволен.

— Наконец, Эолив, вы решили взяться за ваш скудный ум. — Он потёр ладони. — У нас много работы, госпожа нье' Аттейс, необходимо подтянуть ваши знания до приемлемых значений.

Весь месяц, пока срастались кости правой руки, я не могла ни рисовать, ни играть на тилуне. А очень хотелось. Отдушиной стало то, что я хотя бы могла писать стихи, и протестом моему нынешнему положению стала сатира, направленная, конечно же, на обидчика нье' Ждарепа.

— С кем, с кем ты его сравнила? — хохотали мои подружки, такие же дочери влиятельных вигов, как и я.

Я смеяться уже не могла, потупив взгляд и еле переведя дыхание от хохота, повторила:

— С далорой, когда она шипит и раздувает перед броском свой капюшон.

Подружки снова засмеялись.

В просторную комнату быстрым шагом вошёл глава рода. Привычно без стука.

— Пошли прочь. — Он небрежно махнул рукой в сторону Фарилии и Зиндиды. Они, ошарашено взглянув на прапрадеда, выпорхнули из комнаты.

Дед с силой схватил меня за плечо, навис надо мной и зашипел:

— Находишь время для идиотских стишков? С завтрашнего дня у тебя начнутся дополнительные занятия по математике и астрофизике. А через неделю прибудут преподаватели по письму, литературе и физической подготовке. Ты должна поступить в школу навигаторов — это одно из условий, выдвинутых императорской семьёй.

Я лишь в испуге моргнула и выдавила:

— Хорошо, дедушка.

Литература меня не пугала, как и письмо, да и проблем с физической подготовкой у меня не было. А вот дополнительных занятий с отвратительным нье' Ждарепом не хотелось. Я боялась его.

Когда мне сняли повязку с правой руки, я взялась за тилуну и пробежалась по аккордам недавно выученного хита, который так хотела сыграть. И поняла, что в игре больше нет прежней лёгкости, прежней быстроты движения пальцев. Руки опустились, дорогой инструмент — подарок на десятилетие — скатился с колен на кровать. Струны чуть слышно вздохнули, коснувшись одеяла. Меня обуяла ярость. Дикая ярость. Я отправилась в спортивный зал и схватила один из деревянных шестов, с которыми тренировались все мужчины имения. Дошла до комнаты преподавателя и постучала. Господин нье' Ждареп открыл дверь, он был уже в халате.

— Эолив? — удивился он. — Зачем вы здесь?

Вместо ответа я со всей силы ударила его палкой. То есть думала, что ударяю. Он успел увернуться, схватить шест и дёрнуть на себя. Я попыталась пнуть его, но не преуспела. Рыча от ярости, матеря его всеми известными мне словами, я пыталась хоть как-то задеть его.

— Ну, хватит, — лениво бросил он и ловко сделал подсечку. Я упала, а нье' Ждареп принялся охаживать меня палкой по бокам, рукам, плечам, ягодицам. Я сжалась в комок, вздрагивая от каждого удара.

Внезапно мучитель повалился на пол рядом со мной, всё его тело сотрясалось в судорогах. Я со стоном понялась на ноги. У двери стояла мама с направленным на нье' Ждарепа тазером.

***

Утром, постанывая от боли в израненном теле — мне опять не разрешили лечиться в амниотической капсуле, — я спустилась на завтрак. Мои многочисленные родственники откровенно смеялись надо мной. Мамы за столом не оказалось. Отец же сидел, уставившись в тарелку, и молча, не обращая ни на кого внимания, ел.

После завтрака меня вызвали в кабинет к прапрадеду. Он сидел у окна и постукивал пальцами по столешнице.

— Твоя мать совершила недопустимый поступок, но ты можешь повлиять на длительность её наказания… — произнёс он, не поворачиваясь ко мне.

Это из-за меня! Из-за меня мамочка пострадала!

Последние шесть недель показали, что детство кончилось, началась взрослая жизнь. Тело и разум сопротивлялись этому. Раньше рядом всегда была мама — она уговаривала, шутливо угрожала и всегда объясняла, чего от меня хотят и чем мне временно придётся пожертвовать. А теперь из-за того, что она защитила меня от монстра, называющего себя преподавателем, дед решил её наказать!

Я рухнула на колени и, глотая слёзы, поползла к нему.

— Пожалуйста, пусть мама останется в имении! Я буду прилежной ученицей!

Я совершенно опешила, когда прапрадед легко пнул меня ногой.

— Этого мало, Эолив.

Я закивала, продолжая плакать.

— Сделаю всё, что прикажете!

— Если ты не поступишь в школу навигаторов, Эолив, твоя мать до конца жизни будет управлять фаридиевым месторождением в системе Наракси. — Он почти нежно приподнял мою голову пальцем за подбородок и, смотря в глаза, добавил: — Ты должна сделать всё, детка, чтобы наш род хорошо жил.

Я ужаснулась. В системе Наракси ужасное излучение. Тех, кто добывает и обрабатывает руду, содержащую фаридий, отправляют в эту систему строго на тридцать три дня по навигаторскому исчислению. Эту важную для благополучия рода систему часто обсуждали за совместными ужинами, и, хотя в силу возраста я мало что понимала в делах семьи, было ясно, чем грозит постоянное пребывание в системе с огромным числом зивертов. Лучевая болезнь! Хоть я лучше преуспевала в гуманитарных науках, всё же общее образование по физике и анатомии получила, как и все нье' Аттейсы. Осознав, каким мстительным может быть прапрадед, я предположила, что мама лишится медицинской помощи.

Я поднялась с колен. Мне вдруг подумалось, что однажды, став женой наследного принца Франгаг, я стану и императрицей. А значит, как только это случится, у меня появятся большие возможности. Например, спасти маму и наказать нье' Ждарепа. Как именно, я ещё не решила, но обязательно собиралась это сделать.

— Я поступлю в школу навигаторов, дедушка, — пообещала я. —Прошу позволить моей матери проходить медицинское лечение на посту управляющей месторождением. А после моего поступления прошу направить её в менее опасный сектор владений рода нье' Аттейс.

Дед одобрительно хмыкнул.

— Поступишь в школу — рассмотрим вторую часть твоего предложения, Эолив. Не поступишь…

Он несколько раз махнул кистью руки, что означало, что мне пора выметаться из его кабинета.

Отдельным испытанием стала еженедельная гинекологическая проверка на наличие девственной плевы.

— Раздвинешь ноги перед кем-то, кроме Эирика нье' Тарку-Ринда, и твоя мать пожалеет, — угрожал прапрадед перед каждой такой проверкой. Я начала шарахаться даже мужчин-родственников.

Вскоре я стала чаще бывать во дворце императора вместе с дедом и отцом. Мой первый выход в свет в качестве будущей невесты его императорского высочества не прошёл без шепотков и ядовитых усмешек.

Прапрадед лично принёс мне роскошное ярко-красное платье, тяжёлые родовые драгоценности. Он сам давал указания, какими должны быть причёска и макияж.

Посмотрев в зеркало, я чуть не расплакалась. Горничные стояли в стороне, опустив глаза. Они, как и я, понимали, что такой наряд, пусть и очень красивый, юной несовершеннолетней девушке надевать не стоит. Открытые плечи, почти обнажённая грудь, ряды бриллиантов на шее и в ушах, взрослые причёска и макияж. Такой туалет подошёл бы для замужней женщины — и только в очень узком кругу.

Как же сложно держать лицо, когда все вокруг рассматривают тебя и шушукаются! Эирик ничем не выдал, что мой вид удивил его, станцевал со мной четыре танца и отвёл есть мороженое. В конце приёма меня пригласили в кабинет императрицы. Одну. Дед пытался проскользнуть за мной, но его остановила охрана.

Императрица, сидя в кресле у небольшого столика, приветливо взглянула на меня. Я поклонилась и замерла, не зная, чего ожидать. Оляна Грезе повела рукой, приглашая меня сесть в соседнее кресло. Я повиновалась, и она налила мне фруктовый напиток.

— Мне хочется пообщаться с будущей внучкой приватно, немного устаю на длительных приёмах, — улыбнулась она. — Расскажите, Эолив, о себе.

Мысли заметались.

К такому меня не готовили. Что можно рассказать этой женщине? У неё и так много забот…

Я сделала глоток ароматного напитка, оттягивая время ответа.

— Сейчас я активно подтягиваю свои знания в областях математики и астрофизики, в следующем году планирую поступить в школу навигаторов. Многие важные в империи виги окончили эту школу, я тоже хочу приносить пользу нашей расе.

Казалось, императрицу мой ответ удовлетворил.

— А чем ты ещё занимаешься? Не можешь ведь ты все двадцать семь часов в сутки заниматься математикой.

— Немного рисую. И играю на тилуне.

— Вот как? — Императрица оживилась. Она засыпала меня вопросами о инструменте, о том, какие произведения я играю; выяснилось, у неё есть схожее увлечение.

На прощание Оляна Грезе спросила:

— Детка, скажите, почему сегодня ваш выбор пал на такой яркий туалет? Неужели мама не сказала вам, что это не совсем подходящий выбор для юной девушки?

Внезапно во мне проснулась злость.

А ведь я могу немного уколоть деда!

— Таково было желание главы нашего рода. — Я опустила взгляд, стараясь сдержать улыбку.

Дед неспешно довёл меня до флаэра нье' Аттейсов, а когда тот взмыл вверх, дёрнул меня за руку и приказал:

— Рассказывай всё! О чём вы говорили с императрицей?

— О поступлении в школу навигаторов, дедушка, и о выбранном для приёма наряде.

Дед, услышав о школе навигаторов, расслабился и даже улыбнулся, но на словах о платье помрачнел.

— Что не так с платьем? Оно стоило пятнадцать тысяч кредитов!

— Платье великолепное, дедушка, — уверила его я. — Но для незамужней девушки моего статуса оно не подходит. Девушка моего положения, не достигшая совершеннолетия, должна при выходе в свет отдавать предпочтение светлым тонам, добавлять к наряду лишь небольшое количество украшений. В нашей семейной коллекции есть комплект, который подошёл бы для сегодняшнего выхода, — бриллиантовый кулон на короткой цепочке и серьги-капли. К тому же незамужним вигам не пристало так открыто демонстрировать декольте. — Я покосилась на грудь, которая, несмотря на мои четырнадцать с половиной лет, уже оформилась.

— Ты в этом женском барахле понимаешь, да? — спросил дед, откидываясь на спинку сидения. Отец, который присутствовал на приёме вместе с нами, а сейчас сидел рядом и смотрел в окно, незаметно улыбнулся уголками губ.

— Да, дедушка. Мама научила меня.

— Завтра же отправь мне список. В нём должны быть детальные описания туалетов, причёсок и украшений. Хоть что-то в этой голове, — он постучал кулаком по моему лбу, — имеется нужное.

Я что, победила? Смогла доказать, пусть и через имя императрицы, что платье, выбранное дедом, — вульгарное? А что, если…

— Дедушка, — позвала я, — императрица предложила как-нибудь сыграть вместе с ней…

Он пожал плечами.

— Пригласит — съездишь и сыграешь.

— Но… но… — Я тянула, внимательно следя за его реакцией. Дед остался спокойным, и я бросилась с головой в глубокую чёрную дыру: — После того, как пальцы правой руки были сломаны, играть так же, как раньше, я не могу. Мелодия получается рваной, я будто рублю дрова, а не играю. — На глазах навернулись слёзы — я действительно жалела, что не могу играть на тилуне с прежним мастерством. — Я боюсь подвести род, вдруг императрица останется недовольна…

Дед сцепил руки в замок и замер, уставившись на меня. Я забыла, как дышать.

Сейчас меня поймают на лжи!

Императрица, конечно, ничего мне не предлагала, но я рассчитывала, что дед никак не сможет об этом узнать.

Внезапно он кивнул.

— Да, она иногда устраивает домашние концентры со своими фрейлинами. Завтра твою руку осмотрят и назначат лечение. А мне придётся постараться, чтобы достать ноты к песенкам Оляны Грезе. Как только достану их, тебе нужно будет их выучить.

— Конечно, дедушка.

Не знаю, как я умудрилась не пуститься танцевать от радости там же, во флаэре. За один такой непростой день случилось две такие важные для меня победы.

Так вот что такое манипуляция?! Что ж, урок я выучила, дедушка.

Лгать, выкручиваться, манипулировать.

Отец, подавая мне руку, когда я выходила из флаэра, чуть сильнее сжал мои пальцы и едва слышно прошептал:

— Молодец, Лив!

***

— Что с тобой не так? Почему этот недоносок не лезет к тебе в трусы? Даже обслюнявить не пытается! Да ты в самом соку, даже у моих сверстников встаёт, когда ты проходишь мимо, — орал прапрадед. — Ты ведёшь себя не так? Ты делаешь то, чему учит тебя госпожа нье' Вариди?

— Да, дедушка. Вчера мне показалось, что его высочество уже был готов меня поцеловать, но его отвлекли.

— Как может показаться, что тебя хотят трахнуть? Он или слюнявит тебе шею, мнёт титьки и лезет к тебе в трусы, или разговаривает разговоры — в таком случае ему не интересны ни твои титьки, ни то, что у тебя между ног. О чём вы разговаривали до того, как тебе показалось?

— Я рассказывала о своих успехах и неудачах в школе навигаторов. Его высочество живо интересуется моей учёбой. Он даже предложил помочь мне с некоторыми предметами.

Да что тебе от меня нужно, старый урод?! Ну не хочет он меня!

Я из кожи вон лезла, чтобы понравится наследному принцу, но иногда делала только хуже. Я так привыкла манипулировать, что иногда это играло против меня.

Ещё и постоянно лажаю с этой занозой нье' Риолин! Одно хорошо — Эирик её на дух не переносит. Через два года мы закончим школу навигаторов, и я никогда больше не увижу эту выскочку!

Тут дед оживился.

— Он сам будет тебе помогать? Он будет приезжать сюда или ты во дворец? Тебе ведь уже назначили личные апартаменты в крыле императорской семьи во дворце.

— Он предложил нанять мне педагогов, дедушка, — ответила я.

— По каким предметам ты отстаёшь, по его мнению?

— Экономика, дипломатия, культура рас.

— Не проблема, подтянем. Если его заводят такие разговоры — дадим ему то, что он хочет. Тысячи дипломатических и экономических проблем решались через постель, миллионы династических браков, выгодных для разных видов, становились способом вместе бороться против агрессоров.

Тут я порадовалась, что мне хотя бы предстоит брак с мужчиной моего вида. Моя старшая троюродная сестра, чтобы не потерять право владения семейным астероидом с залежами диспрозия (основные потребители этого металла — химические отрасли, где он используется в качестве катализатора; но есть и более узкое применение — в медицинских лазерах), вышла замуж за властелина системы Ор`ра, в которой этот астероид находился почти две трети местного года. На бракосочетании я не присутствовала, но видела голофото. Издалека супруга Карилин можно было принять за гуманоида, но только издалека. Серый лысый череп, две щёлочки вместо носа, огромные жёлтые глаза и губастый рот. Руки двупалые, и пальцы заканчиваются длинными чёрными когтями, а ноги длинные, с вывернутыми назад коленями. И у него длинный толстый хвост. К несчастью для моей сестры, исследования показали, что у наших видов может быть совместное потомство. А орраанец решил, что его дети получат способности вигов строить быстрые переходы.

Наивный. У Карилин, её родителей, братьев и сестёр нет дара навигаторов. Дар — это лотерея, выигрыш в которой зависит лишь от Великой точки начала, нашего навигаторского божества.

Судя по голофото, пышнотелая хохотушка Карилин была под действием препаратов, когда ставила подпись в книге регистрации браков нье' Аттейсов. Из болтовни прислуги и некоторых обмолвок родственников я узнала, что Карилин сможет вернуться на Франгаг, кода родит не менее двух наследников.

Ей пришлось родить четверых. Два раза — и оба раза двойняшки. Эти странные существа, немного похожие на вигов, с хвостами и длинными волосами, растущими до крестца, с хохотом бегали по имению и задирали прислугу. Иногда, когда дети Карилин гостили в имении нье' Аттейсов, в саду находили разодранные трупики грызунов или птиц. Сама она детьми не интересовалась. Она вообще перестала интересоваться чем-либо. Из пышнотелой любящей жизнь девушки она превратилась в худую злобную женщину, проводящую большую часть дня в своих комнатах. Никто не рисковал спрашивать её о жизни на Ор`ра.

Как-то я услышала, как дед наставлял в своём кабинете моего троюродного брата. Не знаю, из-за чего начался спор, но помню слова деда:

— Да плевать я хотел на твои дипломатические навыки, этими расшаркиваниями мы своего добьёмся только через десять–пятнадцать лет, а мне надо сейчас! Максимум через два года! Нужно, чтобы этот город признал в нас правителей. В нас, Аттейсах а не в нье' Риндах. Дави их, дави всех, кто посмел не подчиниться!

Отличный совет, воспользуюсь. Ненавижу Микаэллу нье' Риолин.

Госпожа нье' Вариди, элитная проститутка, то есть куртизанка (за то, что назвала её той, кем она является, я получила от деда звонкую пощёчину; сильнее бить меня он опасался, ведь в школе навигаторов обратили бы на это внимание), обучала меня искусству обольщать мужчин.

— Соблазнение — это не про короткий срок, соблазнение направлено на построение длительных отношений, основанных на взаимоуважении и доверии. Нужно быть раскрепощённой, но не пошлой, хитрой, но не стервозной, слабой, но не немощной, сексуальной, но не вульгарной. Как бы банально ни звучало, но внешней красоты для соблазнения мужчины мало, — так начала свой первый урок госпожа нье' Вариди. — Самый красивый язык общения между мужчиной и женщиной — флирт. Мужчины любят женщин, ловко манипулирующих словами и жестами. Неловкие взгляды, лёгкие улыбки и невинные касания заводят сильных мужчин, пробуждают древний инстинкт охотника. Мужчины любят ухоженных женщин, и, как я вижу, с этим у вас, Эолив, нет проблем.

Мы разбирали наклоны головы, обсуждали, когда и как нужно облизывать губы, хлопать ресницами. Не имея партнёра, я училась целоваться на сочных фруктах. Нужно было откусить небольшой кусочек, чтобы место укуса стало похоже на рот, прильнуть к этому «рту» и усиливать нажим или увеличивать ритм, одновременно стараясь протолкнуть язык в мякоть фрукта. Вскоре подобным образом я училась доставлять мужчине удовольствие руками и ртом.

Своё «я» давно пришлось засунуть в самую глубокую чёрную дыру. Последние восемь лет я не принадлежала себе и теперь даже не надеялась, что всё изменится, когда я выйду замуж. А потому уверенный голос в голове практически разрушил мой мир в день свадьбы.

— Теперь, девочка моя, ты можешь выбирать как жить…

***

Мои родственники, императорская семья и гости, приглашённые на бракосочетание, с ужасом и восхищением смотрели на женщину, сотканную из тумана.

— Ты всё ещё тут? — снова раздался в голове голос. — Ну-ка брысь отсюда, пора устраивать свою жизнь!

Я без раздумий сорвала с шеи помолвочный квазар рода нье' Ринд, схватила руку стоявшего рядом Рика и вложила кулон в протянутую ладонь. Сбросив туфли на высоком каблуке и подхватив пышные юбки свадебного платья, которое про себя окрестила брачным саваном, ринулась прочь из зала.

Я неслась как можно дальше от императорского дворца, где ещё пять часов назад готовилась стать женой будущего императора навигаторов. Опоздавшие на церемонию гости с удивлением смотрели мне вслед. Я их даже пожалела. Ещё бы, они пропустили такое представление — божество вигов лично явилось на церемонию, чтобы остановить её.

Мысли метались.

Что делать? Не думаю, что семья останется в восторге от того, что церемония не состоялась. Они, вероятно, постараются выгодно выдать меня замуж как можно скорее. Хорошенькая блондинка, девственница, девушка с прекрасным образованием — отличная партия для какого-нибудь зверолюда, или полугуманоида, или развитого земноводного, правящего заштатной планеткой на краю Вселенной.

Вдруг я заметила девушку из прислуги, следящую за ботами-уборщиками садовых аллей.

— Давай поменяемся? — предложила я. —Ты мне свой комбинезон и берцы, я тебе платье и украшения.

— Да меня же обвинят в краже, — возмутилась она.

— И пятнадцать тысяч кредитов за молчание.

— Идёт, — согласилась девушка и подставила коммуникатор для перевода кредитов. Я порадовалась своей навигаторской чуйке, которая уже на пороге имения заставила меня вернуться за коммом комнату. А чтобы он не привлекал внимания и не нервировал прапрадеда, я нацепила комм на левую лодыжку — под платьем не видно.

Практически выдирая пряди, я освободила волосы от заколок с украшениями и отдала их девушке. Сама же, надев комбинезон, который оказался мне великоват, и берцы, которые тут же начали натирать, бросилась на стоянку для флаэров. На ходу собрала волосы в косу. Уже сидя во флаэре, перевела все кредиты с родового личного счёта на другой, давно открытый мной в банке на Гномейре. Как смотритель маяка, я имела небольшой доход и не желала, чтобы глава рода знал, какими средствами я располагаю.

Позади зажужжали голокамеры журналистов. Ни сил, ни желания общаться с ними не было. Сейчас следовало спрятаться и решить, что делать дальше. Я знала: меня точно будут ждать в космопорту и рядом с ближайшими ко дворцу телепортами. Возвращаться в имение я не собиралась, пусть и хотелось забрать несколько личных вещиц.

Отдалиться от дворца, вызвать катер маяка, телепортироваться с планеты в катер и открыть червоточину во временный дом.

А временный ли теперь?..

Отдалённый от дворца телепорт, координаты которого я знала, был забронирован почти на три часа, а потому мне пришлось зайти в небольшое кафе и набраться терпения. Любопытное заведение. Небольшое, уютное. Всем, кто заказывал горячее, в качестве аперитива подавали настойку из гартеи на рейце.

Ожидая свой ужин, нервно посматривая в сторону телепорта, я заметила на столе грифель и бумагу. Выяснилось, так посетители могут выразить восхищение местной кухней. Я взяла грифель и листок довольно плохого качества. Впрочем, разве для такого заведения нужна дорогая?

Руки сами собой принялись выводить строки…

Вереницей печали неспешно тянулись дни.

Все как один: «Улыбайся, молчи, терпи;

Выпрями спину, сильней затяни корсет.

Леди не плачут. Желаний у леди нет».

Чем дальше, тем крепче сжимался железный круг.

«Пятна от краски не красят девичьих рук.

Поэзия — чудо. Но это не путь к верхам.

Забудь о стихах и с расчётом используй дар».

Родительский голос годами звучал во мне:

«Помни о долге, дочка. Перечить не смей семье».

Ни больше, ни меньше — пророчили мне в мужья

Наследного принца. Чего же желала я?

Казалось тогда, того же — всё лучше, чем отчий дом,

Где каждое слово старших — холодный приказа тон.

Огромный воздушный замок вмиг обратился в прах

С приходом Туманной девы. Что-то в её словах

Заставило тонко дрогнуть струны моей души:

Чьей я иду дорогой? Чью проживаю жизнь?

Но голос стальным ударом прорезался в голове:

«Помни о долге, дочка. Перечить не смей семье».

Но истины искрой разум болезненно обожгло —

Подвенечное платье саваном стать для меня могло.

В застенках дворца роскошных утратить могла себя,

Ту, что ещё, возможно, где-то внутри жива.

Свободы маяк мерцает в бескрайней холодной мгле.

Я делаю шаг навстречу — всё будто в тревожном сне.

Вновь обрести желанья... Вновь обрести мечты…

Кажется, я могла бы. Удастся ли сжечь мосты?..

А голос бессильно шепчет тихонько на ухо мне:

«Помни о долге, дочка. Перечить не смей семье».

И вот… Я его не слышу. Затишье. Испуг. Покой.

И робким: «Ты точно сможешь» — рождается голос Мой.[1]

***

— Внимание, получен сигнал о помощи. Внимание, получен сигнал о помощи. Внимание, получен сигнал о помощи. — Уже третий раз за ночь искин маяка девятьсот сорок восемь поднял нас.

Негромко матерясь, вандерзийка Ихрина, наш медик, пробежала мимо моего отсека. Я же, сонно моргая, попыталась сосредоточиться. Уже почти трое суток Вселенная раз в три-четыре часа покидывала нам сюрпризы в виде заблудившихся в космосе. В том числе разумных земноводных, от которых жутко воняло.

— Запах нормальный, характерный, — проговаривала Ихри вслух, зная, что искин маяка записывает всё, что происходит в медицинском отсеке. — Лив, если подташнивает, — Ихрина подняла вторую пару пупырчатых голубоватых рук с перепонками на пальцах и взглянула на подмышки этого существа, — возьми дыхательную маску. — Она, не отрываясь от осмотра, кивнула в сторону шкафчика.

— Голубоватая кожа и серые жаберные щели свидетельствуют об обезвоживании и кислородном голодании. Хвала Вселенной, что сделала этот вид способным жить на суше и под водой, иначе они бы не дождались помощи, — диктовала она отчёт об смотре.

В следующий раз ничего не предвещало развернувшегося позже кошмара. Обычная яхта. Я просто поговорила по видеосвязи с пилотом- шаваринизицем. Яхта просила о помощи, потому что накрылся передатчик дальней связи. Я предложила пилоту влететь во второй причальный док и присоединиться к нашему ужину, дала искину указание открыть док. И даже успела выдвинуться из центра управления маяком, чтобы встретить гостей, когда встала на выходе. Что-то помешало сделать следующий шаг. Какая-то тревога внезапно поселилась во мне.

Навигаторская особенность — чувствовать задницей надвигающуюся задницу. «Подобное чует подобное», — смеялись мы после лекций в школе навигаторов, когда преподаватели с серьёзными лицами рассказывали о том, как важно обращать внимание на предчувствия, нелепости, забавные на первый взгляд случайности и даже дежавю.

— Искин. — Голос почему-то сел. — Собери всю команду в центре управления и… — Я помедлила: до сих пор не ощущала себя полноценным смотрителем, потому что изначально не планировалось, что я буду им. После школы я была обязана отработать смотрителем маяка пять лет, но, имея статус невесты наследника престола, а позже — статус жены, я могла бы почти не участвовать в жизни маяка, изредка появляться на нём. За меня бы всё делали многочисленные родственники, обладающие даром.

— …и закрой пока дверь во второй причальный док.

Позади раздался смешок. Оглянулась — и увидела зверолюда, охранника маяка. Он первым прибыл в центр управления.

— Это невозможно, смотритель нье' Аттейс. Пока дверь не откроется на треть, она не сможет двинуться в обратную сторону. С вашей стороны было опрометчиво предлагать незнакомому судну пришвартоваться в причальном доке.

Стала понятна причина веселья Нааврэ. Я и сама уже осознала свою ошибку. Как и то, что именно меня обеспокоило при общении с пилотом яхты, которая через шесть минут собиралась сесть в причальном доке.

— Искин, прокрути видео последней минуты разговора с пилотом.

Искин послушно запустил запись.

— Ещё раз.

Искин снова запустил запись.

— Стоп! — крикнули мы одновременно с Ихри, и я добавила: — С двадцатой по двадцать седьмую секунду замедли скорость воспроизведения до кадра в секунду!

Теперь картинка почти не двигалась. Почти. Вот позади пилота, прямо в проёме двери, мелькнуло лицо гуманоида с чёрными, чуть светящимися кругами под четырьмя глазами — и тут же мелькнуло что-то над пультом, за которым сидел пилот. Очень быстрое, смазанное движение пилота — словно он отмахивался, мол, не мешай.

Ладони вспотели, струйка пота скатилась по позвоночнику к ягодицам.

— С двадцать второй по двадцать третью секунду и с двадцать шестой по двадцать седьмую — на максимально медленной скорости.

Команда, состоявшая из двух охранников-зверолюдов, медика, инженера по обслуживанию установок жизнеобеспечения маяка и стажёра-суперкарго, молча смотрела на почти замершие кадры. Один раз в две секунды изображение изменялось.

Чёрные, чуть светящиеся нижние веки промелькнувшего за пилотом яхты лица, чёрные, чуть светящиеся ногтевые пластины пальцев трёхпалой руки пилота…

Сердце на секунду остановилось, а мозг почти мгновенно, спасибо школе навигаторов, определил диагноз.

— Цукенрийская чума!

— Выраженные признаки чумы!

Мы с Ихри выдохнули это одновременно, а искин, услышав наш возглас, мгновенно блокировал дверь центра управления и прохладно сообщил:

— Включаю сигнал биологической опасности. Включаю сигнал биологической опасности. Включ…

— Заткнись! — заорала я. — Закрывай палубу! Срочно закрывай вторую палубу!

— Палуба закроется через две минуты, начинаю отсчёт, — отозвался искин. — Сто двадцать девять, сто двадцать восемь, сто двадцать семь…

— Всё защитное поле сконцентрировать вокруг входа у второй палубы! — закричала я.

— Хорошая идея, Льивь, — вздохнул Лакрявьи, — но… — Наш инженер-оранванси всегда очень мягко произносил моё имя. Почему-то мне это нравилось. — Мы соревнуемся технологиями со временем, и мы проигрываем. — Он уже облачился в костюм биологической защиты и смотрел в обзорные экраны.

Я защёлкнула шлем защитного костюма; какое счастье, что они находятся в большинстве помещений маяка. Затратно по кредитам, но риск заражения станции болезнью, которая ещё пятьсот лет назад выкашивала целые планеты, сильно снижается.

Да, проигрываем! Дверь не успеет полностью закрыться, и яхта войдёт в защитное поле. Защита задержит прохождение вируса, и, возможно, дверь закроется полностью. Но затем яхта пристыкуется к первому попавшемуся шлюзу внутри действия поля, а обитатели яхты начнут вскрытие шлюза!

— Невскрываемых замков не бывает. Бывают неопытные взломщики, — говорил господин Кинур Ваадрис, преподаватель робототехники и программирования искусственных интеллектов школы навигаторов.

Я уже вызвала станцию помощи смотрителей, которая начала действовать всего полгода назад. Она — совместный проект Эирика и Микаэллы нье' Тарку-Ринд. Как бы меня ни бесила эта синеглазая черноволосая зараза, станция помощи оказалась отличной поддержкой для смотрителей маяков.

Яхта пришвартовалась к шлюзу, пришёл запрос на его открытие, но искин маяка ответил отказом.

Мне вдруг захотелось поддержать пилота яхты. Всё было плохо, но не настолько, ка могло бы быть ещё пятьсот лет назад. Сейчас цукенрийская чума стала частично излечимой болезнью, но организмы, заражённые ей и частично излечившиеся от неё, отправлялись на карантинную планету. Без возможности покинуть её. И всё же это жизнь.

Я больше пятнадцати минут вызывала яхту, а когда пилот ответил, увидела ощерившегося клыками мужчину, мешки под глазами уже начали темнеть и слегка светиться.

— Спасение близко, — сообщила я. — Отгоните яхту от второй палубы, зависните в пяти тысячах километров от маяка, заглушите двигатели. Позвольте нам транспортировать вас в безопасное место и попытаться помочь. Существует лечение от вашей болезни. Да, вы не сможете свободно передвигаться по Вселенной, но вы будете жить. — Я даже предложила: — Можем поужинать через пару месяцев, когда болезнь купируют.

Я блефовала: с теми, кто болеет этой дрянью, возможна только голосвязь.

— Неплохая попытка, смотритель нье' Аттейс, — устало улыбнулся пилот. — Спасибо, но вынужден ответить отказом. — Он достал из-под пульта управления бластер, и я завизжала, поняв, что он хочет сделать. Секунда — и экран с той стороны забрызгало чем-то тёмным.

Яхту эвакуировали элефины. Они же, под присмотром сотрудников станции помощи смотрителям, дезинфицировали внешнюю обшивку моего маяка, посоветовав оставаться в костюмах биологической защиты ещё час, а потом удалились.

Через три часа после этого нас попытались ограбить. Неизвестное судно. Крошечный транспортник, из тех, что еле-еле способны окупить расходы на своё содержание, попросил стыковки с маяком: у них, мол, закончились воздушные картриджи. После стыковки никто из шлюза не вышел.

— Ну и где они? — спросила Лааврина, охранница-зверолюдка, выставив вперёд балластеры. Она быстро заглянула в шлюз и отпрянула. — Никого!

— Мне взломать бортовой компьютер? — механическим голосом поинтересовался искин.

Иногда я думала расширить настройки компьютера, управляющего маяком, хотелось хоть немного душевности, но, когда вспоминала языкастую заразу Аликса, искина маяка родителей Эирика, это желание испарялось. Аликс безошибочно находил слабые стороны любого и больно бил по ним своими шуточками и издёвками.

— Нет, конечно, — хмыкнула я. — Потом будем лет десять отмываться от обвинений в том, что без особой причины взломали искина корабля, который попросил помощи.

А если журналюги ещё узнают, что это сделала бывшая невеста имперского наследника, из-за которой род нье' Аттейс впал в немилость, будет совсем замечательно.

***

Большая часть служащих, нанятых для меня службой разведки и департамента дипломатических отношений перед свадьбой, покинули маяк, сообщив, что нанимались служить будущей императрице и рассчитывали обзавестись полезными связями и знакомствами во время службы. Элефина, тогдашняя глава медицинской службы, и вовсе заявила:

— Я не собираюсь служить женщине, которая никогда не станет императрицей. Род нье' Аттейсов стал опальным, Эолив, поищите себе другого медика. Можете не искать причину для увольнения — полагаю, пункт триста двадцать восемь в контракте позволяет мне покинуть маяк. Скажите спасибо, что я и моя семья, приближённая к императору Элеи, не потребовали неустойку.

Я наизусть знала типовые разделы контрактов служащих, и пункт триста двадцать восемь гласил, что член экипажа, отслуживший срок по контракту, может покинуть маяк в течение суток после завершения его срока действия, предварительно уведомив смотрителя. Да и семья её не была так уж приближена к элейскому трону. Получалось, что у неё нет оснований покидать маяк, но я махнула рукой: какой прок, если между мной и членом команды развяжется война?

В какой-то мере я их понимала. Они видели перед собой недалёкую истеричку, ревнующую принца даже к его тени, интересующуюся только сплетнями, украшениями и одеждой. Теперь, после падения рода, я могла стать собой. То есть вспомнить, каково это — быть собой.

— Тебя должны считать лёгкой добычей, Эолив, — напутствовал прапрадед. — При недалёких дурочках обычно не стесняются в выражениях, и можно услышать много интересного. Дай всем понять, что тебе можно внушить что угодно. Так можно подобраться к императору. И помни: во дворце должны думать, что ты послушная девочка, которая будет рожать наследников.

Пока муж будет проводить время с наложницей — женщиной, которую любит. Жена для императора — ничто. Наложница — всё.

Он мог бы сказать так, но я сама додумала. Хотя обычно дед не щадил никого. Странно, что он не стал закачивать мысль. Совсем одрях?

***

Маяк девятьсот сорок восемь — точная копия родовой станции моей семьи, которую некогда разыскали и уничтожили фанатики Глесиуса.

— Искин, наши гости всё ещё не проявляют себя? — спросила я.

— Они вышли наружу и сейчас поднимаются по ступеням на внешнюю обшивку второго кольца.

— Что им там нужно? — удивился стажёр-помощник суперкарго.

Мы с искином произнесли одновременно:

— Полагаю, они хотят ограбить нас.

— Стырить что-нибудь ценное, открутив какой-нибудь навигационный прибор, — добавила я.

— И мы не будем мешать? — осторожно спросила Ихри.

— Будем, конечно, — фыркнула я. — Пойдёмте в центр управления. И захватите из столовой парленское пиво и челубские сухарики. Будет забавно.

По дороге мы делали ставки: кто из горе-грабителей, облачённых в устаревшие скафы, сдастся первым — кругленький, высокий или тощий? Первым сдался высокий. Когда бот-ремонтник в очередной раз выпустил в него слабый заряд электрического тока, тот подпрыгнул (старые скафы пропускают ток и не могут долго выдерживать низкие температуры) и замахал руками, а затем, повернувшись к камере, показал неприличный жест. Хромая, он побежал к спуску с обшивки. Последним сдался кругленький.

И вот сейчас, с трудом разлепив глаза и зевая, я снова плелась к шлюзам.

— Каа-а-кой, — подавить зевок не удалось, — шлюз?

— Эолив, вам следует пройти в центр управления.

Сонливость пропала.

Это что-то новенькое.

Обычно искин говорил, к какому шлюзу прибыть.

В центр управления я вошла последней. Часть команды, что сегодня была на вахте, уже явилась на место, и все они смотрели в монитор. Смотритель же на вахте пожизненно.

— Маяк? — хором удивились мы.

— Нас просит о помощи маяк? — переспросила я.

Есть множество вариантов, когда маяку может понадобиться помощь вне сражения. Например, если маяк заражён каким-нибудь вирусом. Или если он ограблен, команда погибла и запрос о помощи — ловушка. И ещё искин станции может сойти с ума…

— Ну, давайте посмотрим, кто нас вызывает. Искин, отправляй запрос на соединение и запрос на коды, подтверждающие, что маяк не захвачен, — приказала я.

— Коды получены, маяк не захвачен, — сообщил искин.

Пару минут ничего не происходило, а после мы увидели красивое, очень красивое мужское лицо. Казалось, что незнакомец совсем недавно перешагнул ту физиологическую грань, что отделяет юношу от мужчины. Высокий хвост из серебристых длинных волос, красные глаза, которые почему-то совсем не портили внешность, острые уши. Всё в пирсинге. Кожа чуть сероватая, ближе к белой. На нём был серый комбинезон смотрителя.

Элефин-смотритель? Да не, бред, у элефинов не бывает такой кожи и глаз. Хотя форма ушей, цвет волос и чрезвычайная смазливость наводят на мысли о родстве с остроухими блондинами, известными во всей Вселенной.

— Я смотритель маяка девять сорок восемь, Эолив нье' Аттейс. В чём вашему маяку требуется помощь?

Кожа мужчины потемнела.

Нет, он не элефин. Но тогда кто? И что это: смущение или нервозность?

— А вам бы, смотритель Эолив, пошли длинные волосы, — внезапно произнёс он, и его лицо потемнело сильнее, стало обсидианово-чёрным. Он выдавил: — Простите. Не знаю, зачем это брякнул.

Первым делом, когда заявилась после отменённой свадьбы на маяк, я состригла свои роскошные ухоженные волосы. Прошло пять лет, и я до сих пор стриглась очень коротко. Хотя бы так меня не узнавали с первого взгляда.

— Вы вызвали маяк, чтобы сообщить первому попавшемуся смотрителю, что его причёска вас не устраивает? — хмыкнула я. Хотелось немного разрядить обстановку.

— Нет! Что вы, нет! — Тёмный элефин (или не элефин) снова стал белым. Он быстро заговорил, сбиваясь: — Какое счастье, что вы откликнулись, я… Мы… Мы только год назад узнали, что есть ещё маяки, но не знали, как связаться с другими смотрителями.

Я вздохнула. Да, такое всё ещё происходило, и удивительно, что находились действующие маяки.

Парень не виг, он не сможет остаться смотрителем. Скорее всего, ему предложат стать первым помощником и назначат на маяк другого смотрителя.

Связаться с Франгаг маяки вроде этого не могут: у таких, вновь найденных маяков, обычно сбита настройка на материнскую планету вигов — отсутствуют данные о её координатах. Зная, что маяки целенаправленно уничтожались глесиусианскими фанатиками, искины уцелевших маяков старались обрубить все связи с внешним миром, чтобы уберечь своих смотрителей.

— Вам повезло, что откликнулась я, а не любители лёгкой наживы.

— С такими мы уже сталкивались. — Парень ухмыльнулся и, казалось, совсем расслабился. — Все они растворились в Великой точке начала.

Фраза резанула слух, ведь парень точно не был вигом.

— Господин... — Я потянула фразу, вынуждая его представиться.

— Каварис нье' Блори.

—На вига он совсем не похож, — фыркнула позади меня Лааврини.

Господин нье' Блори услышал её и нахмурился.

— Я навигатор, хоть и наполовину. Мой отец — навигатор, а мама — илитиирианка.

— Быть может, я поговорю с вашим отцом? — предложила я.

Красавчик вздохнул.

— Вот поэтому я и искал действующей маяк. Мне нужна помощь навигатора с даром, мне нужно найти родителей.

— А вы уверены, что я буду помогать?

Каварис вопросительно поднял серебристую бровь.

— А разве не для этого маяки были созданы?

Уел.

***

Через час Каварис нье' Блори сидел в гостиной моего маяка. Он явился в сопровождении женщины неизвестного мне вида. На лысом черепе — пучок оранжевых волос, глаза — ярко-жёлтые, как прожекторы голокамер, нос и рот как у вигов и элефинов, разве что зубов несколько больше; это было видно, когда женщина улыбалась.

— Мои родители отправились к родственникам мамы. Я остался временным смотрителем, но через шесть дней после их отбытия червоточина, удерживаемая отцом с планеты, схлопнулась. Прошло два месяца с тех пор, а родители всё не возвращаются. На планете что-то произошло.

— Ты знаешь, как выглядит планета? — тут же спросила я. Нет ничего проще, чем открыть путь по описанию, особенно, если держать за руку представителя расы, проживающей в этом мире.

Каварис пожал плечами.

— Типичный скалистый мир, который похож на безжизненный. Хотя мама уверяла, что покидала цветущую зелёно-голубую планету. Я пробовал открыть туда путь, и червоточины вели в разные похожие миры. Я не знаю, в каком из них мои родители. Мои возможности ограничены всего пятнадцатью червоточинами, и я не уверен, что хоть один из открытых мной путей вёл в нужный мир.

— Почему ты не открываешь путь по координатам?

Он скривился.

— Я не умею. Родители считают, это потому, что я лишь наполовину виг. Так что я искал маяк: ведь чистокровные виги умеют открывать червоточины по координатам. — Он хитро улыбнулся. — Если дашь номер комма — перешлю координаты прямо сейчас.

Заигрывает?

— Хорошая попытка, но… нет, — рассмеялась я. — Отправляй координаты моему искину.

Через пять минут мы, стоя у панорамного окна, смотрели на серый шар, видневшийся на другом конце быстрого перехода. Я запустила исследовательского бота, чтобы он передавал информацию об этой системе в режиме реального времени. Скалистый мир, обогреваемый одной не очень яркой звездой, пара спутников, находящихся близко к планете, но с разных её сторон. Никаких агрессивных тонов поверхности, которые чаще всего свидетельствуют о том, что атмосфера непригодна для вигов. Но и признаков жизнедеятельности разумного вида не видно.

Каварис вдруг встал передо мной на одно колено, склонил голову и прижал левую руку к правому плечу. Его длинные волосы, собранные в хвост, задели мои колени.

— Госпожа нье' Аттейс, благодарю за помощь. Чем я могу расплатиться с вами за неоценимую услугу? Могу предложить анавранские кредиты, золотой песок, пять ликвардийских перламутров или прокурианские кредиты, хотя их цена на бирже сейчас не высока.

Я даже не знаю таких названий!

Парень неправильно истолковал мое сомнение.

— Могу отработать! Я отличный пилот. Но смогу приступить к службе только после того, как разыщу родителей!

Я думала, что, если его родители и часть команды, что ушла с ними, не вернулись спустя два месяца, их, скорее всего, нет в живых. Уже открыла было рот, чтобы сказать об этом, но, заметив открытый взгляд, полный мольбы и надежды, передумала. Если он увидит останки катера, то поймёт всё сам.

— Давай поищем следы твоих родителей и их команды с орбиты. У меня есть современные исследовательские боты. Они облетят планету и отсканируют её на предмет радиоактивного излучения, катер ведь не мог просто раствориться. Даже если двигатели заглушены, радиоактивный след сохраняется годами благодаря растениям, в том числе мёртвым.

Каварис кивнул, и мы после непродолжительной подготовки зависли на орбите планеты. Он всё время оглядывался на червоточину, связывающую планету и маяк. Его кожа стала зеленоватой.

— Не беспокойся, — подбодрила я, настраивая ботов на поиск. — Искин маяка зафиксировал координаты планеты, если червоточина схлопнется, я легко открою быстрые переходы на мою и твою станции.

***

Время шло, мы ждали данных об обследовании планеты. Каварис задремал, а Нааврэ и Крисиза, охранница парня, негромко болтали.

Выяснилось, что у Кэва — так Крисиза звала парня — есть сестра, но она учится на ксеноветеринара в марблатнском университете

Где же находится этот мир и почему виги о нём ничего не знают? Хотя… Вселенная бескрайняя, сильно сомневаюсь, что мои соотечественники побывали в каждой системе, в каждом мире Вселенной.

Есть миллионы секторов космоса протяжённостью в миллиарды световых лет, о которых виги даже не подозревают! Туда снаряжаются экспедиции, в штате которых не один навигатор, способный месяцами держать червоточину, ведущую домой. Но такие экспедиции, бывает, не возвращаются.

Кэв — я тоже мысленно стала называть парня так — оказался действительно хорошим пилотом. Именно он на своём катере отбил атаку на маяк.

— Ты бы видел, как Кэв почти камнем упал на фюзеляж катера тех придурков и резко завис перед ними. — Крисиза ладонями показывала маневрирования суден, пока Кэв продолжал дремать в соседнем кресле. — Резко завис, — повторила она, выдержала паузу и с восторгом закончила: — И расстрелял переделанного из перехватчика цварггсов урода, что попытался взорвать наше второе кольцо!

Эта женщина болтала и болтала о своей жизни на маяке. В основном рассказывала о своих достижениях, но вспомнила и о приключениях команды, о том, откуда и почему они возникли. Довольно быстро я смогла узнать основное о Каварисе и его семье. Удивительно, но умение незаметно слушать, вбитое в меня скотиной нье' Моттексом (так выражался прапрадед Роврик, и я, будучи студенткой нье' Моттекса, полностью была с ним согласна) и отполированные за время пребывания невестой наследника империи, в этот раз мне пригодилось.

Проанализировав услышанное, я сделала вывод: родители Кавариса считали, что их маяк последний, но всегда жили по протоколам навигаторов. Стало быть, его родственники, которые застали нападение Глесиуса, поддерживали императора.

Родители отца Кэва были кузенами. Неприятно, но на этом уровне смешение крови не смертельно. Хотя отцу Кэва для сохранения рода нужно было разбавить родственную кровь, несущую в себе генетические заболевания и пороки. Ему повезло: он влюбился в девушку-илитиирианку. Но её дом не принял такого жениха, и влюблённым (отвратительное определение — вот зачем юношескую игру гормонов называть так романтично?!) пришлось бежать с Илитиири. С тех пор Ксартин, мать Кэва, не бывала в родном мире.

Родители Кэва дали отличное образование ему и его сестре Рикне. Сначала домашнее, а после и университетское.

Я сделала себе мысленную пометку — спросить у Кэва, есть ли там, где он учился, и гуманитарные специальности. Мне хватило технической подготовки. Терпеть не могу астрофизику, запутанную теорию чёрных дыр, теорию и практику роботостроения… Мне хотелось чего-нибудь для души.

Из болтовни телохранителей я узнала, что Кэв всего семь месяцев назад вернулся из Наргианского университета, где получил образование в области колонизации планет. И что он мечтает стать профессиональным пилотом, перевозить грузы между галактиками или помогать колониям на планетах.

Хм, а он ненамного младше меня. А с виду кажется лет на десять моложе. Похоже, доминирующие гены у него — материнские. Виги к двадцати трём годам имеют внешний вид более солидный.

Мать Кэва страдала (не понимаю почему, лично я была рада избавиться от чрезмерной опеки родни) от отсутствия общения с родственниками и, когда дети выросли, а они с мужем уверились, что те смогут заботиться о себе сами какое-то время, решила рискнуть и наладить отношения с роднёй.

У матери парня явно огромные проблемы, а отец Кэва, скорее всего, мёртв…

Запястье однократно болезненно кольнуло (специально настроила так свой комм — после бессонных ночей, когда требовалась помощь заблудившимся, я могла пропустить важное сообщение) — пришёл пакет от исследовательского бота. Он оказался скромным по размеру.

Ой, как же мне это не нравится!

Головидео длилось всего две секунды: сначала мелькнуло что-то зелёное, а потом мы увидели взлетающий корабль. И картинка резко пропала.

— Кажется, твой бот больше не существует, — мрачно заметил Кэв. — Моя семья компенсирует твои потери, когда мы вернёмся на маяк.

— Кажется, — немного передразнила я его. — В этом гравитационном колодце не любят гостей. И похоже, у них отличные технологии — датчики моего катера не зафиксировали старта с планеты. А ещё эти илитиирианцы хорошо маскируются, потому что на местности, которую должен был исследовать бот, нет растительности.

Илитиирианцы…

Поиск по базам данных вигов ничего не дал. Не контактировали виги с этой расой ни в прошлом, в доглесиусианский период, ни в настоящем.

Но цивилизация у них явно развитая, судя по взлёту корабля и умению маскировать поверхность планеты.

Кэв рассказал мне об особенностях мира его матери. Его рассказ захватил меня и мою команду.

— Итак, планета называется Илитиири. У неё три спутника, но они почти не влияют на планету. Самоназвание расы — илитиирианцы. Это высокие, очень привлекательные внешне гуманоиды. Если бы не цвет кожи, который варьируется от тёмно-серого до почти чёрного, их, пожалуй, можно было бы спутать с элефинами. Глаза у типичных илитииранцев ярко-красные. Зубы могут быть чёрными или фиолетовыми, но бывают и белые. Волосы белые, бледно-жёлтые или серебристые.

С рождения детей на Илитиири учат, что они выше других рас, и те вырастают потрясающе высокомерными, а потому им сложно рассматривать других существ как равных.

Удивительно. Как при таких условиях мать Кэва умудрилась сбежать с инопланетчиком?

А Кэв продолжал:

— Илитиирианцы уважают партнёров, только если те показали себя в соревнованиях, но никогда эти соревнования не бывают честными. Любимая форма разрешения конфликтов — насилие. Дома, так называются на Илитиири роды или кланы, постоянно конфликтуют дуг с другом. Но, согласно религии, дома не имеют права воевать больше года.

У илитиирианцев есть природная особенность — они имеют способности к звуковой мимикрии, легко и правдоподобно имитируют звучание других существ.

Продолжительность жизни у представителей этой расы около семисот пятидесяти лет, признаки старения появляются, когда типичный илитиирианец разменивает шестьсот лет. Но бывают и исключения, впрочем, как и у многих других рас.

Общество илитиирианцев теократическое, с абсолютной властью, вложенной в руки правящих жриц и глав домов. Их зовут матронами. Илитиирианцы поклоняются божеству, представляющему собой насекомое с восемью лапами и невообразимо прекрасным женским лицом. Это божество, как пауки, может плести паутину.

У этой расы женщины считаются более ценными. Это даёт местным женщинам абсолютную власть над мужчинами. Мужчины стараются завоевать милость женщин, чтобы улучшить своё положение.

Кэв двинулся к выходу, его катер был пришвартован к катеру моего маяка.

— Только не говори, что ты собираешься лететь туда. — Я схватила его за руку. — У тебя нет специальной подготовки. Если… твои родители не вернулись, то они… они… — Я пыталась подобрать слова, чтобы предположение о гибели его родителей не прозвучало жестоко.

— Они живы, — спокойно ответил Кэв, и в его красных глазах не промелькнуло ни тени сомнения.

— Ты ведь всё равно полетишь туда? Несмотря на то, что раса твоей матери довольно агрессивная и на планете царит матриархат?

Он кивнул.

Я неодобрительно покачала головой.

— Подожди, возможно, нам помогут. Правда, отказ тоже не исключён. Ты и твои родители пользуетесь старинными протоколами навигаторов, и многие из них ещё действуют, но есть и новые. Совсем недавно начала действовать станция помощи смотрителям. Но твоя ситуация не типична, — я развела руками, — могут и отказать.

Я открыла переход к станции помощи и вызвала диспетчера. Женщина-рунури откликнулась после первого сигнала. Выслушав краткую версию истории Кэва, она защёлкала по клавишам; после долго всматривалась в экран, который мы не видели, хмурилась, сжав большие толстые губы трубочкой. Этот вид всегда делает так, когда волнуется или злится.

Насколько я помню из уроков по культуре рас, эта особенность тщательно изучалась. Рунури не могут самостоятельно подавить её, их дипломаты на сложных переговорах принимают препарат, специально разработанный для этого вида, чтобы лицевые мышцы оставались расслабленными вне зависимости от ситуации. В дипломатических кругах ходит избитая шутка по поводу этой особенности рунури: дипломаты-рунури никогда не играют в азартные игры; потому что у них всегда радостное выражение лица, даже если они проигрывают.

Мне очень нравился этот предмет в школе навигаторов, но прапрадед пощёчинами и угрозами в адрес мамы заставлял меня «отставать». Да и не только по культуре рас. Лишь после вмешательства императорской семьи, которая заметила, что будущая императрица не прилежна в учёбе и плохо разбирается в экономике, политике и культуре рас, мне разрешили «нагнать» предметы.

— Сожалею, смотритель нье' Аттейс. — Диспетчер-рунури посмотрела на нас; кажется, она и правда сожалела: её губы вытянулись сильнее. — Станция отказывает в помощи. Главный искин станции проанализировал описанную ситуацию и считает, что спасать на планете уже некого. Он рекомендует смотрителю нье' Блори принять постоянное сопряжение с родовой станцией, и, так как маяк номер тысяча девятьсот восемьдесят — вновь найденный маяк, пройти адаптацию. Для этого следует…

Я отключила соединение и заученно закончила:

— Следует отправить смотрителя, его семью и членов команды на адаптацию на маяк номер пять, к принцессе вигов Кайсе Дэгни нье' Тарку-Ринд, заново открывшей почти уничтоженную материнскую планету навигаторов, Франгаг. — Заметив интерес Кэва и его сопровождающей, я пояснила: — Принцесса лично занимается теми, кто прибыл с потерянного маяка. И нет, она не перегружена этим: к сожалению, на пару тысяч проверенных по базе маяков живыми, то есть действующими оказываются всего один или два маяка. И это всегда событие для мира навигаторов. — Я похлопала парня по плечу. — Готовься, Кэв, как только ты попадёшь на маяк номер пять — станешь звездой в мире навигаторов.

Сделалось грустно. Мне был симпатичен этот полувиг, стремившийся спасти родителей.

— Мы идём с тобой, — заявила я, прежде чем подумала. Не могла отпустить его одного, он ведь искренне любит родителей и переживает за них. Я много лет переживала за своих, мне много лет угрожали тем, что их жизнь ухудшится. Уверена: если бы я продолжила сопротивление, ныне растворившийся в Точке начала прапрадед пустил бы в расход моих отца и мать.

С ними, в отличие от других членов семьи, я поддерживала связь. Несмотря на то, что мама нашла поддержку в мужчине другой расы, а отец теперь жил с другой женщиной-вигом. Ни один из них никогда не обвинял другого в таком положении дел. Какие у них были взаимоотношения, я осознала самостоятельно. Договорной аристократический брак не всегда становится крепким. В таком союзе главное — потомство. Я. И я совершенно не оправдала затрат жизненного времени, сил, здоровья родителей, мои наряды, драгоценности, преподаватели не окупились. Я — чистый убыток для своего рода.

— Если на Илитиири религиозный матриархат, нужно продумать план.

***

Телепортироваться на планету не получалось. Что-то постоянно мешало, телепорт сбоил.

— Придётся спускаться старым дедовским способом, — улыбнулась я, глядя на чуть посеревшего парня. Было любопытно: это всё-таки признак волнения или смущения?

Автоматика пилотского кресла мягко прижала меня страховочными ремнями, и я направила катер вниз, к планете — планировала выбрать площадку для посадки недалеко от того места, где взлетал корабль. Бот-исследователь успел передать координаты, прежде чем был уничтожен. Как только мы пересекли невидимую черту — линию нье' Кармана, условно разделявшую атмосферу планеты и космос, поверхность мгновенно изменилась. Вместо серой планеты-скалы мы увидели зелёно-голубой шар с двумя континентами: белые полюса, жёлтые пятна пустынь, реки, озёра, горы — типичный кислородный мир.

— Твою же мать!

— Мать твою!

Мы вскрикнули хором и, приглядевшись, снова хором восхитились:

— Вот это маскировка!

— Сколько кредитов они вложили в маскировку?!

Надо же. А он быстро сообразил. Кажется, у него неплохая подготовка, раз он быстро распознал очень качественную голограмму.

Мы сели на площадке, подготовленной для посадки небольших кораблей. Я не видела смысла садиться где-то ещё: во-первых, своей посадкой нанесла бы урон местной растительности, а во-вторых, если здесь подготовленная взлётно-посадочная площадка, то нас, скорее всего, засекли. Скафандры не понадобились — датчики сообщили, что воздух за бортом пригоден для дыхания. Зато лёгкая броня всё же потребовалась — мы же не знали, как пройдёт встреча.

С Кэвом вызвалась лететь его телохранительница; со мной летел зверолюд-охранник, поступивший ко мне на службу ещё тогда, когда я была невестой наследника империи вигов.

— Да плевать я хотел, что у вас там с этим нье' Тарку-Риндом не срослось. Если клиент платит, я буду служить ему согласно условиям контракта.

Нааврэ, казалось, ни разу не пожалел. Не красавец — впрочем, зверолюды почти не бывают привлекательными внешне, они ценятся за другое, — он был очень мощным. Сероватая кожа, выступающие надбровные дуги и большой нос, становящийся в боевой трансформации твёрдым рогом.

Однажды, когда мы спускались на необитаемую планету на пляжный отдых с рыбалкой, на нас напала многочисленная стая пятилапых (одна нога располагалась под брюхом) хищных пятнистых животных с клыкастой мордой и жалом на концах длинных — очень длинных, превосходящих длину тела в два-три раза — хвостов.

Вот тогда-то Нааврэ и показал себя во всей боевой красе — то есть форме. Пока все члены команды с прокушенными конечностями и царапинами сидели, не смея шелохнуться, на деревьях (до которых добрались уже не совсем целыми), зверолюд, издавая довольный рёв, метался между напавшими на нас животными. Никогда не забуду, как он насадил на свой рог двух пятилапых, двумя огромными ручищами разорвал тело напавшего зверя и, мотая головой, запускал в полёт тела, напоровшиеся на его рог.

Тридцать тысяч кредитов премии (маяк уже три года приносил стабильный доход, и я перестала зависеть от счёта в императорском банке Франгаг, открытого на моё имя родом) я перечислила ему ещё сидя на дереве и шипя от боли в прокушенной ноге.

Лёгкая броня Кэва по характеристикам оказалась значительно лучше, чем моя. Он хмурился, когда изучал характеристики моей брони и брони моей команды — между прочим, разработанной по передовым технологиям вигов. Уже одно наличие такого, как у него, оснащения, наличие информации об учебном заведении, что готовит таких специалистов в области колонизации планет, — всё это подталкивало спасти родственников Кэва.

Уверена, у него в запасе много интересного для вигов.

Почему-то я заразилась от Кэва мыслью о том, что его родители живы. Ну не могла раса, так оберегающая свою планету, просто так уничтожить ценный ресурс в виде отца и матери Кэва.

— Если бы я знал, что у вас такая убогая защита, то сбежал бы от тебя, Лив. — Он хмуро посмотрел на меня. — Если вы пострадаете, как я смогу жить дальше? Ты ведь ввязалась в это из-за наших протоколов!

— Именно они и позволили мне помочь тебе, — прохладно заметила я.

— А парень молодец, — шепнул мне на ухо Нааврэ. — Беспокоится за тебя.

Беспокоится?

Впервые кто-то, за исключением родителей, беспокоился обо мне просто так. Не за кредиты, не за власть. Я бодро улыбнулась.

— Кэв, твоя броня — чудо. Скинь координаты производителя. Кажется, виги не знают о таком впечатляющем будущем партнёре. — И тише добавила: — Спасибо за заботу.

Он кивнул, бросив на меня нечитаемый взгляд.

Мы вышли из катера, осмотрелись.

— Ну и куда нам? — с напряжением спросила Крисиза.

Она и Нааврэ встали перед нами. В паре десятков метров, в полотне посадочного поля, откинулся круглый люк, и из него посыпались воины в камуфляже. Присмотрелась — весь отряд состоял из женщин. Высокие, темнокожие, мускулистые, с длинными желтовато-белыми волосами, собранными в высокие хвосты, и заострёнными ушами в пирсинге.

Я покосилась на роскошную гриву Кэва, которую он тоже собирал в высокий хвост. Впервые за пять лет пожалела, что остригла волосы.

Отряд выстроился полукругом, наведя на нас незнакомое оружие, но более всего меня заинтересовали защитные, чуть голубоватые полусферы, прикрывавшие этих женщин спереди — от длинного хвоста до ног. У вигов, насколько я знала, таких щитов не имелось.

По словам Кэва, дома постоянно воевали между собой, а потому раса, скорее всего, непрерывно разрабатывала новое оружие и защиту.

Что ж... кажется, мне есть, что предложить этому виду.

Кэв, стоявший рядом, обречённо выдохнул:

— Охрана дома Наврисши! Этот дом постоянно воюет с домом Ссалан — домом моей матери! Откуда они тут? В эту точку сел катер родителей, это сектор дома Ссалан. Неужели дом Наврисши захватил дом Ссалан?

Я вздохнула.

Конечно, зачем же Вселенной помогать нам?

Из всех возможных вариантов нашей встречи с местными этот был самым нежелательным и, конечно же, выпал он. Это значило, роль придётся отыгрывать прямо сейчас, а я надеялась хоть немного осмотреться.

Чуть кивнув женщинам, я заговорила:

— Приветствую членов дома Наврисши! Нам нужно попасть в дом Ссалан.

Кэв встал на одно колено, подметая покрытие посадочной полосы своей роскошной гривой, и, склонившись, заговорил. Моё ухо уловило знакомые слова. Элейские слова!

Поскольку виги часто и много взаимодействуют с этой расой-союзником, во многих учебных заведениях Франгаг изучают этот язык. В школе навигаторов он был обязательным, и это был один из немногих предметов, с которым у меня не возникало трудностей при самостоятельном изучении. Я бегло говорила на элейском, пусть и с сильным акцентом, и понимать элейскую речь при отключённом чипе-переводчике для меня тоже не составляло труда.

Выходит, илитиирианцы — ответвление элефин? Или и элефины, и илитиирианцы произошли от одного предка?..

Тем не менее, большую часть речи Кэва я не поняла. Чип-переводчик мог быстро обучаться, он уже начал искать похожие языки в базе, но всё равно требовалось время, чтобы смогла нормально понимать всё, что они говорят, и изъясняться сама.

Воины никак не отреагировали на речь Кэва. Я положила руку на бластер. Стрелять я умею из чего угодно — таковы правила выживания для смотрителей маяков. Особенно если метишь в императрицы. А ещё я неплохо метаю ножи, камни… Но моё любимое оружие — рогатка. Конечно же, немного усовершенствованная службой безопасности Франгаг. Взрывные снаряды, понятное дело, замаскированы под простую цветную гальку — они всегда лежат в кармане комбинезона на бедре.

Берёшь красноватый округлый камешек — и там, куда попала эта «галька», вспыхивает взрыв. Берёшь жёлто-зелёный — и в месте попадания расползается зловонный туман. Невесте наследного принца, а потом и жене, надлежало уметь защитить себя — и, возможно, жениха. Или мужа.

Внезапно всё пришло в движение. Илитиирианцы стремительно нас окружили и, болезненно толкая между лопаток, вынудили двигаться к открытому люку. Мы встали на платформу, и она начала плавно опускаться. Я взяла Кэва за руку, но, поймав презрительные взгляды воительниц, отпустила его.

Мы решили изображать пару. При этом доминантом должна была быть я. Захотелось усмехнуться. Туманная дева обещала мне пару, но разве этот светловолосый молодой мужчина мог быть моей парой? Он моложе меня, не чистокровный виг...

Я тут же мысленно дала себе подзатыльник. Насколько часто мне и всем нье' Аттейсам внушали мысль о необходимости чистоты крови, настолько же часто это выбивали из нас в школе навигаторов. А что, собственно, дала мне чистота крови? Привлекательную внешность? Да, все нье' Аттейсы привлекательны внешне — своего рода селекция.

Я разочаровалась в старших родственниках, укладывавших меня и других женщин семьи под угодных роду мужчин. И это мне ещё повезло — меня «подкладывали» под имперского наследника, а ведь многим девушкам в роду досталась не привлекательная дворцовая клетка, а кое-что похуже.

Я ничем не лучше полувига, что стоит сейчас рядом. Он искренне переживает за своих родителей и стремится их спасти. А мои родители были такими же заложниками нашего рода, как и я.

Я переплела свои пальцы с его и нежно — этот взгляд я репетировала с куртизанкой нье' Вариди, хоть какая-то польза от её уроков — посмотрела на Кэва. Его зрачки расширились, и глаза стали совсем тёмно-бордовыми, почти чёрными.

Платформа доставила нас к горизонтальному лифту, проходившему под поверхностью планеты. Только раз, будучи ещё совсем маленькой, я ездила на подобном — с родителями; по столице Франгаг. Тогда возникли странные ощущения: от скорости щёки пытались уползти за уши, а губы сами собой раскрывались и прилипали к зубам.

Тут такого эффекта не было. Научились компенсировать инерцию? Удивительно — миры никак не пересекались, а некоторые технологии были схожи.

Мы ехали с комфортом, но ничего не видели — местные не озаботились окнами в лифте. Возможно, они и не требовались: либо смотреть было не на что, потому что тоннель, вырытый глубоко под планетой, не имел промежуточных станций, либо он проходил через опасные грунты.

Я посмотрела на комм и вздохнула. Когда выйдем на поверхность, его разорвёт от вызовов искина. Я настроила всё так, чтобы он поставил в известность станцию помощи смотрителям, если я не выйду на связь через шесть часов.

Поколебавшись, я отменила отправку сообщения о своём исчезновении новому главе рода нье' Аттейс. Отец в одном из наших разговоров упомянул, что наш род больше не в опале, но его влияние значительно уменьшилось.

Остановились мы примерно через два часа подземного путешествия. Нас снова лёгкими толчками загнали на платформу, которая начала подниматься.

Тут же возник вопрос: если мы так долго добирались от зоны посадки, то как там так быстро оказалась вооружённая охрана, то есть конвой? Скорее всего, рядом с импровизированным космодромом оборудован наблюдательный пункт с казармой.

Когда платформа поднялась, я зажмурилась и укрылась от света звезды, обогревавшей планету, рукой. Меня слегка шатнуло, но чья-то рука обхватила меня за талию и придержала.

— Прошу прощения, госпожа, что задел вас, но вы чуть не упали, — извинился Кэв. Он тоже отыгрывал свою роль. Он говорил на общекосмике. Быть может, илитиирианцы взаимодействуют с галактиками, где общекосмик распространён.

Когда я смогла видеть, то еле сдержала возглас восхищения. Нам открылась панорама города. Города, что очень сильно походил на элейские города. Вот только здания были ещё изящнее, ещё воздушнее. Дизайны каменных мостов, проходивших рядом с водопадами, балконов дворцов, контрфорсов поражали воображение. Им бы рекламировать свои услуги в качестве архитекторов — не было бы отбоя у рас, предпочитающих элейский стиль.

— Миленько, — прохладно произнесла я вслух.

— Ничего не понимаю, — еле слышно проговорил Кэв. — Отряд из дома Наврисши, а прибыли мы в город дома Ссалан.

— Откуда ты знаешь?

— Флаги, эмблемы, цвета — всё это дома Ссалан.

Город оказался небольшим — никто здесь не передвигался на транспорте, только пешком. Несмотря на, казалось бы, расслабляющую, очень уютную и гармоничную обстановку, на улицах мы почти не видели местных.

По словам Кэва, илитиирианки выбирают своих партнёров исключительно для продолжения рода. У них нет влюблённости и привязанности, а от мужчин не ожидается сопротивления влечению к другим женщинам. Однако, если нынешняя партнёрша пожелает, она может отстоять своего спутника в поединке.

Любовь между родителем и ребёнком в этом сообществе — редкость. В основном каждый использует другого до тех пор, пока в этом есть необходимость. Родители воспитывают в детях упорство, жёсткость, амбиции и независимость. Доброта и сочувствие здесь считаются опасными качествами — из-за них можно стать объектом эксплуатации.

Очень уютно живёт этот вид на своей планете, да... Но если мать Кэва не хладнокровная убийца родственников (а борьба за власть даже внутри дома здесь не редкость), как она выживала в такой среде?

Мы подошли к высокому ажурному зданию в центре города. На его ступенях отряд Наврисши передал нас другому отряду — тоже состоявшему из женщин с обсидиановой кожей и серебристыми волосами.

— Это уже отряд дома Ссалан, — сообщил Кэв.

— Кажется, у домов перемирие, — озвучила я нашу общую мысль и, чуть поклонившись, потребовала: — Проводите нас к матроне дома Ссалан.

Кэв, снова встав на одно колено и снова касаясь волосами земли, перевёл.

Женщины-воины, окружившие нас, зафыркали. Одна из них лениво что-то произнесла.

— Матроне нет дела до инопланетчиков, сунувшихся на планету без спросу. Вы будете принесены в жертву великой Ккаорт.

Позади неслышно выругалась Крисиза, Кэв от волнения стал почти чёрным. Увидев это, женщины-воины зашептались. Женщина-воин, что сообщила о нашей участи, приложила два пальца к щеке, и её красные глаза стали белыми, она на несколько секунд выпала из жизни.

Чипы-передатчики, встроенные в мозг? Любопытная технология.

— Следуйте за нами, — процедила глава отряда. Она обошла Кэва и пнула его под зад. Кэв даже не вздрогнул, только посерел. От боли. Я глянула на заострённые носки сапог этой суки и практически без раздумий нажала на браслет комма — метательный кинжал оказался в моей ладони. Резко присев, я воткнула этой нупсе клинок в носок. А нечего ради развлечения обижать парня, который просто решил вызволить родителей с этой недружелюбной планеты!

— Не сметь трогать моё имущество! — прошипела я.

Кэв быстро перевёл.

— Лляхта, — заорала девчонка. Тут и переводить не требовалось.

— Сама такая! — зарычала я, внутренне содрогаясь от страха. Никогда не думала, что буду благодарить бывшего главу дипломатического ведомства Франгаг, который читал у нас лекции по дипломатии и вёл факультативы по актёрскому мастерству.

Кажется, меня тоже поняли. Интуитивно.

Мы двинулись внутрь дворца. Я отметила утончённость украшений залов, по которым мы проходили, — всё же императорский дворец на Франгаг уступал этому.

Наконец нас, подталкивая в спину, ввели в небольшую, уютную гостиную. Посередине, в отдельно стоящем кресле, сидела миниатюрная красивая блондинка с обсидиановой кожей. Она умиротворённо постукивала длинными, острыми спицами; пара цветных клубков в плетёной корзине шевелились, когда матрона поправляла нитку.

За креслом стоял мужчина — с такой же кожей и такими же светлыми, почти белыми волосами. Рядом с креслом матроны находились диванчики, на которых расположились женщины. Определить их возраст было невозможно. Полагаю — дочери.

Одна из них, быстро взглянув на нас, закусила губу и резко склонила голову, будто пряча лицо.

Стало быть, вот и родительница моего ненастоящего супруга.

Если за спинами других дам стояли мужчины (Кто они, кстати? Партнёры, временно решившие продолжить с ними род?), то за спиной матери Кэва никто не стоял.

Глава дома Ссалан аккуратно свернула вязание, положила его в корзинку и подняла на нас свои ярко-красные глаза. Медленно осмотрела нас.

— Так значит ты, — она взглянула на меня, — взяла в мужья незаконнорождённого из дома Ссалан, не спросив меня?

Это всё быстро перевёл Кэв.

Мало, как же мало слов!

Мой чип всё ещё не мог обучиться речи и начать переводить!

— Мы прилетели познакомиться, — невозмутимо ответила я. Кэв снова перевёл.

Матрона встала — её полупрозрачное платье почти не скрывало обнажённого тела. Я отметила искусные украшения на лбу, запястьях и шее, на ногах сверкали золотые босоножки.

— Вот это прикид! — восхищённо прошептала Крисиза.

Матрона дома Ссалан обошла нас по кругу. Задержалась взглядом на ухе Кэва, нахмурилась и внезапно дёрнула его за одну из серёжек. Он заскрипел зубами от боли. Но не вскрикнул.

— Ты не имеешь права носить знаки принадлежности к дому Ссалан, не пройдя испытаний.

— Я готов их пройти, — спокойно ответил Кэв.

— Твой отец не смог. А твоя, как ты говоришь, жена, готова стать частью моего дома? — Илитиирианка улыбнулась, и из-под верхней губы показались небольшие острые клыки.

Захотелось выругаться. Я вовсе не рассчитывала на какие-то испытания или соревнования. Но если уж сунулась на эту планету — придётся держать лицо. Аттейс я или не Аттейс?

А что с отцом Кэва?

От волнения его кожа снова потемнела.

— Госпожа! — Мать Кэва бросилась на колени и коснулась пола лбом. — Прошу, отпусти неразумных! Они не выдержат испытаний. Дети дома Ссалан с детства готовятся к ним!

Кэв негромко и быстро переводил. Я уже и сама начала немного понимать, что происходит.

— Так почему же ты плохо подготовила своего сына, дочь моя, позор нашего дома?

Матрона слегка пнула мать Кэва кончиком ноги.

— Если справятся с испытаниями — заберут тебя и твоего Эневри. Я разрешу вам покинуть дом и планету. И разрешу прилетать сюда для обучения правнуков, когда жена, — она выделила это слово, — твоего сына родит детей.

Она знает! Знает, что мы не женаты и явились за родителями Кэва!

Осталось понять — это самодурство или многоходовочка в стиле нье' Моттекса, чтобы выманить Кэва? Или его сестру?

На этой планете мужчины — расходный материал, возможно, рассчитывают на сестру.

Матрона дома Ссалан медленно опустилась в кресло и снова взяла спицы.

— Ах да. — Она подняла на нас взгляд. — Если пройдёте испытание — пройдёте и свадебный обряд. По нашим обычаям.

Я сглотнула, но тут же расслабилась, вспомнив, что у вигов нет союза с этой развитой расой, и брак в мире навигаторов будет считаться недействительным.

— А что будет, если Кэв и Лив не пройдут испытания? — спросил Нааврэ.

Кэв быстро перевёл.

— Всех четверых принесут в жертву Ккаорт.

Позади снова послышались ругательства.

Нас с Кэвом ожидаемо поселили в одной комнате. На гостевом этаже.

Ну да, мы гости. Нежданные и нежеланные.

Вечером нам велели явиться на ужин. Когда я вышла в коридор в своём комбинезоне смотрителя, дорогу мне преградила охранница — сероватая кожа, жёлтые волосы, жёлтые глаза. Словарного запаса мне не хватало, но, кажется, мне приказали переодеться.

— У меня нет с собой нарядов, подходящих случаю.

Илитиирианка закатила глаза, схватила меня за руку и потащила к шкафу. Я замотала головой:

— Не… я это прозрачное безобразие не надену!

— Хочешь оскорбить главу дома, инопланетчица? — засмеялась охранница. — Валяй, я с удовольствием отрежу тебе уши — это расплата за оскорбление нашей матроны.

— Миссия становится всё интереснее и интереснее, — ворчала я, переодеваясь в душевой.

К полупрозрачному платью белья не прилагалось, но прилагались украшения.

Кэв старался не смотреть ниже шеи, но то и дело его кожа темнела от смущения. Я вроде бы научилась определять, когда он смущён, а когда волнуется.

Когда я вошла, сидевшие за столом окинули меня взглядами и засмеялись. Я еле сдержалась, чтобы не сбежать. Дочери Джерубрэ, так звали главу дома Ссалан, не стеснялись и показывали на меня пальцем.

— Ты вульгарна, жена ублюдка Ксартин, — прохладно сообщила матрона. — В следующий раз, будь добра, избавься от всех волос на теле ниже глаз.

— Простите госпожа, я не знала, что так принято, — извинилась я.

— Так ты и не потрудилась узнать, — уколола меня эта стерва.

Она была права, следовало поподробнее расспросить Кэва о нравах и традициях. Хотя… хотя Кэв мог и не знать всего.

— Расскажи мне о своей расе, жена ублюдка Ксартин.

— Эолив, — представилась я. — Нье' Аттейс.

Да что б тебя, злобная стерва! А вот и прокол.

— В девичестве нье' Аттейс, а сейчас — Эолив нье' Блори, — поправилась я.

В красных глазах матроны Ссалан мелькнула усмешка.

Точно знает, что мы не женаты.

— Я — навигатор, или виг; так нас тоже называют.

За столом раздались удивлённые возгласы.

— Не ври мне, Эолив нье' Блори. Навигаторов больше не существует. Отец ублюдка Ксартин — последний представитель своей расы.

Я покачала головой.

— Больше тысячи лет назад наша раса чуть не погибла. Многие смотрители станций, называемых маяками, потеряли связь с другими маяками. Огромная сеть маяков в один момент почти перестала существовать. Вселенная бескрайняя, есть такие её глубины, где о навигаторах никогда не слышали или считают их сказкой. Но сейчас наша раса возродилась. Навигаторов очень много.

Мать Кэва ахнула и посмотрела на сына. Он кивнул, подтверждая мои слова. Искин маяка девятьсот сорок восемь показал Кэву краткую новейшую историю моего мира. Я продолжила:

— Родной мир навигаторов носит название Франгаг. У нас заключены множественные союзы с другими расами: военные, политические, таможенные, торговые. — Тут я чуть улыбнулась. — Уверена моя раса найдёт, что предложить вам, как и ваша — навигаторам. Например, можно заключить договор на быстрые переходы между мирами.

— Что такое быстрый переход? — Матрона чуть прищурилась, а я даже зависла.

Ни мать, ни отец Кэва не рассказали этой неприятной илитиирианке, что отец Кэва умеет строить червоточины? Значит, у них были свои причины не делать этого. А у меня свои причины рассказать о космических переходах.

— Сколько у вас занимает путь до мира ближайшего торгового партнёра?

Женщина постучала по столешнице пальцами с острыми ногтями, выкрашенными в золотой цвет.

— Меня не интересует раса партнёра или то, чем вы торгуете, меня интересует, сколько времени тратят ваши транспортники на преодоление пути на сверхсветовой скорости, — вкрадчиво добавила я.

— Четыре недели.

— А если я вам скажу, что транспорт с орбиты вашей планеты можно доставить на планету торгового партнёра, например, за пять часов? Это если вы воспользуетесь моими возможностями. А есть навигаторы, у которых пропускная способность червоточины выше, и грузы можно переправить на орбиту другой планеты, скажем, за двадцать–тридцать минут.

Красноглазая ударила кулаком по столу. Она разозлилась.

— Это невозможно!

Я пожала плечами. Подбросила булочку, открыла микрочервоточину — булочку и салфетку втянуло в неё, а я тут же открыла червоточину над Кэвом, стоявшим позади меня. Мужчины-спутники не сидели за общим столом. Оставалось надеяться, их потом покормят. Булочка и салфетка свалилась на Кэва.

— Потрясающе, Лив! — прошептал он.

Эх… Видел бы, он с какой скоростью открывают микрочервоточины игроки команд в дыробол. Мне до них очень далеко.

За столом потрясённо молчали.

— И все навигаторы так умеют? — поинтересовалась глава дома.

Я покачала головой.

— Нет. Только те, у кого есть дар.

— У моего внука есть этот дар?

Ксартин, мать Кэва, кивнула.

Ух ты, теперь он не ублюдок, а внук?!

— Мы можем связаться с канцелярией императора. Он всегда лично приветствует глав других рас, впервые контактирующих с навигаторами.

Красноглазая матрона расплылась в улыбке.

— Обязательно. Как только пройдёте испытание.

Сука!

Вечером я, натянув простынь до подбородка лежала на кровати и ждала, когда Кэв выйдет из душа, в комнату постучались и не дождавшись ответа вошли. Ксартин — мать Кэва. Она приложила палец ко рту, и прошлась по комнате, затем нахмурилась, перевернув красивый подсвечник.

Кэв, вышедший в это время из душа в одном полотенце замер. Он уже было открыл рот, но мать Кэва снова приложила палец ко рту, проскользнула в душевую, судя по звуку включила воду. Вернулась уже без подсвечника. Значит у нас была прослушка…

Она бросилась к моему ненастоящему мужу:

— Кэв! Зачем?! Зачем ты спустился сюда? Я ведь говорила, что это очень опасно!

— Я должен был попробовать спасти вас, — сказал он глухо и тут же, сглотнув ком в горле, спросил: — Отец, он?..

Мать Кэва покачала головой.

— Нет, но он пострадал после испытаний и теперь спит. Никто не может его разбудить.

— Мы заберём его! И найдём лучших врачей! Его разбудят!

— Ты и сам можешь это сделать, — вклинилась я в разговор. — Он в гибернации, и его разбудит только навигатор. Нужно просто взять его за руку или прикоснуться губами ко лбу. Этот сложный механизм встроен в нас, чтобы в случае чего нас не могли использовать.

— Сколько сегодня новостей! Сын женился на хорошенькой девушке, Эневри не погибнет! Он с ума сойдёт от восторга, когда узнает, что во Вселенной он не последний навигатор!

— Нужно сперва пройти испытания, — напомнил Кэв.

Я села на кровати, завернувшись в простыню, — не хотелось щеголять в белье. И то и дело косилась на полуобнажённого Кэва.

— Детей илитиирианцы воспитывают в жёстких условиях. Уже в пять лет те отлично лазят по деревьям и скалам, умеют добывать огонь. С семи лет они учатся самостоятельно охотиться. Если ученик свалится со скалы и сломает позвоночник — его добьют; если руку или ногу — бросят. Выживет — хорошо, нет — в местном обществе нет места слабакам. В двенадцать здесь все уже водят космический катер, а в восемнадцать отправляются в другие миры устанавливать контакты, сопровождать грузы. В отряде обычно борются за лидерство. В ход идет всё: яды, холодное оружие; соперника даже могут столкнуть в реку или со скалы.

— Мы идём с отрядом?

— Да, с вами идут молодые илитиирианцы нескольких домов.

— То есть нас ждёт грызня, чей дом лучше? — тут же спросил Кэв. Я подумала о том же.

— Увы.

— Можно ли мне забрать своё снаряжение? — спросила я и уточнила: — С катера. — На всех катерах, прилагающихся к маякам, в разных помещениях хранятся комплекты для спусков на планеты. Там есть всё самое необходимое.

— Не позволят. Но дадут выбрать местное.

Это было не так уж хорошо. Мы не знали, как использовать местные предметы. Окажись перед нами зелёная таблетка — мы и не поняли бы, что это палатка или пищевая плитка. Я уже осознала, что в этом мире неплохо разбираются в оружии и выживании. Но здесь используют другой способ связи, другое оружие и наверняка иные защиту, лекарства и оборудование.

— Я помогу вам подготовиться. Пересылать информацию, — она посмотрела на комм сына, — мне запрещено, но рассказать о характеристиках и назначении предметов могу.

О том, что я смогу что-то записать и передать куда-нибудь информацию, речи быть не могло. Нас сразу предупредили, что сигналы наших коммов глушат. Единственное, что мне позволили, — передать на маяк, что у меня всё отлично.

***

И всё же на Илитиири было очень красиво. Мы шли с рюкзаками, и я то и дело пялилась по сторонам, отмечая, что лиственные деревья во многих мирах схожи. Кэв по пути рассказывал сказки и стихи этого мира на местном языке, а потом то же самое пытался пересказать на вигском и общекосмике — так мы обучали мой чип-переводчик. Сказки мне понравились — страшные, но интересные; и всегда с двойной моралью. А вот песни — не очень. Это были в основном походные баллады, где весь смысл сводился к тому, как один Великий Дом убил и закопал другой и возглавил Илитиири. Сейчас на планете главенствовал Дом Ссалан.

Наши спутники — отряд юношей и девушек — иногда презрительно оглядывались на нас. Пока они нас изучали. Возможно, думали, что мы — лёгкая добыча.

Ну-ну…

Вчера я хорошо рассмотрела рельефные пресс и мышцы Кэва — он явно любил тренироваться. Одно огорчало: кроме метательных клинков, я не заметила у него другого оружия. Что ж, я заприметила несколько небольших деревьев, вполне подходящих для использования. Срежу и заточу ветки — от некрупного зверя отбиться удастся. Да и в случае внезапной атаки поможет, главное — выждать момент, когда моё деревянное копьё сможет нанести максимальный урон. Рогатку и камни с «начинкой» мне взять не позволили.

— Только местное оружие, — заявила глава охраны матроны.

Впереди вспорхнула стая небольших ярко-синих птиц. И тут же я получила болезненный толчок в бок. Началась проверка на силу.

А я уже заждалась.

Недолго думая, я ответила тем же. Послышалось сдавленное:

— Лляхта. — Голос был женский.

Я уже знала, как переводится это слово. Что-то вроде суки.

— Сама такая, — отозвалась я ворчливо уже на местном наречии. Обидчица замерла в изумлении.

После мне ставили подножки, меня и Кэва пытались столкнуть с тропинки. Участвовали все девушки. Парни шли молча, только искоса посматривали на нас — Кэв помогал мне подняться, если попадался крутой пригорок, иногда я помогала ему, а в этом обществе не привыкли к партнёрским отношениям. Для них нормой считалось доминантное поведение женщины.

До привала оставалось около часа и мы всё ещё шли по лиственному лесу, когда раздался раскатистый рык. Мы замерли.

— Прахот`т! — выкрикнул один из илитиирианцев и почти мгновенно побелел, хотя до этого его кожа была тёмно-серой.

Илитиирианки выстроились в круг, защищая мужчин. Рюкзаки оказались в центре.

Эм-м-м… Ну и чем я помогу?

Я осталась внутри, лихорадочно соображая, как быть, и мысленно костерила красноглазую ведьму, что не разрешила мне взять свою экипировку.

Слева затрещали кусты и деревья. Наша группа тут же перестроилась. Девчонки уже давно держали наготове металлические копья.

И откуда они взялись? Пока мы бодро шагали по лесу, я их не видела. Хотя… На поясах у них висели какие-то металлические кольца. Если эти копья складываются вот так — готова поклониться местным за изобретательность!

По наконечникам копий то и дело пробегали голубые всполохи.

Парни тоже встали полукругом. В руках у них оказались луки. Я даже зависла — Кэв сноровисто натягивал тетиву.

Да где же они их взяли?!

Я едва не выла от беспомощности.

Из-за деревьев показалась неясная, но явно крупная туша. Чем ближе она приближалась, тем понятнее становилось, что это… И тем сильнее оно пугало.

— Земноводное, обитающее в пустынях, в лиственном лесу? Да ладно! — удивилась я вслух.

— Такова прихоть устроителей испытаний, — отозвался стоявший рядом Кэв.

— Ну, хорошо, что не наводнение в пустыне.

Снова раздался рёв. Нас обдало горячим дыханием приближающейся зверюги. На девчонку, стоявшую прямо напротив, брызнула слюна. Она выругалась — но чип-переводчик отказался сообщать значение слова: он пока его не знал.

Зверь был уже близко. Одна из илитиирианок, не отрывая взгляда от чудовища, осторожно принялась обходить его с фланга.

У этого зверя есть специфичные болевые точки? Кажется, да. Иначе зачем такой манёвр?

Девушка подобралась к лапе животного и со всей силы ткнула копьём. По чешуе прокатились синие искры — зверь взвизгнул и начал хромать. Но не настолько ослабел, чтобы не дать сдачи. Девушку смахнуло огромным чешуйчатым хвостом — она пролетела сквозь кусты.

Дранкз волумский! Да от неё же ничего не осталось!

Всегда — всегда! — одним из самых уязвимых мест живых существ остаются глаза. Следовало повредить их.

Я за секунды взлетела на дерево, вжалась в ствол и, когда морда зверя поравнялась со мной, метнула два клинка ему в глаза.

Попала! Но только в левый.

Да чтоб тебя! Он же сейчас обезумеет от боли и разнесёт всё вокруг!

— Кэв! — заорала я. — Целься в правый глаз! Он сейчас атакует!

В ту же секунду Кэв выпустил из лука стрелу, по которой бегали голубые всполохи. Стрела распалась на множество мелких искр, которые устремились к цели.

Как интересно! Теперь я точно уверена, что нашим расам есть, что предложить друг другу.

Не попал! Не попал.

Я отсчитывала снаряды, летевшие в глаза чудовищу.

Попал! Не попал.

Попал!

Один из зарядов Кэва всё-таки попал в правый глаз.

Через мгновение раздался оглушительный рёв. Ослепшее животное замотало головой, начало нервно переступать с лапы на лапу — и вдруг ломанулось вперёд. Его подгоняли синие энергетические заряды остальных членов отряда, которые умело уворачивались от хвоста и длинного раздвоенного языка, с которого капала зеленоватая слюна.

Земноводное задело дерево, на котором я сидела. Ствол затрясся, затрещал. Я вцепилась в него ногами и руками, ухватилась за ближайшие ветки. Чудовище неслось, не разбирая дороги. Трещали деревья, за ним тянулась просека. Я быстро оглянулась. Всё тело зверя искрилось голубыми разрядами. Значит, не только Кэв поработал.

Зверь снова заревел — теперь уже сбегая. Сердце бешено колотилось.

— Госпожа, — раздался снизу голос Кэва, — всё закончилось, нам нужно двигаться дальше.

Спустившись с дерева, я подхватила свой рюкзак. Постаралась, чтобы никто не заметил, как у меня трясутся руки. И тут мы все услышали стон из кустов. Я двинулась на звук, за мной последовали один из илитиирианцев и Кэв. Под деревом сломанной куклой лежала девушка, которая пыталась столкнуть меня с горной тропинки в небольшой овраг. Это она первой ринулась в атаку на монстра.

— У кого-то есть медицинская подготовка? Препараты?

— Что? — раздалось вокруг несколько насмешливых голосов. — Сама виновата. Подставилась — значит, не достойна домов Ссалан, Наврисши и Крорен. Ее нужно добить.

В глазах девушки появился ужас.

— Это не естественный отбор! — закричала я. — Вы уже давно эволюционировали! Как только вы научились сращивать переломы, лечить болезни, не оставлять на съедение своим хищникам поселения, вы стали развитым обществом. Разве она виновата, что на испытании ей встретилось животное не из этой среды обитания?! В этом виноваты хищники. Хищники из ваших же благородных домов!

Пока я кричала, выплёскивая свой страх, пока пыталась донести до этих инопланетчиков, что именно сейчас, во время испытания, нужно держаться друг за друга, что у нас есть возможность спасти девушку, на обучение которой были потрачены силы и ресурсы, та захрипела. Я оглянулась как раз в тот момент, когда илитиирианка дёрнулась в предсмертной судороге. Из её сердца торчало копьё.

Произошедшее не укладывалось в голове: девушку, которую вполне можно было вылечить, добили, чтобы она не мешала другим сдавать этот жестокий экзамен.

Наши вещи сильно пострадали. Монстр, зачем-то натравленный на нас, своим мощным хвостом попросту перемолол всё наше имущество, смешав его с пылью, ветками, листьями и засохшей травой.

Быстро перекусив пищевыми таблетками, мы двинулись дальше. Я шла молча. Кэв, когда мог, незаметно гладил мои пальцы и успокаивающе приобнимал за талию. Я была ему благодарна.

Мне претила сама мысль, что можно вот так — просто, буднично — избавиться от хорошего воина и члена своего дома только потому, что «так сложились обстоятельства». Но это было так похоже на род Аттейсов…

Несколько дней прошли в быстром темпе. Члены отряда по-прежнему косо глядели на нас, но подлянки прекратились. Впрочем, и особых пакостей со стороны устроителей испытания пока не случалось. Только засыпали мы в одной локации, а просыпались уже в другой.

Подозреваю, что технологии, используемые в испытаниях кадетов (то есть молодняка домов), находятся на куда более высоком уровне, чем у навигаторов.

Мы переправлялись через реки, попутно ловя рыбу на ужин, шли лесами — теперь уже хвойными — и подстреливали мелкую дичь, собирали грибы. Какое счастье, что охрана матроны не обыскала берцы Кэва и мои. Там мы надёжно спрятали разные мелочи. Например, тесты на токсины. Только благодаря им мы не голодали: иначе определять, пригодна ли пища для употребления, пришлось бы две-три недели.

Я возвращалась из кустов, куда отлучилась по зову природы, когда услышала шуршание веток и листвы. Приготовила кинжалы для метания, осторожно двинулась на шум, ожидая нападения животного. Как же без этого — последнее нападение стаи мелких, но очень кусачих хищников случилось три дня назад. Пострадали почти все члены группы. Моё предплечье украсили три полосы — след от когтей. А Кэв получил такое же украшение на скуле. Я не сомневалась: медицинская капсула вылечит всё!

Выглянув из кустов, едва не выругалась вслух. Какая-то сука прижала Кэва к дереву и слюнявила шею и рот моего мужа. Пусть и ненастоящего — но моего! Одной рукой она гладила его между ног, а другой держала его лицо, чтобы он не уворачивался от её поцелуев.

Нет! Кэв — мой!

Мне нравилось, как он на меня смотрит, нравилось, как он ко мне относится, как поддерживает.

Кэв не отвечал мощной девке, но и не останавливал её.

Дранкзовы обычаи: самая сильная самка может взять себе любого мужчину. Или самые сильные самки могут подраться за этого мужчину.

Кажется, эта лляхта увлеклась и не услышала, как я подошла. Преимущество во внезапности — так я могла нанести самый сильный урон.

Несмотря на дикую ярость, я взяла себя в руки. Крадучись, стараясь, чтобы ни одна ветка не хрустнула, ни один опавший лист не зашуршал, подобралась к парочке. Кэв, заметив меня, закрыл глаза и… стал активно отвечать белобрысой гадине.

Спасибо, Кэв, это ещё больше вовлечет её в процесс и отвлечёт.

Рывком за волосы я оттащила эту отрыжку флюбунта от Кэва. Я не питала иллюзий и понимала, что она мощнее меня, поэтому безжалостно оттянула её голову назад и ударила ребром ладони по гортани. Девчонка оказалась профессионалкой: умудрилась извернуться, и ребро не сломало ей гортань; зато я смогла её вырубить. Она закатила глаза и начала оседать, а я попинала её по голеням и рукам, прошлась каблуками берцев по пальцам, а носками — по животу и рёбрам.

— Моё! — прорычала я. — Он — мой!

Как ни странно, рычала я на местном языке. Чип настроился.

***

Кэв заполз в палатку. Я уже привыкла к тому, что мы спали вместе, а ему это явно нравилось. Признаваться в том же самом я не собиралась. Даже самой себе. Разве может парень, с которым я знакома чуть больше двух недель, мне нравиться?

На привалах Кэв приносил поесть, а когда я по нужде покидала платку ночью, он следовал за мной. Даже шикнул как-то, что его не волнует моё стеснение, а куда больше волнует моя безопасность.

Великая точка начала, разве бывают такие парни?

Я снова и снова задавалась этим вопросом.

Позовёт — пойду на свидание. Если выберемся.

— Лив, эта женщина из дома Крорен, перед тем как... перед тем как… — Он не мог подобрать слов.

— Перед тем как она тебя облизала, — с раздражением закончила я.

Я злилась. Понимала, что по местным обычаям, тесно связанным с религией и поклонением какому-то восьмирукому божеству, мужчина должен подчиняться сильнейшей или той, кто выиграл её в схватке, и всё равно злилась. Иррационально — но я ничего не могла с собой поделать.

— Да, — с прохладой согласился Кэв, который тоже злился. — Перед тем как она облизала меня, она сообщила, что я плохо работаю. И заявила, что научит меня, как нужно работать ночью.

— Э?.. — вырвалось у меня.

Кэв стал тёмно-серым.

Смущён.

Я начала догадываться, о чём он собирается сказать.

— И что ты предлагаешь? — Голос вдруг сел. Я уже поняла, что он сейчас предложит, и готовилась послать его в глубокую чёрную дыру. Я не собиралась впервые заниматься сексом в палатке на почти неизвестной планете. И совершенно обалдела, когда он произнёс:

— Можем имитировать секс. — Он замялся. — Ну, с помощью звуков… Для окружающих.

Мои брови поползли вверх. Кэв понял это неправильно.

— Можно и не изображать. — Его кожа стала почти чёрной, он совершенно не владел собой. — Хотя сейчас лучше поизображать, чтобы они, — он оглянулся на выход из палатки, — поверили, что ты расслабляешься после трудного дня. Для этого вида секс — отличный способ расслабиться.

И отличный способ измотать себя перед следующим днём.

Практически сжав зубы, я просветила Кэва:

— Мне… Мне эти звуки не знакомы.

Не собираюсь признаваться, что никогда не спала с мужчиной, хотя опыт обольщения у меня огромный.

Кэв замер и тут же слегка улыбнулся.

— Я всё сделаю сам. Но если засмеёшься — придётся снова отбивать меня. Если я дам сдачи — меня казнят на месте. Таковы основы религии Ккаорт.

Ничего не понимаю, разве во время секса смеются? Может, я просто громко помычу или поахаю и этого хватит?

Кэв не сдвинулся с места, и через мгновение я открыла рот от развернувшегося представления. Кэв чмокал, вздыхал, вскрикивал. Иногда своим, а иногда моим голосом. Я знала, что илитиирианцы обладают звуковой мимикрией, но одно дело — читать об этом, и другое — видеть, то есть слышать. В конце Кэв неожиданно признался на илитиирианском:

— Люблю тебя, моя госпожа.

И офигела от грубости, произнесённой Кэвом моим голосом:

— Плевать, лучше поработай ещё разок ртом, у тебя хорошо получается.

Кэв, снова став тёмно-серым от смущения, закончил представление «моим» протяжным стоном, лёг, натянул на себя спальник, отвернулся и уснул. Или сделал вид, что заснул. А я не спала ещё долго — не могла забыть взгляд Кэва во время того, как он разыгрывал этот спектакль. Что-то горячее разливалось по венам от этого представления, что-то, что заставляло ощущать неизвестную, сладкую истому внизу живота и тяжесть в груди.

Полночи я слушала похожие стоны и звуки из других палаток. Кэв будто заразил своим энтузиазмом остальных.

На следующий день нас ждал сюрприз — мы проснулись на берегу широкой бурной реки. Причём путь, согласно указаниям организаторов испытания, лежал прямо через эту бурлящую, постоянно поднимающуюся воду!

— Хотела наводнения, Лив, вот оно, — с нервным смешком заметил Кэв.

Выйти из реки, согласно условиям задания, нам дозволялось только в конкретном месте. И это место было отчётливо видно с нашего берега. Скалистый утёс без пляжа. Видимо, чтобы мы хоть как-то сумели выбраться, на скале расположили чахлые деревья, склонившиеся к воде.

Ну, такая себе помощь. Неизвестно, удержится ли дерево корнями в скале, если мы на него полезем.

Девица, что лапала Кэва, зло косилась на меня, но рассказывать, что её отлупила тощая инопланетчица, никому не стала.

— Как будем перебираться? — негромко спросила я Кэва.

— Отойдём выше по течению и поплывем, чтобы нас снесло к нужному месту.

Я кивнула.

— Придётся много грести, чтобы мы двигались наискосок, иначе унесёт мимо нужно места.

Мы двинулись вверх по реке под смех отряда.

Они что, думают, мы решили вернуться?

Если они всерьёз планируют переплыть реку по прямой — боюсь представить, какой силой они обладают.

Мы решили преодолевать реку с рюкзаками. Правда, пересмотрели все свои вещи и от части решили избавиться. Ещё договорились: если станет совсем плохо, избавимся и от рюкзаков.

Переглянувшись, мы прыгнули в воду. Течение сразу потащило нас вперёд. Приходилось прилагать усилия, чтобы меня не уносило прямо к нависшим над рекой деревьям. Решила, что забираться буду на самое первое дерево, до которого дотянусь. Как можно сильнее оттолкнулась от воды и схватилась руками за большую ветку. Несколько секунд повисела, стараясь отдышаться, а затем начала подтягиваться. Намокший рюкзак тянул вниз.

Забравшись на ветку, стала оглядываться.

А где Кэв?

И — пропустила пинок по рёбрам.

— Сюрприз, лляхта, — раздалось над ухом. Успев схватить за голень девицу, что позарилась на моего Кэва, я успела увернуться от пинка в лицо. Мы с визгом полетели в воду — двоих дерево не выдержало. В реке соперница попыталась утопить меня: нырнула и потащила меня за собой за рюкзак.

— Руку! — заорал над головой знакомый голос. — Лив, руку!

Я протянула руку, стараясь ухватиться за него, но меня тянуло в глубину и в сторону от деревьев. Девчонка, даже если не сдаст экзамен, могла прийти на него в следующий раз, а у нас с Кэвом следующего раза быть не могло. Или сдаём экзамен — или нас принесут в жертву.

Да подавись ты, белобрысая стерва.

Я освободилась от рюкзака, и Кэв, матерясь, вытащил меня из реки. Я нахлебалась воды, ноги и руки дрожали от пережитого. А ведь ещё предстояло подняться по скалистому берегу.

Мы собрались в просторной пещере. Отряд поредел. Не хватало троих илитиирианцев.

Заплыв отнял много сил, и мы решили остаться на ночь в пещере. Следующий этап испытаний проходил внутри этой скалы — в каменных переходах. Палатки расставлять не стали — какой в них толк, если их невозможно закрепить на камне? Огонь тоже не разводили — просто не из чего. Ну не спускаться же за деревьями вниз. Мы сюда-то еле поднялись, постоянно рискуя сорваться в воду.

Отжатую одежду мы разложили на камнях, и мне лично предстояло ещё одно испытание — спать с Кэвом в одном спальнике. Без одежды. Мой-то рюкзак уплыл. Интересная ткань у спальников илитиирианцев — она вот совершенно не намокла во время нашего заплыва по бурлящей реке.

В спальнике было тепло. Кэв спал всю ночь на одном боку, чтобы не смущать меня, а я во сне придвинулась к нему в поисках тепла.

Утром нас ожидал очередной сюрприз: вся наша одежда оказалась в белых подтеках птичьего помёта.

Господин нье' Унали, там, где вы учились выживать, эти илитиирианцы преподавали!

Преподаватель по выживанию в школе навигаторов был мастером на разные пакости, но до такого даже он не додумался бы.

Матерясь, мы оделись (всё же гулять по пещерам лучше в одежде, чем без неё), и начался наш путь по каменным коридорам внутри горы.

Один парень, светлокожий, как и Кэв, оступился и попал в каменный мешок. Он подпрыгивал, но не мог уцепиться за край, чтобы вылезти. По стенам мешка стекали капельки воды, и вскоре он начал упираться ногами в стены, пытаясь выбраться, но тоже безуспешно — под улюлюканье соотечественников он раз за разом съезжал на дно.

Группа со смешками двинулась дальше, но Кэв обогнал всех и загородил проход в коридор.

— Нужно вытащить его.

— Ещё чего! — Илитиирианка с жёлтыми волосами и фиолетовыми глазами (признак того, что в роду этой девчонки отметились инопланетчики), попыталась пройти, толкнув Кэва плечом. За ней последовали остальные члены отряда. Он отступил, но крикнул в спину удаляющимся:

— Вы думаете, мы просто прогуляемся по коридорам и выйдем к следующему заданию? Я уверен, что на нас нападут. Даже один член отряда в таком сражении сможет изменить его ход. Вы же все мечтаете стать официальными членами своих домов?

Отряд остановился. Илитиирианцы не сговариваясь двинулись обратно.

— Уговорил, — буркнула та самая девчонка.

Парня вытащили, и мы пошли дальше. Иногда нам попадались одиночные скелеты в истлевшей одежде, иногда — скелеты целых групп. Кое-где на костяках оставались остатки ткани и даже оружие. Тут даже не приходилось полагаться на навигаторскую чуйку — нас старательно запугивали. Хотя нет… это скорее было предупреждением.

Внимание привлекло небольшое копьё, которое сжимал скелет. Метать я бы такое не смогла, но вот обороняться несколькоминут вполне получилось бы.

Внезапно мы остановились, и следом меня чуть не снесли, когда все резко двинулись в обратную сторону. Я больно ударилась плечом о стену коридора и, потирая ушиб, осветила фонарём тьму впереди.

Увиденное заставило меня заскрипеть зубами. А вот и неприятности.

Над ухом витиевато выругался Кэв. В свете фонаря мы увидели огромного зверя, спящего на груде костей. Он полностью перекрывал коридор.

— Надо поискать обход, — негромко предложила я.

— Нет другого хода, выход на поверхность один — через этот коридор, — ответил Кэв. Это передали по цепочке с дальних рядов. Кэв подошёл ко мне, обнял и прошептал: — Лив, как же я жалею, что именно твой маяк откликнулся на мой призыв о помощи! Если бы не я, ты бы… ты бы… мы бы не…

— Я и мой маяк можем погибнуть в любой момент, Каварис, поверь. Как было тысячу лет назад, когда нашу расу почти уничтожили, так и сейчас есть виды, которые ненавидят вигов. Смотрители и маяки гибнут и сейчас, — вздохнула я. — Но каждая победа — это опыт. И, Кэв, даже если нас съедят, у нас будет целых два выхода! — озвучила я любимую шутку бывшего жениха.

Кэв сначала молчал, а потом уткнулся мне в шею, стараясь заглушить смех.

И тем не менее нам всё ещё было необходимо выйти из каменного коридора. Именно из этого коридора. Решение простое: разбудить зверушку, выманить её в пещеру, где мы могли бы нападать и обороняться вместе, чтобы уничтожить её или постараться проскользнуть через неё, пока другие обороняются. В том, что другие попытаются сделать то же самое, я не сомневалась.

Именно это я и озвучила. По цепочке слова ушли дальше. Нужная пещера встретилась нам позади, минут двадцать назад мы её миновали. Когда мы вернулись туда, разгорелся жаркий спор. Удивительно, но к нашим с Кэвом мнениям прислушивались.

— Если мы встретим это тут, — возмущалась илитиирианка с сиреневыми глазами, — будет открыт левый фланг! Почти все на этом фланге погибнут.

— Я заметил, что кожа на его передних лапах довольно мягкая. Давайте разложим камни: ему точно будет больно идти, и он отвлечётся, — предложил один из парней и тут же стушевался под язвительным взглядом одной из девчонок.

Всё время забываю, что на Илитиири культ женщин.

— И как же оно передвигается по коридорам, по-твоему? По этому? — Та же девчонка, что скривила лицо, наступила на камешек.

Эх, зря она так. В общем обсуждении может родиться годная идея, как победить эту зверюгу. А теперь парень замолчит и не будет выдвигать идей. Как же бесят нравы этой расы. А ведь жить хочется всем: и парням, и девчонкам.

— Может, попробовать забраться на него? Он же крепко спит, мы даже не разбудили его, хотя не использовали «ночной» шаг.

Мы зависли. Такое никому не приходило в голову. Это могло сработать. Коридор тесный, зверь огромный, сомневаюсь, что он сориентировался бы за пару секунд. А большего нам и не требовалось. Страх подталкивал нас.

— Хорошая идея, — заявили мы хором с Кэвом. Комм определил вероятность успеха — шестьдесят процентов. Маловато. В школе навигаторов нас учили, что план нужно пересмотреть, если вероятность его исполнения ниже семидесяти пяти процентов. Вот только предложение разбудить зверя и завалить его в пещере, в которой состоялось совещание, оценилось всего в тридцать два процента.

— Кэв, — обратилась я к нему на вигксом. — Если мы заберёмся на тушу в первой пятёрке, то выживем.

— А как же другие, Лив? — Он нахмурился.

— А как же твои родители? — Я смахнула со щеки злую слезу. — Повезёт не всем.

Он помрачнел, переплел свои пальцы с моими и со вздохом кивнул.

Мы снова подобрались к туше неизвестного зверя.

— На счёт «три», — скомандовала девушка с сиреневыми глазами, ставшая негласным лидером нашего отряда после того, как река унесла тварь, чуть не изнасиловавшую моего Кэва. Эта казалась более адекватной, хотя и была представителем другого дома. — Раз, — начала она отсчёт. — Два… — Но многие не стали ждать трёх и ринулись на тушу. Кэв схватил меня за руку и дёрнул за собой.

А он отлично бегает по пересечённой местности!

Я за мгновение взбежала на животное, которое начало просыпаться. Взбежала и остановилась, как и все члены отряда. Эта тварь прочно закупорила своим задом вход в коридор, ведущий к выходу из горы.

— Обратно!

— Вниз!

— Бежим!

Раздались крики паники. Я сжала пальцы Кэва, пригнулась, согнула ноги в коленях. Под ногами ощущались напряжённые мышцы проснувшегося животного. Но оно не издавало звука.

— Кэв, как только увидим проход в коридор — бежим вниз!

Краем глаза заметив кивок, я сосредоточилась на коридоре.

Ну же, ну же, я не хочу сдохнуть тут! Великая точка начала обещала мне пару!

Животное начало подниматься, и мы лавировали на его спине, светя фонариками во все стороны.

Да где же выход из коридора?

— Выход! — заорала я, глядя на открывшийся чёрный проём коридора и всё так же балансируя на кошмарной твари. Я смогла рассмотреть кое-что: вытянутая морда, глаза абсолютно белые, две передние лапы… и хвост, что с дикой скоростью приближался к нам.

Увернуться я не успела — меня смело огромным лысым хвостом и впечатало в стену каменного коридора.

Очнулась я от громкого отчаянного вопля:

— Великая точка начала, Лив, очнись! Очнись же!

Открыла глаза и тут же откатилась — прямо на меня снова летел хвост. Кэв танцевал перед мордой страшилища, выпуская из лука снаряды. Он прихрамывал. Я вскочила на ноги.

— Я в порядке! В порядке! Бежим! — заорала я и понеслась прочь, оглядываясь. Кэв не отставал, как и не отставало страшилище.

— Старайся уворачиваться от его плевков! — задыхаясь от бега, прокричал он. — В его слюне какая-то кислота.

Какое счастье, что коридор не имел ответвлений. Внезапно монстр остановился, с трудом развернулся, задев каменный потолок, с которого посыпались мелкие камешки, и помчался обратно. Я похолодела. Часть отряда не рискнула остаться на туше просыпающегося монстра, они рванули обратно. Сейчас я им не завидовала.

— Наверное, где-то тут закончилась его территория, — предположил Кэв.

— Или он понял, что есть дичь не такая прыткая, как мы, — вздохнула я. — Сколько илитиирианцев прорвались с нами?

— Трое.

В который раз захотелось выругаться. Мне не было жаль тех, кто остался, но, если впереди нас ждало ещё одно подобное испытание, любой клинок, любое копьё были бы в помощь.

Кэв пошатнулся. Попытался улыбнуться.

— Устал немного. Мне бы посидеть.

Конечно устал, он же в одиночку защищал меня от монстра, пока я была в отключке.

— Потерпи, мой хороший, пожалуйста, нам надо выйти на поверхность. Думаю, что обитатель пещер и был нашим заданием в этой локации, никакой опасности, скорее всего, больше нет, я помогу.

Побледневший Кэв кивнул и закусил губу. Я опустила его руку себе на плечо, приобняла за талию, и мы медленно двинулись к выходу. Я с тревогой смотрела на Кэва, его очень быстро покидали силы.

— Кэв, пожалуйста, не отключался! Вон он, выход! Пожалуйста!

— Угу, — еле слышно обозначил он, что меня услышал.

Дранкз волумский, он даже говорить не может! Да в чём же дело?!

Когда мы вышли из пещеры, то несколько минут стояли, пытаясь привыкнуть к свету. Кэв вдруг стал совсем тяжёлым, мои ноги подогнулись. Кэв потерял сознание. Кусая губы от напряжения, я встала на колени и схватилась за воротник костюма — тот остался у меня в руках.

Пару секунд я с недоумением смотрела на кусок ткани, а потом вспомнила предупреждение Кэва о том, что тварь плюётся кислотой. Холодея от ужаса, я уложила его лицом вниз и осмотрела спину.

Часть роскошных светлых волос на затылке отсутствовала, некогда длинные, собранные в хвост, они теперь были разной длины, а вся спина…

Ох! Да как же он сражался с такими ранами?!

Кожа на спине висела лохмотьями. Кое-где пузырилась.

Твою же мать!

Такие нарушения кожного покрова могли привести к бактериальным инфекциям и сепсису. А я ведь даже доподлинно не знала, какой гадостью плевалась альбиносная тварь. Есть вещества, которые всасываются в кровь вига и могут вызвать поражение головного мозга, почек, печени.

Хотелось выть. Кэв спас меня — но его спасение теперь было под вопросом.

Знания по оказанию медпощи, вдолбленные в меня за время учёбы, говорили, что сначала нужно смыть всю эту гадость. Нельзя применять кремы или мази, и пострадавшие участки кожи нужно укрыть стерильной тканью.

Где в этих условиях я возьму стерильную ткань и чистую воду?!

— Его нужно добить, с такими ранами он не выживет. Если будем тащить его, не успеем сдать экзамен.

Я вздрогнула и подняла глаза. Рядом с нами стояли два парня и девчонка. Она уже занесла свое копьё над Кэвом. Как же хорошо, что мои движения доведены до автоматизма. Мгновение — и метательный нож уже торчал в плече этой девчонки.

— Лляхта психованная, — зашипела она. — Возись с ним тогда сама. Всё равно не успеете к концу экзамена. Осталось три часа. Она посмотрела на илитиирианцев. — За мной!

Я решила рискнуть. Стянула свой берц, в оном из потайных карманов которого находился сильный стимулятор, включающий в себя мощное обезболивающее и антибиотик. Действовать будет почти пятнадцать часов, задействует все резервы организма. Но потом вылечить Кэва смогут только элефины — величайшие лекари Вселенной.

Я приставила к шее Кэва крошечную ампулу и надавила на неё. Несколько секунд ничего не происходило, а потом Кэв застонал и шевельнулся. Встал на ноги. Его шатало, взгляд помутнел от боли, но и эта поволока быстро сходила.

Через пять минут он широко улыбнулся, шагнул ко мне, подхватил и закружил, смеясь.

— Лив, всё хорошо! Я себя отлично чувствую. Я же говорил, что нужно немного отдохнуть!

Но я не смеялась. Кэв нахмурился, поставил меня на ноги, а я провела ладонью по его щеке.

— Ты на мощных стимуляторах…

Он сразу всё понял.

— Насколько всё плохо, Лив?

— Чем быстрее тебя помесят в амниотическую капсулу — тем лучше.

— Капсула… поможет?

— Вероятность положительного исхода есть, — сглотнула слёзы я.

Он шумно вдохнул, его лицо расслабилось, и Кэв шагнул ко мне. Его руки до боли сжали мою талию, а его губы накрыли мои. Его поцелуй стал открытием. Разве можно испытывать столько эмоций от одного лишь поцелуя? Я за мгновение поняла, что приложу все силы, чтобы этот парень — мой парень — никогда не покинул меня. С ним было спокойно, надёжно. Он буквально пожертвовал собой, защищая меня от чудовища. А его губы были такими мягкими, тёплыми, но такими требовательными. Он целовал мою шею, иногда покусывая её и ключицы. Я гладила пальцами острые уши, чуть оттягивая пирсинг.

Первым отпрянул Кэв. Его кожа стала тёмно-серой.

— Извини…

Сердце выбивало ритм.

Ещё! Ещё! Ещё!

Ещё! Ещё! Ещё!

Как же хорошо! Как же удивительно приятно и спокойно!

Ещё! Ещё! Ещё!

Я не хотела, чтобы из-за дурацких обычаев родни его матери Кэв растворился в Точке начала.

Она его не получит! В ближайшие четыреста лет не получит! Обойдётся!

— Нам надо закончить испытание, — склонив голову и пряча эмоции, заметила я и побежала вниз по склону. Кэв быстро догнал меня. — Первые пять-шесть часов — пиковые, концентрация препаратов максимальная. Затем организм начнёт выводить препарат, что плохо в этой ситуации — ты не чистокровный виг, возможны отклонения и побочки…

Он уловил главное:

— Моя не полностью навигаторская кровь — это проблема?

— Не так уж давно это было проблемой, — решила быть честной я, — но сейчас…сейчас... — Я мялась. — Для меня это перестало быть важным.

Я шагнула к нему и уже сама поцеловала. Кэв остановил сладкое безумие.

— Ты уверена, Лив? Когда мы закончим испытание, нам придётся идти до конца. — Заметив непонимание на моём лице, он пояснил: — Нас ждёт свадебный ритуал в святилище Ккаорт.

— Не переживай. Наш брак будет действовать только в этом мире. Пока у вигов нет союза и договорённостей с илитиирианцами, брак не будет считаться действительным.

Кэв посерел, сжал губы, но ничего больше не сказал.

Мы снова побежали и бежали быстро, перепрыгивая то и дело поваленные деревья. Останавливались пару раз — попить воды из ручья и доесть пищевую плитку. Еда это невкусная, но калорийная.

Уцелевших членов отряда мы догнали через час. Оказалось, что они сражались с длинными скользкими пресмыкающимися. Тела этих животных устилали наш путь, некоторые из них ещё оставались живы, но даже в таком состоянии пытались атаковать.

Кэв без слов подхватил меня на руки и побежал дальше, перепрыгивая ещё шевелившихся ядовитых животных. Я прижалась к его груди, мечтая весить меньше.

Когда показались патрули, встречавшие нас, из глаз брызнули слёзы.

— Моему мужу нужна медицинская помощь, — обратилась я к старшей патруля.

— Когда разрешит матрона, — процедила она. — Сейчас вас велено доставить к святилищу Ккаорт.

Я чувствовала, как утекает жизнь Кэва. Ему срочно нужна была помощь!

***

Святилище представляло собой очередную пещеру. По кругу расставлены чаши в виде морд зверей, в чашах горит огонь, а на стенах вырезаны письмена и всё те же звериные морды. На потолке красовалась искусная резьба. Я присмотрелась — да это же огромное насекомое с восемью лапами и женским лицом. Надо сказать, красивым лицом! Посреди пещеры, прямо под резьбой, стоял большой белый камень.

Алтарь для жертвоприношений!

В пещеру втолкнули наших телохранителей, они бросились к нам.

— С вами всё в порядке?

Кэв кивнул, я помотала головой.

Постепенно пещера наполнялась илитиирианцами. Показалась мать Кэва, её кожа выглядела почти белой.

Чего она боится? Сейчас нас быстренько поженят — и всё. Мы заберём её, её мужа и свалим с этой планеты.

В центр вышла Джерубрэ Ссалан — глава дома, она же жрица богини Ккаорт. В руке она держала длинный, украшенный драгоценными камнями клинок. Неожиданно нам подсекли ноги и, дотащив до алтаря, прижали головами к нему. Я почувствовала взмах руки, но жрица задержалась, выбирая, кого из нас поразить первым. И эта заминка спасла нам жизни. Я без раздумий открыла микрочервоточину, и в неё стали втягиваться чаши.

— Ты обещала! — прокричала я. — Обещала, что, если мы пройдём испытание, ты отпустишь нас, когда мы совершим обряд бракосочетания, принятый у вас!

— Вы не могли выжить! — закричала она в ответ. — Лучшие из нашей молоди погибли, а вы — нет. У вас нет нашей подготовки, значит, вы где-то смухлевали!

Ах ты гадина!

Я сжала губы, и червоточина стала больше, в неё потянуло старшую охранницу. Та страшно закричала. Её старались удержать несколько илитиирианок, но ничего не выходило.

— Даже если я умру, переход не закроется. Он сожрёт вас всех, а потом начнёт разрушать город, планету.

Я блефовала. Если бы кто-то из них вырубил меня, червоточина схлопнулась бы.

— Убери! Убери это! Отпустите их! — завопила жрица. Нас перестали удерживать. Мы поднялись. Жрица, велев нам вытянуть руки, полоснула по ладони клинком сначала меня, а потом и Кэва.

— Соедините руки! Пролейте кровь на алтарь Ккаорт!

Я закрыла червоточину, и мы с Кэвом встали над алтарём, переплели пальцы и смотрели, как капает кровь на белый камень. Дальше произошло нечто странное: наша кровь начала испаряться, и дымок поднялся вверх. Прямо к лицу, вырезанному в камне. Волосы на голове зашевелились, когда на каменном лице зажглись красным светом глаза, а после гигантское насекомое плавно опустилось на пол и встало перед нами. Она уставилась сначала мне в глаза, а потом в глаза Кэву.

— Благословляю, — прошипела она.

Все илитиирианцы, кто находился в пещере, упали на колени и затянули заунывную песню.

— И я благословляю, — раздался ещё один голос. Я увидела Туманную деву! Она махнула рукой, и мы увидели, как в двух книгах, сотканных из тумана, в книгах, очень похожих на книги записей браков вигов, появились три строчки — имя и фамилия Кэва, мои имя и девичья фамилия, моё имя и фамилия Кэва.

Эолив нье' Блори.

Божества переглянулись, улыбнулись друг другу. Туманная дева подняла руку, а Ккаорт — лапу, и они ударили ими, словно радовались хорошо проделанной работе. И исчезли.

А они знакомы?

— Ты что-нибудь понимаешь? — спросил мой теперь уже настоящий муж.

— Кажется, мы теперь женаты по законам этого мира и по законам мира навигаторов, — выдохнула я, улыбаясь. Он поджал губы и нахмурился.

— Я решу эту проблему, и ты снова станешь свободной, Лив.

Это он о чём?

Я не заметила, как глава дома Ссалан подошла к нам. Её обычно тёмно-серая кожа побелела. Видимо, во время ритуала произошло нечто необычное. Необычное настолько, что эта опасная женщина пошла первой мне навстречу.

— Я готова обсудить встречу с представителями власти вигов, Эолив нье' Блори из дома Ссалан.

— Кэву нужно лечение. Сейчас его организм поддерживается искусственно, но срок действия препаратов истекает. — Я уже заметила бисеринки пота на лбу Кэва, его пальцы стали холодными, а взгляд то и дело затуманивался от боли.

— Ты обещаешь вернуться?

Я кивнула.

— Слово Эолив нье' Блори из дома Ссалан.

***

— Ихри! — кричала я в комм, летя по червоточине к своему маяку. —Готовь криокпасулу!

Даже моих знаний хватило, чтобы понять, что лечения в амниотической капсуле на маяке недостаточно. Как минимум следовало отправить Кэва на Элею.

Перед самым прибытием на маяк я прикоснулась губами ко лбу Эневри нье' Блори. Ресницы отца Кэва дрогнули, и он открыл глаза.

— Объясните ему всё сами, — попросила я мать Кэва, выбегая из шлюза с гравиносилками, на которых лежал Кэв. Ихри озабоченно смотрела на его спину.

***

— Команда маяка девятьсот сорок восемь за оказание содействия в налаживании дипломатических отношений с илитиирианцами награждается Орденом первой степени за заслуги перед империей навигаторов.

Я и моя команда сделали шаг вперёд.

Джерубрэ Ссалан, глава правящего на Илитиири дома, не раз побывала на моём маяке к этому времени, как и его высочество. Не знаю, к каким они пришли соглашениям, но каждый раз, покидая маяк, они выглядели довольными. Очень не хватало поддержки Кэва, во время этих переговоров он находился на лечении в медицинском центре на Элее.

Орден к моей груди прикреплял бывший жених. На официальной церемонии присутствовали многие смотрители. В этом зале я не была больше шести лет, но он ничуть не изменился. Были здесь и знакомые лица, но я и не думала, что кто-то подойдёт поздороваться. Слишком хорошо они помнили меня как недалёкую неврастеничку нье' Аттейс, которую я старательно отыгрывала по указанию прапрадеда. Кэв лететь со мной на приём отказался. Мы вообще мало общались.

На Элее его поставили на ноги за три месяца, и оттуда он сразу улетел на маяк родителей. На связь выходил только по делам дома Ссалан.

Однажды я не выдержала и отправила ему сообщение.

Лив: Кэв, что происходит? Почему ты игнорируешь меня?

Ответ получила почти сразу же.

Кэв: Эолив, я занят — решаю вопрос о расторжении брака.

Хотелось улететь с планеты домой, на маяк, но команда заслужила немного веселья.

Вечером планировался бал, и на это мероприятие собирались прийти немало знакомых, которые с удовольствием высказались бы на мой счёт, как некогда это делала с ними я сама. Я стояла в тени колонны и держала в руках стакан сока. Оба ордена красовались на поясе платья — этикет позволял такое. Согласно тому же дранкзовому этикету, я должна была дождаться, когда его высочество пригласит меня на танец, и только потом могла быть свободна. Но обычно в первой половине бала Эирик нье' Тарку-Ринд не танцевал, он решал дипломатические вопросы.

Команда рассыпалась по залу, им всё происходящее очень нравилось, к тому же они впервые явились на приём такого масштаба. А я тут скучала.

А ведь можно погулять по дворцовому парку. Его всегда красиво украшают и почти никогда не повторяются.

В парке, стоя в беседке, я смотрела, как танцуют пары, для которых играл небольшой оркестр. Ветер шевелил мои отросшие волосы, которые теперь чуть-чуть закрывали мочки ушей. В салоне их немного подвили и чуть растрепали пальцами. Я решила отрастить волосы, ведь Кэв при самой нашей первой встрече сказал, что мне бы это пошло.

— Какая встреча… Сука нье' Аттейс — и одна. — Я вздрогнула, услышав пьяный голос. Я нажила немало врагов, всё же не стоило идти в парк одной.

Развернувшись, я увидела бывшего одноклассника из школы навигаторов — Травейна нье' Ортрэ, из древнего, но не такого известного рода, как род нье' Аттейсов. Ну да, злословить прошлая Лив любила и мастерски это делала, одним из постоянных объектов для моих нападок был как раз нье' Ортрэ. Я изводила его на тему подростковых прыщей и куцей косы и дразнила, когда он долго не мог сдать нормативы по плаванию.

Я молча попыталась покинуть беседку, но Травейн схватил меня за руку и дёрнул на себя.

— Теперь твой принц женат, а род в глубокой чёрной дыре после того, как твой троюродный брат совершил покушение на его высочество. Теперь тебя некому защищать!

— Отпусти меня, нье' Ортрэ, ты пьян!

Он впился в мои губы, грубо удерживая.

Какой же он сильный!

Я со всей мощью встала каблуком на его ногу.

— Всё такая же тварь! — Он попытался дать мне пощёчину, но его руку кто-то перехватил. Я, отскочив от Травейна, с удивлением увидела, что мой защитник — Кэв!

— Не смей касаться моей жены. — Кэв был в ярости, и его кожа стала тёмно-серой. Он с силой толкнул нье' Ортрэ, тот упал, но тут же поднялся и, грубо матерясь и поминая белобрысых тварей и остроухих красноглазых уродов, двинулся прочь.

Кэв опёрся на перила, спрятав руки в карманы. Я впервые видела его в светской одежде, а не в комбинезоне смотрителя или том костюме, в котором он проходил испытания.

Мы молчали. Я не знала, как начать разговор.

— Расторжение брака возможно, — начал он, и мне стало неуютно, хотя ещё пару минут назад я плавилась от его восхищённого взгляда. — Нужно снова прибыть в святилище и Точку начала. Ккаорт возьмёт плату — нам придётся лишиться мизинцев на одной из рук. А чего потребует Туманная дева…

Я, волнуясь, перебила его:

— Может, дашь нам шанс?

Он долго всматривался в моё лицо.

— Зачем?

Я протараторила:

— Я вижу твою смелость, твою решительность и заботу, ты чуть не погиб, защищая меня. Мы пережили столько опасностей! Моё сердце замирало, когда я думала, что ты пострадал. Но только там, в святилище Ккаорт, во время обряда, я поняла, что чувствую к тебе нечто большее, чем просто симпатия к парню, который решил вытащить родителей с опасной планеты. Ты стал для меня тем, на кого я могу положиться в любой ситуации, тем, кто делает меня сильнее и смелее. Я… я… думаю, я люблю тебя.

Теперь уже я всматривалась в его лицо. На нём отражались такие разные чувства: недоверие, облегчение, любовь.

— Для меня всё просто, Лив. Как только на экране монитора я увидел девушку с короткими светлыми волосами, то понял, что влюбился навсегда. Влюбился, даже ещё не узнав твоего имени, не слыша твоего голоса.

Он достал руку из кармана и протянул кулон с камнем серебристо-серого цвета. По камню пробегали синеватые всполохи.

— Красиво! — вырвалось у меня.

— Несмотря на то, что мы женаты уже несколько месяцев, предлагаю соблюсти процедуру, — подмигнул он и, вдруг став серьёзным, спросил: — Эолив, ты примешь мой квазар?

Вместо ответа я поцеловала его.

***

Заиграли первые такты варсаны. Ко мне приблизился его высочество, щёлкнул каблуками и подставил локоть. Передо мной встал Кэв.

— Госпожа нье' Блори танцует только с супругом.

Ой.

От волнения, от эйфории, что мои чувства взаимны, я и забыла предупредить мужа о дворцовом протоколе. Эирик изумлённо поднял брови, хотя обычно он очень сдержан на эмоции. взглянул на квазар рода нье' Блори на моей шее, на наши с Кэвом переплетённые пальцы и улыбнулся.

— Мои искоренение поздравления, господин и госпожа нье' Блори! Эолив, — обратился он уже ко мне, — я очень рад, что вы нашли своё счастье, свою пару.

Кэв отошёл в мужскую комнату, взяв с меня слово, что я останусь на месте — рядом со столом с закусками. Кажется, в своей эйфории я перестала замечать, что делается вокруг.

— А он очень симпатичный, Лив, — заметила принцесса Микаэлла, вставая рядом со мной и беря эклер с икрой укави — большой рыбы, обитающей в морях Франгаг.

— Он — мой! Он — моя пара! — тут же зашипела я, даже не вспомнив, что должна присесть в поклоне.

— А Рик — моя, — откликнулась она и протянула руку для пожатия.

— Теперь я тебя понимаю. — Я улыбнулась, и пожала руку принцессе.

[1] Стихи Джи Малер.

Маэлин Фелинор

Маэлин Фелинор

— Что-о-о?! Этот хмырь так и сказал?! Прошу, Лафи, повтори это! — прорычала я. — Дословно!

Моя лучшая и единственная подруга Лафлиния Дратир покачала головой.

— Откуда я знаю, как это звучало дословно? — Она вздохнула. — Меня там не было. Все они напились, и Элитар тоже. Но я верю брату.

Я расхаживала по малой гостиной имения Фелиноров, еле сдерживаясь, чтобы не бросить в стену вазу или изящную бабушкину подставку под ноги. Главе рода, хоть она и выглядела, как я, в этом году исполнилось одиннадцать тысяч сто одиннадцать лет. Бабуля с размахом отметила свои пять единичек. Сам император Элеи явился на приём, и среди праздника они с бабушкой удалились в её кабинет, а через полтора часа вышли оттуда, очень довольные друг другом.

На следующий день глава клана Фелинор вызвала меня к себе и с сияющими глазами сообщила, что моя мечта быть полезной родной Элее сбудется — через два года я выйду замуж за Лиэрдина Лаонтиса.

Этого времени едва хватало, чтобы подготовиться к приличной свадьбе, ведь Лаонтисы — род, приближённый к императору.

Обескураженная, я вышла из её покоев. Замуж?! В общем-то, я не была против, но хотела хоть что-то знать о своём будущем супруге. Используя навыки, полученные в академии безопасности и на службе, я с осторожностью начала разведку. Внешность жениха меня не волновала, я специально не интересовалась ей: наша раса отличается привлекательностью, и он точно не оказался бы уродом. Я хотела знать всё о его делах и достижениях, о его заслугах перед Элеей. О том, какое у него образование. Хотела заполучить его психологический портрет и выяснить, кем он сейчас увлечён: в браке я не собиралась терпеть интрижки мужа, а потому мне следовало узнать о соперницах всё, чтобы своевременно их устранить.

Следить за этим высшим аристо оказалось крайне утомительно для меня и элефин моего подразделения. Бюро разведки, которым я управляла, вело слежку в четырёх густонаселённых мирах и галактике, в которой, вероятно, исчезла великая раса навигаторов. Три месяца они следили за Лиэрдином Лаонтисом. И получаемые сведения меня тревожили. Даже не так — они приводили меня в ярость!

Единственное, что нас хоть как-то объединяло, — мы оба выросли хищниками. Он — хищной птицей высокого полёта, а я — хищным пресмыкающимся, что роется в чужих отбросах, пороках и страстях.

Я всегда умела извлечь ценные сведения даже из кучи мусора, находила их при обыске трупов, во время просеивания отходов, изучения содержимого тарелок или экскрементов объекта, за которым шпионила. Если объект устраняли, я находила зацепки, изучая оружие или способ, которым его убили. Меня интересовало всё, что могло принести пользу Элее и, конечно же, роду Фелинор. Меня и моих девочек не интересовало, насколько несвежее бельё на трупе или насколько не свеж он сам. Из-за брезгливости мы могли пропустить улику или не заметить важную деталь.

Меня ужасно разозлило, что этот высший аристократ просто прожигает свою бесконечную жизнь. Его совсем не интересовало семейное дело — обеспечение безопасности императора и Элеи. Молоденькие элефины ходили за ним толпами, и он спал со множеством любовниц.

Лаонтис, как и я, закончил академию безопасности, но с трудом — преподаватели дотянули его до выпуска из уважения к роду. Он получил всё, что нужно для построения карьеры, но его не раз увольняли со службы несмотря на связи: из-за алкогольного опьянения на работе. И он обожал кулачные бои, хотел путешествовать.

Как можно так бездарно тратить жизнь, имея такое образование и такую генетику?!

Лафи вздохнула и, поморщившись, повторила:

— Буду иметь эту зубрилку, пока не понесёт, а потом свалю из родового владения в закат. Долг перед семьёй будет выполнен, а эта книжная плесень родит наследника роду Лаонтис и получит то, чего хотела — повышение по службе. Говорят, ей приятнее проводить время в морге, чем танцевать на балу.

Я пришла в ярость и, как только Лафи покинула владение Фелинор, бросилась к главе рода.

— Бабушка! Я не выйду замуж за этого… этого… — Я пыталась подобрать слово поприличней. — За недостойного Лаонтиса.

Нет ничего обидней для аристо, чем оказаться недостойным. Достойный… Этот термин появился в глубокой древности. Когда-то, триллионы лет назад, элефины, ещё не вышедшие в космическое пространство родной планеты, убивали друг друга в междоусобных войнах. Они сражались за ресурсы планеты, за власть, совершали подвиги — каждый ради своего клана, того, в котором они родились и выросли. Только глава клана имел дворянский титул. Он и его прямой наследник, достигший того возраста, когда уши становятся заострёнными сверху. Это происходит у всех элефинов в разное время. У кого-то в тридцать три или тридцать пять, а у кого-то и в двадцать или двадцать два. Если уши заостряются рано, это показывает, что в клане часто меняется глава; это в свою очередь свидетельствует о внутренних конфликтах в клане, такие кланы император не слишком поддерживает.

Иногда война между кланами доходила до того, что войскам императора приходилось вмешиваться, чтобы огромные территории не оказались и вовсе вымершими. В клановых войнах уничтожали всех: от младенцев до древних старцев, прикованных к постели. Не щадили скот, домашних животных. Именно тогда наша медицина начала развиваться. Нужно было как можно скорее поставить на ноги пострадавших в клановых войнах, чтобы они смогли снова держать оружие и успешно противостоять противнику. Тогда и появились «достойные» и «недостойные» элефины.

Первые — не рождённые аристократами, но сражавшиеся за клан так яростно, что их деяния прославили и клан, и их самих. В награду они становились аристократами, но их дети не могли наследовать этот титул. Такие аристократы могли пользоваться всеми благами клана: одними из первых получали свою долю после походов, могли пригласить на танец понравившуюся на балу женщину и даже сделать ей предложение. Правда, редкие родители аристократок соглашались на это, ведь дети в таких союзах аристократами не становились. А ещё такие аристократы имели право носить и применять самое современное оружие, что стало преимуществом в эпоху технического элейского прогресса, конец которого ознаменовался выходом элефинов на орбиту родного мира.

Тысячелетия элефины уничтожали друг друга, но однажды завязалась борьба против иного врага. О нём я узнала случайно и до сих пор не понимала, почему мне подтёрли память.

Несколько сотен тысяч лет назад дед нашего императора и его свита побывали в параллельной Вселенной. Оттуда император вернулся уже изменённым: он стал сильнее, привлекательнее, но его захватила жажда. Жажда крови. Такими же вернулись его соратники. Первые месяцы никто не обращал внимания на исчезновения элефинов, на обескровленные трупы, которые находили в разных частях планеты, ведь император принёс из путешествия новые знания в области преобразования планет, кораблестроения, медицины, новые технологии, которые помогли увеличить рождаемость среди элефин. Но он стал непередаваемо жесток. Он лично казнил преступников и находил в этом удовольствие. Даже простой карманный воришка подвергался иссушению: полностью лишался крови. Император понимал, что изменился, поэтому, использовав остатки воли и разума, принял решение замуровать себя и своих сподвижников в личных саркофагах, поддерживающих вечный сон, на борту охраняемого корабля. Он также издал указ, чтобы образцы его крови исследовали, пытались найти способ обернуть изменения. Не вся свита изменённых элефинов приняла это решение, и по столице прокатился бунт, подавить который удалось с трудом. Это были быстрые, сильные и безжалостные убийцы. Основной урон понесли те самые аристо. Чтобы задержать одного монстра, требовалась сила более тридцати тысяч элефинов, и они гибли целыми кланами, целыми поколениями. И тогда Арданар, отец нынешнего императора, воззвал к нации:

— Мои соотечественники! Элефины! Наше испытание доселе невиданно! Из далёких галактик пришло зло. И зло сейчас внутри наших семей. Среди тех, кого мы направили на исследование бескрайних границ космоса. Великая Матерь, они вернулись, но вернулись не с миром, а с голодом. Великим голодом, не знающим видовых и родственных связей, не знающим никаких границ. То, что мы строили и берегли поколениями, наши жизни и достижения, вернувшиеся считают ничтожным. Не один род пострадал от рук этих кровавых монстров, но мы не те, кто обречённо склоняет голову перед злом. Да, они сильны, очень сильны, но мы обладаем любовью. Любовью к нашей земле, к нашим семьям, к нашим детям. Любовью, которая сильнее любой кровавой жажды. Сейчас не время для страха. Сейчас время для единства и действий! Каждый из нас — воин. Воин в своей семье, воин в своём владении, селении, городе. Мы будем защищать наши дома, наши города, нашу планету. Мы будем использовать всё, что у нас есть, — наш разум, нашу силу, нашу волю. Эта битва не будет простой, но это битва за право быть элефинами. Мы— элефины! Мы — наша планета! Мы — наша жизнь!

Это воззвание все, кто изучает историю нашей нации, учат наизусть. И не дай Первородный росток ошибиться на экзамене хоть в одном слове воззвания. Дальнейший путь элефина в таком случае предопределён — его ждёт тысячелетняя служба вне родной планеты.

Когда Алчущие Крови, как их назвали в древних исторических хрониках, после истреблявших население Элеи битв оказались погружены в бесконечный сон, многие известные и богатые кланы впали у Арданара в немилость. Он провёл чистки, множество элефинов, ранее считавшихся «достойными» по праву рождения, были казнены за пособничество и укрытие Алчущих, а совершенно неизвестные кланы встали прямо за спиной императора Элеи, чтобы охранять его жизнь и спокойствие. Тогда же кланы, специализирующиеся на медицинских научных разработках, начали поиск препаратов для излечения Алчущих.

В то время слово «недостойный» заиграло другими красками. Оно стало не просто обидным — если кто-то называл аристо недостойным, оскорблённым считался весь аристократический клан. Это значило, что элефин, назвавший кого-то недостойным, считает его клан пособником Алчущих и тех, кто их поддерживал.

Леди Фелинор мгновенно побледнела и потребовала:

— Откажись от своих слов, Маэлин! Немедленно!

Только некоторое время спустя, анализируя произошедшее со мной, я поняла, что император с первых секунд слышал всё, что я говорила бабушке.

Я сжала зубы и промолчала.

Всё ещё бледная, она, едва не заикаясь, приказала:

— В свою комнату! Немедленно! Из родового имения не выходить!

Я пожала плечами.

Да пожалуйста! А вот насчёт выходить… У меня есть дела. Иользи сообщила кое-что интересное об этом Лаонтисе. Сплетен о нём много, но нужно всё проверить, прежде чем официально разрывать помолвку.

Меня это более чем устраивало. В моём гардеробе имелась тайная панель под полками с обувью. Если по ней постучать в определённой последовательности — панель отъедет, и через семь с половиной минут я окажусь за пределами владения. А там меня уже ждёт флаер, приписанный к моему бюро.

Оставшись одна, я открыла гардеробную, встала на четвереньки и отстучала код.

***

— Великая Матерь, почему в тоннеле так холодно? — Я открыла глаза, но сфокусировать взгляд не смогла. Не одну сотню раз я сбегала с нудных балов через этот ход, но никогда тут не было так зябко.

И почему я сижу, прислонившись, судя по ощущениям, к какому-то дереву?

Я помотала головой.

Не помню, чтобы вышла из тоннеля и решила посидеть под раскидистым валесенем.

Именно в корнях этого дерева скрывался выход из тоннеля. Пахло сыростью и прелой листвой.

Я поёжилась, обняла себя руками и со смесью удивления и ужаса осознала, что на мне нет одежды. Вообще. Внезапно с неба полился свет. Я подняла голову и увидела белый шар высоко над головой. Осмотрелась.

Я в лиственной роще, валесени никогда не растут в смешанных лесах. Странно… Трава, обычно зелёная, почему-то пожухла, а на деревьях почти нет листвы.

Какая-то мысль сверлила меня, но я всё сильнее дрожала от холода и не могла сосредоточиться.

Где же моя одежда?! И почему сейчас ночь? Я покинула имение ранним вечером.

Послышалось глухое ворчание, и я увидела, как ко мне приближаются жёлтые точки. Вот их две, а вот уже четыре, шесть.

Звери!

Бежать от хищников не стоит, это лишь подстегнёт их охотничий инстинкт. Надо пятиться, создавать шум, надо дать им понять, что я крупнее, больше.

Я медленно подняла руки и развела их в стороны — всё, как учили в академии безопасности. По-хорошему, взобраться бы на дерево, в которое я вжалась, но, как только я повернусь к зверям спиной — они нападут.

К несчастью, Элерьи, естественный спутник Элеи, скрылся за облаками, я практически перестала видеть косматых зверюг.

Они сейчас нападут.

Мысль мелькнула, но я даже не успела поддаться панике, когда всё началось. Первым прыгнул зверь, подобравшийся справа. Я заметила только тень и успела с размаху толкнуть зверя в бок. Голую ступню охватила боль, но не только от пинка: зверь умудрился изогнуться и задеть меня лапой.

— А-а-а! — закричала я, и это стало сигналом для других животных.

В академии безопасности нас хорошо обучили. Очень хорошо. Я крутилась, как Элея крутится вокруг Эль, главного светила нашей системы. Отбивала руками и ногами броски зверей, иногда уворачиваясь от них. Холод уже не беспокоил меня, стало жарко, но я всё сильнее и сильнее уставала — животные атаковали быстро и часто. В какой-то момент я не успела уклониться и одна из зверюг провела когтистой лапой по моему лицу — от уха до рта.

Рот наполнился кровью.

— А-а-а! — снова закричала я. От боли мозг перестал думать о том, как спастись, меня сковала усталость. Хотелось, чтобы всё это быстрее закончилось. Рухнув на землю, я сжалась в комок и отчаянно завизжала. Звери приближались.

Визжала я долго, а потому не сразу поняла, что к моему визгу присоединился чужой. Потом ещё один. И ещё. Элерьи снова вышел из-за туч, и я, заткнувшись и открыв глаза, увидела, что все три зверя лежат на земле и скулят, подёргивая лапами. Постепенно они затихли. Кровь с разодранной щеки стекала на шею, капала на грудь. Зажав рану рукой, чтобы остановить кровь, я вздрогнула от грубого мужского голоса:

— Никогда не видел, чтобы голая девушка дралась с тремя волками. Тебя хранит Господь.

Мужчина говорил быстро, глотая гласные. Я с трудом понимала его.

— В-в-волки? — уточнила, заикаясь, я, хотя уже сообразила, что так называются напавшие на меня звери. Мозг лихорадочно пытался вспомнить, что за зверь на Элее называется волком.

Или такие звери водятся в курируемых моим подразделением мирах?

Звери казались довольно крупными. Серая свалявшаяся шесть, жёлтые глаза, чёрный нос, красный язык, зубы в один ряд… Внимание привлекли лапы. Несмотря на довольно тонкие кости у основания, ступни выглядели внушительно. Из глаза каждого зверя торчала длинная тонкая палка. Без сомнений, они задели мозг этих животных.

Мысли снова заметались.

У этого элефина проблемы с речью? Почему ему не исправили этот дефект? Подобные дефекты малышам исправляют в возрасте девяти – десяти лет.

Как он уничтожил этих зверей? Об этом неизвестном способе убийства животных надо доложить руководству.

Великая Матерь, зачем мне эти детали? Рядом стоит ещё один хищник, теперь двуногий, и у меня нет сил скрыться от него или сражаться с ним!

В руках мужчина держал оружие — массивную упругую дугу, кажется, из дерева, с натянутой между её концами нитью. Одет он был в короткую кожаную куртку, ноги облегали штаны — тоже из кожи, а на ногах я заметила невысокие сапоги. Всё это выглядело грубым и неряшливым. На плечах мужчины висела какая-то тряпка, которую он сорвал с себя и накинул мне на плечи.

— На, прикройся. Как ты оказалась одна в лесу? Ещё и голая.

Снова показался Элерьи, и я рассмотрела мужчину. Он не выглядел молодым, но казался довольно крепким. Взгляд у него был прямой, спокойный.

Рана ныла, в голове всё помутилось от боли, и я то и дело закусывала губу, чтобы оставаться в сознании. Закуталась в тряпку, и стало чуть теплее. Но только чуть — босыми ногами я ощущала стылую землю, сухость травы и веток.

— Я… я… — Зубы стучали от холода и страха. — Не п-п-помню.

Я не понимала, что происходит, но не показывать же панику и ужас неизвестному мужчине. Взгляд метнулся к ночному небу. Только сейчас я осознала, что ночное светило совсем не похоже на Элерьи: на нём нет стольких кратеров от метеоритов. И я не увидела ни одного знакомого созвездия!

Даже на Элее, наверное, услышали мой вопль:

— Где я?!

***

— Уже всё хорошо, ты идёшь на поправку. — Сквозь сон я услышала грубый голос, меня приподняли и влили в рот что-то горькое, травяное. Я сглотнула и закашлялась, окончательно проснувшись.

Тот незнакомый мужчин держал меня за плечи и поил из кружки. Всё ещё абсолютно голое тело укрывало что-то очень тяжёлое. На правой части лица ощущалась повязка. Рука метнулась к лицу, но мужчина перехватил её.

— Не спеши, безымянная дева, рана только пару дней как перестала сочиться гноем. Не хочу, чтобы все мои усилия оказались напрасны. Прости, но пришлось сшивать рану. Лет через пять-семь, когда шрамы побледнеют, ты, возможно, станешь немного симпатичнее, но к тому времени постареешь, а старую деву замуж никто не возьмёт.

Старую деву? Я не ослышалась? Как давно на Элее не используют это выражение? Два, три миллиона лет?

Но тут я вспомнила, что оказалась в другом мире. Вспомнила оружие, которым мой спаситель убил напавших на меня хищных зверей. Сейчас, когда рассудок прояснился, я быстро опознала его. Древнее оружие. Очень древнее. Те элефины, что жили в пещерах и вырезали рудименты прокалёнными на огне острыми клинками, использовали его. Оно называется хукр. С ним охотились на добычу, его использовали во время клановых элейских войн.

Волки не водятся на Элее. И у нас другие созвездия. Это чужой для меня мир. Судя по грубой одежде, по посуде, тяжелому одеялу из шкур животных и свече, чадящей на столе, этот мир ещё не совершил технологический и научный рывок.

Но я понимаю этого гуманоида, значит, элефины бывали или бывают тут…

Великая Матерь!

Меня отправили в мир, в котором ещё даже не знают об электричестве. Здесь не знают законов математики и физики, а это значит, пока эти существа не выйдут в космос, за пределы своей системы, пока не познакомятся с расой элефинов, я не увижу своих родных. И своих друзей. Всего каких-то пару тысячелетий.

И при всем этом я не имею права помогать техническому прогрессу — таковы наши законы.

Да что б вас поглотила сверхновая, ваше императорское величество! Вы, оказывается, с изощрённостью воспитываете в подданных покорность и повиновение.

На миг мелькнула мысль, что стоило согласиться на брак с Лаонтисом, но я помотала головой.

Нет! Только не с ним!

Но почему бы не использовать положительное мышление, как учили в академии безопасности?

Может быть, я и оказалась в глубокой чёрной дыре, но у меня для себя имелась прекрасная новость: я получила целых две тысячи лет чудесной отсрочки брака. Оставалось подумать, как комфортно прожить эти тысячелетия.

***

— Дядь Джон, — позвала я. — Пойдём ужинать! Дядь Джон!

Я достала из печи большой горшок с наваристой ухой из трёх сортов рыбы. После того, как Джон Костоправ практически вытащил с того света (местные верят в загробную жизнь) Хью, сына Томаса, живущего ловлей рыбы, мы два раза в неделю готовили блюда из рыбы: уху и запечённую рыбу или рыбный пирог. И практически еженедельно на наш стол попадали креветки, кальмары, мидии — всё то, что здесь, на побережье Германского моря, считалось едой бедняков. Люди, так называется раса на планете, куда я попала, просто варили их, добавляя соль. А мне… воспитанной во владении Фелинор, которое иногда навещал сам император, не хватало тонкого вкуса специй и соусов. Как только у нас дядей Джоном (мужчиной, что спас меня от волков) появилась возможность, мы купили мешочки с перцем, гвоздикой и корицей. Великая Матерь, как же мало надо для счастья!

Любопытная особенность мира людей — фамилии они почти не используют, обращаются друг к другу чаще по имени, добавляя: «сын того-то». Или: «из такого-то города». Очень часто к имени примыкает название профессии. Мне же пришлось называться Аэли, жена Норфели. Для жителей острова, омываемого Германским и Британским морями, моё имя звучало необычно, а потому пришлось придумать легенду, будто моему отцу явился во сне Господь и велел так назвать ребёнка.

В этом мире религия владела умами людей, она служила основой их мировоззрения. Церковь играла ключевую роль, влияла на все сферы жизни: на экономику, политику, культуру. А потому на моё нестандартное имя вскоре перестали обращать внимание.

Когда Хью пришёл к нам за травами от кашля, я обратила внимание на то, какой он у него сильный и сухой. Зимой, когда на побережье очень холодно, простуды одолевали не только моряков, вынужденных почти ежедневно выходить в море, чтобы кормить свои семьи. Позже к нам прибежала испуганная Маргарета, двенадцатилетняя дочь Хью. Протянув мне монетку, она попросила ещё один сбор от кашля.

— Кашель сухой или мокрый? — поинтересовалась я.

— Сначала был сухой, а теперь влажный, и в груди у него всё булькает, он не может откашляться.

При таком кашле нужны солодка и чабрец. Эти травы в изобилии росли в местных лесах, заготовить их не составляло труда. Но кое-что в словах девочки мне не понравилось.

Булькает в груди…

Значит, кашель перешёл в бронхит или пневмонию.

В этом мире об антибиотиках ещё не знали. Я старалась не вмешиваться, хотя рыдала в подушку, когда из-за примитивной медицины погибала роженица или от заражения крови умирал отец семейства. Чаще всего подобное означало смерть для всего его потомства, ещё не вставшего на ноги. В этом мире женщине предписывалось рожать детей, следить за бытом и слушать мужа. У неё не было других дел и забот. В этом мире музыку и стихи сочиняли мужчины, они же врачевали больных.

Я быстро поняла, что мне нужен мужчина, за которым я спрячусь и которого буду мягко направлять. Джон стал идеальным дядюшкой. Сперва мы жили в землянке. Он был отшельником, в город выбирался редко и в основном продавал там монахам и лекарям собранные целебные травы. Ещё он охотился. В первые несколько дней после того, как я очнулась, я замирала, когда он приближался ко мне, думая, что он потребует плату за спасение, но он только менял повязки на моём лице. Однажды он принёс мне длинную рубаху и пояс.

— Аэли, ты это, оденься, ко мне иногда приходят за травами.

Мы не говорили о моих острых ушах, хотя он явно видел их, пусть я и носила длинные распущенные волосы. Как-то он проворчал, мол, женщины на что только не идут ради моды, якобы он даже не удивлён: могут ведь быть длинные острые носы у сапог, почему бы не быть моде на длинные острые уши.

Мы не говорили и о том, что я осталась жить в землянке, хотя она была мала и для одного Джона. Питались в основном мясом, хлебом, который пекли сами, грибами, кореньями и сухими ягодами. Иногда из города неподалёку дядя Джон (так я начала звать его) приносил овощи и бобовые. Для меня это был праздник, так как пищеварение с трудом перестраивалось на грубую пищу. За первые месяцы жизни на этой планете я похудела килограмм на восемь из-за постоянного несварения и походила на скелет, обтянутый кожей.

Мы никогда не обсуждали, как скоро я покину землянку Джона, в ответ на все попытки узнать, чего он от меня ждёт, он пожимал плечами и говорил:

— Так было угодно Господу — чтобы я спас тебя. Он направляет меня и тебя.

Я начала помогать ему с бытом: собирала хворост для обогрева, быстро научилась распознавать съедобные грибы (Великая Матерь, а я и не знала, что существуют грибы, которые при крайней нужде можно есть сырыми), наловчилась стирать и шить одежу, готовить, начала разбираться в травах. Растирая в пальцах душистую, приятно пахнущую траву с сиреневыми цветами, я думала о том, что можно добавлять настой из неё в щёлок, которым люди моются и стирают одежду.

Как же мне не хватает нормального мыла!

— Да эту придурь никто и покупать не станет — возмущённо сопел дядя Джон, когда я предложила ему продать монахам несколько литров душистого щёлока.

Не только лаванда давала приятный запах, мне понравились ещё несколько трав — мелисса, мята, базилик. Я делала отвары из этих трав и ополаскивала ими волосы после мытья. Меня радовал лёгкий пряный аромат, исходивший от моих волос. Они давно утратили блеск и красоту, стали ломкими и сухими без привычного ухода, но хотя бы пахли приятно.

— Дядь Джон, давай просто попробуем. Никто не купит — пожертвуешь церковникам. Они раздадут нуждающимся и в приюты. Да пусть хоть брэ свои стирают.

Трусов в этом мире не носили. У мужчин их заменяли широкие штаны, доходившие до середины икры, женщины же обходились без белья вовсе. Первое время меня дико раздражала невозможность обеспечить себе хоть какой-то комфорт в женские дни. И только когда мы переехали в город, когда у нас появились деньги, я сшила себе собственные брэ, укороченные и такие, чтобы использовать доступные средства гигиены — прокладки из ткани, которые приходилось постоянно стирать.

Обязательно отомщу вам, ваше императорское величество!

Я думала о мести, глядя на сохнущие во внутреннем дворе прокладки с бурыми разводами, не отошедшими и после стирки. Начисто выстирать их не получилось ни разу. А покупать рулон ткани каждый раз, чтобы в течение дня отрезать от него при необходимости чистые куски, а использованные выбрасывать, казалось верхом расточительства. Мы пока столько не зарабатывали.

— Ладно, готовь свой ароматный щёлок, предложу братьям из монастыря Норби. Меня не будет два дня. Не выходи из землянки, Аэли.

Я активно закивала, помня, что случилось в прошлый раз, когда Джон ушёл в город на трое суток. Я только дошла до ручья, чтобы набрать свежей воды, как меня схватили, облапали и попытались изнасиловать двое бродяг. На их несчастье, я отлично владею ножом. Только Джону потом пришлось прятать трупы, а мне — помогать ему.

Мои медицинские умения мы тоже не обсуждали. Все, абсолютно все выпускники академии безопасности получали квалификацию терапевта — на случай военных действий. То, что несколько лет изучают в старейшем медицинском университете Элеи, в академии безопасности проходят за один учебный год. Сплошной медицинский практикум. Всю теорию мы изучали самостоятельно, а потом оттачивали навыки на живых или не очень объектах. Немало часов мы провели в морге космопорта Элеи.

— Это нормально, студенты, — мягко подбадривал нас преподаватель, профессор-патологоанатом. — Через пару дней привыкните, по-настоящему жуткие вещи вам и не придётся увидеть.

— Да разве такое бывает? — спросил однокурсник, вытирая ладонью рот.

— Конечно бывает, — усмехнулся профессор. — Например, когда труп под действием вируса поедает живого, даже меня, бывает, тошнит.

После этих слов рвало всех. Даже самых стойких.

Ароматический щёлок, как и предсказывал дядя Джон, никто не купил. Он отдал его монахам, умудрившись выменять на полмешка репы и пару кочанов капусты. Я пожала плечами.

Ладно, поищем другие способы заработать.

Через три недели к нашему убежищу пришли монахи из Норбского монастыря и сказали, что будут покупать душистый щелок.

Да чтоб вас, святые отцы!

Лаванда, мелисса, мята и базилик уже практически отцвели, если мы хотим заработать, придётся следующие дни побегать по лесным полянам, собирая и заготавливая нужные травы.

Однажды Джон еле ввалился в землянку, и я ахнула: его котта, верхняя одежда, похожая на тунику, была разорвана, на груди выступила кровь. Рукав камизы, нижней рубашки, которую надевают под котту, висел на нескольких нитях, а левое предплечье напоминало фарш из развороченных мышц, жил и, кажется, даже костей. Дядя Джон посмотрел на меня мутными глазами и стал оседать на пол.

Действуя инстинктивно, я кинулась к ларю, стоявшему под лавкой, на которой я спала. Там хранился запас лекарств, в том числе настойка болиголова. Именно это растение использовали для обезболивания у англов (так называли себя местные).

С трудом влив почти полную кружку настойки в рот стонущего Джона, я начала срезать ножом его одежду. Она в этом мире дорогая и мне явно попадёт потом от дядюшки Джона, но лучше так, чем остаться одной среди людей, у которых женщина ближе к домашней скотине, нежели к человеку.

Я промыла раны и обработала их заживляющими составами на основе мёда, который был единственным доступным мне антисептиком. С помощью затуплённых щипцов и иглы для сшивания шкур собрала, как могла, руку Джона в единое целое. Зашивать и запаивать раны умеют все выпускники академии безопасности. На это ушло четыре часа. Мне дважды пришлось вливать настойку болиголова в своего пациента. Затем я закрыла раны чистыми повязками и занялась приготовлением бульона из тушки куропатки, матеря про себя неразвитую медицину.

Через три дня стало ясно, что раны загноились. Не помогала даже частая их обработка. Всё же мёд не обеззараживал раны так, как это было нужно. Подошёл бы спирт, но Джон его не любил и в землянке не держал, хотя в этом мире уже освоили перегонку. У дяди Джона появился жар.

И тогда я решилась. Положила кусок хлеба в глиняную кружку, закрыла тарелкой. Ещё через три дня на хлебе появились белые пятна — споры плесени. Состояние Джона к этому времени ухудшилось, его постоянно трясло от холода. Я разломала на кусочки покрытый плесенью хлеб и немного опрыскала водой, снова положила в кружку и закрыла тарелкой.

Дядя Джон больше не приходил в сознание, и я нервно заглядывала в кружку каждые три – четыре часа. Плесень всё время менялась: она была то белой, то голубой, и вот, когда она стала зелёной, я растёрла содержимое кружки в мелкие крошки, залила тёплой водой, перемешала и напоила этой неаппетитной смесью Джона. Я вырастила в кружке самый простой антибиотик во Вселенной — пенициллин. Из терапевтического курса я помнила, что антибиотик должен вводиться в организм не ранее, чем через шесть – восемь часов после предыдущей дозы, а положительный терапевтический эффект в лучшем случае проявится через двадцать или тридцать часов.

Примерно через пятнадцать часов температура у Джона начала спадать, а ещё через пару он открыл глаза. Я напоила его крепким бульоном из куропатки, сменила повязку и без сил рухнула на лавку.

С тех пор я всегда держала под рукой хлеб, покрытый зелёной плесенью. Пенициллин неплохо растёт и на цитрусовых, но этого добра на холодном острове, на котором я оказалась, не росло.

— Мы тратим деньги на муку и время на выпечку хлеба только для того, чтобы этот хлеб сгнил? — ворчал Джон, когда мы переехали в двухэтажный дом с двумя спальнями на втором этаже и просторной кухней на первом. В городок на побережье Германского моря.

Всё это всплыло в памяти, когда Маргарета протянула мне монетку. Мы с дядей Джоном переглянулись, и он властно, исполняя роль, о которой мы давно договорились, приказал:

— Ступай, Маргарета. Мы соберём снадобья, помолимся Господу и придём.

— Но папа… ему очень плохо. Лекарство нужно сейчас… — заплакала девочка.

Этому приятелю Джона мне очень хотелось помочь: он не раз выручал нас, когда мы только приехали в город, где нас никто не знал и где никто не доверял нам как лекарям. Джон бесплатно зашил Хью рану от зубов зубатки — большой хищной рыбы, которую тот продавал. Заполучить этот деликатес находилось немало желающих. Эх… знать бы, в чём пищевая ценность этой рыбы.

После того случая Хью стал приносить нам рыбьи головы или рыбьи потроха. Бывали дни, когда именно отвар из потрохов рыб спасал нас от голода. А во время бурь, когда было невозможно вывести лодку в море, Хью приходил поболтать о бренности бытия и о подвигах местных святых отцов и обсудить сплетни, например о том, что у храмовников очередное пополнение — рыцари, что согласились участвовать в будущем крестовом походе.

— На все воля Господня, — ответил Джон, и девочка с плачем убежала.

Эту фразу мы тоже отрепетировали.

Джон, когда очнулся, долго не разговаривал со мной, сторонился меня, и я видела, что его обуревают противоречия. В одну из ночей я проснулась от прикосновения чего-то холодного и острого к шее — на меня с кинжалом навалился Джон.

— Я должен был умереть, я видел такие раны. Даже сшитая плоть начала бы гнить, это не раны на твоём лице. Как я выжил? Кто ты? Ты демон, да? Твои уши — это ведь не франкская мода, это признак демона? А язык, на котором ты иногда говоришь во сне, — это язык демонов? Зачем ты вернула меня к жизни? Чтобы я служил тебе, демон? Хочешь, чтобы я приносил тебе на ужин невинных младенцев?

Твою ж мать!

Конечно, Джон не знал всех языков своего мира (а их, как я поняла, было немало), но у него хватило знаний, чтобы понять, как сильно элейский отличается от того, что он слышал. Местная религия очень своеобразная. Но я не собираюсь её осуждать: нашу веру в Великую Матерь и Первородный росток тоже не все во Вселенной понимают.

— Я сейчас сделаю надрез на твоей коже, и, если ты демон, порез исчезнет.

Он действительно порезал мне кожу за ухом. Я поморщилась от боли и почувствовала, как тоненькая тёплая струйка потекла по шее. Шли минуты. Кровь так и текла по коже, пропитывая подушку, набитую сеном.

Джон скатился с меня и с испугом воскликнул:

— Ты не демон! Твои раны не заживают на глазах! Прости меня, Аэли! Прости старого дурака! Прости!

— Конечно не заживают, — проворчала я, вставая. — Разве не ты выхаживал меня две недели после того, как меня подрали волки? Если бы я была демоном, разве я дала бы волкам так ранить меня? — Я взмолилась: — Дядь Джон, дай мне тряпицу, а то я всё тут забрызгаю кровью.

Он метнулся к небольшому сундуку, стоявшему рядом со входом в землянку, смахнул с него нашу скромную утварь. Я только вздохнула: потом придётся перемывать все чашки, после того как они повалялись на земляном полу, есть из них я не буду. Джон достал чистую ткань, которую я тут же прижала к порезу.

— Поговорим?

Дядя Джон понуро кивнул. Я решила рассказать ему правду. На всякий случай, взяв в руки кинжал, который Джон держал у моей шеи, положила его на стол, в зоне видимости и доступности. Я не хотела этого делать, но если бы пришлось… если бы он не понял — я убила бы его. И тогда пришлось бы податься в бега. Много местных видели меня вместе с Джоном.

Женщины на этапе развития мира, в который я попала, в зависимости от положения в обществе выполняли разные социальные роли. Как я успела узнать, женщины из высших сословий получали некое подобие образования, некоторые из них участвовали в интеллектуальной жизни общества, но такое в этом мире порицалось. Большинство женщин занимались ведением хозяйства и рожали детей. Мне было удобно с Джоном: он оберегал меня от ненужного внимания. В понимании местных, девица, хоть и с увечным лицом, всё же девица и жить одна не может. Не положено.

Я взяла грубую руку Джона в свою и заговорила:

— Я пришла с неба. Моя раса летает межу звёзд на специальных машинах, мы умеем управлять природой и растениями, а лучше всего у нас получается лечить. У нас уже миллионы лет не существует многих болезней, которыми болеют люди. А ещё мы живем значительно дольше, чем вы.

— Сколько тебе лет, Аэли? — со страхом спросил он. — Тридцать восемь? Пятьдесят семь? — Его глаза расширись от такого немыслимого предположения. Редкий человек в этом мире доживал до семидесяти.

— Сто тридцать два.

Он дёрнулся и попытался вырвать руку, но я только крепче сжала её.

— Как… как ты называешься? Как вы зовёте себя?

Сначала я не поняла, но потом дошло.

— Элефины.

Глаза Джона округлились, он зашевелил губами, что прикидывая, а потом переспросил:

— Эльфы? Так ты эльф?

— Кто? — удивилась я.

А Джон, умудрившись всё-таки выдернуть свою руку из моей, забегал по землянке.

— Дурак! Всё же совпадает: острые уши, светлые длинные волосы, тонкая кость. Если бы не волки, твоё лицо было бы прекрасным, а твой голос звучит как хрустальный ручей в тенистом лесу. Ты умеешь лечить лучше, чем храмовники, и ты сошла с небес!

Я на всякий случай подвинулась ближе к ножу, замотала головой.

Ничего не понимаю.

Джон упал передо мной на колени и уткнулся лбом в пол землянки.

— Прости меня, Аэли, я не ведал, что творю. Старики говорят, что повстречать кого-то из дивного народа — к счастью и благополучию! — Он протараторил, всё так же не поднимая головы: — Что прикажете, госпожа?

— Да чтоб тебя забодали все эти демоны! — воскликнула я, пытаясь поднять Джона с пола. — Не делай так больше! И ради твоего бога, Джон, поднимись! Я знаю, что представители моего вида бывали тут, иначе я тебя не понимала бы, но не знаю, зачем они здесь появлялись. И мы совсем, совсем не дивные. Мы во многом похожи. Нас тоже одолевают желания, среди нас есть те, кто мечтает о власти. Не знаю, что о нас говорят местные легенды, но мы так же легко убиваем, как и лечим. Мы мало отличаемся от вас, просто мы более развиты, чем вы. Люди тоже станут путешествовать между звёзд, но до этого вам ещё примерно полторы – две тысячи лет.

Джон встал и сел рядом.

— Мне сложно поверить в это, госп… — Увидев, как я нахмурилась, он поправился: — Аэли. — И задал вполне закономерный вопрос: — Зачем тебя сослали к нам?

Верно подметил. Сослали.

Я скривилась.

— Замуж не хотела за одного придурка.

Джон несколько секунд удивлённо хлопал глазами, а затем запрокинул голову и расхохотался, шлёпая ладонями по коленям.

— Очень смешно, — буркнула я. — А мне жить здесь пару тысяч лет, ожидая, когда люди выйдут в космос и познакомятся с элефинами. Только тогда я смогу вернуться к своим.

Мы долго разговаривали. Оказалось, Джон очень любознателен, любит науки, именно поэтому и постригся в монахи — хотел изучать алхимию, теологию, астрономию. Это показалось мне необычным, потому что, как я успела понять, наука в местном обществе сосредотачивалась в основном на прикладных областях, например на строительстве или на развитии навигации.

Джон быстро разочаровался в монашестве, разглядев страсть к пьянству и чревоугодию в братьях. А некоторые монахи грешили с монашками из соседнего монастыря. Получив знания, он попросту сбежал и обосновался в глуши.

Джон расспрашивал меня о космосе, о лекарском искусстве, интересовался химией, биологией, математикой и геометрией. В какой-то момент мне пришлось остановить его.

— Джон, мир куда шире, чем ты думаешь, и вам, людям, ещё доведётся познать его. Но, если ты будешь торопить события, если покажешь знания, которые опережают ваше время, — быть беде. Ты просто исчезнешь в пламени костра, тебя сочтут колдуном!

Монахи, не так давно приходившие за очередной порцией ароматного щёлока, рассказали, что поймали колдуна — тот научился делать взрывы и подорвал два дома рядом с храмом. Бедный химик под пытками сознался во всём, в чём его обвиняли, в том числе и в попытках разрушить храм. После провели очищение колдуна посредством его сожжения на центральной площади.

— Слышали бы вы, как демонически верещал колдун во время очищения! — хохотал толстый отец Эдвин.

— Нужно постепенно приучать окружающих к мысли, что ты, скажем, лекарь, — предложила я Джону. — И я помогу!

— Для чего ты помогаешь мне?

Я вздохнула.

— Ты спас меня, и я помогаю тебе. А ещё я хочу прожить эти две тысячи лет в уюте и комфорте. Пока женщина в этом мире ничто, ей нужен заступник. Чем больше денег, чем больше власти у заступника, тем легче живётся женщине в его тени. Как видишь, мой интерес заключается не в поедании младенцев, — хмыкнула я. — Но и ты не будешь обделён. Благодаря новым умениям ты разбогатеешь. Не слишком быстро, иначе привлечёшь лишнее внимание. Но позже, имея золото, ты сможешь покупать книги, изучать науки, которые тебе интересны, путешествовать по миру с охраной и получать новые знания. Нам нужен план, и мы должны следовать этому плану, иначе нас очистит костёр. Даже мои сородичи сожжённое тело не оживят.

Джон ахнул:

— Вы воскрешаете мёртвых?

Я покачала головой:

— Нет. Мы можем многое, но воскрешать мёртвых — нет.

Так Джон спустя время, нараспев читая молитвы Всевышнему, вылечил Хью нашим примитивным антибиотиком, а я, будучи его помощницей, подавала ему смоченные в воде тряпицы, чтобы Джон обтирал тело и снимал жар.

При посторонних я никогда не прикасалась к пациентам. Какое счастье, что в своём стремлении изучать алхимию и благодаря увлечению монахов монастыря, где некогда проживал Джон, крепкими напитками, он научился гнать вполне себе приемлемый спирт. Перед всеми манипуляциями с пациентом и после них мы тщательно обрабатывали спиртом руки и лицо. Кожа после такого нещадно сохла, но заразиться какой-нибудь дрянью мы не хотели.

Я подробно и нудно рассказывала Джону о гигиене и обеззараживании, о том, что может быть, если ими пренебрегать. А ещё я настояла на ношении белых фартуков при осмотре пациентов и использовании белых тряпиц — аналога пока ещё не придуманных тут бинтов. Во-первых, на белой ткани легко увидеть пятна крови и других жидкостей, а значит, легко вовремя их менять и предотвращать распространение инфекции. Во-вторых, белую одежду можно кипятить, а это убивает бактерии. Конечно, мы могли кипятить одежду и другого цвета, но местные окрашенные ткани совсем не подходили для стирки со щёлоком, а одежда из низ всё ещё оставалась роскошью. И в-третьих, белый цвет даже тут ассоциировался с чистотой.

В городке я ходила по улице во вдовьих одеждах. Она отличалась от обычной тёмной тканью платья и светлым покрывалом, которое надевалось на голову — это позволяло скрыть мои острые уши.

— Аэли, жена Норфели, моего племянника из Алекфеорда. Она единственная выжила при набеге ясеневых, и теперь она моя помощница. — Так меня обычно представлял Джон, когда его просили осмотреть заболевшего и я приходила к больному вместе с ним.

Первое время, когда мы ещё не освоились в городке, Джона расспрашивали обо мне. Обычно он, понизив голос, рассказывал:

— Всех перебили, окаянные, даже деток малолетних. И её покалечили, когда она защищала их. Думали, что умерла, а она очнулась и несколько недель шла ко мне, единственному оставшемуся родичу.

Ясеневые — огромные светловолосые мужчины с длинными светлыми бородами, заплетёнными в косы, с огромными топорами или мечами. Обычно они приплывали из-за Германского моря на деревянных суднах, сделанных из ясеня, и совершали набеги на деревни и города англов.

Постепенно Джон и я в городке стали своими, и даже монахи и рыцари-храмовники советовались с ним по поводу лекарственных трав и способов лечения.

Я учила Джона. Мы завели практику: он, осматривая пациента, к которому я не прикасалась, ибо в этом мире было немыслимо, чтобы женщина лечила (повитухи не считались лекарями), проговаривал всё увиденное вслух — покрасневшие арки в горле, стекающие по глотке выделения, воспалённые миндалины, гнойные пробки, серый налёт на языке. Он описывал признаки инфекций, передающихся половым путём, на них тут часто указывали кожные высыпания. Но Великая Матерь, у кожных высыпаний могло быть множество причин, иногда это просто оказывалась аллергическая реакция на новый, привезённый с материка фрукт.

Дома мы с Джоном обсуждали план лечения. Чем чаще его вызывали к больным, тем реже ему требовались мои консультации. В свои сорок два года, что считалось в этом мире почти уже старостью, он сохранял ясный ум, желание учиться и узнавать новое.

Оперировать я опасалась. Во-первых, в этом мире не было нормальной анестезии. Во-вторых, не существовало нормальных инструментов. В-третьих, моя практика была только терапевтической. Теорию хирургии я знала, но не практиковалась ни разу.

Как-то нас позвали к местному служителю закона. Мужчина был довольно стар, злоупотреблял алкоголем. Нам даже не понадобился детальный осмотр, чтобы понять — у него гангрена.

— Мне нужно помолиться, чтобы Всевышний направил меня, указал путь к лечению, — сообщил Джон, и мы вышли из покоев, оставив испуганного мужчину и его свиту.

Едва я задвинула щеколду на двери нашего дома, как укоризненно качнула головой.

— Зачем ты дал ему надежду, Джон?

В его глазах я прочитала решимость.

— Я накопил достаточно знаний, чтобы попытаться оперировать. Благодаря тебе я умею сшивать ткани, нервы, сосуды. Если я не попробую, то буду жалеть до конца жизни.

Я ходила по кухне из стороны в сторону, взвешивая все «за» и «против». Джон был прав: ему нужен этот опыт. Если всё пройдёт удачно, то это станет ещё одной ступенькой к его благосостоянию, а значит, и моему, но, если нет… За человека закона, который десять лет назад очистил торговый тракт от грабителей, могли отомстить.

Я бы предпочла медленный путь наверх, а потому применила последний аргумент:

— Он умрёт от болевого шока.

— У меня есть настойка опия.

Я скривилась.

— Эта дрянь немногим лучше болиголова. Пациента придётся привязать, чтобы не дёргался, но он всё равно будет чувствовать, как ему режут мышцы и пилят кости.

— Мы должны попробовать, Аэли.

Я вздохнула.

— Пойдём в церковь, помолимся. Хорошо бы ещё и исповедоваться. И на всякий случай подготовиться к побегу.

Ампутация прошла успешно, пациент выжил и пошёл на поправку.

Джон ликовал. Я радовалась, что не пришлось сбегать с насиженного места, и старалась не вспоминать безумные крики боли, которые слышала всё время, пока шла операция. Странно, но вопли врагов Элейской империи или шпионов, которых я допрашивала, меня никогда не волновали.

***

Меня разбудил громкий настойчивый стук в дверь. Быстро натянув платье, не заплетая волос, я прикрыла голову платком, чтобы спрятать уши, схватила нож, с которым никогда не расставалась, и вышла из спальни. Мы с Джоном столкнулись на лестнице. Он держал в руках арбалет. Когда появились деньги, Джон расстался с дальнобойным, но не очень удобным луком и приобрёл манёвренный арбалет. Несколько тренировок — и оружие стало смертоносным в его руках.

Мы быстро спустились с лестницы, переглянулись.

— Кто там? — крикнул Джон.

— Храмовники. У нас раненый, нужна помощь!

Я поморщилась: с этими ребятами связываться не хотелось.

Почему к себе не едут? У них хорошие лекари.

Джон, видимо, подумал о том же, потому что ответил им:

— Ваши лекари лучшие на побережье, везите в свою прецепторию!

— Он не доедет! Если вы христиане — отворите!

Твою же мать!

— Если откажем и он умрёт — нас обвинят в пособничестве дьяволу.

Я сжала зубы. Да уж. Если не молишься Богу — значит, служишь дьяволу. Другого тут не дано.

Раненого придётся осматривать тут, на нашем обеденном столе. И пока он будет в доме, нужно постоянно оставаться на стороже.

Джон открыл дверь.

Я быстро убрала со стола ступки и мешочки с травами, которые оставила здесь для приготовления сборов; спрятала довольно примитивные, но такие необходимые в лекарском деле весы, реторты (а по-элейски — колбы), кальцинатор и перегонный аппарат, который Джон с благоговейным придыханием называл перегонным кубом; тот появился у нас всего около года назад, но уже не раз окупил себя.

Глядя на куб, я часто задумывалась об изготовлении духов. В этом мире они уже существовали, но стоили безумно дорого.

С другой части стола я убрала деревянные таблички, на которых Джон записывал наблюдения и лекарственные составы. На деревянных основах мы писали острозаточенной палочкой, конец которой короткое время держали в огне свечи; хватало всего на два-три слова, после палочку снова приходилось несколько секунд обжигать. На пергамент мы пока не зарабатывали.

Обычно за этим столом мы и ели. Но ужинали мы три часа назад, а потому все чашки давно были вымыты и убраны на полку.

О храмовниках говорили разное. Например, приказания гроссмейстера считались повелениями Бога. Недисциплинированных членов ордена начальство сажало в темницы, заковывало в цепи и морило голодом. Крестьян же, которые отказывались платить десятину, обвиняли в разных мерзостях. Однажды на поселение, где жило шесть тысяч крестьян, обрушили десятитысячное вооруженное войско рыцарей-храмовников. Надо ли говорить, что эти крестьяне почти поголовно были уничтожены?

Многие считали, что у храмовников водится золото. Они организовывали крестовые походы, уничтожали тысячи людей, на из деньги строились замки и открывались лечебницы. Но они же подпитывали инквизицию.

По сравнению с храмовниками, монахи из монастырей, расположенных неподалёку от нашего городка, казались белыми и пушистыми зайчиками. Вроде тех, что бегали по лесам в округе.

В дверях забряцали кольчуги, мечи забились о латы, послышались нервные упоминания Всевышнего. Носилки, на которых притащили раненого, никак не входили в дверь.

Как хорошо, что наш стол покрывала терракота — нечто среднее межу гладкой керамикой и глиной. Поверхность такого стола можно с лёгкостью очистить после неудачного эксперимента или отмыть от жирной подливы, случайно пролитой за обедом.

— На стол его! — крикнул Джон. — Аэли! Неси горячую воду, чистые тряпицы и кровоостанавливающие травы. И начинай молитву! Живо!

Поклонившись, я молча помчалась выполнять отданное Джоном распоряжение.

Пока я собирала всё, что требовалось, храмовники освободили громко стонавшего раненого от одежды. Взгляд мельком выцепил длинные светлые волосы, развитую мускулатуру, мускулистые ноги, безволосую грудь.

Пах целомудренно оставили прикрытым остатками срезанных брэ.

Хм, а ткань для портков очень даже ничего — хорошее, плотное плетение без узелков, ровный розоватый цвет. Никогда бы не подумала, что эти монахи из прецептории носят такие симпатичные трусы.

Я с трудом подавила смешок.

Это из-за меня, что ли, его прикрыли? Пф-ф, чего я там не видела?

И элефины, и люди, и ещё пара тысяч рас практически одинаково выглядели… там. Но пришлось опустить глаза в пол: пусть присутствующие считают, что мне неловко. Несмотря на то, что я «вдова» и с этим скрытым должна быть знакома.

— Благородные рыцари, как этот господин получил такие травмы?

— На обоз, что нам поручили охранять, напали адские гончие. Трое наших погибли, а Эрд, сын Тиса, практически в одиночку отбивал обоз, пока не подоспела подмога.

Ну ясно.

Зима выдалась холодная, весна тоже. Мелкие звери в таких условиях размножаются плохо, соответственно, хищники постоянно голодали. Ходили слухи, что не один десяток деревень пострадал от нападений волков; они съели почти всех собак, кошек, забирались в овчарни и козлятники. Телят тоже уволакивали, если хлев оказывался хлипким. К осени овец, коз и коров стали пасти огромными группами, вооружаясь кольями и луками. Ещё бы, эти животные — залог выживания в суровые зимы. Оголодавшие волки стаями нападали на обозы, а одиночные путники и вовсе могли сгинуть в лесах.

Меня злило, что нападения волков, которые не могли себя прокормить охотой на мелкую дичь, приплели к религии. Не было никаких адских гончих! Только очень голодные, а потому очень агрессивные в попытках выжить животные.

— Оставьте нас! — прикрикнул Джон на храмовников, которые уложили на стол пострадавшего. — Лечение не будет быстрым и лёгким, вашему брату нужны ваши и наши молитвы, покой и наша помощь.

Один из храмовников, одетый в рваную тунику в цветах местного рыцарского ордена поверх повреждённой кольчуги, властно возразил:

— Я останусь. Я должен видеть, что ты делаешь, Джон Костоправ.

Мы с Джоном переглянулись, я медленно моргнула.

Пусть остаётся. Если сможет это вынести.

Правый уголок губ Джона дёрнулся. Он согласился.

Этому рыцарю тоже нужна медицинская помощь. А чтобы он нас не отвлекал, предложу ему обезболивающее. Немножко опия.

Я поднесла пузырек, на которым было написано «Болиголов», ко рту рыцаря и убедилась, что тот прочёл название. Он расслабился и сделал глоток. Я знала, что он впадёт в беспамятство всего на час или полтора, всё зависело от сопротивления организма. Сначала займёмся человеком на столе, а уже после ранами его сопровождающего: он не так сильно пострадал.

Мужчина, лежавший на столе, оказался красив. Очень красив. Пожалуй, если бы я точно не знала, что живу в чужом захолустном мире уже шесть лет, могла бы подумать, что вижу перед собой элефина. Моя рука даже потянулась к его волосам, мне хотелось отодвинуть их и посмотреть на уши, но её перехватил рукой сам раненый. На меня взглянули карие глаза храмовника. Идиотская надежда на то, что передо мной элефин, вспыхнувшая мгновение назад, испарилась. У элефинов не бывает такого цвета глаз.

— Милорд, вам нужно выпить обезболивающее. — Я приподняла голову храмовника.

— Нет, — прохрипел он. — Я не буду спать, обезболивай только раны.

Я видела, как ему больно, как он из последних сил держит глаза открытыми.

— Милорд, будет лучше, если… — вмешался Джон.

— Нет!

О, а этот красавчик умеет рычать, несмотря на то что ему очень больно.

Джон поджал губы и кивнул.

— Могу предложить крепкого вина. Вы останетесь в сознании, милорд, но боль будет не такая адская.

Он застонал, но всё же выдавил из себя:

— Неужели не знаешь, Костоправ, что вино — яд для тела? Я слишком слаб из-за ран, ты хочешь, чтобы Господь призвал меня из-за твоих неумелых действий?

Вот же хам!

Мне вдруг подумалось, что этот варвар не местный. Ухо уловило какой-то знакомый акцент. Но в портовом городке мы жили уже больше пяти лет, а потому насмотрелись на разных торговцев, приплывавших на разных кораблях из разных стран, слышали разные иноземные говоры.

Пытаясь вспомнить, что это за акцент, я осторожно промыла раны мужчины. Каждый раз, когда я проводила тряпицей по разорванным мышцам, раненый громко стонал и дышал чаще, но сознания не терял. После я обработала его раны настойкой из мака. Больно ему всё же будет, но это самое сильное местное обезболивающее, которое мы могли использовать.

Мы с Джоном прочитали молитву, и он приступил к работе. Было бы лучше, если бы это сделала я, но пациент оставался в сознании и даже следил за нами из-под прикрытых век. Джон давно научился с ювелирным мастерством зашивать раны, но делал это очень медленно. Это не создавало проблем, если человек был в отключке, но сейчас раненый оставался в сознании и постоянно стонал. От боли он весь покрылся испариной, я то и дело обтирала его лоб, промокала кожу у ран.

— Сто сорок три шва. — Джон устало поднялся со стула. Сшитые мышцы живота, груди, левой руки и правой ноги выглядели устрашающе. Пройдёт почти два месяца, прежде чем этот храмовник сможет снова носить кольчугу и махать мечом, участвуя в кошмарных рыцарских турнирах.

Теперь предстояло ещё раз продезинфицировать швы, наложить мази с ромашкой, календулой и подорожником, а после накрыть раны чистыми белыми тряпицами, не прижимая ткань плотно.

Я вздохнула. Лишь через сутки станет понятно, выживет храмовник или нет. Почему-то хотелось, чтобы выжил. Но эти сутки будут беспокойными. Нужно менять повязки, обрабатывать раны, следить за температурой тела и поить раненого ромашкой, обладающей слабым, но всё же антисептическим эффектом.

Теперь нужно заняться вторым хамовником. Кажется, опий прекращает своё действие.

***

— Леди, прошу прощения за мою несдержанность в начале нашего знакомства, — хрипло поприветствовал меня наш зашитый храмовник. Я в это время возилась у печи, и его слова испугали меня до визга.

Храмовники не поскупились на оплату ухода для своего приспешника.

Мужчина почти всё время оставался в сознании, спал только ночью. Меня поражала его сила воли. Пока у него совсем не было сил, я по ложке вливала в него куриный бульон. Часть ран вначале загноились, и мы каждые два-три часа меняли повязки. Очень не хотелось показывать храмовнику антибиотик, но нам повезло: молодой сильный организм справился, и воспаление постепенно ушло; небольшая температура держалась ещё два дня. Лишней спальни для пациента у нас не нашлось, а потому он спал на широкой лавке на кухне.

Я чуть не выронила чугунок с вареной репой, услышав его голос. Диетическое блюдо, как раз для выздоравливающего организма.

На этом угрюмом острове очень тоскливо обстояли дела с овощами. Здесь росли лишь репа, морковь, капуста, лук и чеснок. О… я изобрела немыслимые сочетания этих продуктов: жарила репу с луком или тушила её с мясом, луком и морковью.

Времена года на острове отличались погодой, а потому местные фрукты росли только летом и ранней осенью. В середине зимы они стоили значительно дороже, но я научила Джона сохранять их практически до весны. Отобранные для длительного хранения яблоки и груши должны были быть без изъянов — без помятых боков или признаков гнили. Хорошо вымытые фрукты мы вытирали насухо чистыми тряпицами, затем, растопив воск на водяной бане и добавив в него растопленное масло, окунали фрукты в эту смесь и клали на решётку, чтобы всё лишнее стекло, а сами фрукты просохли. Так на них появлялась восковая оболочка.

— Воск создаёт защитный барьер, — объяснила я Джону. — Яблоко не теряет влагу, и в него не проникают микробы.

Для наглядности я оставила два яблока лежать рядом: обработанное воском и обычное, просто вымытое. Второе скукожилось и начало гнить через две недели.

На день рождения Джона, который был в середине ноября, я пообещала приготовить десерт — печёные яблоки с мёдом, орехами и корицей. Я завела такую привычку в нашей маленькой семье. В этом мире дни рождения с размахом не отмечали.

Джон, впервые попробовав печёные яблоки, закрыл глаза и замычал от удовольствия.

— Это же еда для королевского стола! — восхитился он.

Я пожала плечами.

— Это самый простой десерт, который я могу приготовить. Видел бы ты, какие съедобные шедевры создают повара в императорском дворце на моей родине. Их даже страшно есть — хочется любоваться и любоваться.

Яблоки росли и на Элее, только назывались граванами. Я просто уверена, что это мои соотечественники привезли этот фрукт сюда.

— Вы меня напугали, — с раздражением ответила я храмовнику.

Из-за него мой распорядок дня сбился: приходилось отрабатывать деньги, выданные храмом на его лечение и восстановление. Джон вёл учёт всех потраченных золотых монет, аккуратно записывал, что было приобретено на нужды храмовника. Денег выдали значительно больше, чем требовалось, и Джон решил, что остаток отправит обратно в храм. Я согласилась с ним.

В душе я была рада, что мужчина нарушил обычное течение дня. В основном дни не отличались друг от друга: подъём, растопка печи, поход за водой, приготовление завтрака, мойка посуды. Если стояло лето, то днём я ходила за травами, если зима — чистила дорожки от наледи и снега. Потом готовила обед, занималась стиркой, снова мойкой посуды. Дровами занимался сам Джон.

— Аэли, если ты и дальше будешь кормить меня так вкусно, я готов взять на себя мытьё полов и окно.

Полы мы мыли раз в неделю. Джон уже понял, что чистота — залог здоровья.

Я пожала плечами и согласилась. Ненавидела мыть посуду. А готовить мне нравилось — хоть какая-то отдушина.

Технический прогресс шёл очень медленно, в основном из-за теологии и философии, которым подчинялась наука, и из-за высокого уровня ручного труда. Всё в этом мире пока создавалась ручным способом. За шесть лет, проведённые в этом мире, я только раз слышала о том, что за морем построили вертикальные водяные мельницы. Местные смеялись, предполагая, что такую мельницу снесёт сильный ветер.

— Как вы себя чувствуете, милорд?

Он осторожно сел, скривился от боли, но тут же улыбнулся.

— Как-будто по мне пробежал слон.

— Слон? — зацепилась я за неизвестное слово.

— Это такое животное. Очень большое, с длинным носом-хоботом и большими ушами. Если дадите уголь и дощечку, я нарисую.

Я протянула ему их, и храмовник в несколько штрихов набросал неизвестное мне животное.

Надо же, а он неплохо рисует.

Рядом со слоном он нарисовал человека в тюрбане и набедренной повязке.

Ого, действительно большой!

Если бы не изображение стоящего рядом человека, я бы не смогла представить размеры слона.

— Пути эволюции неисповедимы, — прошептала я, рассматривая рисунок, и тут же прикусила язык. Расслабилась я с Джоном. Тот даже выучил элейский. Говорил плохо, с диким акцентом, но всё же. Я громко добавила: — Господь создаёт поистине удивительных животных.

Храмовник согласно кивнул, но меня не отпускало ощущение, что он услышал мои первые слова. Между бровями пролегла складка, и он приложил руку ко лбу. Я засуетилась, тоже потрогала его лоб — он оказался горячим. На повязке на животе выступила кровь.

— Ложитесь, милорд! Вы перенапряглись. Вам пока рано так долго сидеть.

Я помогла ему лечь и укрыла одеялом.

— Я Эрд, сын Тиса, — представился он. — Вы слово «милорд» словно выплёвываете, слышать его больше не могу, — вяло пошутил он. Я невольно улыбнулась.

— Я Аэли, вдова Норфели, — ответила я.

Храмовников я боялась, эти фанатики могли сильно усложнить мне жизнь. Видимо, поэтому обращалась к нему с такой резкостью.

***

— Эрд, что вы делаете?! Вам нельзя! — Я подтолкнула нашего пациента обратно к дому. Как назло, Джона вызвали осмотреть и зафиксировать перелом. Это он умел и до встречи со мной, потому и получил прозвище Костоправ. Правда, за такие вызовы он не брал денег.

— Да надоело мне лежать, хочется немного размяться, — злился Эрд. — И защитить вас, Аэли, если понадобится.

Я нагло рассмеялась:

— Вы будете защищать меня? Да вы на ногах еле стоите! Живо в дом! Я вернусь через пару часов. Вы умоляли снова сделать омлет, так что мне надо купить всё необходимое!

— Я иду с вами! Помогу донести корзину с покупками.

— Да вы и себя-то еле несёте! — рассердилась я. — Что я буду делать, если вам станет плохо? Я не смогу вас тащить.

— Уверяю тебя, Аэли, я прекрасно себя чувствую и твёрдо стою на ногах. Тащить меня не придётся.

— Да и чёрт с тобой, — выругалась я, закрывая дверь на ключ.

— Уверена, что меня стоит отправлять к чёрту? — усмехнулся он.

— Уверена, что ты ему наваляешь, — фыркнула я и только теперь сообразила, что мы перешли на «ты».

Твою мать, я же разговариваю с храмовником!

— Простите, милорд. Вы разозлили меня. Поймите, мы несколько дней не спали, штопая вас и меняя вам повязки, не хотелось бы, что весь наш труд оказался напрасным.

— Прощаю. — Он подмигнул мне. — И не намерен возвращаться к «вы» и «милорд».

Ну и во что я ввязываюсь?

Мы больше часа ходили по рынку. Меня изумило, как этот мужчина торговался.

— У этой рыбы уже глаза мутные, завтра ей можно будет только подманивать хищных рыб на мелководье, а ты хочешь за неё пятнадцать монет?! Да ей красная цена — девять!

Треска на самом деле была неплоха, примерно четыре килограмма, и вовсе глаза у неё не были мутные, это Эрд приукрасил. Скорее всего, её выловили только вчера. Это два обеда или два ужина на троих. У нас имелся небольшой ледник, где рыба могла лежать, не портясь, три или четыре дня.

Торговец взвыл:

— Грабёж! Цена этой рыбы — двенадцать монет!

— Одиннадцать! — настаивал Эрд.

— Забирай, грабитель! — проворчал торговец. — За одиннадцать с половиной.

— Ну ты даёшь! — восхитилась я после первой стычки за скидку. Сама я никогда не торговалась — не умела. Хотя отлично договаривалась со шпионами и диверсантами на Элее. Мне едва удалось сдержать смешок, когда представила, как требую скидку у торговца рыбой, держа нож у его горла.

Так мы купили и три десятка яиц. Один десяток стоил пять монет, а три десятка в итоге обошлись в десять.

Молочница наливала молоко в кувшин, взятый с собой из дома, когда кто-то толкнул меня и выдернул корзину с продуктами из рук. Я даже рот не успела открыть, чтобы закричать «Держи вора!», как стоявший рядом Эрд выхватил кинжал и запустил в убегающего парня. Теперь мне даже стало жаль воришку. Вот так просто отдать жизнь за корзину с яйцами, ржаной мукой и рыбой… Но нож влетел в затылок парня рукояткой вперёд. Тот выронил корзину и осел на пыльную землю.

Хм, а этот храмовник не забрал жизнь просто так. Выверенный бросок.

Эрд неспешно подошёл к упавшему парню, забрал корзину, заглянул в неё и нахмурился. Ясно: яйца разбились, а мука, находившаяся в полотняном мешке, намокла. Не пострадала только рыба. Храмовник обыскал вора, достал из карманов несколько монет, сверкнул улыбкой и предложил:

— Пойдём восстанавливать утерянное?

А почему от его улыбки так тепло и хочется улыбаться в ответ?

Впрочем, не мне одной этого хотелось. Я видела, какими заворожёнными взглядами провожали нас местные торговки; крестьянки с огромными грудями и широкими бёдрами старались приосаниться, девушки поправляли косы или разглаживали несуществующие складки на одежде, когда этот красавчик шёл мимо.

— Отважный рыцарь, — улыбаясь, начала я, — вы защитили яйца для будущего омлета, могу я предложить на сладкое яблочный пирог?

Светлая бровь поднялась. Он сперва не понял, и я выразительно покосилась на кошелёк на его поясе.

— Прекрасная дева желает приобрести пшеничную муку?

Я замерла, не ожидая услышать подобное. В этом мире так обращались к дамам из аристократии, но слышать это по отношению к себе было странно. Я лишь недавно научилась не тосковать по родному миру. Осознала, что заперта на этой планете, пока это угодно императору Элеи. Услышать обращение, которое так часто использовали по отношению ко мне в родном мире, оказалось больно. Тоска, которую я старательно отгоняла, вернулась, и на глазах навернулись слёзы. Как же я хотела домой!

Наклонив голову, чтобы скрыть слёзы, я ответила:

— Да, пшеничная мука не помешала бы.

***

— Боже, Аэли, это превосходно! — оба мужчины закатили глаза, откусив по куску яблочного пирога.

Пирог действительно удался. То ли дело в муке, то ли в моём стремлении приготовить нечто похожее на то, что готовили повара во владении Фелинор, то ли на этих островах слаще морковки ничего не пробовали. Но я и правда старалась. Просеяла муку (раньше этим не заморачивалась), выбрала самые лучшие, на мой взгляд, яблоки. Я не знала, какие нравятся Эрду, поэтому взяла сладкие, хотя сама любила в выпечке яблоки с кислинкой.

За то, что Эрд не остался дома, я заставила его почистить яблоки и тонко их порезать.

— Это так похоже на выпечку из моего дома, — с набитым ртом поделился Эрд. — Я готов отразить атаку ещё одной стаи адских гончих, лишь бы не покидать вас и Аэли, Джон.

Джон тут же встрепенулся:

— А где ваш дом, милорд? Расскажите о нём, умоляю!

Мне показалось или на лице храмовника промелькнула досада?

Я мыла посуду (если дома бывали посторонние, мы предпочитали не демонстрировать наш необычный для местных домашний уклад), когда храмовник начал скупо ответил:

— Там всегда тепло, никогда не бывает зимы.

Мы с Джоном одновременно ахнули. Я — для спектакля, а Джон по-настоящему изумился. Его всё ещё многое удивляло, хотя я давно с помощью рисунков показала ему, как планета выглядит из космоса, и объяснила, что, если не использовать специальные климатические установки, на экваторе и рядом с ним климат тёплый, без долгих холодных зим.

— Там практически нет болезней и бедности. Много роскошных садов и красивых женщин. И каждый занимается тем, что ему нравится. Там не выживают, а живут и радуются жизни.

Как же это похоже на Элею!

— Как называется твоя родина?

— Эл… — храмовник запнулся, а я замерла, боясь вздохнуть, — лада, — закончил он, и я еле сдержала разочарованный выдох.

— Эллада? — переспросил Джон.

— Верно, — ответил храмовник и широко зевнул. Этот толстый намёк Джон понял правильно, и мы вскоре отправились спать. Я никак не могла отделаться от ощущения, что нас вежливо послали, не желая говорить о личном.

Почему мне показалось, что он назовёт Элею? Потому что он напоминает мужчину-элефина? Потому что я дико скучаю по родине и готова в каждом красивом мужчине видеть своего?

***

— Поверить не могу, что вы уговорили взять вас с собой, милорд, — ворчал Джон, когда мы, неся огромные пустые корзины за спинами, шли за город, в ближайший лес.

Ещё затемно, позавтракав бутербродами с козьим сыром и куриным мясом и запив их отваром из ягод, мы вышли из дома. День обещал быть солнечным и сухим, а в середине лета это едва ли не самое главное условие для сбора целебных трав. В корзине Джона лежал наш обед — точно такие же три бутерброда. Мужчинам этого не хватило бы, но я надеялась, что в силки попадётся пара куропаток и мы зажарим их на вертелах.

— Я могу заболтать кого угодно, — сверкнул улыбкой храмовник. — Он выразительно поднял брови. — Или подкупить.

Он похлопал по мешочку с монетами, висевшему на поясе. Я засмеялась. Почему-то этот мужчина никак не соответствовал в моём воображении образу религиозного фанатика. Он болтал без умолку, рассказывая о своих путешествиях, или делился смешными историями о монахах из монастырей, где ему приходилось бывать. Только о своём ордене он никогда не говорил, мастерски уходя от темы.

Я рассмеялась, увидев в его корзине сложенные вместе со съедобными грибами поганки. Сегодня на ужин будут жаренные в сметане грибы.

— Смотри, Эрд, вот это шампиньон, а это — лисички. Ну а это — бледная поганка, она содержит сильный яд. Однажды я перепутала с этой дрянью сыроежку. Откусила немного, но даже не почувствовала разницы. Если бы не Джон, выбивший у меня из рук эту гадость, съела бы её полностью и, скорее всего, умерла.

— А так всего лишь блевала жёлтой желчью три дня и совсем отощала, — хмыкнул Джон, стоявший рядом.

— Да чем эта поганка отличается от съедобных грибов? Такие же пластинки, светлая шляпка, — удивился Эрд.

Я пожала плечами и веточкой (к ядовитому грибу даже не хотелось притрагиваться) ткнула в юбочку на ножке прямо под шляпкой гриба.

— У съедобных грибов обычно не бывает такого кольца. — Указав на лисички, я добавила: — Чем больше милорд наберёт этих грибов, тем вкуснее будет наш ужин.

Он снова блеснул улыбкой. Сердце почему-то пропустило удар.

Ну до чего же хорош этот мужчина! И с ним так легко и беззаботно.

— Думаете, в этом лесу осталось что-то съедобное? — спросил Эрд, рассматривая уже собранные нами грибы.

Джон фыркнул:

— Конечно. Мы.

Эрд сперва замер, но, заметив, как я трясусь от смеха, тоже расхохотался. А вот слова Джона, к сожалению, оказались пророческими.

Я сидела на корточках и собирала белозор болотный. К Джону иногда обращались те, у кого возникали проблемы с мочеиспусканием. Больные заваривали по три травинки белозора в течении нескольких недель, пили настой, и проблема в большинстве случаев исчезала.

Пели птицы, лучи местного светила, которое называли солнцем, прошивали лес. Один из лучей осветил вороний глаз — ядовитое и опасное растение, а небольшая аккуратная ель осталась в тени. Ещё один луч упал на молодую берёзку, оставив без внимания осину рядом. Если зажмуриться, можно было представить, что я дома, на Элее: у нас тоже есть смешанные леса.

Сейчас, в середине лета, следовало заготовить стебли и цветы белозора. Я делала метки — устанавливала колышки рядом с растением, чтобы осенью вернуться и выкопать корешки. Неподалёку затрещали ветки, и я подняла глаза, думая, что это Эрд или Джон, но увидела, как прямо ко мне идёт матерый секач. В холке кабана торчал обломок стрелы. Снова затрещали кусты и сучья, и к секачу приблизилась самка, а с ней — десяток поросят.

— Великая Матерь, да чем я тебя прогневала? — шёпотом возмутилась я, осторожно поднимаясь и стараясь не делать резких движений. Кабан смотрел прямо на меня. Я не смотрела в ответ. Ещё живя в землянке Джона, выучила правила: если в лесу мне встретится опасный зверь, нельзя смотреть ему в глаза — это может быть расценено животным как вызов; и ни в коем случае нельзя поворачиваться к животному спиной. То же самое говорили и в академии безопасности, когда мы проходили курсы по выживанию.

— Если нападёт кабан — лезь на дерево, Аэли, — поучал Джон. — Используй любое дерево, постарайся подняться как можно выше. Эти животные не умеют прыгать и лазить по деревьям.

Я начала пятиться. Стоило напугать кабана, создать шум, но я могла разве что заорать, а этого могло оказаться недостаточно. Волки ведь не убежали, напали на меня. Под ногой хрустнула ветка, и свиноматка тут же истошно завизжала. Поросята вторили ей, и кабан бросился на меня.

Я развернулась и бросилась бежать, петляя, выискивая глазами дерево, на которое можно залезть. Не помню, как вскарабкалась на ясень, зато отчётливо помню свой вопль:

—Да что тебе от меня надо? Вали по своим делам!

Кабан со всей мощью врезался в дерево и замотал головой.

— Так тебе и надо! — выкрикнула я. — Джо-о-он! Э-э-эрд! На меня напал кабан, но я в порядке!

А в ответ — тишина.

— Джо-о-он! Э-эрд! На меня напал кабан!

Как же страшно! Они или не слышат меня, или на них тоже напали. В этих лесах есть хищники пострашнее. Люди, например.

Мысли метались, а кабан разбежался и снова врезался в дерево.

— Придурок! — бросила я ему. — Ясень не берёза, с него ты меня так легко не стряхнёшь!

Я полезла выше, чтобы срезать ножом длинную толстую ветвь. Получилось раза с десятого. Всё же мой нож не предназначался для того, чтобы пилить древесину. Справившись с веткой, я попыталась её заточить.

Потрясающая практика по выживанию!

Кабан и не думал отступать. Всё кабанье семейство расположилось рядом, видимо, ожидая, что я слезу или, не удержавшись, свалюсь с дерева. Кабан, поняв, что так просто меня с него не сбросить, стал рыть землю вокруг ствола. Теперь я вообще не могла достать его своим длинным колом.

Придётся спускаться, иначе сидеть мне тут до второго пришествия местного бога.

Я слезла пониже. Кабан, уловив движение, остановился.

Если он так и останется стоять, я без труда воткну ему ветку в глаз.

— Вот так и замри, — негромко попросила я кабана, цепляясь ногами и одной рукой за ветку и метя ему в глазницу.

Дикая скотина не послушалась. Увидев, что я спустилась ниже, кабан снова разбежался и ударил по дереву. От удара моя рука соскользнула вниз, и я повисла, держась за ветку только ногами. Кабан нёсся прямо на меня. Я, зажмурившись, выставила перед собой кол.

Кажется, я провалила этот экзамен по выживанию.

Внезапно кол вырвало из моей руки, и я, открыв глаза, уставилась на что-то тёмно-синее. Мысли стали совсем идиотскими.

Это что, задница Эрда? Аппетитная. Хочется протянуть руку и легонько сжать.

Раздался визг, следом мат, снова визг.

— Спускайся, Аэли, — похлопал меня по бедру Джон, когда всё закончилось.

— Не могу, — нервно ответила я. — Ноги не слушаются.

Я так сильно сжимала ногами ветвь, на которой висела, так сильно перенервничала, что мышцы свело от спазма.

— Я помогу, — отозвался Эрд. — Он развернулся, и я краем глаза заметила что-то красное и темнеющее в траве. Руки Эрда были в крови, но он всё равно огладил мои бёдра с внутренний стороны, слегка нажимая в некоторых местах — ноги сами собой разжались, и я соскользнула прямо в руки Эрда.

Это же… это же акупрессура в чистом виде! Откуда он знает, на какие точки нажимать, чтобы прошёл спазм?

Этот курс воздействия на организм дался мне сложно. Быть может, потому что мне достался организм акравитян на практике? Акравитяне не гуманоиды, это разумные существа, освоившие межзвёздные перелеты три тысячи лет назад, похожие на моллюсков. Все их чувствительные точки находятся под внутренним гладким слоем раковины. Действовать приходилось на ощупь. Каждый раз, когда я нажимала не на ту точку, мои руки ломало спазмом, который сводил ногу маллюска, и прижимало к острактуму — кальциевой оболочке.

Зубы стучали.

— П-п-почему вы так долго?

Эрд сел рядом с тушей секача и, продолжая держать меня на руках, принялся укачивать и утирать со щёк слёзы.

— Ветер шёл с нашей стороны, — вздохнул Джон. — Он бы принёс наш запах и не дал нам подойти незаметно.

— Отпустите меня, милорд, надо осмотреть ваши раны. Сражение с кабаном могло вам повредить. — Я попыталась вырваться из объятий Эрда.

— Только после того, как ты успокоишься, Аэли.

Я покладисто согласилась. У него на руках было хорошо.

Мне нравится этот человек?

Определённо нравится. Великая Матерь, разве такое может быть?

Бессмертная элефина, которая видела множество планет, разговаривала с разумными совершенно неимоверного вида и смертный человек с неразвитой планеты, где даже ещё не знают про стоматологию и думают, что их планета — плоский блин?

В город мы вернулись затемно. Эрд еле шёл, постоянно спотыкался — всё же его организм ещё недостаточно восстановился после ранения. Мы с Джоном с трудом волочили на себе корзины с лекарственными травами и самыми вкусными частями секача.

По пути я изводила мужчин рассказами о будущих стейках и тушеном мясе с грибами. Войдя в дом, устало сняла корзину с плеч и опустилась на лавку.

— Немного посижу, — выдохнула я, — и накормлю вас.

Проснулась я, когда почувствовала аромат скворчащего на глиняной сковороде жареного мяса. В этом мире металлические сковороды имелись только в замках процветающих рыцарей и аристократов. В руки мне тут же всучили горячее вино, от которого пахло травами.

Сделала глоток, и пряный напиток сразу придал сил. Я встала и помогла накрыть на стол, пока Джон осматривал раны Эрда. Одна из них не понравилась: швы на руке разошлись, пришлось сшивать её заново. Всё же удар, нанесённый Эрдом прямо в глаз кабану обычной заострённой палкой, потребовал значительного усилия.

Я смотрела, как Эрд ест и потягивает вино. То ли алкоголь развязал мне язык, то ли совместно пережитое опасное приключение сделало нас ближе, но я ухмыльнулась и, старательно копируя его голос, спросила:

— А как же «Неужели не знаешь, Костоправ, что вино — яд для тела? Я слишком слаб из-за ран, ты хочешь, чтобы Господь призвал меня из-за твоих неумелых действий?»

Эрд рассмеялся.

— Раны почти зажили, а я потерял много крови. — Он отсалютовал мне кружкой с вином. — А это — живительное кроветворное.

Кажется, я всё же опьянела, иначе свои следующие слова объяснить не могу.

— Вывернулся, зараза!

Джон с испугом посмотрел на меня, на Эрда. Я прикусила свой длинный язык и, извинившись, занялась мойкой посуды. После предстояло разобрать травы и отправить их на чердак сушиться. А потом перебрать, почистить, отварить собранные грибы. И это надлежало сделать как можно скорее. Спать нам с Джоном сегодня не придётся.

Мы выложили душистые травы на стол и начали сортировать.

— Я хочу помочь, — заявил Эрд.

— Вам не стоит беспокоить руку, — возразил Джон, и я согласно кивнула.

— Я буду пользоваться здоровой. А если вы расскажете, как называются эти травы и для чего используются — буду благодарен.

Этим он купил Джона. Тот знал о травах и их свойствах всё и обожал, когда находились благодарные слушатели. По моим подсчётам, мы собрали около двадцати разных видов. Даже у меня начинали слипаться глаза, когда Джон обстоятельно рассказывал о травах.

— Вот, сморите, милорд, вроде бы простой подорожник, тот, что растёт практически везде и даже в придорожной пыли. А ведь когда-то его семена добавляли в хлеб. — Джон смял пальцами округлый листик с продольными прожилками. — Но это не только кровеостанавливающее и заживляющее растение, ещё оно используется для лечения горла.

Эрд кивнул и принялся высматривать среди вороха разных трав нужные листья и складывать их отдельно.

— А вот это настоящая ценность в наших краях, милорд. — Джон вытащил ветвистую веточку с серебристо-серым пушком. — Полынь горькая, — гордо обозначил растение Джон. — Смотрите, милорд, какие листья. — Он оторвал один листок и разложил его на ладони. — Обычно они дважды или трижды перисто-рассечённые. — Он растёр лист межу пальцами и, нисколько не смущаясь Эрда, сунул ему пальцы под нос. — Чуете, какой особенный запах?

— И для чего применяется этот образец природы в медицине? — спросил Эрд.

Хм, любопытная фраза. Всё же наш пациент очень непрост.

— Чаще всего для улучшения аппетита и изгнания паразитов.

— Паразитам не нравится запах этой травы? — сострил Эрд.

Мы рассмеялись.

***

— Благодарю за лечение и приятно проведённое время. — Эрд стоял в дверях. Он всё ещё оставался в светской одежде, которая ему очень шла. За ним приехал тот самый храмовник, что рвался наблюдать за лечением Эрда. Он то и дело бросал на нас с Джоном злые взгляды.

— Буду скучать по этому времени и превосходным ужинам, — тихо добавил он.

Я поклонилась и, не успев подумать, предложила:

— Заглядывайте, милорд, если будет возможность.

Он ещё не уехал, а я уже изнывала от тоски по нему. По этому мужчине, этому храмовнику, давшему обед безбрачия.

Разве я могу влюбиться в смертного? Вот так, постепенно, незаметно для себя?

Один из курсов по психологии говорил, что с собой надо быть честным, иначе можно заработать множество проблем.

Да!

Могу!

За последний месяц мы ещё трижды ходили за травами, собирали грибы. Эрд убедил гроссмейстера, что знание трав, их целебных и ядовитых свойств полезно во время походов, а потому Эрд присоединялся к нам. К тому же он ставил силки, и в них попадали зайцы и куропатки.

Как-то само собой Эрд начал помогать мне на кухне, под ворчание Джона колол дрова, носил воду, разделывал дичь. Немного освоившись и поняв, что мы не из болтливых, он часто рассказывал о своих совершенно невообразимых путешествиях по миру. О том, как его отряд разбили варвары, как он и ещё двое уцелевших брели по пустыне, питаясь змеями и запасаясь водой в редких оазисах. Он нарисовал нам корабли пустыни — так называли животных с горбами, которые умели накапливать в них воду и спокойно пересекать местность, где на многие километры нельзя найти питья. Он снова набросал животное углём на деревянной доске. И снова нарисовал рядом с ним человека, одетого иначе, нежели человек со слоном.

— Как называется это удивительное животное? — воскликнул Джон. Его глаза горели.

— Верблюд.

Какое нелепое название!

Впрочем, названия местных животных, местных продуктов, предметов интерьера — всё для меня в первое время было жутко непривычным и вызывало улыбку.

Как-то, когда я разделывала зайца, Эрд, сидевший за столом и растиравший в ступке базилик и душицу, заметил:

— Если бы я точно не знал, что ты родилась тут, Аэли, я бы подумал, что мы обучались в одном месте.

И что это значит?

Я не с первого раза научилась сливалась кровь, снимать шкуру и разделывать тушки мелких животных. Нас учили этому на разных тест-объектах. Я освежевала и приготовила порядка трёх десятков тушек, прежде чем получила четвёрку. А потом при каждом удобном случае практиковалась.

***

— Аэли, нас снова позвали пользовать раненых на турнир, — в начале осени сообщил Джон. Он был очень доволен. Я закатила глаза. Джон любил поглазеть на эту бойню.

Эта забава для местных до сих пор вводила меня в шок. Турнир — кровавое зрелище, где человеческая жизнь ценится меньше, чем звон золотых монет под аплодисменты. Это утоптанное поле, пропитанное потом, грязью и кровью.

Джона Костоправа ежегодно приглашали принять участие в качестве лекаря. Платили хорошо, а ещё это отличная практика, чтобы научиться определять внутренние повреждения. Хотя их мы, конечно же, не лечили — не было такой возможности. Но облегчить боль умирающего от разрывов внутренних органов могли. Как правило, семья рыцаря или его сопровождающие щедро платили за это.

Земля на поле иногда так пропитывалась кровью, что на ней поскальзывались кони и пешие рыцари во время схваток. Меня часто мутило от запаха конского навоза и пота, человеческих экскрементов — прекрасные рыцари в смерти ничем не отличались от других людей. Во время коллапса организма сфинктеры разжимались, так что содержимое кишок и мочевого пузыря неизбежно оказывалась в латах, в которых умер их владелец.

Толпа всегда ждала зрелищ. Ревела, как зверь. Этих обезумевших от крови и смерти людей совершенно не волновало, что кто-то прямо сейчас умирает на арене. Главное — зрелище, главное — адреналин, главное — увидеть, как ломаются кости и рвётся с брызгами крови плоть. На турниры съезжалась вся округа. Некоторые спали под своим повозками, палатки могли себе позволить только зажиточные горожане и купцы, аристократы и лекари — нам выделяли отдельные палатки для лечения пострадавших, тут же мы спали, тут же и ели.

Рыцари, закованные в железо, до нервного вздрагивания напоминали мне древних ботов, которых я не раз допрашивала, когда мы перехватывали неизвестные корабли, грозившие ударить по любимой Элее. Чаще всего экипажи таких кораблей оказывались мертвы, а вот искины, обслуживающие ботов, находились в рабочем состоянии и выполняли программу.

Бои рыцарей совсем не походили на соревнования на двойных элейских мечах, к которым привыкла аристократия Элеи. Здесь каждый удар — это не искусство, не древний красивый танец со смертоносным оружием, а лишь проявление грубой силы, направленной, чтобы сломить, покалечить. Искры, высекаемые при ударах мечей друг о друга, звон копий и шумные удары о щиты — это не мелодия спортивного боя, а дисгармония.

Мялось железо, гнулись щиты и шлемы, сминались латы, а под ними —живые тела, обладатели которых, несмотря на браваду, страшились смерти. Но ещё больше рыцари страшились того, что в моём мире называют инвалидностью. Вот только инвалидов в развитых мирах почти нет.

Турнир — это, конечно, иногда и путь к славе, но чаще всего — путь к увечьям и ранней смерти. Турниры — это возможность отличиться, превратив себя в мясо ради развлечения охочей до зрелища толпы, но ещё это возможность попасть в дружину родовитому рыцарю, отправиться в поход, который может принести семье славу, а может разрушить не только жизнь рыцаря, но и жизни его семьи.

— Повязки готовы, вода уже кипит, холодная вода процежена через тряпицы. Кровеостанавливающее приготовлено, опий, болиголов и дистиллят для обеззараживания и обезболивания готовы, — скороговоркой сообщила я Джону, надеясь, что никто не подслушивает — в нашем деле хватало конкурентов. Они брали дешевле, но и выживаемость раненых среди них была ниже. Джон кивнул и отправился смотреть первое сражение. Я, приняв безразличный вид, пошла следом. Джон всё ещё не умел определять внутренние травмы. А увидев, как травма получена, я могла предсказать исход.

Сейчас начнётся месиво, полетят брызги крови, зубы и захрустят кости.

Мерзость!

Баннерет махнул флагом, и двое конных рыцарей, прикрывшись щитами и выставив длинные деревянные копья с защитой для рук и острыми металлическими наконечниками, понеслись друг к другу. Удар! Копья сломались, у одного из рыцарей треснул щит. Конь, вскинув передние копыта с громким ржанием, попытался сбросить седока. Бедному животному, несмотря на металлическую защиту, тоже досталось — прилетели и воткнулись в плоть острые щепки от копья и щита. Не раз я видела, как по ужасной случайности щепки проникали в прорези для глаз шлема — и тогда рыцарю и правда мог помочь только местный бог. Мы видели травмы, после которых рыцарь оставался слепым, а видели такие, когда рыцарь после удаления щепок видел так же, как прежде.

Рыцарей растащили, тому, чей конь пострадал, привели другое животное.

Ого! Да он богач!

И снова эти двое устремились друг к другу, защищаясь щитами и выставив длинные копья. И снова копья сломались, а оба рыцаря упали с коней. Толпа взревела. Рыцари подхватили мечи, которые им подали помощники, и бой продолжился.

— Меня тошнит, — шепнула я Джону. Ему происходящее очень нравилось. Он, не оглядываясь на меня, кивнул.

— Да, иди посиди в палатке, пока наши услуги не требуются.

В палатке я отломила кусочек от медово-ореховой плитки, чтобы унять тошноту, и начала её рассасывать. А после, кажется, задремала.

Меня разбудил крик Джона:

— Аэли! Воду, тряпицы, молитву!

Ну вот и нашлось для нас дело. В палатку втащили рыцаря. Его помощники быстро снимали с него латы, крепившиеся ремнями, пряжками и шнурками. Я бы закончила распутывать такое уже на трупе. Энтузиазма прибавилось, когда я увидела знакомый профиль.

— Милорд! — воскликнула я. Эрд был бледен, но в сознании.

Он приказал:

— Холод на ключицу, на левое бедро и на рёбра слева. Переломов нет, ушибы и трещины. Накладывайте все свои самые сильные обезболивающие, я должен закончить схватку!

— Ты не можешь, это ведь очень больно!

— Я должен! Выполняйте!

Почти на грани слышимости я уловила:

— Скучно. А жить тут придётся долго.

Через тридцать минут Эрд уверенно вышел из палатки и направился к противнику. В это время толпа скандировала:

— Тис! Тис! Тис!

Хотя я различала и другие выкрики:

— Наваляй храмовнику, Уилл!

— Уилл — святошу прибил!

В толпе раздался взрыв хохота. В палатку принесли нового рыцаря, и меня окликнул Джон:

— Аэли! Молитва!

В голосе Джона звучала тревога. Этот возглас значил, что человек умирает. Возвращаясь в палатку, я успела заметить, что Эрд продолжил схватку с противником: он пошёл в бой с двуручным мечом. Уилл, его противник, держал по мечу в каждой руке.

Я затянула молитву, а слуги пострадавшего рыцаря уже освободили его от тяжёлых лат.

— Священника зови, — прикрикнул Джон на одного из помощников, а сам принялся осматривать умирающего. Рыцаря рвало, он побледнел и стонал:

— Плечо-о-о, плечо-о-о…

Я перешла на элейский, Джон уже хорошо его понимал:

— Повреждение желудка, внутреннее кровотечение, скорее всего, повреждена печень.

И тут мужчина, хотя нет, скорее парень лет двадцати – двадцати двух закатил глаза и обмочился. Его брэ окрасилось красным.

— Великая Матерь, Джон, тут ещё и повреждение мочевого пузыря, возможно, почек и нижнего отдела кишечника! — Руки задрожали. — Этот парень обречён!

По палатке поплыл зловонный запах — начали разжиматься сфинктеры. Серо-зелёные глаза парня помутнели. Это сальные железы перестали работать, роговица начала сохнуть, глаза молодого рыцаря почти утратили блеск. Мои глаза стали влажными.

Для чего этот мальчик умирает? Ради каких целей? Ради золотого ботанического венка грубой работы? А ведь в моём мире ему бы смогли помочь.

В палатку влетел монах, отец Годфри, и я даже удивилась такой его подвижности. Довольно тучный, он резво бегал вокруг умирающего и пел отходную.

Вытерев слёзы, я снова вышла из палатки и тут же застыла в изумлении. Рядом с палаткой стоял Эрд, на его чуть поднятом огромном мече сверкал тонкий венок из золота.

Эрда окружила толпа. Все вокруг нас замерли.

— Вручаю венок прекрасной деве, что выходила меня после сражения с адскими гончими.

Конечно, прекрасная. Прекраснее и быть не могла. Когда-то

Сейчас я даже смотреться в отражение в реке или ручье не могла. Правая щека осталась изрыта шрамами, а глаза уже давно стали серыми. Руки чесались найти и допросить создателя этой технологии — технологии изменения цвета глаз у элефинов.

За спиной еле слышно выругался Джон. Обычно он не матерился, но ему, как и мне, не понравилось, что Эрд привлёк ко мне так много внимания. Не прикоснувшись к венку, я низко поклонилась Эрду и произнесла:

— Это великая честь для меня, милорд, но, как помощница лекаря, я всегда молюсь Господу за спасение любого человека. Я слышала, что в вашей прецептории есть госпиталь, где помогают даже в самых безнадёжных случаях, пусть этот дар, — я повела рукой в сторону золотого ободка, —поможет приобрести необходимые лекарства и оказать должный уход даже самым безнадёжным больным.

Люди, окружавшие Эрда, одобрительно загудели и начали расходиться. Он же остался на месте и уже открыл рот, чтобы что-то сказать, когда позади послышалось негромкое сожаление Джона:

— Эхр`льэ`к наар`ольи ин.

Я и так знала, что юноша в палатке умер. В этом мире такие травмы не совместимы с жизнью.

И зачем сообщать об этом на элейском? Мы не раз видели смерть пациентов, чем Джона так расстроила гибель этого молодого парня?

Подняв глаза на Эрда, который только что протягивал мне золотой венок, я поразилась перемене в его лице. На нём застыли злость и решимость. Он отступил, сдёрнул с меча золотой венок, развернулся и, прихрамывая, пошёл прочь.

Обиделся, что не взяла венок?

— Аэли, у нас ещё один раненый, — тронул меня за плечо Джон.

Я кивнула и вошла в палатку. Турнир продолжался.

***

Я сидела на выброшенном, на берег дереве. Его уже давно иссушили и отполировали местные холодные ветра. Пахло солью и йодом. Было промозгло, и я закуталась в шаль.

Не люблю осень!

— Как же мне не хватает вечного элейского лета! — Я с силой запустила плоский камень в воду и начала считать, сколько раз он подпрыгнет, отталкиваясь от воды: — Один, два, три…

— И мне, — прервал меня чей-то голос, и я взвизгнула от неожиданности. Выхватила длинный нож и мгновенно развернулась. Позади меня стоял Эрд и смотрел на морской простор, шевеля губами.

— Девять, — подытожил он.

Я нахмурилась. Я не боялась бывать на этом берегу одна, потому что местность хорошо просматривалась. Да и не ходил тут почти никто. К тому же в деревушке, примыкающей к портовому городу, где мы с Джоном жили, нас хорошо знали: мы не раз помогали больным бесплатно.

— Что вы тут делаете, милорд?

Я не видела его полтора месяца, он ни разу не посетил нас после турнира. Мне казалось, что его обидел мой отказ принять венок. Я отчаянно скучала по нашим беседам, его рассказам об этом мире, скучала по походам за травами и на рынок.

— Джон сказал, что ты здесь.

Он замолчал. Я тоже.

Кажется, Эрд нервничает. Губы у него слегка подрагивают, словно он уже начал разговор…

— Я искал тебя, Аэли, чтобы попросить кое о чём.

Я молча смотрела на него.

О чём нам говорить? Я — изуродованная волками помощница лекаря, а он — рыцарь, взявший один из главных призов на прошлом турнире, мужчина, давший обет верности Богу. Кроме воспоминаний о времени, что он провёл в нашем доме, у нас нет ничего общего и быть не может.

— О чём попросить? — напряглась я.

— Покажи мне свои уши, Аэли…

Откуда он?..

Внезапная мысль обожгла меня. Это же церковник, а они не любят всего, что отличается от их мировоззрения. Он сильный мужчина, нечего даже думать о том, чтобы ударить ножом.

Бежать!

Мы с Джоном успели бы собрать всё необходимое, пока Эрд приведёт подмогу.

Задрав длинные юбки почти до бёдер, я метнулась в сторону дорожки, уходящей от берега круто вверх, к рыбацкой деревне. Эрд рывком остановил меня. Одной рукой он прижал меня к себе, а другой сорвал покрывало с головы и убрал волосы с левого уха.

— Элефина! — с восхищением воскликнул он.

Что?! Откуда он знает о нас?!

Он снял свой шёлковый берет и задвинул прядь волос за ухо. За острое, мать его, элейское ухо!

Нет. Я, наверное, сплю. Какова вероятность встретить в неразвитом мире элефина? Что об этом говорит теория вероятности? Пятьдесят на пятьдесят? Либо встретишь, либо нет?

Не удержавшись, я погладила пальцами ухо Эрда.

Настоящее.

— Аэли, ты ведь знаешь, что уши — эрогенная зона у мужчин нашего вида? — шепнул он мне на ухо.

Я одёрнула руку. Эрд не отпустил меня, осторожно прижался губами к моим. Поцелуй вышел лёгким, коротким, но стал таким значимым, что шёпотом отозвался в душе и сердце. Казалось, я влюбилась окончательно.

Мы гуляли вдоль кромки моря и молчали. В голове роилось множество вопросов, я копалась в себе, осознавая: Эрд едва ли не кричал о своём происхождении. Все эти обмолвки про еду с родины… И ведь он чуть не сказал, что она называется Элея, в последний момент упомянув Элладу. И он так уверенно нажал на нервные точки на моих бёдрах, когда я от страха не могла спрыгнуть с дерева… А как он командовал мной и Джоном, когда на турнире его принесли в лекарскую палатку… К тому же он жаловался, что жить ему придётся долго и потому он ищет развлечения от скуки.

— Давно ты знаешь?

— Начал догадываться, когда ты сказала, что пути эволюции неисповедимы. А убедился на турнире, Джон Костоправ сообщил, что юноша умер, на элейском. Джон на элефина совсем не похож.

Мы хором задали один и тот же вопрос:

— Как твоё настоящее имя?

Я покачала головой и улыбнулась.

— Дома не одобрят раскрытие настоящего имени.

На службе меня замучили бы объяснительными и внутренними проверками за такой поступок — сообщение полного родового имени первому встречному.

Я вопросительно взглянула на Эрда.

— У меня и тебя будут проблемы, если ты узнаешь, кто я.

— Ну что же, тогда я — прекрасная дева Аэли Норфели.

— А я — достойный Эрд Тис.

Мы рассмеялись. Вопрос «Давно ли ты тут?» так и не был задан. Если бы мы спросили об этом друг у друга, то принялись бы искать общих знакомых или причину, по которой оказались здесь. Возможно, Эрда отправили сюда на задание, тогда он не имел права рассказывать мне о нём. Да и я не стремилась раскрывать парню, которого люблю, что мне придётся выйти замуж за другого, пусть и через пару тысяч лет.

Эрд рассказал, почему разозлился на турнире. Оказалось, он злился на тех, кто отправил меня сюда, в этот неуютный неустроенный мир. И он объяснил, почему пришёл только сейчас, а не раньше — сопровождал судно к норманнам, вернулся лишь два дня назад. Как только смог, сразу помчался в город.

— Почему ты принял сан?

Он пожал плечами.

— Надоело скитаться по мужским гаремам. Когда я сбежал, то чуть не умер в пустыне. Рыцари подобрали меня, и я принял обет. Сан защищает от посягательств даже от высших аристократок.

Да мне просто повезло, что в первые часы пребывания в этом мире я встретила спокойного и надёжного Джона.

***

Примерно раз в две недели Эрд приезжал на ужин, но никогда не оставался ночевать. Он привозил подарки. Не ленты, драгоценности или заморские сласти, а что-нибудь практичное. Так мы с Джоном обзавелись весами. Наши были примитивными, а эти… Две блестящие чаши, гирьки — одна другой меньше, такая же блестящая, как чаши, стрелка, указывающая на чашу с меньшим весом. Это роскошество укладывалось в резной деревянный ларец. Однажды Эрд привёз набор щипцов и игл — незаменимые вещи для лекаря. Несколько раз привозил мешочки со специями. Сразу же нюхая и пробуя каждую, я представляла, к каким блюдам они подойдут. Кроме того, в нашем доме появилась настоящая металлическая сковорода. Взвизгнув от радости, я повисла на шее у Эрда, чмокнула его в щёку и сразу решила, что на ней приготовлю — жаренную, нарезанную стейками рыбу с запечёнными овощами на гарнир.

— Никогда не думал, что можно получить поцелуй за сковородку. Возьму на заметку, — улыбнулся Эрд.

Джон только качал головой и ворчал, когда мы с Эрдом оставались одни.

— Нельзя вам видеться. Всё это может плохо кончиться. Люди уже болтают всякое.

Я слышала шушуканье за спиной. В этом элефины от людей не отличаются — и те, и другие могут придумать и сказать всё что угодно, если это придёт в их глупую голову.

Мэри, торговка, у которой я постоянно покупала молоко, в одну из встреч подмигнула мне и спросила, силён ли храмовник. Я не сразу её поняла, но потом, когда до меня дошло, о чём она толкует, покраснела и отчитала её.

— Эрд, сын Тиса, рыцарь-храмовник, он приходит за лекарскими знаниями к дяде Джону. Ведь всем известно, что храмовники собрались в очередной крестовый поход. Милорду такие знания пригодятся, если он хочет вернуться из него живым.

Для себя я решила, что покупать молоко у этой сплетницы больше не буду.

Дожидаться коротких встреч становилось всё труднее. Всё сильнее хотелось видеть Эрда каждый день, вместе вести быт, вместе ходить в лес, вместе просыпаться.

Просыпаться вместе?!

Себе врать нельзя.

Да, я хочу его прикосновений, поцелуев, хочу просыпаться рядом с ним, хочу провести всё отведённое нам время вместе.

А ведь кроме того единственного поцелуя на пляже, между нами больше ничего не было!

Во время очередного ужина между Джоном и Эрдом разгорелся спор. Джон не мог поверить, что звёзд гораздо больше, чем тех, что он видит в ночном небе. Эрд схватил яйцо и поставил углём точку на скорлупе, обозначив остров, на котором мы находились. Второй рукой он взял кусочек хлеба, сказав мне взять ещё два и расположить их в пространстве рядом с яйцом. А самого Джона заставил разместить куски хлеба чуть выше более острого конца яйца и с противоположной стороны. Ловко поворачивая яйцо вокруг оси, Эрд наглядно продемонстрировал, что с нашего острова видны только определённые звёзды и созвездия.

Джон нахмурился и поднял глаза на меня. Я кивнула.

— На самом деле это очень упрощённое объяснение, мы не учли, что планета немного наклонена и вращается вокруг солнца. Но у нас не хватит рук, чтобы создать хоть сколько-нибудь похожую модель.

Эрд давно ушёл, ему ещё предстояло забрать лошадь с постоялого двора. Эрд платил его хозяину за уход и присмотр за его красавицей Звездой. А ещё это сильно охлаждало слухи, что храмовник, давший обет безбрачия, увлёкся отмеченной адскими гончими нелюдимой помощницей лекаря.

Я уже готовилась ко сну, когда в дверь постучали. Когда требовалась помощь лекаря, к нам стучались и среди ночи, и утром, и днём.

Я вскочила с кровати и принялась забирать волосы. Услышала, как Джон спускается вниз. Щелчок взводимого курка арбалета успокоил, и я высунулась из-за двери: вернулся Эрд.

— Мне отказали в ночлеге. Сказали, всё уже занято. Предложили место в чулане, но мне там не поместиться, так что я пришёл к вам. Не откажите в милости, пустите переночевать. Я заплачу.

Я осторожно закрыла дверь и вернулась в кровать.

Очнулась стоящей перед дверью из комнаты, с трудом понимая, как возле неё оказалась. Я просто знала, что Эрд, там, внизу, спит на лавке, на которой спал, когда мы лечили его. Знала, что жажду его ласк и поцелуев. Рука потянулась к дверной ручке. Никакой защёлки, никакого электронного замка — я просто могла взяться за ручку и толкнуть деревянную преграду между нами. Кусая губы, вдавливая короткие ногти в ладони, я усилием воли удерживала себя, чтобы не выйти, чтобы не спуститься к нему.

Внезапно дверь медленно открылась. На пороге стоял Эрд.

Он пришёл!

У меня отказали все реверсы. Я шагнула ему навстречу, и он тут же подхватил меня на руки. Мгновение — и мы уже на кровати. Нас поглотил ураган страсти.

Четыре месяца пролетели как один день. Короткие встречи, жаркие ночи — тело словно налилось силой, стало чувственным, я жаждала единения с любимым. Я, наконец, была счастлива в этом мире.

Джон смирился, только испуганно вздрагивал всякий раз, когда раздавался стук в дверь.

***

Послышались возмущённые крики и конный топот. Я обернулась, и сердце сжалось от предчувствия беды. Не обращая внимания на толпу, Эрд мчал по рынку, кого-то высматривая. В одних брэ, на скуле синяк, губа кровоточит, волосы развеваются, приоткрывая уши! А на улице заканчивался второй месяц зимы!

Бросив корзинку с покупками, я бросилась к Эрду.

— Я тут! — крикнула я. Эрд, увидев меня, облегчённо выдохнул и направил коня ко мне.

— Надо уходить! Двадцать рыцарей ордена спешат, чтобы арестовать тебя, а теперь и меня. — Он протянул мне руку.

— А как же Джон?

— Не успеем.

По щеке поползла слеза. Я кивнула и в один прыжок оказалась за спиной Эрда, мы понеслись в сторону порта.

— Почему они идут за мной? — прокричала я, всеми силами пытаясь удержаться на лошади, которая уже перешла на галоп.

— Донос!

Я с трудом сдержала ругань. Вот неймётся же людям. Чужое скромное счастье надо растоптать, раздавить и опошлить!

Храмовники оказались предусмотрительными, а мы — нет. Единственное судно, что стояло в порту, охранялось рыцарями. Эрд сориентировался мгновенно — резко натянул поводья, и конь встал на дыбы; я не удержалась и с криком полетела на землю.

Эрд спешился и помог мне встать, нас окружали храмовники. На их лицах не было злости или ярости, не было любопытства — только расчёт и удовлетворение от проделанной работы.

Эрд остался без меча, и я, нисколько не смущаясь, подняла юбку и извлекла из набедренных ножен два клинка. Я всегда ходила с ними. Один вручила Эрду, а со вторым встала в стойку. О том, чтобы выиграть с помощью клинков бой против рыцарей с мечами, не шло и речи, но, если нам повезёт, Эрд завладеет чужим оружием.

Рыцари оказались хорошо обученными, чувствовалось, что они не нападали в полную силу, мы нужны были им живыми. За спиной выругался Эрд, а я, улучив момент, метнула клинок в ближайшего противника. Всё же клинок не нож для метаний, он только слегка оцарапал кожу под глазом храмовника, а я осталась без оружия. Меня попытались схватить, но я ткнула пальцами в глаза одного из рыцарей. Раздался вопль, я злорадно усмехнулась, но вдруг наступила тьма.

Я пришла в сознание и поняла, что лежу на кровати в небольшой комнате с зарешёченным окном. Мощная деревянная дверь наверняка была заперта. В комнате нашлись табурет, стол и деревянное ведро — для справления нужды. На столе стояла глиняная кружка, накрытая куском хлеба.

Надо же, какая забота!

В кружке оказалось молоко, и я поела. Силы, в том числе для побега, могли понадобиться. Я подёргала оконную решётку, дверь — ни та, ни другая не сдвинулись с места. Оставалось ждать. По крайней мере, меня поместили не в худшие условия.

Возможно, удастся договориться.

За мной пришли утром, когда я позавтракала и даже умылась. Четвёрка рыцарей охраняла меня. Мы долго спускались по бесконечным каменным лестницам, пока не вошли в хорошо освещённое помещение. Тут пахло дымом от факелов, жжёным мясом и кровью. Я осмотрелась: на противоположной стене висел закованный в цепи человек. Увидев, кто это, я ахнула. Не человек, элефин. Тело в ожогах, порезах, светлые волосы в крови, одно ухо порвано, а на рёбрах чернеют синяки — значит, они сломаны. Но Эрд был жив.

Жив!

Властный мужчина, сидевший в высоком кресле, обратился ко мне. Он был стар. Кожа бледная, пергаментная, глаза помутнели от катаракты. Волос на голове практически не осталось, череп покрыт старческими пигментными пятнами.

— Смотри, дьяволица, до чего ты довела нашего брата!

Я пожала плечами.

— Я не дьяволица, я элефина. Дьявола не существует, разве только в ваших умах. Вы сами запираете себя в клетку иллюзий, не давая себе и другим развиваться.

Я не сомневалась, что Эрд под пытками уже рассказал всё это.

— Только у дьявола и его отродий могут быть такие уши, — продолжал гнуть свою линию глава ордена. Я была уверена, что это он.

— А я могу назвать ещё несколько видов, кроме элефинов, у кого похожие уши.

— С какой целью ты обратила нашего брата в свою веру?

— Какую веру?

— В беспамятстве он зовёт какую-то Матерь.

Я кивнула.

— Великую Матерь, что создала нас, элефинов, и научила врачеванию и земледелию.

— То есть ты сознаёшься, что покланяешься неизвестному богу?

— Великой Матери, — снова кивнула я. — Вы верите в своего Бога, но миллионы рас поклоняются другим богам, как и мы, элефины. И мы имеем на это право. В развитых мирах никто никому не навязывает свою религию. Это запрещено пактами. Миллионы лет назад из-за религии вымирали целые цивилизации. Совершенно уникальная раса навигаторов погибла из-за религиозных фанатиков несколько сотен лет назад.

Глава ордена заинтересовался.

— Чем были уникальны эти люди?

Я вздохнула и терпеливо объяснила:

— Они не люди. Они назывались навигаторами, но да, они очень походили на людей. Навигаторы умели строить быстрые переходы между звёздами. Это сильно облегчало путешествия межу мирами. Миры торгуют, договариваются о защите друг друга, делятся научными разработками.

Старец откинулся в кресле и скривился.

— Демоны поют сладко и даже интересно. Эрда, сына Тиса, всегда привлекали путешествия, этим ты обратила его в свою веру? Рассказами о путешествиях в потусторонние миры?

— Потусторонних миров не существует. Люди просто ещё не развиты настолько, чтобы понять законы физики, химии, математики. Без этих знаний практически любое явление кажется вам волшебством, божественным или демоническим проявлением. Но уверяю, вы достигните того уровня прогресса, когда другие расы смогут общаться с людьми. Все расы достигают этого, если не уничтожают себя и свою планету в ядерных войнах. Но для этого потребуются тысячелетия.

Мои губы обжёг удар, рот наполнился кровью. Кто-то из охранников не выдержал и наказал демоницу, что посмела так вольно разговаривать с гроссмейстером.

Меня не пытали. Всё, что я рассказала, храмовники уже узнали от измученного пытками Эрда. Но теперь в камеру привели людей, которых я знала. И я убедилась, что это действительно был донос — но не со зла, но во имя веры.

— Почему ты, Мэри, решила, что Аэли, вдова Норфели — колдунья?

Мэри вытерла потное лицо фартуком.

— Так это, милорд, разве с такой рожей и таким телом, — она презрительно посмотрела на мою грудь, а потом огладила свои огромные груди, — можно привлечь такого красавчика, как милорд? — Она мотнула головой в сторону Эрда и прикрыла рот толстой рукой. — Она вдруг возбуждённо задышала. — А отдайте его мне на перевоспитание? Уж я-то не выпущу его из нашей веры!

От этих слов засосало под ложечкой, я согнулась, и меня стошнило.

— Видите, видите?! — закричала эта женщина. — Её тошнит от того, что милорд вернётся к истинной вере!

Следующим свидетелем стал хозяин постоялого двора, где обычно останавливался Эрд, когда бывал в нашем городке.

— Ну, я предложил ему, значится, место в чулане, но милорд, — он посмотрел на стонущего от ран Эрда, — отказался. Сказал, что не поместится там, что переночует в другом месте. Мне это, значится, показалось странным, — сдвинул брови хозяин постоялого двора. — Милорд ведь храмовник, а им, как всем известно, надлежит укрощать плоть.

— Милорд, то есть вон тот демон заказал мне выковать металлическую сковородку. Заплатил за неё золотом. А потом я видел, как он заходил со сковородкой к Джону Костоправу. Разве может простой лекарь использовать металлическую сковородку? Тогда мне стало ясно, что это орудие для ритуалов его помощницы. Всем известно, что женское естество девственниц нельзя приготовить в глиняной посуде. Подходит только металл.

— Вашу ж мать, а откуда и кому известно? Лично я слышу об этом впервые. — Я и не заметила, что высказалась вслух.

— Ну всем же известно, что ведьмы и демоны купаются в крови молодых девушек, не познавших мужчин, и едят их естество, чтобы оставаться молодыми. Аэли, вдова Норфели, совсем не изменилась за эти годы. А девок в нашей местности за это время пропало немало.

— А это наш гроссмейстер промышляет, — захрипел очнувшийся Эрд. Один из храмовников тут же ударил его кулаком в лицо.

Ух ты! А вот в это я охотно верю!

Старикану уже под девяносто. Хотя, конечно, ни кровь, ни жареная матка девственницы на его состояние не влияют. Просто повезло прожить столько. Но, похоже, этот каннибал верит в силу девственниц и их крови.

— Следующий свидетель! — крикнул один из храмовников.

В допросную неспешно вошёл тучный мужчина.

— Кто ты? — спросил глава ордена. Судя по его довольному лицу, он знал, кто перед нами, а меня ждал неприятный сюрприз.

— Норфели, пахарь из Алекфеорда.

— Вы знаете эту женщину? По её словам, она — ваша жена.

Я мысленно поаплодировала местным ищейкам. Моя легенда только что рухнула.

— Моя жена умерла родами три года назад. Я не знаю эту девку.

Как же все они косноязычны и недальновидны. И ведь я даже не могу винить их в этом. Они — дети этого мира, мира, который, по сравнению с Элеей, ещё даже не ползает на коленях, а только агукает, едва появившись на свет.

Я обратилась к главе ордена:

— Молю, выслушайте! Я не демоница и не ведьма! Клянусь, я не заключала сделок с дьяволом, не варила зелья, не насылала порчу. Я простая женщина, пусть и не человек, которая не желала попадать в ваш мир. Меня отправили к вам против воли, но я живу честным трудом. Мои руки покрыли мозоли от тяжёлой работы. — Я протянула руки ладонями вверх, чтобы показать, но храмовники шарахнулись от меня. — У меня в сердце — лишь сочувствие и любовь к близким. Я понимаю, почему страх поселился в ваших сердцах, почему вы видите зло там, где его нет. Потому что я и Эрд отличаемся от вас. Но разве можно верить наветам завистников и сплетням соседей? Разве можно судить нас, используя эти нелепые доказательства? Умоляю, отпустите нас. Позвольте нам покинуть остров, больше вы никогда нас не увидите. Молю, проявите милосердие!

Не знаю, сколько времени стояла тишина, но я даже немного воспряла духом. Пока слова главы ордена не лишили меня всякой надежды:

— Я хочу увидеть сердце брата Эрда, сына Тиса. Если оно почернело, приняв дьявольское учение, мы казним дьяволицу немедленно. Если же сердце ещё живо, мы прочтём молитвы над братом, а дьяволица пройдёт очищение. Огнём, разумеется.

Когда я осознала, что он имеет в виду, то от всего сердца пожелала, чтобы эта человеческая мумия, страдающая от слабоумия и от любви к поеданию себе подобных, наконец-то сдохла.

Я без раздумий выхватила огромный меч из рук одного из моих стражей и махнула им наугад. Кто-то закричал, и я было обрадовалась, но меч оказался невероятно тяжёлым, а потому сделать ещё один взмах мне не удалось — меч просто вырвали из моих рук, и я услышала еле различимое:

— Пусть дьяволица смотрит.

Меня скрутили, поставили на колени и дёрнули за волосы на затылке, заставляя поднять голову. Палач, схватив топор, двинулся к Эрду. Я задёргалась, вырываясь.

— Не-е-е-ет!

Многие зажали уши от моего вопля, но палач, кажется, был глух. Он размахнулся — послышался хруст, и тёплые брызги упали мне на лицо. Меня снова вырвало. А палач, ломая остатки рёбер, раскрыл грудную клетку Эрда, и все, кто находился в допросной, увидели, как бьётся его сердце. Конечно же красное.

Эрд поднял голову: его лицо исказила гримаса боли, но глаза ярко блестели, а разбитые губы чётко произнесли:

— Не жалею ни о чём. Я люблю тебя, Аэли.

Сердце в развороченной топором грудной клетке сделало ещё несколько слабых толчков и замерло. Я зашлась в крике и потеряла сознание.

Очнулась от неприятного запаха.

Чем это воняет?

Дёрнувшись, я поняла, что не могу двинуться. Дым забивал нос, застилал глаза, не давая осмотреться. Мои руки кто-то завёл назад, и что-то их удерживало.

Что происходит?

Я несколько раз моргнула — и волосы встали дыбом. Вокруг пылал огонь! Я стояла в центре костровища и не могла сдвинуться с места. Закашлялась. Вокруг слышался гул.

Это гудят поленья костра или радуется смерти дьяволицы тупая толпа?

Жить хотелось неимоверно. Хотя бы для того, чтобы отомстить за Эрда. С такими травмами, которые нанёс палач, он не мог выжить в этом мире.

Любимый!

Мы обязательно будем вместе. Не знаю, как и когда, но будем!

Босым ногам стало горячо и нестерпимо больно, снова запахло жжёным мясом. Огонь лизнул ткань туники, поднялся к волосам и взметнулся к лицу. От невыносимого жара я закричала. Или подумала, что закричала, потому что уже ничего не слышала — ни своих воплей, ни треска дров, ни гудения пламени.

Я резко распахнула глаза. В ушах всё ещё ревело эхо пламени. Надо мной виднелось что-то белое, а слух уловил то, чего я не слышала уже давно — переливчатый звук открывающейся амниотической капсулы, оповещающей, что пациент, погружённый в неё, здоров.

***

Я беременна!

Я беременна! Беременна от любимого!

Вот почему меня тошнило в пыточной!

Душа ликовала, а сердце разрывалось на части, ведь любимого больше не было. Я видела, как остановилось его сердце.

Великая матерь, почему всё так?! Зачем ты даровала мне эту любовь с привкусом дыма от костра? Как мне жить дальше?

Бабушка кричала:

— Как же низко ты пала! Ты, дочь императора Элеи, позволила обрюхатить себя представителю отсталого вида! Они ещё даже нормальные трусы не изобрели. — Бабушка, как всегда, была прямолинейна. — Теперь Лаонтисы откажутся от тебя.

Мне было так плохо из-за смерти Эрда, что я не сразу осознала услышанное.

Так вот почему отец так любит сестру и брата, но не меня. Со мной он всегда был учтив и вежлив, но… холоден.

Надо же, мой настоящий отец — император.

Бабушка вздохнула и с неожиданным сочувствием спросила:

— Этот примитивный… он так хорош?

Слёзы брызнули из глаз, я кивнула.

— Был…

Я не собиралась сообщать, что отец моего ребёнка — элефин. Мне требовалось время подумать, что делать дальше. Я знала: как только у моего ребёнка возьмут кровь на анализ, я узнаю о родственниках Эрда. А вот когда я узнаю, из какого он клана, тогда и решу, как поступить.

Бабушка нахмурилась и спросила:

— Ты оставишь ребёнка?

Я закрыла руками чуть наметившийся живот и угрожающе прошипела:

— Только попробуйте сделать что-то с моим сыном!

Слёзы высохли мгновенно. Да, я уже знала, что у меня родится сын. Сын Эрда. Но мой мальчик никогда не узнает, каким замечательным был его папа. Да и я тоже. Мы ведь так мало знали друг о друге!

Бабушка грустно улыбнулась.

— Ничего моему правнуку не будет. Но ведь ты понимаешь — ему не место в нашем обществе. Он тут чужой. Всегда будет таким. Тебе будет больно из-за нападок на него.

Пока мне было на руку, что бабушка думает, будто я беременна от человека. Это создало бы меньше проблем. Если Эрд происходил из какого-нибудь древнего рода, если его род приближён к императору — вот тогда проблем не оберёшься. Среди элефинов рождаемость низкая, древний род будет счастлив, когда появится наследник. И тогда моего сына отнимут у меня, мне никогда не дадут подойти к нему ближе, чем на парсек.

— Прошу оставить его во владении Фелинор хотя бы до семи лет, а потом… я подберу частную школу и большую часть времени он будет пребывать там.

О том, что я буду навещать моего мальчика каждую неделю, а если смогу — то и каждый день, я, разумеется, не сообщила.

***

Сегодня император устраивал маскарад в честь дня смены года. Он прямо указал, что я должна явиться. Мою кандидатуру на роль супруги Лиэрдина Лаонтиса обсудит весь клан Лаонтисов.

Теперь я была согласна на брак, несмотря на неприязнь к этому аристо. Его имя прикроет моего сына. В мою пользу играли два фактора: я не бесплодна и, возможно, принесу Лаонтисам ребёнка; и я дочь императора, хоть и незаконнорождённая. Это ещё больше упрочнило бы влияние Лаонтисов на аристократов, а мне дало возможность заниматься любимым делом — следить за безопасностью родины и налаживать отношения с другими мирами, если для Элеи это окажется выгодным. Все Лаонтисы служат на благо безопасности или дипломатами Элеи, я же буду возглавлять и тех, и других.

Мне не хотелось посещать праздничные мероприятия. В душе, чёрной от скорби, не осталось места для праздника. Но приказы императора не обсуждаются. Я уже пробовала.

На маскарад я явилась костюме — в точной копии платья аристократок мира, из которого вернулась. Нижнюю рубашку, украшенную вышивкой клановой принадлежности, я надела первой: нашла забавным отказаться от белья; далее шла основная туника из шёлка, что служило показателем неимоверной роскоши у людей. Я выбрала тунику насыщенного синего цвета, он больше всего приближался к траурному. Рукава туники, широкие и свободные, украшала золотая вышивка с драгоценными камнями. Такая же украшала ворот. Бёдра подчёркивал пояс, настоящее произведение искусства — он был сделан элейским мастером из кожи, инкрустирован драгоценными камнями, имел вставки из золота. К нему я подвесила имитацию кошелька, вполне себе настоящий нож и имитацию старинных ключей — символы хозяйственности и власти в том мире. На голову, поверх маски, накинула вуаль, расшитую в традициях моего клана. С украшениями я вообще не постеснялась — массивные длинные серьги, тяжёлое ожерелье с теми же драгоценными камнями, что украшали пояс и рукава. Такие же массивные браслеты и кольца.

— Дорого, богато, вычурно. — Я смотрела на себя в зеркало. — Императору не будет стыдно за свою непризнанную дочь.

Вдобавок ко всему мне восстановили лицо — наша медицина умела и не такое. И мне вернули родной цвет глаз.

Бродя по огромному залу, я искала взглядом весёлые компании мужчин. Лафлиния говорила, Лиэрдин любит большие шумные компании.

Нам нужно поговорить. Не хочу воевать с мужем, хочу воспитывать ребёнка от любимого в комфорте.

Пару раз внимание привлёк мужчина. Он сидел спиной ко мне в одном из кресел. Традиционная элейская коса, широкие плечи, обтянутые тёмно-синим бархатом…

Странный выбор. Сейчас на Элее в моде всевозможные оттенки зелёного с золотым. Впрочем, это же маскарад, я и сама выбиваюсь из большей части гостей его императорского величества.

Мужчину окружила стайка женщин, они что-то щебетали ему. Он бархатисто смеялся, и от его смеха у меня пробежали мурашки по коже — очень похоже на смех Эрда. К горлу подкатил ком.

Неужели в каждом мужчине, который хоть чем-то напоминает Эрда, я буду видеть своего погибшего любимого?! Великая Матерь, эта тоска когда-нибудь пройдёт?

Мужчина не глядя протянул руку, и официант вручил ему прозрачный хрустальный стакан, на треть наполненный жёлто-коричневой жидкостью. Лицо официанта стало подобострастным. На секунду захотелось взглянуть в лицо этому хозяину элейской жизни, но под ложечкой резко засосало, и я двинулась к фуршетному залу.

***

— Прекрасная дева, ваш костюм бесподобен, — раздался позади мужской голос, смутно знакомый.

Да что б тебя, треклятый этикет.

Сын, растущий во мне, требовал калорий, и я, набрав тарелку с разным мясом и сырами, собиралась съесть всё это на примеченном и пока ещё никем не занятом диванчике. Диванчик стоял в нише, которую украсили декоративные портьеры. Если устроиться в его уголке, откинувшись на спинку, то большая часть приглашённых меня не увидит, я спокойно перекушу. Великая Матерь, никогда столько не ела!

Неожиданное вмешательство в мои планы мгновенно сделало меня агрессивной. Я развернулась и окинула мужчину надменным взглядом.

Ну и кто без должного представления решил заговорить с прекрасной девой Маэлин Фелинор?

Увиденное поразило настолько, что сердце остановилось, а потом забилось так быстро, что стало больно в груди. Стоявший передо мной элефин был облачён в костюм того самого мира, откуда я вернулась всего три недели назад. А вот длинные белые волосы он собрал в традиционную элейскую косу. Мысли заметались.

Это не может быть совпадением. Он явно бывал в мире, где я провела последние шесть с половиной лет. Неужели кого-то из элефинов так же, как и меня, отправили в ссылку?

Или это очередное наказание императора за то, что забеременела от неугодного ему мужчины? Уверена, моему настоящему отцу уже доложили о моём интересном положении.

Я вгляделась в голубые глаза незнакомого элефина, помотала головой.

Нет, я не помню мужчин с такими глазами среди тех, с кем встречалась на острове.

— Снимите вашу маску, — потребовала я.

Если это посланник императора, которому дали указ поиздеваться надо мной, я хочу увидеть лицо того, кому обязательно отомщу за это!

Мужчина пожал плечами, поднял руку и дёрнул за завязки. Маска оказалась в его руке, и он так знакомо усмехнулся, подняв светлую бровь, знакомым движением склонил голову, глядя на меня.

— Теперь вы довольны, прекрасная дева?

Кровь мгновенно вскипела в венах, и мне перестало хватать воздуха.

— Эрд?.. — всхлипнула я.

Попыталась снять свою маску, но завязки не хотели поддаваться. Сквозь туман, что быстро охватил сознание, я услышала родное:

— Аэли!

***

— Я сказал, пошли вон. — Холод в голосе Эрда мог мгновенно заморозить тёплые элейские океаны. — Прекрасная дева просто в обмороке, если потребуется реальная, — он чуть повысил голос, — помощь, я вас позову. А сейчас мы справимся сами.

Послышались быстро удаляющиеся шаги.

— Аэли, счастье моё, пора просыпаться. — Он осторожно погладил меня по щеке. Я осознала, что лежу на коленях живого Эрда, а он меня обнимает.

Открыв глаза, провела пальцами по его лицу, чтобы убедиться, что это не сон.

— Как тебя всё-таки зовут?

Я не могла оторвать взгляда от любимого. Несколько недель я считала, что он мёртв. Эрд уже собирался ответить, но я тут же приложила пальцы к его губам.

— Я попробую угадать. Эрд Тис… Эрд Тис… — На меня снизошло озарение, от которого захотелось рассмеяться. — Так вот ты какой, Лиэрдин Лаонтис!

В голубых глазах проскользнула улыбка.

— Я тоже попробую. Итак… Кто же скрывается под именем Аэли Норфели? — Он ненадолго задумался, улыбаясь и повторяя моё имя. — Аэли Норфели… Фелинор… Аэли.

Я замерла. Я знала, что он догадается, но его реакция меня страшила. Мы ведь так долго друг от друга бегали, с удовольствием слушали и говорили всякие гадости друг о друге. Голубые глаза распахнулись в неверии.

— Маэлин Фелинор?

Я кивнула и лукаво поприветствовала его:

— Рада знакомству, достойный Лаонтис.

Он, запрокинув голову, рассмеялся и крепко прижал меня к себе.

— Всё же было на поверхности! Как же я раньше не догадался?

Он вскочил и, всё так же держа меня на руках, закружился на месте. Мелькали окна, диваны, картины, кресла…

— Меня сейчас стошнит, — просипела я, сглотнув вязкую горькую слюну, подкатившую к горлу.

Он испуганно замер и поставил меня на ноги. Я бросилась в дамскую комнату, рухнула на колени перед унитазом, и всё съеденное за вечер оказалось снаружи.

Лиэрдин, оказавшись рядом, быстро проговорил в коммуникатор:

— Медиков в мои покои.

Я вяло улыбнулась, вставая и вытирая салфетками рот.

— Не надо медиков, в этом триместре это нормально…

Сначала он смотрел на меня с непониманием, а потом снова подхватил на руки и спросил:

— Кто у нас будет?

От этого его «у нас» меня накрыло волной безграничного счастья.

— Сын.

Мы несколько часов проговорили, и я узнала, что его, как и меня, сослали на ту неразвитую планету в наказание за отказ жениться на мне. Спасли его в самый последний миг. Оказалось, в нас вживили датчики, по которым следили за стоянием наших организмов. И как только ситуация стала критической, нас телепортировали в катер, который постоянно висел на орбите мира.

Мы оба признали, что этот опыт помог нам понять самих себя. Мы научились выживать, научились делать вещи, которые помогут в служении Элее, научились бороться за существование, договариваться, выкручиваться из немыслимых ситуаций и сострадать.

Мы говорили на языке, на котором разговаривали последние шесть с половиной лет, и я поняла, почему в первые же секунды не узнала Эрда: язык, на котором мы говорили, был очень груб и примитивен в сравнении с элейским, произношение настолько разнилось, что меняло даже тембр голоса, делало его более агрессивным.

Надо было видеть лица Лаонтисов и Фелиноров, когда мы, держась за руки, вошли в зал, примыкающий к покоям Лаонтисов в императорском дворце.

— Всё так, как вы и хотели, — прохладно объявил Лиэрдин, крепко сжимая пальцы моей руки. — Мы вступим в брак.

Главы наших родов переглянулись.

— Отлично, церемония состоится через полгода. — Отец Эрда потёр руки, его глаза горели восторгом.

Выяснилось, что мы с Лиэрдином ещё и дальние родственники, но наш брак не принесёт генетических проблем нашим детям — слишком уж незначительно наше родство.

— Нам бы ускорить ритуал, — вмешалась я. — Через полгода, достойный Лаонтис, вы станете дедушкой.

***

Две фигуры, укрытые плащами, скользнули в ночи к дому уважаемого Джона Костоправа и постучали в дверь. Лица пришедших к дому тонули в глубоких капюшонах. Стороннего наблюдателя такое не удивило бы, ведь почтенный лекарь, участвовавший в крестовом походе, славился своим искусством целительства. Многих знатных персон вылечил он от недугов, но не гнушался и помощи бедным рыбацким семьям или семьям торговцев, что жили в этом приморском городке. Всё-таки один из них спас его и его племянницу от голодной смерти. В городке шептались, что племянница лекаря снюхалась демоном, который поручил ей совратить рыцаря-храмовника и забрать его душу. За это девку с длинными ушами — несомненный признак, что она демоническое отродье — сожгли на костре как ведьму восемь лет назад. Но Джона не тронули, ибо не ведал он, какие тёмные ритуалы творила то ли ведьма, то ли демоница под его крышей.

И только три человека знали, почему Джона не подвергли допросам, ломающим волю и кости.

За месяц до сожжения ведьмы Аэли Норфели он вылечил гроссмейстера храмовников, который уже не приходил в себя. Рана на бедре сильно воспалилась, сочилась гноем и ужасно пахла. Джон же принёс с собой отвратительное на вид снадобье. Личному помощнику гроссмейстера показалось, что это обыкновенная плесень, но про Джона Костоправа ходили слухи, будто он вытаскивает своими снадобьями и молитвами Богу людей из самых безнадёжных ситуаций. Помощник гроссмейстера вслушивался в каждое слово молитвы, что читал во время лечения Джон. Его рука всё время находилась на рукояти меча: одно неверное слово, любое отклонение от молитвы — и Джон в одно мгновение лишился бы головы. А Джон, словно не замечая этого, раз в шесть часов вычищал рану гроссмейстера от мерзкой зелёной массы, накладывал свежую мазь и перевязывал рану чистой тряпицей. Даже когда гроссмейстер пришёл в сознание, даже когда стал принимать пищу, Джон являлся в прецепторию для продолжения лечения, чтобы нечистая сила не смогла через незажившую рану повлиять на дух гроссмейстера.

Довольно оживлённую днём торговую улицу ночью освещали только редкие огни окон домов ремесленников, тех, кто в это время ещё ткал гобелены, украшал рукояти ножей резьбой, расписывал узорами уже обожжённые глиняные кувшины и чаши.

— Кому там не спится? — крикнул из-за двери ворчливый женский голос.

— Нам нужен Джон Костоправ, — ответили женщине.

— Вечно шляются, хозяину спать не дают, — проворчала она, но дверь всё же открыла.

Высокая фигура в плаще скользнула в дверной проём первой, к шее женщины тут же прижалась металлическая трубочка с огоньками. Та, не успев понять, что случилось, закрыла глаза и погрузилась в сон. Вторая фигура, пониже, вошла в дом, затворила дверь и задвинула щеколду. После двинулась к окнам, чтобы проверить, все ли ставни закрыты на ночь, и только тогда стянула капюшон. Вздрогнула, когда увидела перед собой взведённый арбалет.

— Здравствуй, Джон!

Тот пошатнулся, арбалет чуть не выпал из ослабевших рук.

— Аэли?!

Очень красивая девушка с фиолетовыми глазами обняла Джона и всхлипнула:

— У нас не получилось попрощаться.

Джон отстранился от неё, провёл пальцем по щеке, некогда покрытой шрамами. Кожа была гладкая, ровная.

— Твои глаза…

— Это мой настоящий цвет глаз.

Джон посмотрел на вторую фигуру в плаще. Мужчина тоже стянул капюшон и, улыбаясь. смотрел на Джона.

— Милорд! — ахнул он.

— Достойный Лиэрдин Лаонтис, — представился Лиэрдин и продолжил: — А это моя прекрасная дева — Маэлин Лаонтис.

Из глаз Джона потекли слёзы.

— Я не мог спать, мне каждую ночь снился костёр… Меня заперли в доме, чтобы я не попытался помочь тебе — таков был приказ гроссмейстера, упокой Господь его душу. Но я знал, что твой народ успел забрать тебя. Те, кто пришёл посмотреть на сожжение дьяволицы, рассказывали, что видели слепящий белый столб. Теперь многие считают, что ты ни в чём не виновата и что Бог забрал тебя к себе. А теперь я увидел, что ты в порядке, и я счастлив!

— Это был телепорт, я рассказывала тебе о нём. Во мне датчик жизненных показателей, как только они стали критическими, меня телепортировали. — Маэлин усмехнулась. — Знала бы про датчик раньше — заставила бы тебя ткнуть меня ножом в солнечное сплетение и почти сразу оказалась дома.

— И тебя бы подлатали и вернули обратно. — Достойный Лаонтис обнял жену, поцеловал её в висок и поторопил: — Ночь не бесконечна, нам нужно торопиться.

Маэлин кивнула и взяла руки Джона в свои маленькие хрупкие ладони.

— Ты столько всего сделал для меня! Нам разрешили забрать тебя с собой, если ты пожелаешь. Ты пройдёшь лечение и проживёшь намного дольше, чем сможешь здесь, увидишь новые миры, сможешь учиться медицине… Всему, чему пожелаешь…

Джон покачал головой.

— Нет, Аэли, я нужен здесь. Я хочу быть тут, хочу узнавать свой мир. Всё уже готово: я купил и снарядил корабль, нанял охрану. Через неделю я отплываю навстречу приключениям и, скорее всего, навстречу неприятностям. Всё так, как ты когда-то говорила!

По щеке Маэлин скатилась слезинка. Джон вытер её пальцем и неожиданно для самого себя попросил:

— Назовите вашего сына в честь меня. Джон — значит, «Бог даровал», «Бог миловал». Уверен, у дивного народа есть имена со схожим значением.

Маэлин и Лиэрдин переглянулись. Их раса не отличалась плодовитостью, они не были уверены, дарует ли Великая Матерь им ещё одного ребёнка. И всё же они оба кивнули.

— Рэвелиг — благословлённый Великой Матерью.